WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«Содержание В.В. Бойцов Новые члены АСЕАН (Вьетнам, Камбоджа, Лаос, Мьянма) и проблема их адаптации в сообществе _ 7 А.А. Рогожин Иностранный капитал в странах Индокитая: ...»

-- [ Страница 5 ] --

Эти общежития по организации и поддерживаемым порядкам являются слепком с традиционной сельской общины Вьетнам. Они объединяют и защищают приезжих, дают им надежное убежище, кормят и удовлетворяют практически все основные нужды, помогают поддерживать свои обычаи и культуру.

Места проживания «вьеткиеу» отличаются большой концентрацией людей и хозяйственных, фактически социальных функций, организованностью и закрытостью. Здесь есть несанкционированные аптеки, парикмахерские, автосервис, а также все для полноценного досуга – казино, варьете, караоке, притоны. Не будет преувеличением сказать, что вновь прибывший гастарбайтер или член его семьи могут несколько лет жить и трудиться в таких домах, не выходя с территории и не имея контактов с представителями местной власти. Граждане РФ попадают сюда, как правило, только в роли покупателей или сотрудников различных инспекций и силовых структур, посторонних охрана не пускает.

По данным нашего опроса, медицинские услуги от вьетнамских фирм получают 12 – 45% переселенцев, юридические – 6 – 27%, финансовые (перевод денег) 8 – 34%.

Культурно-бытовым, туристическим обслуживанием, помощью правоохранительных органов пользуются еще 3 – 10% вьетнамских жителей Владивостока и Петербурга, в Москве же их доля значительно выше – 20 – 50%. Довольно много «вьеткиеу», особенно в «столицах», где созданы необходимые условия, посещают свои культурноразвлекательные учреждения (см. таблицу 8).

Не удивительно, что многие такие общежития отличаются скученностью жильцов, грязью, нарушениями правопорядка и правил пользования услугами коммунальных служб.

Стремление хозяев максимально заработать приводит к тому, что новых жильцов селят даже на наружной территории общежитий. Например, широкую огласку приобрело проживание целой вьетнамской слободы в деревянных бараках во дворе одного из купленных вьетнамцами зданий в Москве. Тем не менее, непритязательные переселенцы довольны и этим. Как выявил наш опрос, половина из них признает условия проживания терпимыми, а от 19 до 23% даже хорошими (в Санкт-Петербурге даже 51%).

Индокитай: тенденции развития Видимо, некоторые из зданий, где проживают «вьеткиеу», восстановлены и находятся во вполне приличном состоянии. Но в целом полностью комфортным – по вьетнамским меркам – свое жилье считают всего 3 – 6%. В собственных квартирах живут 9 – 26% «вьеткиеу», преимущественно в «столицах», где среди них больше богатых. О том, что многие не удовлетворены своими жилищными условиями, говорит желание половины опрошенных мигрантов улучшить их (см. таблицы 7).

Как показывает обследование многих вьетнамских «общежитий» в Москве, обычно вместе с вьетнамцами там проживают китайцы, приехавшие сюда позже. По данным нашего опроса, 2/3 и более «вьеткиеу» оценивают свои отношения с китайскими мигрантами как доброжелательные или спокойные и лишь 1 – 9% как прохладные и враждебные.

В основном это характерно для Москвы, где конкуренция между ними носит более острый характер.

Среди факторов закрепления вьетнамцев в России, нужно отметить их высокую конкурентоспособность по сравнению с другими претендентами на рабочие места. Они крайне непритязательны, очень настойчивы и целеустремленны, находчивы, уживчивы и легко приспособляемы к любой среде, даже климатически для них неблагоприятной. В основном эти мигранты традиционно компенсируют в РФ дефицит неквалифицированной рабочей силы, стоимость которой достаточно низка. Характерно, что вьетнамцы, как правило, не выступают конкурентами наших граждан за рабочие места, занимая те из них, которые созданы вьетнамскими фирмами или являются не престижными. Раньше это был низкооплачиваемый, монотонный труд на конвейерном производстве, сейчас – торговля на открытых рынках. Следовательно, выгоду от использования этой рабочей силы получают преимущественно вьетнамские же работодатели.





В России вьетнамцы имеют и умело используют другие преимущества. В советский период наши страны поддерживали дружеские, разнообразные связи, и это наследие во многом сохраняется и помогает новым мигрантам. По данным нашего опроса, доброжелательным и нейтральным считают отношение к себе российского населения от 54 до 74% респондентов, плохим его признали не более 11%, не очень доброжелательным – еще до 21% (доля критических оценок наиболее велика в Москве – см. таблицу № 11).

Первые осевшие в России вьетнамцы достаточно глубоко по сравнению с выходцами из других стран дальнего зарубежья изучили нашу страну, русский язык и культуру, законы, обычаи и нравы, в том числе и негативного свойства. Это значительно облегчило приспособление к новым условиям существования. Они были расселены по многим регионам, установили между собой тесную постоянную связь, обмен информацией, регулярно действующую торговую сеть. Ключевую роль в закреплении на новых местах и устойчивости вьетнамцев к влиянию враждебной окружающей среды играет их организация в замкнутое сообщество – землячество, формируемое и укрепляемое через общежития – «торговые дома».

Однако состав «вьеткиеу» в России постепенно меняется и не в лучшую сторону, одновременно изменяются их типичные характеристики. До отправки в СССР вьетнамские рабочие проходили строгий отбор. Сюда, как награду, получали право приехать молодые люди в возрасте от 18 лет (после средней школы, службы в армии, работы на производстве), имевшие хорошие здоровье и анкетные данные, в т.ч. грамотность, проверенный идейно-политический и культурный уровень. Перед ними ставилась задача заслужить высокую оценку принимающей стороны не только по профессиональным, но и человеческим качествам, и многие этого добились. Они были абсолютно преданы Вьетнаму, испытывали чувства любви и признательности к нашей стране, считали ее своей второй родиной и вели в целом законопослушный образ жизни.

В.М. Мазырин По оценкам многих российских экспертов и свидетельствам самих вьетнамцев, эти преимущества сегодня во многом утрачены. После окончания действия межправительственных трудовых соглашений значительная часть «ветеранов» вернулась на родину.

Мигранты новой волны обычно хуже знают русский язык и порядки принимающей страны, имеют отсталые нравы и представления, низкий профессиональный уровень, не обладают необходимыми юридическими знаниями, без прежнего уважения относятся к принимаемой стране, свободны от идеологических стереотипов. В большинстве они не заняты непосредственно на производстве, не стремятся приобрести полезную на родине специальность, квалификацию.

Как показал опрос, немалая часть мигрантов – от 17% во Владивостоке до 38% в Москве считает свои знания русского языка хорошими, от 26% во Владивостоке до 52% в Санкт-Петербурге может объясняться и читать. На наш взгляд, в этих данных отражены преувеличенная самооценка и факт учебы большой доли респондентов в вузах. Характерно, что большинство из них при столкновении с представителями милиции делает вид, что почти не знают русского языка (нам в этом признались лишь 18 – 21% в «столицах» и 51% во Владивостоке – очевидно, что здесь доля малограмотных существенно выше среди приезжих, чем в центре России).

Примерно такая же картина характерна для образовательного уровня мигрантов из СРВ. Среди них в «столицах» РФ большинство составляют лица с высшим и незаконченным высшим (студенты и стажеры) образованием – здесь в эти категории входит от 58 до 73% опрошенных. В то же время от 26 до 42% имеют среднее и неполное среднее образование, причем они явно преобладают (79%) во Владивостоке.

Доля приезжих старших возрастов также увеличилась – отправиться в самостоятельное путешествие осмеливаются в основном люди, уже имеющие жизненный опыт. По данным нашего опроса, молодежь до 20 лет, проходящая обучение, составляет всего 11 – 19%, в Москве и Владивостоке преобладают от (45 до 62%) лица в возрасте 20 – 30 лет, второй по численности группой (16 – 36%) являются лица 31 – 40 лет. В Москве и СанктПетербурге высок удельный вес лиц старше 40 лет (13 – 14%), что свидетельствует о более продолжительном проживании «вьеткиеу» в крупных городах и их большей привлекательности для мигрантов. Тезис о том, что осваивать новые места едут сначала более выносливые, а потом к ним присоединяются члены семей, получил еще одно подтверждение. Мужчины составляют от 56 до 70% всех опрошенных в этих городах, холостые – от 46 до 55%.

Характерна география проживания мигрантов до приезда в РФ и ее связь с выбором нового места обитания. Бывшие жители вьетнамской столицы также предпочитают для жизни и работы российские «столицы» (выходцев из Ханоя здесь 39 – 42%), с заметным отставанием от них идут выходцы из второго и четвертого по величине вьетнамских городов – Хошимина (5 – 19%) и Дананга (1 – 7%), причем в Москве их существенно больше. Во Владивостоке же подавляющее большинство приходится на представителей ближайшего к нему вьетнамского региона – третьего по численности населения в СРВ города-порта Хайфона (65%) и прибрежных провинций Тонкинского залива (см. таблицу №4). Все это говорит о том, что выходцев из сельских районов, мало связанных с рыночной экономикой и менее информированных, в Россию попадает немного (10 – 14%).

«Вьеткиеу» сосредоточились в РФ преимущественно в крупных центрах и вокруг них (прежде всего в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде, Волгограде, Владивостоке), где лучше идет частный бизнес и есть возможности перебраться в благополучные страны. Среди приезжих немало авантюристов, неразборчивых в средствах для достижения своей цели. Правонарушения для них, пусть и вынужденные – ординарное явлеИндокитай: тенденции развития ние. Велика доля среди мигрантов выходцев из низших слоев общества, прежде всего городских маргиналов – бывших крестьян. Они согласны на любую работу даже на кабальных условиях, чтобы обеспечить свое будущее. Их удовлетворяют любые самые простейшие условия быта.

О мотивах движения данной части мигрантов в РФ во многом говорит материальное положение их семей до приезда. Хорошим оно оказалось лишь у трети респондентов в Москве и Санкт-Петербурге, посредственным – более чем у половины и плохим – еще у 13 – 21%. Эту картину в целом подтверждают и ответы о материальной помощи родственникам во Вьетнаме. От 35 до 50% опрошенных, больше всего во Владивостоке, обеспечивают из своих средств половину или часть семейных расходов, и лишь 16 – 38% заявили, что их семьи на родине не нуждаются в помощи.

Дополнительное объяснение причин приезда в РФ дает анализ основных занятий мигрантов во Вьетнаме. Постоянную работу имели порядка четверти из них, собственный бизнес 3 – 6% (только среди выходцев из Владивостока 15%), все же остальные нуждались в трудоустройстве: временной и случайной работой были обеспечены 12 – 30%, совсем лишены рабочих мест 3 – 14% (это безработные, домохозяйки), от 26 до 47% респондентов были студентами.

Если представить социальную структуру вьетнамской общины, то она подобна пирамиде. Наверху находятся крупные предприниматели, в основном миллионеры (по нашим оценкам, имеющие капитал около 10 млн. долл. США и выше). Среди них немало выходцев из первой волны, приехавших на учебу, работу по межправительственным соглашениям, т.е. живущих в России до 20 лет. Они, как правило, серьезно укоренились – приобрели недвижимость и вкладывают капитал в расширение бизнеса, родили и растят здесь детей, которые уже часто не говорят по-вьетнамски.

В эту группу входит в Москве (где она наиболее представительна) около 100 семей, а всего она охватывает, по оценке автора, до 1% числа «вьеткиеу» в России. Она имеет большое влияние внутри общины, интенсивно лоббирует ее интересы во властных структурах и занимается благотворительностью. Они, как подтвердил наш опрос, являются основными работодателями для мигрантов.

Ко второй, менее элитной группе – до 5% состава общины – относится обслуживающая первую или собственный бизнес интеллектуальная прослойка: менеджеры, служащие, ученые, часто совмещающие оба занятия. Эти люди, за 10 лет, в среднем прожитые в РФ, могут заработать порядка 100 тыс. долл., чтобы вполне безбедно жить дома18.

Третья, достаточно обширная(ее доля –порядка 30 – 40% завышена данными нашего опроса, проводившегося в учебных «столицах») включает студентов, стажеров, аспирантов.

Из них комплектуется подсобный персонал, используемый обычно во вьетнамских торговых центрах. – грузчики, перевозчики, хотя многие попутно пытаются вести собственный мелкий бизнес.

Масса мелких предпринимателей, занятых в основном в сфере торговли, образует основание пирамиды (не менее 2/3 численности «вьеткиеу»).

Часть из них давно живет в России, немного владеет иностранными языками, чтобы общаться с покупателями. Выкупая товар у крупных оптовиков и доставляя его на места, продавая его на общегородских рынках, они являются кровеносной системой всей вьетнамской розничной торговли. Их доходы зависят от умения торговать, наличия капитала и просто удачи. Доходы из них у многих составляют значительные суммы. Но они не хотят вкладывать деньги в расширение дела и стать хозяевами предприятий, опасаясь за свою безопасность.

Из опрошенных нами открыть собственное дело хотят только 3 – 9% и расширить бизнес еще 13 – 19%. 10 – 17% согласны оставаться в роли наемных работников, 25 – 34% В.М. Мазырин респондентов из «столиц» намерено продолжить учебу. Всего 3 – 5% думают о том, чтобы сократить масштабы или вообще прекратить свою деятельность в России Небольшая часть мигрантов, (за исключением тех, кто проживает во Владивостоке), еще не приняли определенного решения.

Рядовые мелкие торговцы зарабатывают в месяц в среднем не более 500 долл. При этом их рабочее место вместе со складом и правом на торговлю стоит ежемесячно 100 – 150 долл. Еще 200 долл. уходит на съем жилья и питание. За вычетом прочих «накладных расходов» откладывать удается порядка 100 долл. Этого хватает, чтобы за год вернуть занятые у родственников на поездку в Россию 1000 долл. (на авиабилет и турпутевку) и начать копить на небольшое дело по возвращении на родину19. Более успешные могут сэкономить до 200 – 300 долл. в месяц, которые они стараются по возможности перевести во Вьетнам (обычно не через банк, т.к. это дорого, а по личным каналам).

Однако перспективы укорениться на российском рынке эта прослойка, скорее всего, не имеет и будет неуклонно вытесняться местными административными структурами.

Сами вьетнамцы признают, что им осталось работать в этой сфере не более 2 – 3 лет. На самом деле, методы ведения мелкого торгового бизнеса вьетнамцев, как аналогичного и у других этнических общин, устарел. Москвичи и жители других крупных городов все реже заходят на дешевые рынки, а сомнительный «азиатский» ширпотреб все чаще скупают провинциальные оптовики. Объективно мешает и нелегальный правовой статус «лоточников» – они в лучшем случае оформляют разрешение на торговлю, без которого не обойдешься, а живут без регистрации.

Опрос подтвердил уже отмечавшийся нами факт: всего 4 – 7% вьетнамцев легально оформлено в российских и других «не вьетнамских», например, китайских организациях, еще 6% вьетнамцев работают (в Москве) – в совместных фирмах. Из остальных (с учетом учащихся) меньшая часть (5 – 8%) занято на государственных вьетнамских предприятиях, 13 – 16% (кроме Владивостока) – на вьетнамских частных фирмах. По роду занятий собственный мелкий бизнес – в сфере производства, услуг (гостиница, ресторан), торговли (мелкооптовой, розничной) ведет основная масса респондентов – от 37% до 85%, хотя к свободным предпринимателям себя относят только 18 – 65%. По мере удаления от Москвы растет доля «лоточников»: во Владивостоке она равна 65%, в Петербурге 31%.

Интересно, что большинство мигрантов позитивно оценивает свои доходы, материальное положение и оборот фирмы. Менее 10 – 12% опрошенных считают их низкими или очень низкими, от 33 до 60% – средними и выше среднего, 4 – 9% – очень высоким (за исключением Владивостока). Эти данные подтверждаются ответами об исполнении планов и ожиданий, связанных с приездом в РФ. В Москве и Санкт-Петербурге их сочли полностью оправдавшимися 9 – 14% (во Владивостоке, где возможностей явно меньше – только 1%) респондентов. Еще 34 – 44% оценили достижения как частичный успех. Лишь 14 – 22% думают, что их надежды не оправдались, и 8 – 12% потеряли надежды на реализацию своих планов.

Проводившиеся нами в течение более 10 лет наблюдения позволяют сделать вывод о происходящих во вьетнамском бизнесе изменениях. Во-первых, в торговле существенно обновился ассортимент товаров. Если в начале 90-х годов основными ее предметами были циновки, соломенные шляпы, веера и другие кустарные изделия, настойки и бальзамы, то затем массовым потоком хлынули дешевые промышленные товары – верхняя одежда и пляжная обувь. В последнее же время стали завозиться более качественные товары, включая бытовую технику и электронику, фирменную одежду и обувь.

Во-вторых, все чаще розничную торговлю на рынках ведут не сами вьетнамцы, а нанятые ими россияне или выходцы из стран СНГ. При этом часто наблюдается тесное Индокитай: тенденции развития взаимодействие между представителями вьетнамской и китайской общин, например, мелкие вьетнамские оптовики скупают товар у крупных китайских поставщиков, не проживающих постоянно на территории РФ, затем перепродают его.

В-третьих, налицо тенденция большего удовлетворения потребностей вьетнамской общины. Это касается не только оказания практически всех видов услуг, но даже производства национальных продуктов питания и сырья для них. Так, на пригородных дачных участках освоено выращивание тропических растений, фруктов и овощей. На месте разводятся также рыба, лягушки, грибы, изготавливаются рисовая лапша и т.п.

Пик торговой активности «вьеткиеу» пришелся на 1992 – 1995 гг., когда в России действовал очень либеральный режим внешней торговли и таможенного оформления, а несовершенство законодательства, слабый контроль государства делали возможными многочисленные нарушения. Именно это объясняет приток мигрантов в РФ и страны Восточной Европы после развала социалистических режимов. Используя острый дефицит потребительских товаров и имеющиеся лазейки для незаконного импорта, вьетнамские торговцы быстро нашли нишу на формирующемся рынке России, смогли удовлетворить непритязательный спрос беднейшего населения на самую простую продукцию. Их преимуществом перед конкурентами из других стран оказалась создание разветвленной торговой сети, охватывающей розничную продажу, налаженного механизма заказа, доставки товара из Вьетнама. Это позволило доводить товар до конечного потребителя, учитывать меняющуюся конъюнктуру рынка.

В тот период на российский рынок работали почти все средние и мелкие швейные предприятия вьетнамских городов, при этом их производственных мощностей не хватало для удовлетворения растущих запросов рынка РФ. Однако чрезмерная конкуренция, снижение качества, задержки с отгрузкой и затоваривание складов, и как следствие ценовой демпинг, нанесли ущерб предпринимателям, привели к потере доверия и интереса покупателей к товарам из Вьетнама. В 1993 – 1995 гг. поставки этих товаров составляли до 400 млн. долл. ежегодно, а в 1996 – 1997 гг. сократились до 150 млн. Доля текстильных и швейных изделий в общей структуре импорта сократилась с 40 до 5 – 10%. Одновременно резко возрос объем реализации оказавшихся более конкурентоспособными китайских товаров – по неофициальным данным, их поставки превысили в 1996 – 1997 гг. 1 млрд.

долл. США в год20.

Последние годы этот бизнес сосредоточен в крупных торговых центрах, целиком принадлежащих вьетнамцам. С успехом функционируют рестораны вьетнамской национальной кухни, распространены другие виды сервиса, такие как: сауны, массажные салоны и т.п. Владельцы этих комплексов утверждают, что стремятся к «цивилизованному европейскому рынку». Они имеют большие, устойчивые ежемесячные обороты, закупают товары не только во Вьетнаме, но и в Китае, Турции, Индии и других странах21. В ход все чаще идет, по мере роста спроса среди покупателей, и российская продукция.

Для управления такими хозяйствами созданы советы директоров, команды по 10 – 100 менеджеров. Ключевые посты в них занимают вьетнамцы, получившие образование и научные степени в СССР. Последнее время нередко администрация вьетнамских рынков комплектуется из местных жителей, чтобы облегчить хозяевам отношения с властями. На каждом крупном рынке минимум по 200 – 300 мелких торговцев работают полный день без выходных и праздников.

Развивается и экспортная деятельность. Рабочие советских предприятий обычно вывозили (в виде личных вещей) швейные машинки, вентиляторы, утюги, посуду, медикаменты, сельскохозяйственные инструменты. При этом особое внимание уделялось изделиям из цветных и черных металлов, которые пользовались повышенным спросом на В.М. Мазырин формирующемся свободном рынке Вьетнама. Позже к ним добавились драгоценные и редкоземельные металлы. В середине 90-х годов во многих общежитиях появились склады, швейные цеха и лаборатории по кустарной выплавке драгоценных металлов (серебра, золота из контактов отслуживших компьютеров и т.п.).

В конце 90-х годов вьетнамские частные предприниматели уже перешли к более крупным экспортным операциям с товарами производственного назначения, включая промышленное оборудование, стальные заготовки, удобрения, нефтепродукты и автотехнику. Эти товары направлялись не только к себе на родину, но и в другие страны мира (например, Ирак). Особо выгодным не только для самих мигрантов, но и модернизации экономики Вьетнама является фактически нелегальный экспорт российских технологий.

Он организуется в форме временной «утечки мозгов», ведется скрытно и настойчиво.

Обычно бывшие выпускники приглашают своего российского учителя – носителя важного ноу-хау в гости, на работу и за символическую плату используют его знания и опыт.

Тонко чувствуя изменившуюся конъюнктуру и накопив первоначальный капитал, наиболее успешные вьетнамцы начали переходить к другим видам бизнеса – в сфере услуг, собственного промышленного производства, а затем недвижимости и строительства.

Как грибы стали расти обычно оформленные на подставных лиц, являющихся резидентами РФ компании в действительности принадлежащие «вьеткиеу». Только в Москве насчитывается около 300 таких компаний22. Пока их позиции наиболее заметны в выпуске завоевавших популярность у россиян восточных продуктов питания – лапши быстрого приготовления, соусов, сухофруктов, но уже началось изготовление на месте одежды и обуви.

Нельзя не признать, что по мере наведения общего порядка в России, ведение вьетнамцами бизнеса также становится более цивилизованным, соответствующим российским законам. Серьезные предприниматели работают вполне легально, выпускают качественные товары, в том числе из импортных комплектующих. На крупных предприятиях созданы тысячи рабочих мест для граждан России, выпускается нужная населению продукция и выплачиваются налоги, идущие в местный бюджет. Это означает, что вьетнамские предприятия стали неотъемлемой частью новой российской экономики.

По сути можно констатировать такое важное качественное изменение вьетнамского частного бизнеса в России, как переход от экспорта рабочей силы к экспорту капитала, технологий, хотя обычно не самых передовых. Конечно, это не лучший путь, но он способствует экономическому подъему, созданию здоровой конкуренции для отечественных предпринимателей. Вьетнамцы, действуя более изобретательно и динамично, дружно, помогают оживлению и развитию местного рынка. Как свидетельствуют руководители вьетнамской общины, ее наиболее успешные представители готовы на взаимовыгодных условиях приступить к масштабным инвестициям в производство товаров народного потребления в РФ.

Наметившиеся тенденции вложения накопленного капитала в России в производство, приобретение недвижимости, улучшение бытовых условий и жизни, очевидно, свидетельствует об оптимистической оценке частью «вьеткиеу» своего будущего в России. В то же время имеются примеры начала серьезных проектов с участием вьетнамского капитала, накопленного в России, на родине в СРВ.

Помимо нарушений паспортно-визового режима, критическое отношение властей и населения России в целом вызывают другие, сопровождающие жизнедеятельность и коммерческую активность вьетнамских мигрантов, негативные явления – антисанитария в быту, продажа товаров низкого качества, подкуп должностных лиц и прочие аферы. Нередко имеют место нарушения общественного порядка, уголовные преступления. АбсоИндокитай: тенденции развития лютное большинство приезжих, находящихся в РФ на нелегальном положении, практически действует в «теневой» экономике.

Особенно много нарушений установленных правил совершается в сфере торговли и общественного питания. На продаваемые вьетнамцами товары зачастую нет документов, подтверждающих источник и право их приобретения, прохождение таможенного оформления и сертификацию. В большинстве случаев торговля ведется без применения контрольно-кассовых аппаратов, наличия санитарных книжек и разрешения на право заниматься этим видом деятельности.

В последнее время активизировалось создание подпольных цехов для производства контрафактной продукции. Интерес общины вызывают другие прибыльные виды подпольного бизнеса, особенно замкнутые на оказание «внутренних услуг». Так, квалифицированные специалисты с помощью сложной электронной техникой занимаются телефонным «пиратством», организовав «домашние» пункты международных переговоров по льготным расценкам. Все это – сферы, в которых максимально облегчены оборот неучтенных наличных средств, уклонение от налогов и т.п. Тем самым нелегалы способствуют расширению масштабов теневого сектора российской экономики.

Теневой оборот предпринимательской деятельности вьетнамцев в России сегодня оценивается в 2 млрд. долл. в год. Вряд ли подобное возможно, учитывая, что официальный товарооборот между нашими странами составил в 2001 г. всего 566 млн. долл.23 (из которых большая часть пришлась на российский экспорт оружия). Конечно, этот бизнес связан не только с продажей товаров, завезенных из СРВ, и не с одной торговлей, как таковой. Но точно известно, что большая часть денег, зарабатываемых у нас «вьеткиеу», вывозится из РФ.

Нелегальный характер пребывания и предпринимательства вьетнамцев сам по себе создает питательную почву деятельности криминальных элементов. В основных местах расселения общины укоренились собственные преступные группировки, хорошо организованные и оснащенные (в том числе и армейским оружием). Каждая бригада в них действует самостоятельно и насчитывает по 2 – 7 человек24. Вьетнамская мафия, по данным российских газет, делится на «сайгонскую», «нгетиньскую» и «ханойскую» группировки, и уже успешно конкурирует с местными преступными сообществами в борьбе за контроль над потоками прибыли от вьетнамского бизнеса25.

Самый большой доход, согласно неподтвержденным сообщениям, она получает от контроля вьетнамских же рынков. Но в основном эти группировки занимаются рэкетом и вымогательством, похищениями, трафиком наркотиков. Они также организуют нелегальную миграцию, проституцию, игорный бизнес, валютные операции и ведут торговлю запрещенными товарами. Пойманные у нас преступники передаются вьетнамской стороне.

Органы правопорядка СРВ осуществляют взаимодействие с коллегами из России, выносят суровые наказания вплоть до пожизненного заключения, хотя это взаимодействие требует усиления для того, чтобы обеспечить нормальную жизнь и безопасный бизнес вьетнамцев на новом месте26.

Специальный отдел МВД России, по сообщениям газет, собрал немало информации о вьетнамской преступности, имеет опытных экспертов в этой области. Некоторые преступники были задержаны, переданы в прокуратуру, но из-за недостаточности улик выпущены на свободу или после принудительного выдворения вернулись в РФ. Причина этого в том, что они занимаются своим промыслом только среди сограждан, а пострадавшие вьетнамцы за редчайшим исключением к местным властям не обращаются27. Вместе с тем, участниками незаконного бизнеса, курируемого вьетнамским криминалитетом, заВ.М. Мазырин частую выступают граждане России и ближнего зарубежья. Так, сутенеры используют проституток из стран СНГ, телефонные пираты обслуживают всех приезжих.

Это ведет к ухудшению криминогенной обстановки, обострению межнациональной напряженности. Хотя прямых столкновений вьетнамцев с представителями других диаспор не замечено, они могут произойти в связи с обостряющейся борьбой за сферы влияния в больших городах, особенно в столице. Тревожным симптомом стали участившиеся в последнее время выпады крайне националистических группировок против «инородцев». В ноябре 2002 г. «скинхэды» учинили погромы во вьетнамских общежитиях Москвы и СанктПетербурга, немало иммигрантов было жестоко избито и несколько даже убито.

Выходцы из Вьетнама, даже не связанные напрямую с криминалом, в силу своего положения проявляют понятную настороженность к российским властям, а то и к официальным представителям правительства СРВ. Они не желают делиться сведениями, которые могут быть использованы правоохранительными органами принимающей стороны.

Такое отношение вызвано, с одной стороны, многочисленными угрозами их существованию в нашей стране, а с другой – полной зависимостью от работодателя или руководителей землячества.

К реальным угрозам относятся поборы милиции, налоговых органов, разных инспекций (пожарного, энергонадзора, санитарно-эпидемиологической службы и т.п.) и местных чиновников, опека бандитских «крыш». В ряде мест на почве оформления временного вида на жительство для вьетнамских рабочих, не уехавших домой, с подачи властей возникли «общественные организации», которые, по сути, принудительно присвоили функцию защиты их интересов28.

Всего 17 – 20% опрошенных нами «вьеткиеу», не считая столицы, оценили отношение к ним российских властей как доброжелательное, треть и выше – как нейтральное, 5 – 14% (во Владивостоке и Петербурге) – как враждебное или не очень доброжелательное. В Москве оценки наиболее негативны: последние два варианта ответов выбрали 36 и 11% респондентов, что отражает степень напряженности этих отношений и активности правоохранительных органов в столице РФ (см. таблицу № 12).

Обычно «вьеткиеу» самостоятельно или через российских посредников налаживают «рабочие» отношения с представителями низового звена власти, откупаясь от них.

Однако когда в дело вмешиваются более высокие инстанции, тем более центральные, претендующие на получение «своей доли», вьетнамцы несут большие материальные потери, но терпят эти периодические рейды ради выживания. Некоторые, особенно мелкие предприниматели, теряют при этом целые состояния в несколько десятков тысяч долларов (обычно все накопления хранятся дома в наличной форме).

Из прессы известны неоднократные, в последнее время участившиеся, случаи проведения специальными подразделениями УБЭП, особенно в Москве, тотальных облав, обысков и закрытия вьетнамских торговых центров, сопровождающиеся конфискацией части, а то и всего обнаруженного имущества и денег. Данные события послужили основанием для слухов о начале органами правопорядка антивьетнамской компании (газеты ее даже называют «второй вьетнамской войной»), хотя эти заявления носят явно спекулятивный характер.

Очевидно, что наведение законности и порядка в сфере торговли и услуг должно покончить с нецивилизованными формами бизнеса, уходом от налогов. Это затронуло, видимо, в первую очередь, вьетнамских мигрантов. Однако по большому счету не криминальные элементы и нарушения правопорядка определяют лицо вьетнамской общины в России.

Подводя итог, следует отметить, что Вьетнамская община сформировалась в России раньше многих других, создав тем самым благоприятные условия для привлечения и Индокитай: тенденции развития приема новых переселенцев. Она выступила мостиком для проникновения в РФ других иммигрантов, прежде всего китайцев, получив определенную материальную выгоду, но при этом «вскормив» более сильного конкурента.

Вместе с тем, «вьеткиеу» стали важной частью нашей экономической и общественной жизни. Если объективно оценить обстановку и перспективы вьетнамского предпринимательства в России, то следует признать, что оно заслуживает поддержки, хотя должно быть поставлено в строгие правовые рамки. Это способствовало бы созданию условий для поощрения вьетнамских инвестиций в нашу экономику, а также обеспечению атмосферы доброжелательства и взаимопонимания.

Вьетнамская миграция в РФ носит преимущественно трудовой характер и поэтому нуждается в мерах по легализации, учитывая, что это экономически целесообразно. К тому же, как следует из проведенного нами анализа, поток прибывших, видимо, будет сокращаться по мере нормализации экономической обстановки и приведения в действие правовых норм регулирования миграционных потоков в России.

Однако вопросы пребывания и работы мигрантов из СРВ, как и других стран, решаются в РФ крайне медленно, неэффективно. Пока многие «вьеткиеу» не имеют элементарных гражданских прав, испытывают большие трудности в повседневной жизни и ведении бизнеса и поэтому они не строят планов надолго остаться в России.

–  –  –

Итоги анкетного опроса вьетнамских мигрантов в России (10 – 12.2002) Таблица 1. Количество анкет и распределение респондентов по месту нахождения в РФ.

–  –  –

Степень репрезентативности этого опроса в силу небольших размеров выборки ограниченна, но его данные позволяют проиллюстрировать базовые наблюдения. Подобные опросы «вьеткиеу»

уникальны по характеру. К тому же известные нам другие два обследования «вьеткиеу» имели тот же масштаб выборки (до 250 чел.): И. Лескинен еще в СССР в 1987 г. и Чан Чонг Данг Даном в промышленно развитых странах, включая Австралию и Сингапур в 1994 г. Главной цели они достигли, сформировав статистическую картину трудно доступного для изучения явления.

Опрос и обработка собранных автором данных были организованы по аналогии с методикой, использованной профессором В. Гельбрасом для изучения китайской общины и обобщенной в его книге «Китайская реальность России» (М., 2001).

Doanh nhan va doanh nghiep (Hanoi), 26.04.2001; Quoc te (Hanoi), 25.04.2001;Tran Trong Dang Dan.

Nguoi Viet Nam o nuoc ngoai (Вьетнамцы за рубежом). Hanoi, 1997, tr. 58 – 59.

Tran Trong Dang Dan. Nguoi Viet Nam o nuoc ngoai, tr. 78.

Tran Trong Dang Dan. Nguoi Viet Nam o nuoc ngoai, tr. 91.

Nhan dan (Hanoi), 03.03.2001.

Сборник материалов научно-практической конференции, посвященной 20-летию российсковьетнамского сотрудничества в области подготовки рабочих кадров. Москва, Минтруда и социального развития, с.7, 10, 30.

«Вьетнамская община в Российской Федерации» – Доклад на научно-практической конференции «Вьетнамская община в странах Восточной Европы и бывшем СССР» (на вьетн. языке). Ханой, апрель 2001 г.

Там же.

Сборник материалов научно-практической конференции в Москве, указ. соч., с.4 – 5.

Tran Trong Dang Dan. Nguoi Viet Nam o nuoc ngoai, tr. 59.

«Комсомольская правда», 20.08.2002; «Московский комсомолец», 11.10.2002 БИКИ, № 137 (28.11.2002); «Аргументы и факты», № 47, 2002.

Tran Trong Dang Dan. Nguoi Viet Nam o nuoc ngoai, tr. 66 – 67.

Эта же проблема, по оценкам российских исследователей, характерна для положения китайских мигрантов в РФ – см. В.Г.Гельбрас. Китайская реальность России. М., 2001, с.22.

«Вьетнамская община в Российской Федерации», указ. соч.

Tran Trong Dang Dan. Nguoi Viet Nam o nuoc ngoai, tr. 82 – 84.

«Московский комсомолец», 11.10.2002 «Московский комсомолец», 11.10.2002 «Вьетнамская община в Российской Федерации», указ. соч.

Doanh nhan va doanh nghiep, 26.04.2001; Saigon Times Weekly, 22.09.2001 «Вьетнамская община в Российской Федерации», указ. соч.

Vietnam Statistical Yearbook 2001. Hanoi, 2002, p. 372, 374.

Tran Trong Dang Dan. Nguoi Viet Nam o nuoc ngoai, tr. 105.

«Комсомольская правда», 20,08.2002 Tran Trong Dang Dan. Nguoi Viet Nam o nuoc ngoai, tr. 105 – 107.

Большой город (Московский еженедельник), 12.04.2002.

«Новые известия». 05.07.2000.

П.Е. Шустров

Из историиэкономического развитияТаиланда 1850 – 1950 гг.

Таиланд прошел длительный и сложный путь становления национальной экономики. Социально-экономическое развитие страны со второй половины XIX в., можно условно разделить на три основных периода: 1850 – 1950 гг., 1950 – 1985 гг. и 1985 – по настоящее время. Первый и наиболее длительный этап имел место с 1850 по 1950 гг. и являлся переходным от натурально-феодальной экономики к капиталистической. В основном, этот период заканчивается в начале 1950-х гг., когда начинается новый, современный этап экономического развития, период восстановления и реформирования экономики страны в условиях интенсификации капиталистической трансформации народного хозяйства.

Уже в начале второго этапа экономического развития в 1950 – 1960-х гг. ХХ в. обнаружились серьезные позитивные сдвиги и ускорение темпов модернизации и капиталистического развития хозяйства. Современная экономика Таиланда, ее структура и особенности достаточно полно отражены в материалах национальной и международной статистики, которые легли в основу целого ряда серьезных научных публикаций как в Таиланде, так и за его пределами.

Что касается раннего этапа экономического развития, то, к сожалению, он сравнительно мало освещается в современных публикациях по экономике Таиланда. Между тем, его осмысление представляет значительный интерес и во многом способствует пониманию основных моментов современного развития народного хозяйства страны. Авторы двух наиболее детальных исследований, посвященных истории экономического развития Таиланда, американский ученый Джеймс Ингрэм в 1952 и тайский экономист Сомпоп Манарунгсан в 1989 г. используя разные источники и применяя весьма отличающиеся друг от друга методы экономического анализа, практически приходят к единому мнению о весьма замедленных и близких к стагнации темпах экономического развития Таиланда вплоть до начала 1950-х гг.

При этом они отмечают, что, получив определенный толчок в результате заключения договоров с Великобританией и другими странами Запада, открытия страны для международной торговли и проведения социально-экономических реформ конца XIX – начала ХХ в.в. силами сиамской монархии, страна добилась определенных успехов в производстве и расширении экспортной торговли, развитии рыночных отношений и более интенсивном использовании земли и рабочей силы. Однако эти позитивные сдвиги не привели к коренным качественным изменениям в структуре народного хозяйства. Страна не смогла преодолеть инерцию развития натуральной экономики, с которой было связано подавляющее большинство ее населения, добиться интенсификации развития аграрного сектора и перераспределения капитала и трудовых ресурсов в пользу промышленности и связанных с нею отраслей, при этом практически все наиболее существенные позитивные сдвиги в экономике имели место в конце XIX – начале ХХ вв., а после 1913 г. на протяжеП.Е. Шустров нии всего периода между двумя мировыми войнами наблюдалась стагнация экономического развития.

Первые оценки динамики роста ВВП, предпринятые Сомпопом, относятся к периоду 1900 – 1913 гг. и определяются в 1.7%. В последующие годы, охватывающие период с 1913 до 1950 г., согласно приведенным им данным, среднегодовые темпы роста ВВП увеличились всего до 2.2%, а соответствующие показатели подушевого роста ВПП составили 0.6% в 1900 – 1913 гг. и сократились до нулевых значений в 1913 – 1950 гг1. Даже учитывая относительную достоверность статистики и весьма несовершенную методику подсчетов стоимости ВВП, приведенные данные позволяют сделать вывод о несомненном спаде в экономическом развитии страны после 1913 г.

Мы попытались проследить основные этапы становления национальной экономики Таиланда с середины XIX в. вплоть до начала 1950-х гг., определить основные направления государственной политики в области развития народного хозяйства и выявить некоторые трудности и противоречия как субъективного, так и объективного характера, с которыми сталкивался Таиланд на ранних этапах его экономического развития.

Продолжающийся процесс глобализации все чаще заставляет человечество пересматривать историю межгосударственных, межрегиональных и мировых отношений. Развитие торговли даже в условиях архаичных и непрочных транспортных связей приводило к культурному и социально-экономическому взаимопроникновению. Военные и политические события значительным образом влияли на развитие отдельных государств, однако и они являлись лишь следствием торгово-экономической политики, осуществлявшейся в соответствии с той ролью, какую тому или иному государству отвела мировая экономика.

Однако никакие вызовы мировой экономики не могут изменить экономическую ситуацию в стране без инициативы и осмысления государственной политики, осуществляемой представителями местной элиты при безоговорочной поддержке общества.

При рассмотрении некоторых аспектов социально-экономического развития Таиланда, возникает закономерный вопрос: приобрел или потерял тогда еще Сиам, когда в середине 50-х гг. XIX в. он был практически насильственно открыт внешнему миру? Что происходило в экономике страны до середины ХХ в., когда наступил коренной перелом в экономическом развитии страны, и Таиланд в течение сравнительно короткого времени сумел добиться значительных экономических успехов.

К середине ХХ в. Таиланд оставался единственной неколонизированной страной Юго-Восточной Азии, что определяло не только его политическое, но и экономическое развитие. Кроме того, первые поколения тайских политиков, представленные, в основном, выходцами из королевской семьи, в условиях абсолютной монархии и практически полного отсутствия политической жизни уделяли большое внимание вопросам экономического развития, при этом ясно и четко понимая, чего они хотят добиться, как это сделать и сколько это будет стоить стране и ее народу. Преемственность в использовании такого подхода делает необходимым понять, какие исторические корни имеются у современной экономической политики государства, и какова была динамика экономического развития Сиама с середины XIX до середины ХХ века.

С конца XIX в. и на протяжении 2-ой половины ХХ века правящие круги Таиланда старались проводить внутреннюю политику, направленную на достижение максимально возможных положительных результатов во всех областях жизни страны. Такая политика находилась в процессе постоянного совершенствования и изменялась в соответствии с быстро меняющимися внутренними и внешними условиями. Более того, практически всегда эта политика была максимально адекватна той экономической и политической ситуации, в которой ее принимали. Именно такая гибкость (многими она почему-то восприниИндокитай: тенденции развития мается как полное отсутствие стратегии развития) позволила стране пройти через многие потрясения прошлого века и встать на путь интенсивного экономического развития.

Первые попытки реформирования экономики и социального строя Таиланда (Сиама) относятся ко второй половине XIX века, когда в Сиаме сложились определенные условия для проведения реформ, однако они явились, в некоторой степени, вынужденной мерой.

Главными причинами, побудившими правящие круги Сиама встать на путь реформ и преобразований в это время, являлись появление в рамках феодальной экономики ростков товарного производства и рыночных отношений, втягивание сиамской экономики в мировой капиталистический рынок, а также угроза территориальной целостности и государственной независимости страны в связи с расширением колониальной экспансии западных держав в Юго-Восточной Азии. Под влиянием этих факторов правящий монарх – король Монгкут (Рама IV) – решился на проведение реформистских преобразований.

Необходимо отметить, что в середине XIX века Сиам представлял собой слаборазвитую феодальную страну с преобладанием натурального сельского хозяйства, которая с XVII века добровольно ограничивала свои контакты с западным миром, сводя это общение к немногочисленным дипломатическим и торговым миссиям. Так, например, во время царствования первых трех монархов династии Чакри (1782 – 1851 гг.) в Сиам достаточно регулярно, хотя и не очень часто прибывали торговые и религиозные миссии крупнейших европейских держав, но официальные контакты за все это время свелись к трем британским (1821, 1825, 1850 гг.

) и одному американскому (1833 г.) визитам2. Безусловно, что в тот период одним из основных препятствий для развития, прежде всего, внешнеторговых связей служило нежелание сиамских монархов отменять королевскую монополию на внешнюю торговлю, которая существенно ограничивала ее объем и ассортимент. Кроме того, не представляя интереса в качестве торгового партнера, Сиам не мог претендовать и на активное развитие экономико-политических отношений с западными странами, сосредоточившись в это время на укреплении своих связей с Китаем.

В данном случае напрашиваются некоторые аналогии с Японией, которая, также как и Сиам, находилась в режиме добровольной изоляции более двух веков. Но, в отличие от Японии, островного государства, расположенного вдали от торговых европейскоазиатских маршрутов и арен столкновения интересов ведущих мировых держав, Сиам уже в середине XIX века ощутил на себе последствия «политики канонерок», когда в течение одного десятилетия его соседями стали Великобритания, завоевавшая Бирму и Малакку, и Франция, получившая в свое распоряжение почти весь Индокитай – Лаос, Камбоджу и Вьетнам. Дальнейшая судьба государства казалась весьма незавидной, и лишь вопросом времени считался или раздел страны, или ее колонизация одной из западных держав.

К этому все и шло, и уже через несколько лет после обретения новых соседей Сиам потерял около 30% территории, которая к 1850 г. считалась на тех или иных основаниях сиамской. Король Монгкут понимал всю неизбежность колониальной экспансии европейских держав, а потому решил сам выступить инициатором открытия страны путем заключения торговых договоров и активизации торговли с Западом, сохраняя независимость и целостность страны ценой различных уступок. Едва придя к власти в 1851 г., король отменил монополию на свободную торговлю рисом, а также начал переписку с сингапурским губернатором Сэром Джоном Боурингом, представителем британской короны в Юго-Восточной Азии, обсуждая различные вопросы межгосударственных отношений. В 1855 г. был подписан новый Сиамско-Британский договор (вступил в силу в апреле 1856 г.), который позволил, пусть и на достаточно жестких условиях, Сиаму оставаться независимым и формально, и фактически.

П.Е. Шустров Несмотря на то, что договор по своей сути носил явно неравноправный характер, его текст очень четко свидетельствует, что при создании его проекта мнение сиамского короля не только не игнорировалось, но и принималось во внимание по многим основополагающим проблемам. Например, в договоре указывалось, что экспорт риса может быть запрещен в случае, если прогнозируется его дефицит. Нетрудно представить, насколько часто сиамские короли могли использовать это положение для давления на своих торговых партнеров. Кроме того, договор принимался с условием, что будет подвержен пересмотру с течением некоторого времени, что и было сделано в начале ХХ века, при этом путем переговоров.

Последствия договора не привели к кардинальным изменениям социальноэкономического положения Сиама, однако способствовали расширению торговли и экспорта, в основном, риса и другой сельскохозяйственной продукции. При этом развитие торговых связей было, в значительной степени, однобоким: увеличение экспорта не сопровождалось импортом машин и оборудования, что могло бы способствовать развитию местного производства, и капитал не перераспределялся в другие отрасли экономики. Наверное, по-другому и не могло быть, поскольку импортная пошлина, без изменений просуществовавшая до 1926 г. составляла всего 3%3 и делала малоперспективным развитие любого внутреннего производства.

Несмотря на это, именно заключение этого договора и формальное признание странами Запада сохранения политического суверенитета страны создавали определенные условия, которые позволяли сиамским правителям непосредственно заняться реформированием экономики и социального строя. Страна была открыта для европейцев, а ее внешняя торговля получила возможность развиваться, не попадая под монопольный контроль одной из колониальных держав. Аналогичные договоры были подписаны со всеми крупнейшими державами того времени, что лишало каждую из них каких бы то ни было прав на исключительность своих отношений с Сиамом.

Нам представляется, что Сиам, в отличие, например, от Китая, сумел избежать даже полуколониальной зависимости, и сохранение политического суверенитета сыграло важную роль в последующем развитии. Король Монгкут сумел с наименьшими потерями решить неизбежно возникающие противоречия с Англией и Францией и определил направления и положил начало проведению реформ, которые были продолжены во время правления его сына – короля Чулалонгкорна (Рама V – 1868 – 1910 гг.).

Реформы конца XIX – начала XX века, в первую очередь, способствовали перестройке традиционной сиамской феодальной структуры, что становилось жизненно необходимым в условиях открытия страны и развития торговли. Во многом под влиянием внешних факторов страна была вынуждена сменить парадигму развития, при этом у нее почти не оставалось времени, чтобы сделать это постепенно и наименее болезненным способом. В то же время все эти реформы были продиктованы исключительно осознанием правящей элитой, и прежде всего, самим монархом, неизбежности перемен, которые позволят Сиаму сохранить политический суверенитет.

Наиболее важными социально-экономическими реформами являлись уничтожение феодальных прав собственности на личность непосредственного производителя и ликвидация различных форм рабства и принудительного труда в виде барщины. Государственно-административные реформы заложили основы современного государственного аппарата. В 1892 г. проводится реформа центрального административного аппарата. Вместо старого административного деления исполнительной власти, полностью повторявшего структуру управления феодального Сиама, была введена система министерств, из которых министерства внутренних дел, военных дел, иностранных дел, финансов, сельского Индокитай: тенденции развития хозяйства, дворцовых дел и местной администрации были преобразованы из соответствующих прежних ведомств – кромов, а министерства юстиции, общественного обучения и общественных работ вообще были созданы заново4. Кстати, структура правительства, принятая в 1892 г. остается неизменной по настоящее время, менялось только количество министерств и их функции.

В 1880-х гг. начинается реализация проекта по введению светского образования, который способствовал увеличению количества образованных чиновников, необходимых для функционирования центрального аппарата. В результате создания новой системы судопроизводства было осуществлено разделение исполнительной и законодательной властей. Ликвидация автономии отдаленных провинций и национальных окраин привела к созданию централизованного административного аппарата: в 1894 – 1895 гг. все провинции (чангваты) были поделены на 16 округов (монтхонов), управляемых генералгубернаторами, которые подчинялись непосредственно министерству внутренних дел.

Благодаря решительным действиям королевских наместников, поездкам короля по стране, созданию провинциальных органов правопорядка, расквартированию армейских гарнизонов по провинциальным центрам и великолепным административным способностям министра внутренних дел принца Дамронга политическое единство страны было значительно укреплено.

Одновременно Чулалонгкорн проводит финансовую реформу, необходимость которой была вызвана значительными расходами на проведение различных реформ, выплаты жалованья чиновникам и пенсий бывшим вассальным князьям и содержание иностранных советников. До 1892 г. существовала старая, совершенно неупорядоченная, система фиска, при которой все налоги собирались местными властями, и лишь часть собранной суммы отсылалась в Бангкок. Она становилась все менее эффективной и не давала правительству достаточных средств, поскольку многие провинции Севера, Северавостока и Юга страны зачастую вообще ничего не присылали ко двору.

Основу финансовых реформ составляли следующие мероприятия: отделение королевского бюджета (цивильного листа) от государственного, создание министерства финансов и централизованной фискальной системы, унификация налогов и повсеместный перевод их в денежную форму, постепенная ликвидация системы сдачи сбора налогов на откуп, упорядочение системы денежного обращения, введение практики публикации ежегодных бюджетов и их независимого аудита. Все эти реформы были весьма успешными и позволили увеличить бюджетные поступления за период с 1892 по 1902 гг. с 15 млн. до 40 млн. бат без введения каких-либо новых налогов5.

Финансовые реформы Чулалонгкорна упорядочили, но не изменили налоговую систему Сиама. В договоре 1855 г. правительству запрещалось менять налоги до окончания срока его действия, т.е. вплоть до 1926 г., что негативным образом отражалось на состоянии государственных финансов. Дело в том, что открытие страны в 1855 – 1856 гг.

привело к изменению структуры экономики Сиама и ее превращению в монокультурную.

В 1850 г. на долю 17 основных товаров приходилось почти 80% экспорта, при этом рис занимал 11 позицию по стоимостному объему, а его доля не превышала 3%6. К началу 90-х гг. доля риса увеличивается до 40 – 50%, а к началу ХХ в. составляет в среднем в год не менее 75%7. Очевидно, что резкое увеличение производства риса и его экспорта было вызвано значительным ростом посевных площадей, а также развитием торговой инфраструктуры и сферы услуг. Таким образом, сверхинтенсивное развитие экспорта привело к существенному расширению потенциальной налогооблагаемой базы, однако законодательно это закреплено не было, поэтому структура государственных доходов практически не изменилась.

П.Е. Шустров В 1892 г. доля доходов от опиумной монополии и азартных игр составляла 44% всех бюджетных поступлений, доходы от земельного и подоходного налогов – 9.5%, а от внешней торговли – 11%8. Такая статистика свидетельствует о том, что основная часть государственных доходов извлекалась из непроизводительной части экономики, т. е налоги собирались, в основном, не с доходов, а с расходов населения. Ситуация, благодаря жестким условиям договоров с европейскими странами, складывалась абсурдная: за 40 лет национальный продукт номинально увеличился, по разным оценкам, в 3,5 – 4 раза, а доходы бюджета – только в 2 – 2.5 раза9. Тем не менее, в 1892 – 1926 гг. сиамским монархам удается постепенно изменить налоговую систему страны, сохраняя при этом договоренности с европейскими странами.

Благодаря реформам Чулалонгкорна в конце XIX – начале XX в. в Сиаме был создан новый административный, судебный, фискальный, полицейский аппараты, сформированы новые вооруженные силы. Административная и военная реформы привели к укреплению сиамского государственного аппарата в целом, позволили феодальной аристократии сохранить свое господство внутри страны. Реформы привели к уничтожению феодальных автономных окраин, что было одним из факторов, воспрепятствовавших в дальнейшем систематическому захвату Францией и Англией пограничных территорий страны. Реформы в области финансов и фиска сыграли положительную роль в укреплении внутреннего положения в стране. При этом они носили характер приспособления сиамской финансовой системы к новым условиям, к зависимому положению страны в системе мирового капиталистического хозяйств. В целом проведение реформ способствовало экономическому развитию Сиама и постепенному расширению капиталистического уклада, упрочению территориального единства страны и улучшению ее международного положения.

В результате введения новых земельных законов в Сиаме был признан институт частной земельной собственности и тем самым открыты пути для проникновения буржуазных отношений в сельское хозяйство для концентрации земли на базе ее купли-продажи. В то же время, как ни странно, законы и сложившиеся обычаи, поощряя развитие мелких крестьянских хозяйств, не способствовали модернизации аграрного сектора в целом.

Наличие огромных площадей незанятых земель, а также сравнительно простые способы приобретения земли в собственность, стимулировали экстенсивное развитие рисоводства. Кроме того, налоговая система предусматривала льготы по земельному налогу на вновь освоенные земли, которые, к тому же, доставались крестьянам бесплатно. С другой стороны, формирование крупных хозяйств было ограничено законодательно, что приводило к торможению развития и использования в сельском хозяйстве новых технологий. Практически до середины ХХ века перед страной стояла проблема нехватки рабочих рук в аграрном секторе экономики, в то время как незанятой земли было в избытке. Именно это обстоятельство привело к возникновению диспропорций в формировании рабочей силы Сиама.

По мнению авторов данной реформы, ликвидация различных форм феодальной зависимости должна была привести к перераспределению рабочей силы и привлечению местных предпринимателей в другие отрасли экономики. Однако уже упоминавшееся наличие больших площадей свободных земель и льготное налогообложение не только не способствовали, но и всячески препятствовали переходу части коренного трудоспособного населения в категорию наемных рабочих. Более того, часть работников вне аграрного сектора покидала свои предприятия и возвращалась к сельскохозяйственным работам.

Дело в том, что важнейшим внешним фактором, закрепившим аграрно-сырьевое развитие страны более чем на 50 лет, послужило значительное увеличение спроса на рис со стороны азиатских колоний европейских держав. Развитие регулярного транспортного Индокитай: тенденции развития сообщения, а также открытие в 1869 г. Суэцкого канала неминуемо сказались на торговле важнейшими сырьевыми товарами, такими как рис и тик, между колониями и европейскими метрополиями. Некоторые исследователи, например, полагают, что сокращение временных и стоимостных затрат на транспортировку привело к увеличению экспорта бирманского риса в Европу и замещению его в Азии сиамским.

Так, например, уже в 20-е гг. ХХ столетия экспорт риса по сравнению с 50-ми гг.

XIX века увеличился более чем в 23 раза, а его цена выросла на 267%, при этом курс обмена тайской валюты был фиксированным до конца XIX века и составлял 5 бат за 3 доллара, а колебания относительно фунта стерлингов не превышали 100%10. В то же время доля риса, поставляемая на экспорт, увеличилась с 5% всего урожая в 1850 г. до 50% в

1907. Вплоть до 1950 г. она колебалась в пределах от 40 до 50%11. Это было достигнуто прежде всего в результате экстенсивного роста обрабатываемых площадей с 0,93 млн. га в 1850 г. до 2,90 млн. га в 1929 г. и до 5,54 млн. га в 1950 г. или более чем в 3 и почти 6 раз соответственно12.

В таких условиях было практически невозможно заставить сиамское крестьянство поменять род деятельности и начать развивать другие отрасли экономики. Более того, даже увеличение численности населения с оценочных 5 – 6 млн. человек в 1850 г. до 7,3 млн. в 1900 г. и 17,3 млн. в 1947 г. не привело к увеличению числа занятых в несельскохозяйственных отраслях экономики, поскольку этот рост практически вдвое отставал от темпов роста посевных площадей под рис. Фактически, вся предпринимательская энергия народа страны была направлена на культивацию риса с целью его последующей продажи перекупщикам – экспортерам. При этом в силу отсутствия современных технологий и ирригации как старые, так и вновь освоенные земли характеризовались слабой урожайностью, не превышавшей в среднем 15 центнеров с гектара.

Кроме того, услуги посредников, владельцев рисорушек и экспортеров стоили весьма недешево: по оценкам финансового советника правительства Сиама г-на Долла около 50% экспортной цены риса составляли расходы, не связанные с его выращиваниемНо даже в таких условиях производство риса было самым выгодным для сиамских крестьян занятием, тем более что отсталая практика земледелия была минимально затратной, а финансирование освоения новых земель осуществлялось, в основном, за счет самих крестьянских хозяйств. Так, по оценкам некоторых финансовых советников правительства Сиама, в середине 30-х гг. ХХ века основную часть фермерской задолженности составляли средства, полученные на беспроцентной основе из внутренних источников самих крестьянских хозяйств.

Такое положение еще более усугублялось консервативной экономической политикой государства и его правителей, которая, с одной стороны, определялась стремлением сохранить суверенитет страны от посягательств западных держав, а с другой стороны – использованием рекомендаций экономических и финансовых советников, которые и представляли те самые европейские государства. Как ни странно, внешне кажущиеся разнонаправленными, эти факторы имели совершенно аналогичный экономический эффект.

Практически до конца рассматриваемого периода экономическое развитие страны осуществлялось исключительно с помощью иностранных советников, большинство которых до Второй мировой войны составляли англичане, которых в 1942 – 45 гг. сменили японцы. В стране до 1942 г. даже не существовало Центрального Банка, поскольку государство вполне успешно осуществляло кредитно-финансовую политику через обменные операции на рынке валюты и драгоценных металлов, предложение которых полностью зависело от рынка экспортных поставок риса. В таких условиях правительство не было сильно озабочено отсутствием достаточного количества грамотных и рациональных спеП.Е. Шустров циалистов-прагматиков, способных решать более сложные задачи, чем расчет валютного курса и составление бюджета в зависимости от экспортных цен на рис.

Тайская элита, конечно, уделяла внимание получению качественного европейского, часто специализированного, образования выходцами из привилегированных групп молодежи. Это было особенно характерно для представителей королевской семьи, а также сословной и бюрократической аристократии. Так, например, уже в конце XIX в. многие тайские принцы и другие высокопоставленные члены королевской семьи получали образование в Европе и Северной Америке, а в начале ХХ в. сначала открывается Вачиравудколледж – учебное заведение для лиц королевской крови, а несколько лет спустя – в честь короля реформатора Рамы V – Чулалонгкорна – университет Чулалонгкорн.

И все-таки, при наличии достаточно широкого круга управленцев государственного уровня стране катастрофически не хватало практиков, которые могли бы воплотить различные инфраструктурные, промышленные, финансовые и другие проекты. Только перед самой войной правительство начинает отдавать себе отчет, что без команды технократов – профессионалов, которую принято называть «think tank», развитие страны попрежнему останется односторонним и ущербным. В конце 30-х гг. многие тайские специалисты получали экономическое и техническое образование в университетах и колледжах США и Западной Европы и были готовы уже в 1941 – 42 гг. вернуться домой, однако война помешала этому. И только с окончанием Второй мировой войны в 1945 – 1946 гг.

начинается активное возвращение на родину тайских технократов «первой волны», способных самостоятельно проводить социально-экономическую политику и осуществлять общее руководство экономикой страны.

Консервативная экономическая политика выражалась прежде всего в том, что Сиам долгое время отказывался и ограничивал размер иностранных займов, которые могли бы быть использованы для развития промышленности и объектов инфраструктуры. Правители страны полагали, что использование заемных средств ведет к зависимости экономики страны от правительств западных стран, что неминуемо приведет к зависимости политической. Во-вторых, даже те займы, которые страна все-таки позволяла себе брать, в основном использовались для поддержания курса национальной валюты и создания серебряно-золотых и валютных резервов. Например, из средств полученного в 1907 г. второго займа, номинированного в фунтах стерлингов, почти 52% пошли на нужды стабилизационного фонда, и лишь 48% были использованы для реализации некоторых государственных проектов. При этом резервы для поддержания финансовой стабильности, находившиеся в распоряжении правительства, и так уже были избыточными! Политика государства в области денежного обращения была настолько жесткой, что в некоторые годы накопленные резервы превышали 130% всех бумажных денег в обращении.

Стоит отметить, что до 1905 г. Сиам вообще не имел ни внутренней, ни внешней задолженности, поскольку бюджетное финансирование осуществлялось исключительно за счет фискальных сборов, размер которых даже позволил в 1892 – 1905 гг. не только выполнять некоторые инфраструктурные проекты, но и поддерживать стабилизационный фонд. Однако в связи со значительными колебаниями цен на серебро, к стоимости которого был привязан курс бата, и необходимостью перехода на золотой стандарт, внутренних ресурсов стало недостаточно. В 1905 г. правительство осуществляет первое внешнее заимствование, которые в дальнейшем повторяются в 1907, 1909, 1922 и 1924 гг. Из общей суммы заимствований в 13.63 млн. фунтов стерлингов 5.90 млн. предназначались для укрепления и стабилизации кредитно-финансовой системы страны, устойчивость которой признавалась более важной задачей, чем развитие инфраструктуры.

Индокитай: тенденции развития Ситуация усугублялась тем, что в развитие транспорта или ирригацию внутренние инвестиции, за исключением привлеченных в виде займов средств, практически не осуществлялись в силу отсутствия потенциальных инвесторов и неразвитости финансирования со стороны инвестиционных и банковских институтов. Первое происходило вследствие того, что концентрация значительных средств в частных руках происходила исключительно в области внешней торговли, на 90% представленной торговлей рисом, второе же объяснялось опять таки избыточной ориентацией на экспорт риса, кредитованием которого и обеспечением валютно-обменных операций, в основном, и занимались западные банкирские дома, впервые появившиеся в стране в конце XIX века. Первый собственно сиамский банк – Siam Commercial Bank – появился в 1904 г. и создавался при значительной поддержке государства, а королевская семья Таиланда через Бюро по управлению королевской собственностью до сих пор владеет солидной долей акций этого банка. И даже этот афиллированный с правительством банк не отвечал насущным задачам перераспределения финансовых потоков в пользу развития промышленности и торговли и модернизации всей социально-экономической структуры государства.

Несмотря на очевидную необходимость реализации различных ирригационных проектов в правление Чулалонгкорна была начата и доведена до конца лишь одна масштабная программа ирригации в районе Рангсит к северо-востоку от Бангкока. В 1889 г.

частная компания Siam Canals Land and Irrigation Co., выиграла концессию на рытье каналов в этом районе в обмен на право реализации полученных земель. Компания успешно справилась с этим проектом и к 1910 г. более 100,000 крестьян заняли земли, на которых раньше вообще никто никогда не жил. Проект можно тем более считать успешным, что система каналов не была исключительно ирригационной, поскольку она не увеличивала объем водоснабжения, а лишь способствовала распределению уже существующего.

В 1902 г. на королевскую службу в качестве инженера по ирригации был приглашен голландец Дж. Эйч. Ван дер Хейде, до того долгое время проработавший на Голландской Яве и осуществивший там большое количество проектов. Он был создателем первого тщательно разработанного комплексного плана по ирригации всего Центрального Сиама, в те годы представлявшего собой основной рисоводческий район страны. Этот план подразумевал строительство масштабных гидротехнических сооружений, самым грандиозным из которых стала бы плотина на реке Чао Прая, что позволило бы полностью контролировать ее сток на большей части Центрального района страны. Собственно, с проекта Ван дер Хейде и начинается развитие ирригации в Сиаме, поскольку, за редким исключением, все сделанное до него представляло собой проекты водораспределения, а не орошения. Однако правительство Сиама не было готово к воплощению столь масштабных проектов, требовавших огромных по тем временам инвестиций – 47 млн. бат на 12 лет или в годовом исчислении почти столько же, сколько тратилось на оборону – поэтому деятельность Ван дер Хейде на посту директора департамента ирригации свелась к прочистке существующих каналов, а также строительства системы шлюзов и отводов на юге Центрального региона. Поскольку ни один из его планов так и не был реализован, Ван дер Хейде покидает Сиам в 1909 г., а в 1912 г. распускают и возглавляемый им департамент.

Однако наводнение 1909/10 и жестокая засуха 1910/11 и 1911/12 гг. заставили правительство в 1915 г. воссоздать департамент ирригации, а в 1916 г. вернуться к осуществлению ирригационных проектов. В отличие от комплексного проекта Ван дер Хейде предложения Сэра Томаса Варда – английского инженера, осуществившего несколько подобных проектов в Индии – заключались в осуществлении пяти небольших проектов общей стоимостью 23 миллиона бат, которые хоть и составляли единое целое, но могли реализовываться каждый в отдельности. В результате их выполнения к 1925 г. площадь ороП.Е. Шустров шаемых земель достигла 72000 га., а объем накопленных инвестиций к 1930 г. составил более 30 млн. бат14.

Вплоть до начала 1960-х гг. Таиланд не смог осуществить сколько-нибудь масштабные проекты и создать комплексную ирригационную систему, позволявшую изменить положение кардинальным образом, а не заниматься временным решением данной проблемы. Только в 1948 г., используя грант Международного Банка Реконструкции и Развития в 18 млн. долларов, правительство начало осуществление плана Ван дер Хейде по созданию интегрированной системы водоснабжения на Центральной Равнине, включавшего в себя строительство плотины и гидроэлектростанции на реке Чао Прая, а также несколько новых каналов. К 1950 г. общая площадь орошаемых земель составила 648 тыс. га, а строительство велось или планировалось еще на 1,456 тыс. га, что в общей сложности давало 2,104 тыс. га орошаемых площадей из общего массива земель, которые потенциально могли быть орошаемыми, в 6,400 тыс. га.15 В результате более чем 40 летних усилий орошаемыми стали не более 35% обрабатываемых земель, что отрицательным образом сказывалось на стабильности урожаев и развития сельского хозяйства, составлявшего в те годы основу экономики страны.

Ситуация с развитием железнодорожного транспорта складывалась немного лучше, и первое исследование о необходимости его создания в Сиаме было проведено в 1887 г. Следует отметить, что в отличие от ирригационных проектов, строительство железных дорог на начальном этапе обуславливалось не необходимостью немедленно стимулировать экспорт риса из отдаленных районов страны, а было, скорее, слабо мотивированным желанием правящих кругов страны получить данный вид транспорта как символ реформаторских и западнических идей. Политическая воля превалировала над экономической целесообразностью, о которой до окончания Второй мировой войны вообще говорить затруднительно: даже несмотря на постоянный рост поставок из новых рисоводческих районов Севера и Северо-Востока страны экспортная доля этих регионов увеличилась примерно с 1,5% в 1905 г. до чуть более 18% в 1936 – 1940 гг.

Однако уже к концу 40-х гг. правительство Таиланда понимает, что всю первую половину ХХ века оно недооценивало перемены, происходившие в этом регионе страны.

Так, рост обрабатываемых площадей составил здесь за период с 1903 по 1950 гг. почти 700%, и в 1947 г. Север и Северо-Восток впервые обогнали Центр по размеру площадей под рисом – 2,50 млн. га и 2,34 млн. га соответственно, а отставание по подушевому распределению площадей сократилось с 0,08 га и 0,32 га на человека до 0,27 га и 0,37 га на человека соответственно16. Это опережение произошло совершенно незаметно, так как по данным большинства отчетов самодостаточные провинции, в которых хозяйство попрежнему оставалось преимущественно натуральным, вряд ли что-то могли добавить к росту экономики страны, основной компонентой которого почти 100 лет являлся экспорт риса. Тем не менее, несмотря на заниженную оценку вклада северных и северовосточных провинций в экономическое развитие страны правительство сделало очень много, чтобы они получили возможность активно участвовать во внешней торговле, когда их экономический потенциал превысит их внутренние потребности.

Увеличение площадей, даже с учетом падающей вследствие низкой техники возделывания урожайности, не могло не привести к значительному росту предложения риса.

С начала 20-х и до конца 40-х гг. ХХ в. сбор риса на Севере и Северо-востоке увеличился более чем на 50%, при этом основной рост пришелся на послевоенные годы, в то время как наиболее массово строительство железных дорог велось с 1910 до 1930 гг. Действительно, за 20 лет – с 1920 по 1940 гг. – производство риса увеличилось всего на 4% – с 1,98 млн. тонн до 2,06 млн. тонн, а уже в следующем десятилетии, на которое, кстати, Индокитай: тенденции развития пришлись тяжелые военные годы, рост составил более 43% – с 2,06 млн. тонн до 2,95 млн. тонн. В то же время, протяженность железнодорожного сообщения показала наивысший прирост в период с 1910 по 1930 гг., когда она выросла на 242% с 1910 по 1920 гг.

и на 30% с 1920 по 1930 гг. Но уже в последнее довоенное десятилетие прирост составил всего 7%, и вплоть до 1950 г. государство практически не финансировало развитие железнодорожного транспорта, поскольку было занято восстановлением коммуникаций, разрушенных в период японской оккупации и боевых действий на территории страны. В связи с повышенным спросом на данные услуги в 1950 г. правительство было вынуждено прибегнуть к займу в размере 3 млн. долларов на восстановление и улучшение железных дорог страны.

Из приведенных выше статистических данных становится ясно, что динамика роста протяженности железных дорог имела слабое и весьма опосредованное влияние на динамику роста производства риса в периферийных районах. Кроме того, имел место временной разрыв в более чем 20 лет, отделявший бурный рост железнодорожного строительства от значительного роста производства и экспорта риса, связанных с развитием отдаленных от центра районов страны. В этом нет ничего странного, поскольку в развитии транспортной инфраструктуры существовало одно принципиальное отличие от ирригационного строительства.

Создание интегрированной оросительной системы позволяло практически немедленно увеличить урожайность и стабилизировать развитие сельского хозяйства, поэтому многие специалисты считали, что перенос выполнения планов Ван дер Хейде на более чем 30 лет сильно затормозил развитие рисоводства, а значит и всей экономики. Для того, чтобы осознать масштаб потерь от несвоевременной реализации данного проекта, некоторые эксперты отмечают, что убытки от сильного неурожая 1919 – 1920 гг. значительно превысили предполагавшееся финансирование проекта и, по разным подсчетам, составили от 30 до 50 млн. бат в год или от 27 до 46% всего объема рисового экспорта страны.

Таким образом, строительство ирригационных сооружений являлось мерой непосредственного прямого воздействия и стимуляции развития экономики страны.

Напротив, железнодорожное строительство не отвечало реальным потребностям экономического развития, что в течение 20 лет наглядно демонстрировала эксплуатация этого вида транспорта, а также динамика экспортных поставок. Грузопоток был незначительным, а в отсутствие достаточного количества потенциальных пассажиров, за исключением сравнительно немногочисленных иммигрантов, в основном китайцев (тайцы, по старинке, предпочитали пользоваться другими видами транспорта), пассажиропоток также нельзя было назвать насыщенным. Однако железные дороги сыграли свою важную, если не важнейшую роль в административной и политической интеграции страны именно в те годы, когда они в силу отдаленности от центра и отсталости Северных и Северовосточных провинций не имели сколько-нибудь существенного экономического значения.

В результате колониальной экспансии Англии и Франции Сиам был вынужден уступить принадлежащие ему земли на территории современных Камбоджи, Лаоса и Малайзии. Не в последнюю очередь это произошло из-за удаленности и фактической автономности отторгнутых районов. Правители Сиама в условиях мирного времени могли лишь номинально контролировать эти земли, поэтому европейцам даже не пришлось прибегать к агрессии, поскольку Королевство рано или поздно все равно было бы вынуждено расстаться с этими территориями, вследствие неразвитости транспортной системы, позволявшей оперативно вступать в военные действия. Обособленность этой части страны подтверждает тот факт, что даже в конце ХХ в. многие жители Северо-Востока ТаиП.Е. Шустров ланда продолжали идентифицировать себя как «Чау Исан», т.е. «народ Исана – СевероВостока», но не как тайцы.

Но больше идти на уступки страна не хотела, да и не могла, поскольку это могло привести вообще к потере суверенитета и разделу государства между Англией и Францией. Однако для реального отстаивания собственной независимости мало было одних деклараций, необходимы были конкретные меры по реальному, а не формальному объединению страны и закрепление за ней территорий не только де-юре, но и де-факто. Во многих странах объединяющим фактором являлось создание единой транспортной системы и, как следствие, формирование единого экономического пространства. До начала ХХ в. климатические и географические особенности Таиланда делали возможным единственный вид сообщения – речное и прибрежное судоходство, которое в значительной мере было ограничено как сезонно, так и по объему грузоперевозок. В развитии железнодорожного транспорта правители Сиама увидели очевидное решение стоявшей перед ними задачи не допустить раздела страны.

В 1900 г. было закончено строительство 264-километровой дороги от Бангкока до Кората – города, открывавшего путь на Северо-Восток страны.

В последующие 10 лет начинается строительство линий на Север и Юг, а к 20-м гг. ХХ столетия Север, Северовосток и Юг страны были соединены с Бангкоком железными дорогами с общей протяженностью 2,253 км. Задача экономической и политической интеграции страны не только была решена в кратчайшие сроки и при минимальных финансовых и технических возможностях, но и наиболее выгодным для потенциального экономического развития Сиама образом. Кроме достигнутых собственно политических задач страна получила возможность объединить различные в национальном, экономическом и культурном плане регионы путем их объединения с центральными районами благодаря совместному использованию торговых экспортно-импортных каналов. Государство фактически в принудительном порядке открывало внешнему миру свои внутренние районы, развитие которых запаздывало по крайней мере на 50 – 70 лет по сравнению с центром.

К сожалению, единственным результатом окончательного объединения страны и создания современной транспортной системы стала еще большая ориентация экономики на рисоводство и экспорт его продукции. Несмотря на определенные позитивные сдвиги в развитии аграрного сектора примыкающих к Бангкоку провинций, Центр так и не превратился в локомотив промышленно-торгового развития страны. Отсутствие современных технологий и приемлемого уровня ирригации, а также менее плодородные почвы, не позволяли новым рисоводческим районам Севера и Северо-Востока страны встать на путь интенсивного сельскохозяйственного развития и компенсировать возможные потери собираемого риса вследствие перепрофилирования земельных угодий в Центральных районах, а также перераспределения рабочей силы в пользу промышленности и сферы обслуживания.

Различные причины внутреннего и внешнего характера способствовали исключительно одностороннему развитию экономики Сиама, характеризовавшемуся экстенсивным увеличением производства риса и его экспорта, а также развитием только тех отраслей экономики, которые были прямо или косвенно связаны с торговлей рисом. Казалось, что Сиаму надолго уготована роль поставщика сельхозпродукции европейских держав и их азиатских колоний и импортера промышленных товаров этих же стран. В самом деле, промышленность не развивалась в силу привлекательности вложений в торговопосреднические операции с сельскохозяйственной продукцией и низких импортных пошлин, а также по причине ограниченности внутреннего рынка, проистекающей из-за попрежнему существующей натуральной направленности развития основной массы индиИндокитай: тенденции развития видуальных крестьянских хозяйств. Но и в таких условиях в стране развивается сначала торговля, а потом и кустарное, и мелкотоварное производство. Что же стояло за этим развитием, и какие группы населения были его движущей силой?

К середине XIX века в Сиаме появляется до тех пор никогда в стране не присутствовавшая в таком количестве китайская диаспора. Проникновение китайских иммигрантов началось еще в XVI-XVII вв., когда на доставлявших товары в Поднебесную империю сиамских или своих торговых судах страдавший от перенаселения Китай отправлял обратно сотни и тысячи крестьян. В середине XVIII – начале XIX вв. это явление стало настолько массовым, что к середине XIX в. в Сиаме обосновались, по разным оценкам, от 500 тыс. до 1,5 млн. китайцев, или от 10 до 30% всего населения. Начиная с 50-х гг. ХIХ века и до начала ХХ века правительство Сиама не только не ограничивало приток китайских иммигрантов, но и косвенным образом, в основном, путем предоставления значительных налоговых льгот, поддерживало его. Китайская иммиграция и стала движущей силой нарождавшейся национальной торговли и промышленности, в ее рядах появились первые представители местной буржуазии и, в конечном итоге, она превратилась в становой хребет экономики страны, без которого сейчас невозможно представить Таиланд.

Во второй половине XIX века в Сиаме сложилась уникальная ситуация на рынке рабочей силы: при отсутствии достаточного предложения со стороны тайского крестьянства возрастающий спрос на наемных рабочих приводил к постоянному росту заработной платы, при этом перераспределения этого ресурса не происходило. Даже в условиях растущей оплаты наемного труда коренное население Сиама в силу традиционных, экономических или религиозных соображений не желало расставаться с сельским хозяйством.

Более того, по мнению многих сиамских специалистов, было бы неправильным отрывать крестьян от земледелия ради каких-то несельскохозяйственных работ, а спрос на наемный труд необходимо удовлетворять путем поощрения иммиграции.

Однако законы рыночной экономики, которым Сиам постепенно начинал учиться в то время, неумолимы – если есть неудовлетворенный спрос, то появится и предложение.

Оно и не замедлило себя ждать, как раз со стороны китайских иммигрантов. Безусловно, существовала помимо китайской и другая иммиграция, но именно китайская была самой многочисленной, и именно ей пришлось удовлетворить основную часть спроса на торговых и промышленных работников. По некоторым оценкам, к 1850-м гг. годовая китайская иммиграция составляла 15000 человек с учетом всех портов страны, а к 1900 г. она увеличилась до 18000 – 20000 человек, при этом в статистике учитывался только порт Бангкока.

Наивысших показателей иммиграция достигла в 1920-х гг., когда ежегодно в Бангкок прибывало от 70 до 140 тысяч человек, что составляло не менее половины прироста населения страны в 1919 – 1937 гг.17 Китайская иммиграция в начале ХХ в. резко изменила демографическую и экономическую ситуацию в Сиаме. Во-первых, за весьма короткий срок численность населения резко увеличилась. Так, например, если за 60 лет с 1850 г. произошло увеличение в 1,64 раза – примерно с 5 млн. человек до 8,266 млн., то в последующие 36 лет – 1911 – 1947 гг. – население выросло более чем в 2 раза – с 8.266 млн. человек до 17.317 млн. человек18. При этом основной приток имел место с 1919 до 1940 г., когда население ежегодно увеличивалось не менее чем на 2.5% и не меньше половины этого роста обеспечивали китайцы. Судя по статистике прибытий, эта доля могла бы быть и больше, если бы не одно обстоятельство: до начала японской оккупации и последующей победы китайских коммунистов над партией Гоминьдан немалая часть иммигрантов, заработав какие-то средства в Сиаме, возвращалась обратно. Поэтому, принимая во внимание, что естественный прирост населения в первой четверти века составлял не менее 1.3% в год или от 100 П.Е. Шустров до 140 тысяч человек, в Сиаме ежегодно оставалось на постоянное жительство не менее 70 – 80 тысяч китайцев.

Во-вторых, в результате китайской иммиграции к 1950 г. в стране сложилась китайское меньшинство численностью не менее 4 – 4,5 млн. человек, что составляло около 23 – 26% всего населения страны19. Выше уже говорилось, что среди коренных жителей Сиама почти не происходило трансформации сельскохозяйственной рабочей силы в торговую или промышленную, поэтому с большой долей вероятности можно предположить, что трудоспособное китайское население страны – 2,5 – 2,7 млн. человек – и представляло, в основном, весь несельскохозяйственный сектор экономики, который характеризовался большими размерами собственности и доходов, чем другие отрасли. Т.е. китайское меньшинство не только изменило этнический состав населения, до того времени относительно однородный и представленный выходцами одной группы народов, но и существенно повлияло на его профессиональный состав.

Начиная свою деятельность в Сиаме в качестве простых кули и ремесленников, многие китайцы благодаря природной смекалке и предприимчивости, жесткой финансовой и трудовой дисциплине, клановости и клиентельным связям добиваются значительных успехов в торгово-посреднической деятельности и закладывают основу своего будущего экономического могущества. Данные таиландской статистики не позволяют четко определить национальную принадлежность бизнеса, поскольку официально тайцами считали всех, родившихся на территории страны, и китайцы второго поколения, появившиеся на свет Таиланде, уже числились в официальных документах тайцами, поэтому ко 2-й четверти ХХ в. практически невозможно определить тайским или китайским был бизнес. Однако, несмотря на такие статистические сложности, можно с большой долей уверенности делать определенные выводы в отношении 4 экспортных отраслей – экспорта риса, тика, олова и натурального каучука – в те годы представлявших наиболее развитую часть сиамской экономики.

По данным министерства сельского хозяйства к началу ХХ в. в рисовой отрасли практически все посредники – поставщики сырья, а также экспортеры были китайцами, они же стремились завладеть как можно большим количеством рисорушек. Роль тайцев сводилась исключительно к выращиванию риса, и лишь немногие аристократы или бюрократы владели рисорушками совместно с иностранными компаниями, что, скорее, было наследием тех дней, когда торговля рисом была монополией монарха.

Кроме того, снабжение рисорушек сырьем, а также экспорт уже обрушенного риса осуществлялся теми же китайцами, поэтому со временем китайцы становились хозяевами бизнеса полного цикла:

сырье – переработка – экспорт. К 1919 г. практически все некитайские мельницы были проданы китайцам или вообще закрылись. Единственной угрозой китайскому благополучию в экспорте риса могла служить только государственная политика, но и она не могла серьезно повлиять на сложившийся статус-кво: к началу 1950-х гг. созданная в 1938 г.

правительством Сиама государственная рисовая компания Thai Rice Co., сумела обрести контроль всего над 10 крупными мельницами, которых уже к 1942 г. только в Бангкоке насчитывалось 7221.

Как уже упоминалось выше, финансовый советник правительства Сиама, г-н Долл, в 1937 г. полагал, что около 50% экспортной цены риса приходится на услуги рисорушек, экспортеров и посредников. Стоит ли удивляться той скорости, с какой богатели китайцы и развивался их бизнес, если почти все из этих 50% доставалось им. Для сравнения, в 1920 – 1940 гг. средний годовой бюджет страны составлял около 100 млн. бат, а ее годовой экспорт риса – сопоставимую величину (в разные годы он колебался от 80 до 145 Индокитай: тенденции развития млн. бат), т.е. только на экспорте риса китайцы получали суммы, сравнимые с половиной бюджета страны22.

В эти же годы экспортная продажа олова приносила до 13% от всего экспорта страны или до 30 млн. бат, а на долю китайцев приходилось около 50% его производства и экспорта, т.е. этот вид бизнеса приносил китайцам еще около 10 млн. бат в год. В период между двумя мировыми войнами значимость тика во внешней торговле Сиама неуклонно падала, но в те годы он все еще являлся одним из важнейших экспортных товаров, и его поставки за рубеж составляли не менее 7 – 8 млн. бат, в которых китайская доля была не меньше 70%. Сразу же после Первой мировой войны в Сиаме начинается культивирование натурального каучука, который к 1940-му г. приносил не менее 10% всех экспортных поступлений, а к 1950-му г. его доля резко увеличилась до 22%. И в этом бизнесе китайцы и тайцы китайского происхождения владели половиной всех плантаций гевеи, а отбор, доставка и торговля на малайзийских биржах производились исключительно китайскими торговцами, что в совокупности приносило им еще примерно 15 – 20 млн. бат23.

Из всего вышесказанного следует, что к началу Второй мировой войны китайскотайская торгово-посредническая буржуазия ежегодно контролировала финансовые потоки, сопоставимые или даже превышавшие национальный бюджет. Также необходимо учитывать, что основная часть импорта, поступавшего в страну, проходила через руки тех же посредников-экспортеров, а значит, все те же китайцы получали доходы с двусторонней торговли Сиама и иностранных государств, что существенно увеличивало их и без того не малую роль в экономике страны.

Единственными конкурентами китайцев во всех вышеперечисленных отраслях являлись европейцы, владевшие несравнимо большими финансовыми и техническими ресурсами и заложившие основы современной промышленности в Сиаме. Однако политика правителей Сиама была направлена не на смену или хотя бы диверсификацию контроля над традиционной промышленностью представителями одной национальности, а на вовлечение в этот процесс самих тайцев, т.е. постепенное замещение ими китайских бизнесменов. Но в силу ограниченности финансовых и политических возможностей правительство фактически способствовало консервации китайского влияния в традиционных экспортных секторах экономики. Иностранному капиталу оставалось искать другие отрасли для инвестиций, которых из-за полной неразвитости экономики Сиама в конце ХIХ в. существовало огромное множество.

С другой стороны, импортная статистика тех лет показывает, что очень мало товарных позиций действительно требовали создания национальных предприятий. Фактически, иностранный капитал получил абсолютный карт-бланш не только на создание современной промышленности Сиама, но и на создание современной структуры потребления. Безусловно, он этим шансом попытался воспользоваться, и к 1919 г. в Бангкоке были построены и действовали фабрики по производству мыла, сигарет, спичек, кожаных изделий и газированных напитков, а к этому же времени Siam Electric Company – компания с европейским менеджментом и капиталом – провела в столице электричество и пустила первые трамваи.

Однако емкость сиамского рынка оставалась ничтожно малой, и иностранные компании не спешили переносить часть своих производств в страну и помогать правительству Сиама осуществлять политику импортозамещения. Данные внешнеторговой статистики свидетельствуют, что в период с 1859 по 1925 гг. ввоз товаров промышленного потребления не превышал 20% всего импорта. Характерной чертой внешней торговли страны стала очевидная сырьевая направленность ее экспорта и преобладание готовых потребительских товаров в ее импорте. При этом Сиам по-прежнему оставался, в основП.Е. Шустров ном, самодостаточной страной с преобладанием натурального хозяйства. Основная масса непродовольственных товаров, потребляемых негородским населением, производилась теми же крестьянскими хозяйствами. В результате в отдельные годы положительное сальдо внешней торговли превышало 20% ее общего объема, а общий объем импорта по отношению к ВВП за сто лет увеличился с 4 – 5% в 1850 г. всего до 11% в 1950 г24.

Складывалась уникальная ситуация, когда увеличение экспортных поступлений и их концентрация в руках ограниченного числа участников торгово-посреднической деятельности не привели к созданию полноценного рынка импортных товаров. По данным американской статистики25 в 1929 г. в Сиаме насчитывалось не более 10000 потребителей дорогого импортного продовольствия, к которому относились консервированные фрукты, конфеты, пирожные. Основными их потребителями были европейцы, высокопоставленные тайцы и небольшое количество китайских бизнесменов. В то же время, группа потребителей таких менее дорогих товаров как консервированное молоко, мука, консервированная рыба насчитывала около 2 млн. человек, но и это для страны с населением более чем 11 млн. человек было очень мало. Именно поэтому в Сиаме, а позднее в Таиланде вопрос импортозамещения никогда не стоял очень остро, потому что и замещать, в общем-то, было нечего. Структура экономики и внутреннего спроса имела мало общего с реалиями современности и в относительных величинах изменялась чрезвычайно медленно.

Следовательно, иностранным компаниям незачем было развивать местную промышленность, поскольку отсутствовал необходимый спрос, делавший производство рентабельным. Поэтому государство было вынуждено самостоятельно искать возможности выработки и реализации промышленной политики, наиболее адекватно отвечающей вызовам мировой экономики и социально-экономическим приоритетам развития страны.

Буржуазная революция 1932 года, в ходе осуществления которой были выдвинуты определенные задачи экономического характера, в частности разработки национальной экономической политики, явилась некоторым катализатором ускорения капиталистического развития Сиама. Кроме того, именно после революции правительство страны впервые пытается определить возможные пути развития и выбрать наиболее оптимальный из них.

Существовали различные варианты социально-экономического развития Сиама, отличавшиеся разной степенью радикализма. Так, например, план, разработанный Приди Панамионгом, одним из лидеров Народной партии, заключался в полной национализации всей промышленности, торговли, транспорта и сельского хозяйства. Эта, во многом утопическая, программа никогда не была реализована, однако представляла собой фактически первый четко сформулированный сценарий экономического развития, привлекший внимание общественности и пришедших к власти политических группировок к необходимости разработки более консервативных планов экономической деятельности правительства.

В мае 1933 года новое правительство Пья Мано публикует свою экономическую программу, которая предполагала различные меры в области инфраструктуры, сельского хозяйства, промышленности. Эта политика проводилась до конца 40-х гг. и в общих чертах повторяла экономический курс, осуществлявшийся в 20-х гг. и не затрагивавший экономических основ тайского общества. Этот план не касался отдельных сторон экономического развития и роста и не предусматривал больших государственных инвестиций в экономику, а потому и не мог каким-либо серьезным образом воздействовать на процессы социально-экономической трансформации страны.

Следует отметить, что накопление и дальнейшее реинвестирование капитала в Сиаме-Таиланде происходило, в основном, благодаря трем основным источникам, сформировавшимся в результате особенностей исторического развития страны. Естественно, Индокитай: тенденции развития что первый, как по хронологии, так и по объему капиталов, был представлен средствами королевско-феодальной знати и высшей бюрократии, которые с развитием внешней торговли и отмены королевской монополии активно включились в торгово-посреднические операции и до начала ХХ в. практически единолично осуществляли капиталовложения в экономику. Не случайно, что и первый сиамский банк – Siam Commercial Bank, открытый в 1904 г. – принадлежал высшей аристократии страны.

Однако, как уже говорилось выше, не только и не столько знать и бюрократия смогли воспользоваться преимуществами вовлечения страны в мировую торговлю и увеличить свои капиталы. Активность и предприимчивость китайских иммигрантов были настолько высоки, что уже их второе-третье поколение могло соперничать по степени экономического и финансового влияния с родовой аристократией. Третьей составляющей национального капитала были государственные расходы, до конца XIX в. тесно связанные с королевской казной, и только после финансовой реформы Чулалонгкорна государство получило бюджет, отделенный от доходов-расходов монарха. Государственные доходы и, соответственно, инвестиции по разным причинам не могли соперничать с феодальнобюрократическим капиталом в конце XIX – начале ХХ в. и, тем более, конкурировать с капиталом китайско-тайской буржуазии в период между двумя мировыми войнами. Но уже в первые послевоенные годы государство начинает использовать возможности бюджета для более активного вмешательства в экономику, чему в значительной степени помогло увеличение доходной части, полученное за счет введения экспортных рисовых премий-пошлин.

Неспособность правительственных специалистов радикально изменить стратегию экономического развития в рамках существующих внутренних и внешних реалий привела к усилению влияния правого националистического крыла реформаторов, которые после прихода к власти правительства Пибуна Сонгкрама в декабре 1938 г. начали весьма энергичную атаку на позиции иностранного капитала в стране.

Экономическая политика, позже названная «политикой экономического национализма», включала в себя:

– протекционизм во внешней торговле (в конце 30-х – начале 40-х гг. импортные пошлины многократно повышались);

– запрещение иностранных инвестиций в наиболее прибыльные отрасли торговли и производства;

– строгий контроль за получением лицензий на открытие новых предприятий и компаний;

– повышение конкурентоспособности сиамской буржуазии путем предоставления государственных кредитов и ссуд и стимулирования капиталовложений в национальную экономику;

– образование смешанных, государственно-частных, акционерных национальных предприятий.

В 1939 г. были созданы Государственная Торговая Компания, целью которой было ограничение деятельности иностранного капитала во внутренней торговле; Государственная Компания Местной Продукции; смешанная компания по торговле рисом «Тай Райс Компани» (51 процент ее акций принадлежал государству). В том же году удалось вытеснить западный капитал из торговли нефтепродуктами и сигаретами. Частично потеснив иностранный капитал, правительству удалось укрепить позиции национального капитала в лесной и лесообрабатывающей промышленности и в области морских перевозок.

Наряду с государственными создавались частные предприятия, принадлежавшие местному капиталу, например, пивоваренный завод «Бунрод», «Тай Нью Панит» (разработка леса, олова) и другие. В эти же годы начинает развиваться национальный тайский П.Е. Шустров капитал, лишенный, в отличие от китайского, возможности инвестирования в торговопосредническую деятельность. В 1913 г. при участии короля создается Siam Cement Company, к началу 20-х гг. позволившая полностью отказаться от импорта цемента и других строительных материалов.

Но, всячески способствуя расширению нарождающегося сектора тайского национального капитала, правительство Пибуна в то же время если и не препятствовало росту уже сложившегося сектора местной китайской буржуазии, то никоим образом его не поддерживало. Несмотря на то, что к этому времени китайское меньшинство занимало по объему капитала лидирующие позиции практически во всех отраслях сельского хозяйства, торговли и промышленности, правительство принимало различные меры по ограничению влияния китайского капитала на экономику страны.

Однако стоит отметить, что все эти ограничения так или иначе были связаны с событиями, имевшими место в континентальном Китае, а именно, с непрекращавшейся гражданской войной между двумя партиями – Гоминьданом и КПК Мао Цзэдуна. Поэтому эти ограничения носили, скорее, идеологический характер и были направлены не на подавление наиболее активно и динамично развивающейся части буржуазии страны (пусть даже и не окончательно натурализовавшейся), но на пресечение любых попыток дестабилизировать обстановку и ввергнуть страну в хаос внутриполитических конфликтов. Для подтверждения этого тезиса стоит отметить, что все крупнейшие состояния влиятельнейших китайско-тайских семей были созданы именно в период 1935 – 1950 гг., когда, согласно широко распространенному мнению, в Таиланде просто свирепствовали антикитайские настроения.

Кроме того, все эти ограничения закончились совершенно неожиданным и очень благоприятным для всего китайского бизнеса образом: в конце 1940 – 1950-х гг. произошло постепенное сближение и даже частичное объединение китайского с частным и государственным тайским капиталом, в результате чего образовались крупные компании, в настоящее время являющиеся лидерами в различных отраслях тайской экономики. Фактически, под давлением государственного аппарата китайцы были вынуждены допустить тайскую бюрократическую и аристократическую элиту к управлению крупнейшими предприятиями в обмен на гарантии сохранения бизнеса и его развития в будущем. Обмен оказался вдвойне выгодным, если учесть, что в то же время китайцы, родившиеся в Таиланде и получившие тайское гражданство, получили возможность участвовать в политической жизни страны и занимать различные выборные должности.

Тем не менее, ограничения в отношении китайского бизнеса все-таки сыграли свою роль, а потому, несмотря на вышеперечисленные успехи правительства в создании благоприятных условий для развития национальной торгово-промышленной буржуазии, в эти годы, как отмечалось выше, экономический рост в стране оставался минимальным, а подушевой рост ВВП иногда даже был отрицательным. С уверенностью можно сказать, что на протяжении всего периода между двумя мировыми войнами экономика Таиланда практически стагнировала, и, если бы не активность китайских иммигрантов и инвестиции английского капитала, имела бы все шансы вообще не вырасти. Положительный вектор развития, приобретенный страной в результате реформ короля Чулалонгкорна, не придал стране достаточного ускорения, способного преодолеть инерцию феодального развития: Таиланд не сумел использовать свой шанс, как это сделала Япония, включившаяся в гонку с развитыми промышленными странами Запада и по многим показателям догнавшая их уже к середине 30-х гг. 20-го столетия.

Аграрная почти на 100% страна с конца ХIХ в. развивалась исключительно экстенсивно, осваивая все новые и новые площади под рис и наращивая его экспорт. Но даже Индокитай: тенденции развития увеличивавшиеся валютные поступления зачастую не могли компенсировать темпов роста населения, и тогда рост становился негативным. Сиам на долгие годы, вплоть до конца 40-х гг. ХХ в., фактически оказался заложником относительного благополучия, построенного на чрезмерной зависимости экономики от экспорта риса. Кроме того, как уже говорилось выше, внешняя и внутренняя торговля страны была практически монополизирована китайскими иммигрантами. В условиях неразвитости и ограниченности внутреннего таиландского рынка китайским предпринимателям приходилось экспортировать основную часть полученного капитала в континентальный Китай, Сингапур и Гонконг. Такая ситуация имела место вплоть до провозглашения в 1949 г. Китайской Народной Республики, когда были ликвидированы все возможности для возвращения иммигрантов и их капиталов на историческую родину.

Сопоставление откорректированных на величину дефлятора данных позволяет оценить средние темпы роста ВВП с 1870 по 1950 гг., которые не превышали 2%, при этом размер ВВП увеличился в 4 раза, а население страны – более чем в 3,2 раза26. Более того, темпы роста в конце XIX в. вообще едва достигали 1%, а в среднем с 1900 по 1950 гг. составили 2,7% или величину, практически равную темпам роста населения. Следовательно, темпы увеличения подушевого ВВП имели размеры, сопоставимые со статистической погрешностью: среднегодовой прирост не мог превышать 1%, реально же был и того меньше.

Справедливости ради стоит отметить, что такое стагнирующее развитие характерно для большинства развивающихся стран Азии того времени, независимо от степени их суверенитета. Так, например, на сравнительно такие же величины в эти годы выросли показатели Южной Кореи, Тайваня, Индонезии, Филиппин, а у Индии, Китая и Бирмы подушевой ВВП за 50 лет даже упал. Все эти страны входили в группу с подушевым доходом не более 1,000 долларов как в 1900, так и в 1950 г., а также занимали на древе развития места ниже 25 в оба периода27. С другой стороны, именно в эти годы вся Азия, за исключением, может быть, как раз Таиланда, пережила свои худшие годы. На это время пришлись и две мировых войны, и революция в Китае, и японская экспансия, и усиление коммунистических движений в разных странах, и как следствие – национальноосвободительные войны. В условиях такой нестабильности, а также слабости структуры отсталых экономик этих стран мало, что позволяло надеяться на более уверенный рост.

Даже Япония, до Второй мировой войны по многим показателям догнавшая индустриальные страны, потеряла за 6 лет войны большую часть своего экономического могущества и, в результате, смогла прибавить только 65% к своему подушевому ВВП (с 1135 долларов в 1900 г. до 1873 долларов в 1950 г28.).

Однако Таиланд располагал всем необходимым, чтобы обеспечить собственный рост, превышавший средний общеазиатский и имевший своей основой следующие фундаментальные факторы. Во-первых, ускоренное развитие экспорта обеспечивало страну постоянным притоком драгоценных металлов и валюты, что делало финансовую систему устойчивой к любым колебаниям внутреннего и внешних рынков. Кроме того, постоянно имевшийся серебряный, а позднее золотой, резерв позволял правительству более активно участвовать в осуществлении капиталовложений. Во-вторых, концентрация значительного капитала в руках национальной буржуазии позволяла перенаправлять его в приоритетные отрасли экономики, развивая их без ущерба для всех остальных.

В-третьих, социально – экономическая ситуация в стране позволяла практически безболезненно для основной массы преимущественно сельского населения проводить любые реформы и стимулировать капиталистическое развитие страны, что всегда сильнее всего отражается на беднейших слоях населения. Особенности исторически сложившегоП.Е. Шустров ся аграрного строя и наличие земельной собственности у основной массы сельского населения обеспечивали возможность сохранения социальной устойчивости независимо от изменяющихся внешних и внутренних экономических условий. В-четвертых, отсутствие конкуренции со стороны крупных иностранных компаний делало внутренние инвестиции весьма привлекательными, а политическая стабильность гарантировала их безопасность.

Сиам в начале ХХ в. мог предложить мировому сообществу то же самое, что и в конце 50-х – начале 60-х гг., когда он начал свое ускоренное развитие. Но в начале века страна не получила должного отклика на свое предложение. Более того, она и сама не очень-то стремилась это делать. Государственные инвестиции были минимальными, сверхприбыли китайских посредников за малым исключением возвращались обратно в материковый Китай, сельская провинция находилась в дремотном состоянии до конца 50-х гг., и никакая политическая стабильность не могла привлечь частный капитал в условиях минимального спроса на промышленную продукцию. Получалось, что наличие благоприятных для промышленного развития условий еще не является обязательным фактором, который может привести к этому развитию.

Сиам остро нуждался в разработке активной промышленной политики, но, в силу разных причин, до начала 50-х гг. ХХ в. так и не обрел ее. Фактически, правящие круги Сиама успокоились после реформ Чулалонгкорна и от «политики вызовов», когда развитие планировалось и прогнозировалось в соответствие с изменениями в мировой экономике и политике, они перешли к «политике реакций», когда практически все их действия были лишь откликом на те же изменения. Возможно, этот медленный эволюционный путь и был наиболее оптимальным и безболезненным, но совершенно ясно, что неспособность четко сформулировать цели и задачи развития, вовлечь в это развитие самые активные предпринимательские слои и их капиталы, привлечь иностранный капитал в приоритетные отрасли обрекли Таиланд на полувековую стагнацию: подушевой ВВП вырос с 812 долларов в 1900 г. до 848 долларов в 1950 г., что соответствует среднегодовым темпам роста менее 0,1%29. Удивительно, но такое развитие вполне устраивало основную часть населения страны, поэтому тайским технократам предстояло еще многое сделать для претворения планов модернизации и акселерации экономического развития. Основным положительным итогом столетнего развития стало открытие страны для внешнего мира и ее активное вовлечение в мировую торговлю на условиях, закреплявших ее положение производителя сельскохозяйственной продукции.

Однако уже в первое послевоенное десятилетие ситуация начинает меняться коренным образом. Стагнация экономического развития практически закончилась к концу 1950-х гг., когда среднегодовые темпы роста ВВП превысили 5%. Возникает вопрос, какие побудительные причины способствовали такому резкому ускорению темпов экономического развития страны. К этим причинам прежде всего стоит отнести создание и претворение в жизнь четкой и рациональной государственной социально-экономической политики, аккумулирование и инвестирование средств национальной, прежде всего китайско-тайской, буржуазии, привлечение и максимально продуктивное использование иностранной, в основном, американской, помощи, решительное отделение экономической политики от политического развития страны.

Как уже говорилось выше, Сиам предлагал практически то же самое еще в начале ХХ в., но тогда ни мир, ни сама страна особенно не стремились, чтобы этот призыв был услышан. Т.е. основная часть внутренних факторов, которые бы самым активным образом могли стимулировать экономику, тем или иным образом была все-таки заложена еще в предвоенный период, но сумела сыграть свою роль только с изменением основных внешИндокитай: тенденции развития них и внутренних политико-экономических условий, что и произошло в конце 40-х – начале 50-х гг. ХХ в. Третий раз Таиланд свой шанс не упустил.

Sompop Manarungsan. Economic Development of Thailand, 1850 – 1950; Response to the Challenge of the World Economy. Bangkok, 1989. Стр 47, 69.

H. G. Quatritch Wales, Ancient Siamese Government and Administration, London 1934, p. 68.

Sir John Bowring, The Kingdom and People of Siam (London, 1857), II, 225.

Thailand into the 2000’s, Bangkok, 2000, p. 26.

W. A. Graham, Siam, London, 1924, I, 219 – 40.

Подсчитано по: D. E. Malloch, Siam, Some General Remarks on Its Production, Calcutta, 1852.

Подсчитано по: Statistics of Import and Export Trade of Siam, Thailand, Dept. of Customs, 1901 – 4, 1946 – 9.

Подсчитано по: Statistical Yearbooks of Thailand and Reports of the Financial Advisers, 1860 – 1946.

Здесь и далее оценки и сравнения ВВП разных лет даются как в номинальном, так и в реальном выражении с применением дефляторов. Размер дефляторов смотри Sompop Manarungsan. Economic Development of Thailand, 1850 – 1950; Response to the Challenge of the World Economy. Bangkok, 1989. Таблица С. 5.

Подсчитано по: Annual Diplomatic and Consular Reports from Her Majesty’s Consul’ in Siam, 1857 – 1900; Statistical Yearbook of Siam, 1916 – 1944.

James C. Ingram, Economic Change in Thailand Since 1850, Stanford, 1955, 52.

Подсчитано по: Statistical Yearbook of Siam, XIII, XIX, XXI.

Report of the Financial Adviser for B. E. 2480 (1937/38).

Siam, Royal Irrigation Department, Administrative Report for the Period 1914/15 – 1925/26.

United nations, ECAFE, Economic Survey of Asia and the Far East, 1950, New Yrok, 1951, стр. 22 – 24.

Подсчитано по: Statistical Yearbook of Siam, XIII, XIX, XXI.

Подсчитано по: Sompop Manarungsan. Economic Development of Thailand, 1850 – 1950; Response to the Challenge of the World Economy. Bangkok, 1989. Таблица А 1.

Подсчитано по: Mgr. Pallegoix, Description du Royaume Thai on Siam, Paris, 1854, I, 7 – 8; Statistical Yearbook of Thailand.

Дольникова В. А.. Таиланд: Социальная История в Свете Демографических Процессов. Москва,

1997. Стр. 83.

James C. Ingram, Economic Change in Thailand Since 1850, Stanford, 1955, 74.

Подсчитано по: James C. Ingram, Economic Change in Thailand Since 1850, Stanford, 1955, Таблица 15.

Подсчитано по: Siam, Nature and Industry, p. 114; Report on Indochina Rubber Industry and Siamese Rubber Production Outlook, Washington, 1946; Statistical Yearbook of Siam XIII.

J. S. Gould, «Thailand’s National Income and Its Meaning», National Economic Council, Thailand, 1953.

Don C. Bliss, Market for American Foodstuffs in Siam, Washington, 1929.

Подсчитано по: Sompop Manarungsan. Economic Development of Thailand, 1850 – 1950; Response to the Challenge of the World Economy. Bangkok, 1989. Стр.

Интернет-сайт www.nationmaster.com Интернет-сайт www.nationmaster.com Интернет-сайт www.nationmaster.com Белые пятна истории

–  –  –

Pilgrims to Angkor:

A Buddhist «Cosmopolis»

in Southeast Asia?1 Вопреки тому, что так часто преподносится в качестве истины, Ангкор не был заброшен после падения столицы Кхмерского государства в конце 15 века. Еще задолго до сегодняшнего дня, когда он стал местом туристского паломничества, он оставался важным региональным центром буддийского паломничества. Для того чтобы иметь лучшее представление о постоянно обновляющейся жизни Ангкорских храмов и о месте, которое они занимали в жизни людей, в данной статье прослеживаются вероятные пути первых паломников Ангкора. В качестве доказательства исторических событий, а также имевших место социально-религиозных преобразований следы раннего паломничества проливают свет на малоизученный период истории Камбоджи, приблизительно между 15-ми 19-м веками. В первом разделе рассматривается очевидность паломничества камбоджийцев в этот район. Заключительный раздел приводит обнаруженные в Ангкоре доказательства посещения его паломниками из других стран.

Beginning in the wake of the Angkorian empire and ending with the formation of French Indochina, the middle period in Khmer history – roughly between the 15th and the 19th centuries – is frequently defined in terms of absence. In contrast to both its own earlier history and to the concurrent political, social and «cultural» climate of many other Southeast Asian countries, the Cambodia of this time can hardly be characterized as one of fruitful growth and trade. To the contrary, the middle period is generally presented as a time of loss, defeat, retreat, instability2.

Of the many factors which helped create this retrospective view, one of the more influential was undoubtedly the spread of Theravada Buddhism, the very tenets of which emphasize humility in the face of impermanence. Signaling the relatively rapid though incomplete abandonment of Hinduism and Mahayana Buddhism, and an accompanying move away from the production of stone inscriptions and the building of stone temples, Theravada Buddhism itself became associated in Cambodian history with a post-Angkorian period of economic and politiИндокитай: тенденции развития cal decline. Paradoxically, the predominantly negative historical impression of Cambodia after Angkor results at least in part from the positive hold Theravada came to take on the land.

The Cambodian middle period is indeed heralded by a sudden lack of traditional historical evidence. A simple comparison of the quantity of stone inscriptions from the ancient and middle periods demonstrates the significance of changes which were taking place, and the effects those changes were to have on the historiography of Cambodia. The more than one thousand inscriptions from the ancient period have been the collective object of extensive research for more than a century. The large majority have been translated, and the information obtained has been invaluable in establishing the chronology of reigns and a remarkably sophisticated understanding of the evolution of politico-religious institutions. Yet, with only one hundred or so middle Khmer inscriptions, epigraphists have been frustrated in attempts to do the same for the middle period.

However, this undeniable lack, viewed as it has been from within a rigid conceptual and methodological frame, is only one dimension of a more complex social transformation. The profoundly negative impression to which it has contributed is compounded in turn by the relative absence of research on the Khmer middle period. It was not until the 1970s, for instance, that systematic study of middle period inscriptions was undertaken. And this dearth of research has been accompanied by an insistent discourse on abandonment as part of a dramatic historiography of Cambodia in two acts (plus one):(1) The great Angkorian age;((2)the dark forgotten middle period);(3) The «rediscovery» of Angkor. In the cast of this Cambodian history play as compiled by more than a century of (primarily Western) authors, the middle period plays an important role as the very embodiment of obscurity. The middle period is not characterized by glory and power, and for this very reason did not catch the colonial historian’s attention. The modern colonizer identified instead with the ancient colonial empire of Angkor. Yet, the middle period was never abandoned in this historiographical process; it was instead maintained as the very incarnation of abandonment, as the negative image of the colony without which the latter, in its ancient or modern incarnation, could not appear triumphant.

This rhetoric of loss and recovery is not however strictly a colonial fabrication. Interestingly, a series of similar tropes are found in what we might call the indigenous historiography of the middle period. Cambodian legend has it, for example, that a 16th-century Khmer King named Ang Chan (or Preah Chan Reachea) was on an elephant hunt in the forest when he stumbled upon a sandstone block in the underbrush. This was not any old stone; it emitted light – which the King and his followers understood to be a sign of the divine. The King began clearing the brush, to find another stone and yet another… until he had discovered a vast temple – and then all of Angkor! This King, or his immediate successors, was in fact to re-occupy the Angkor area, restoring temples and making new religious foundations and so effectively re-establish Khmer control over the ancient capital after some 100 years of abandonment by the Cambodian royal court. This trope of lost and found, this story of re-establishing cultural and territorial integrity through recovery of the past architectural and artistic heritage, continues to play a powerful role in the Khmer imagination of the nation. It is unlikely that the legend in its elephanthunting details is actually true – indeed similar legends are known in neighboring countries and at other periods and other places in Cambodia. Yet, the story does reflect a certain historical reality – a reality in which metaphor and imagination play defining roles. Repeated recovery and commemoration of Angkor’s ancient temples – themselves sites of commemoration – have been an important motivating factor of Cambodian history since post-Angkorian times.

As I mentioned above, for the post-Angkorian period we do not have the same plethora of information that we do for the ancient period – great temples and statues, abundant and lengthy Sanskrit and Khmer inscriptions or Chinese annals. Nonetheless, through what can be Ashley Thompson tedious collection of disparate signs here and there – remains of Theravadin Buddhist worship halls (vihra), modifications and repair of ancient temples, inscriptions and statuary remains, etc., we can piece together an image of Angkor after Angkor. In the following I simply want to lay out some of this evidence which reveals the transformation of Angkor from the living capital of an empire to an important site of spiritual pilgrimage.

It was during the middle period that Angkor came to embody what would eventually evolve into the remarkable cultural configuration that it is today: an expression of both the memory and the promise of moral order, commemorating at once the empire’s ancient gods and glory, and the precepts, stories and symbols of Theravada Buddhism. Pilgrimage is of course as much about preserving the past as it is about ensuring the future. We might see this particularly post-Angkorian relation to cultural heritage, which we could describe as a forward-looking nostalgia whereby signs of past glory stand in as tokens of a promising future, to be culturally specific and historically defined, and so most potent for the Khmer people themselves. Yet, it was in this post-Angkorian period that Angkor also became a site of regional pilgrimage, attracting believers from well beyond Cambodia’s cultural and political borders. We might even see this international movement, which would seem to have begun around the 16th century, as the prehistory of the World Heritage site Angkor is today, attracting modern-day jumbo-jet pilgrims from around the globe. Interestingly, it was only once Angkor was no longer the seat of political power that we clearly see it to become a site of multi-cultural spiritual pilgrimage. An agricultural kingdom based on hydraulic infrastructure rather than international trade, Angkor at its height would appear to have been relatively isolated from neighboring powers. According to what is to many of us a strangely familiar scenario in an anachronistic way, power seems to have been wielded at Angkor through a conjunction of isolationism and imperial conquest. As the embodiment of loss, on the other hand, Angkor after Angkor came to embody radically different values highlighting instead impermanence – or perhaps the permanence of impermanence, and the power not of the powerful but of the powerless themselves – or even of power lost – and to be found.

Lost and found: the Cambodian trope3

As noted above, the legend of a 16th-century Khmer King rediscovering Angkor is not without historical basis. There is in fact abundant proof that the Khmer royalty, most probably under the auspices of King Ang Chan and his two successors, re-established Khmer control over the ancient site over the course of the 16th century. Though it would seem that the royal court itself was never to permanently return to Angkor, royalty returned to the area, perhaps establishing temporary or secondary residence there for relatively long periods during this time. This reoccupation was not simply physical or militarily-based; it was rather powerfully symbolic, and performed through a series of religious foundations.

The most significant material evidence of this 16th-century royal re-occupation is at the temple of Angkor Vat (Figure 1). This temple would seem in fact to have long been the primary destination of Khmer pilgrimage – be it by royalty or commoners. Two short Khmer language inscriptions on the gallery walls of the northeastern wing of this 12th-century Vishnuite temple allow us to identify with near certainty Ang Chan as the patron of an important addition made to

the temple in the mid-16th century. On the northern wing of the eastern gallery we read:

His Majesty Mah Visnuloka (= Suryavarman II) left these panels incomplete; when His Majesty Bra Rja Okr Parama Rjdhirja Rmdhipati Parama Cakravartirja (= Ang Chan) rose to the throne, he ordered Bra Mahdhara and the royal artisans to conИндокитай: тенденции развития tinue sculpting these narrative panels in …aka, the eighth year (of the decade), year of the Horse, Wednesday, the full moon of Bhadrapad (= 1546 A.D. 4).

The second text, in the eastern wing of the northern gallery, announces the completion

of this work in 1564:

His Majesty Mah Viuloka (= Suryavarman II) left these panels incomplete; having risen to the throne, His Majesty Bra Rja Okr Parama Rjdhirja Parama Pavitra (= Ang Chan) ordered that the effort be made to complete the narrative panels. In 1485 aka, year of the Pig, Sunday, the full moon of Phalgua, the two corner wings of the galleries were completed, in accordance with the (spirit of the) past.

The northeastern wing of Angkor Vat was the only portion of the temple’s third enclosure galleries to have been left unsculpted at the original construction of the temple under the patronage of Suryavarman II in the 12th century. The reasons for leaving this corner blank are unknown. On the other hand, the reasons for renewing the sculpture in the 16th century are relatively clear: Ang Chan wished to perpetuate the work of his ancestor. Ang Chan was by all accounts a Buddhist ruler, and Angkor Vat, we will see shortly, was itself to be transformed into a Theravadin Buddhist site of worship – yet here, in this northeastern corner, the King ordered that narratives faithful to the spirit of the past be sculpted. Accordingly, what we see here are Vishnuite scenes: on the northern wing of the eastern gallery, we see the victory of Vishnu over the Demons; on the eastern wing of the northern gallery we see the Victory of Krishna (Vishnu) over the Demon Bana.

Now, in Hindu and Buddhist beliefs that have been a central part of Khmer culture since pre-Angkorian times, the northeast has a privileged relation to death – and so rebirth. Though we can not be certain that Suryavarman II, or his artisans, chose to leave the northeast galleries free in conjunction with such beliefs – it is clear that for Ang Chan, the completion of the reliefs here realized a sort of rebirth of the past. The victory over the Demons may well have been meant to convey an allegorical representation of Ang Chan himself – and/or of his predecessor Suryavarman II – in their own epic conquests of the throne.5 A series of slightly later inscriptions reveal the Buddhist devotional aspect of this 16thcentury royal re-occupation. These texts, which identify themselves as satyapranidhan, or «vows of truth», are carved on the pillars of Preah Pean, the Hall of a «Thousand Buddhas», and at Bakan, the temple’s central sanctuary and highest terrace. Each of these vows of truth can be seen as marking the event of a pilgrimage as testimony each time to a singular return to Angkor.

And as the temple began to be the physical archive of these inscriptions, it no doubt gained particular significance as a pilgrimage center. The first of these vows was composed by the Queen Mother in 1577.6 The Queen Mother opens her text with the vision of her son the King (Ang

Chan’s grandson) restoring Angkor Vat:

Having seen my royal and august son, brimming with faith, restore this Preah Pisnulok (name of Angkor Vat) of ancient Cambodia to its ancient plenitude, I was seized with joy and an overwhelming satisfaction in him ! (ll. 11 – 15)

–  –  –

Experiencing sheer faith in the teaching of the Buddha, I was brought to contemplate impermanence, to meditate in order to see the dharma of the name and the body (namarupa): these are not permanent, that is, the self is not true. (ll. 15 – 18)

The Queen then recounts her own act of devotion:

So I abandoned my august chignon of hair in front of all the authorities at the celebration of the head aspersion ceremony at Preah Pisnulok. Then I had it burned, and from the lacquer obtained, I restored the statues of the Buddha on this Bakan (upper terrace of Angkor Vat). (ll. 18 – 21) The abandonment or offering of hair is a very common pious act in Cambodia today. It is, on the other hand, relatively rare today that the burned offering be then mixed with resin or oil to produce lacquer to repaint statues. The restoration of Angkor Vat clearly represents here the restoration of territorial integrity and royal power at Angkor. Yet, the sight of her son in the act of restoration inspires in the Queen reflections on impermanence, and indeed lead her to make of her own impermanent self a sort of permanent memorial to impermanence as she blends her own body into that of a Buddha statue. Like many pilgrims would do in her wake, the Queen concludes her «vow of truth» with a wish to be reborn at the time of the future Buddha Maitreya. This restoration of a heritage from the past is thus itself an appeal to the future.

The son’s own «vow of truth» was carved at Angkor Vat two years later, in 1579.7 This

text provides what I believe to be crucial evidence for understanding the transformation of Angkor Vat into a Theravadin Buddhist site of worship. We read:

When His Majesty the great devotee rose to the throne as protector of the royal line, he sought to elevate the religion of the Buddha in truth by restoring the great temple of Preah Pisnulok, stone by stone, he restored its summit with its nine-pronged spire, embellishing and covering it in gold. Then he deposited the sacred relics8 transferring the fruit of his royal works to the four august ancestors (or Buddhas)9, in homage above all to his noble father the deceased King, as well as to his august ancestors of the past seven generations […] After this, His Majesty, the great and pure devotee, recalled a vow he had once made to propagate the teachings of the Buddha in truth in the country of Kampuchea, to elevate the glory of the royal family to its past brilliance, to stave off its ruin: may we be granted peace, success and stability.10 ((Face A, ll. 16) The image of four Buddhas reappears in the next dated inscription at Angkor Vat.11 This text, written in or after the year 1586, records pious foundations made by a court dignitary at the temple. It begins by recounting the foundation of a Buddhist worship hall (vihra)by the dignitary and his wife in the year 1566. The text continues to describe the good works accomplished

by the same dignitary some twenty years later:

The dignitary Abhayaraja, brimming with faith, restored the cruciform stone tower with its four stone Buddha images conserved in this five-towered temple…[After listing the various offerings made, the inscription continues to note that the dignitary Abhayaraj] deposited sacred relics… [Transferring the merits gained through these acts torelatives and others, he then expressed the wish to] become a perfect devotee of the bodhisattva Preah Si Ar Metriy…12 Индокитай: тенденции развития Thirteen years were to pass before the dignitary Abhayaraja accomplished and archived

other religious acts at Angkor Vat. In another inscription he writes:

[…] our hearts brimming with faith, we built13 a four-faced tower with stone and metal Buddhas symbolizing Preah Pisnulok […]14 The information contained in these inscriptions is underscored by archaeological and ethnographic evidence at the temple itself. The uppermost terrace of Angkor Vat supports five towers, one at each of the four corners of the first enclosure and a fifth in the center; each of these sanctuaries originally opened to each of the four cardinal directions. However the central sanctuary was to undergo significant modification during the middle period. Each of its four entranceways was blocked up with sandstone, into which was sculpted a standing Buddha image (Figure 2).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

Похожие работы:

«ХИМИЯ РАСТИТЕЛЬНОГО СЫРЬЯ. 2010. №1. С. 105–108.УДК 615.322:3 ЭКСТРАКТИВНЫЕ ВЕЩЕСТВА ЛАПКИ ХВОЙНЫХ ЭВЕНКИИ, ИЗВЛЕКАЕМЫЕ ПРИ СПИРТОВОЙ ОБРАБОТКЕ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ УЛЬТРАЗВУКА А.Н. Нарчуганов, А.А.Ефремов*...»

«ЛАДЫГИН Константин Владимирович ТЕХНОЛОГИЯ УЛЬТРАЗВУКОВОЙ ОЧИСТКИ ОБРАТНООСМОТИЧЕСКИХ МЕМБРАН ПРИ ОБЕЗВРЕЖИВАНИИ ФИЛЬТРАТА ПОЛИГОНОВ ТВЕРДЫХ БЫТОВЫХ ОТХОДОВ Специальность 03.02.08 – Экология (в химии и нефтехимии) АВТОРЕФЕРАТ диссе...»

«79014_729310 ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 302-ЭС15-12604 ОПРЕДЕЛЕНИЕ г. Москва 21.10.2015 Судья Верховного Суда Российской Федерации Чучунова Н.С., рассмотрев жалобы (заявления) общества с ограниченной ответственностью "Тайга" и Агентства лесного хозяйства И...»

«206 Matters of Russian and International Law. 2017, Vol. 7, Is. 4A УДК 349.6 Publishing House ANALITIKA RODIS ( analitikarodis@yandex.ru ) http://publishing-vak.ru/ Механизм возникновения права пользования природными ресурсами в современном экологическом законодательстве Митякина Надежда Михайл...»

«Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ ИЗ ИСТОРИИ МЕДИЦИНСКОЙ мысли Н. В. Тимофеев-Ресовский Избранные трудь1 Генетика. Эволюция. Биосфера Москва ссМедицина)) 1996 ББК 53.6 28.04 Т41 УДК 612.052.014.482+577.2 Портрет Н.В. Тимофеева-Ресовскоrо работы художника Р.И. Габриэл...»

«Министерство образования Республики Беларусь Учреждение образования "Международный государственный экологический университет имени А. Д. Сахарова" А. С. Шиляев С. П. Кундас А. С. Стукин ФИЗИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПРИМЕНЕНИЯ УЛЬТРАЗВУКА В МЕДИЦИНЕ И ЭКОЛОГИИ Учебно-методическое пособ...»

«Правила оформления статей для публикации в журнале"Владикавказский медико-биологический вестник" К публикации в журнале "ВМБВ" принимаются оригинальные статьи на русском или английском языках, н...»

«2 отдельных уровнях. Биологическая продуктивность экосистем (биогеоценозов). Взаимосвязь биологической продуктивности и экологической стабильности. Методы управления популяциями и экосистемами (биогеоценозами). Климат и воды. Изменения климата. Причины изменений климата. Изменения климата в геологическом прошлом...»

«Утвержден решением Совета директоров ОАО "Колымаэнерго" Протокол № 8 от 03.08.2012 года КОДЕКС КОРПОРАТИВНОЙ ЭТИКИ ОАО "КОЛЫМАЭНЕРГО" 2012 год Термины и определения В Кодексе корпоративной этики...»

«Федеральная целевая программа Государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 годы· экология Под редакцией докт. техн. наук, проф. Г В. Тягунова, докт. техн. наук, проф. Ю. Г Ярошенко Рекомендовано Министерством образов...»

«УДК 338.48-6:502/504 С.М. НИКОНОРОВ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ТУРИЗМА Ключевые слова: туристская конкурентоспособность, рейтинг туристской конкурентоспособности, совокупный рейтинг конкурентоспособности страны, критерии туристской конкурентоспособности, потенциал экотуризма...»

«Пояснительная записка к рабочей программе по биологии для 9 класса Программа разработана на основе Федерального компонента государственного стандарта основного общего образования и Федерального базисного учебного плана, в соответствии с которым на изучение биологии в 9 классе выделен...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ЕВРОПЕЙСКАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ КОМИССИЯ Нью-Йорк, Женева, 1996 г. ЗАЩИТА ТРАНСГРАНИЧНЫХ ВОД Пособие для политиков и лиц, принимающих решения ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РУКОВОДСТВО ПО МОНИТОРИНГУ И ОЦЕНКЕ КАЧЕСТВА ВОДЫ ТРАНСГРАНИЧНЫХ РЕК Документ подготовлен группой по мониторингу...»

«Всероссийская научно-практическая конференция "Экология и безопасность в техносфере: современные проблемы и пути решения" ванные системы по управлению пожарно-спасательными формированиями, прогнозированию опасных факторов и чрезвычайных ситуа...»

«Православие Православная версия происхождения зла "Мельников И.В." Православная версия происхождения зла / "Мельников И.В.", 2012 — (Православие) ISBN 978-5-457-19379-6 В основе всех рел...»

«Зорников Данила Леонидович ОСОБЕННОСТИ ВИДОВОГО СОСТАВА ВАГИНАЛЬНОЙ ЛАКТОФЛОРЫ И ВОЗМОЖНОСТИ КОРРЕКЦИИ ДИСБИОЗА ВЛАГАЛИЩА У ЖЕНЩИН РЕПРОДУКТИВНОГО ВОЗРАСТА 03.02.03 – Микробиология Диссертация на соискание ученой степени кандидата медицинских наук Научный руководит...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ АКСАЙСКОГО РАЙОНА ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 13. 10. 2016 461 г. Аксай Об утверждении административного регламента по предоставлению муниципальной услуги "Расторжение договора аренды, безвозмездного пользования земельным участком" В соответствии с Земел...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г.ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафедра физики открытых систем Исследование нелинейной динамики различн...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Пермский государственный национальный исследовательский университет" Утверждено...»

«МБОУ "Анабарская улусная гимназия"ОБСУЖДЕНО СОГЛАСОВАНО УТВЕРЖДАЮ На заседание МО зам директора по УНР директор школы Естественно-математического цикла Герасимова Н.И. Матвеева В.А._ Торокова А.П._ "_"_2015 г...»

«Суслопаров Михаил Александрович КОНСТРУИРОВАНИЕ РЕКОМБИНАНТНЫХ АНТИГЕНОВ И ВЫЯВЛЕНИЕ ГЕНЕТИЧЕСКИХ МАРКЕРОВ ДЛЯ ДИАГНОСТИКИ ГЕРПЕСВИРУСНЫХ ИНФЕКЦИЙ ЧЕЛОВЕКА 03.00.06 –вирусология АВТОРЕФЕРАТ на соискание ученой степени доктора медицинских наук Ко...»

«Известия высших учебных заведений. Поволжский регион УДК 592.173 В. О. Козьминых ЖУЖЕЛИЦА СИБИРСКАЯ CARABUS SIBIRICUS F.-W. (COLEOPTERA, CARABIDAE) – ОХРАНЯЕМЫЙ ВИД ЖЕСТКОКРЫЛЫХ НАСЕКОМЫХ ПОВОЛЖЬЯ И УРАЛА1 Аннотация. Приведены данные о распространении, таксономической структуре популяций и биологии охраняемо...»

«Небанковская кредитная организация акционерное общество "НАЦИОНАЛЬНЫЙ РАСЧЕТНЫЙ ДЕПОЗИТАРИЙ" Руководство пользователя WEB-кабинет Системы управления обеспечением WEB-кабинет Системы управления обеспечением Список изменений № верДата подготовКратк...»

«АНАЛИЗ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ И ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В БЕЛАРУСИ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПЕРСПЕКТИВ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ И ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ* Елена Ракова** Резюме Зависимость от одного поставщика топливно-энергетических ресурсов и превалирование природного газа в топливно-энергетическом балансе делают Беларусь уязвимой...»

«Классный час Покормите птиц зимой! Цель: Вызвать сочувствие к зимующим птицам. Научить проявлять заботу к ним. Расширить знания детей о птицах.Задачи: Формирование экологического представления детей об окружающем мире. Обобщить и расширить...»

«3.2016 СОДЕРЖАНИЕ CONTENTS AGROECOLOGY АГРОЭКОЛОГИЯ Красноперова Е. А., Юлдашбаев Ю. А., Гала Krasnoperova E. A., Yuldashbaev Yu. A., Galatov A. N. тов А. Н. Методологические аспекты экологиза M...»

«Українська ентомофауністика 2011, 2(2) : 1–9 Дата публікації: 18.04.2011 Чехликовые моли (Lepidoptera, Coleophoridae): к фауне степной зоны Украины Ю. И. Будашкин Карадагский природный заповедник НАН Украины ул. Науки, 24 98188 п/о Курортное, Феодосия, Украина budashkin@pochta.ru А. В....»

«59 Biological Bulletin УДК 591.526:598.113.6 Ю. В. Кармышев1, А. Н. Ярыгин2 РЕПРОДУКТИВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ НЕКОТОРЫХ НАСТОЯЩИХ ЯЩЕРИЦ (LACERTIDAE) УКРАИНЫ 1Мелитопольский государственный педагогический университет имени Богдана Хмельницкого 2Институт Зоологии им. И.И. Шмальгазена НАН Укр...»























 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.