WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 

Pages:     | 1 || 3 |

«в. Нечаев, почетный гражданин города Луза ПОДВИГ Лузский район Кировской области в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. г. Киров ББК 63.3(2)622.78 Н 59 Дизайн ...»

-- [ Страница 2 ] --

Подвигу героического земляка посвяш,ено несколько статей в «Кировской правде» члена союза журналистов Н. Колеватова, лузских журналистов В. Ивонинского и Г. Микляева.

Имя Ивана Гондюхина носили пионерские отряды В.-Лальской средней, Лузской средней школы № 2. Обширную работу по изучению жизни и подвига героя вели учителя и ученики классов Лузской средней школы № 2, которые носили имя краснофлотца (классные руководители Е. Е. Рулева и 3. А. Нечаева). Здесь собрано много фотографий, вырезок из газет и изданий, письма родственников и сослуживцев И. Гондюхина. Ребята постоянно поддерживали переписку с бывшим командиром лодки капитаном 1 ранга В. А. Ивановым, жившим в г. Ленинграде, экипажем корабля, сыном Юрием.

Коллектив Лузского лесопромышленного комбината с 16 по 31 марта 1975 года стоял на трудовой вахте в честь героя-североморца И. Е. Гондюхина. Вышедшая в те дни комбинатовская многотиражка «Слово рабочего» была посвящена славному моряку.

Жители Лузской земли, которая породила героя Северного флота, вскормила и воспитала его, помнят своего славного сына и гордятся им.

БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШИЙ

(три года в фашистском плену) я знаю этого человека давно. Он

–  –  –

Когда Анатолий Петрович перебирает в уме прошлые годы, ему на память приходят не только кошмарные картины плена, но и детство, те его эпизоды, которые ковали в нем характер человека, стремившегося быть похожим на героев своего времени.



Когда любимцем народа был прославленный летчик Чкалов, почти все мальчишки хотели летать. Так было и с Толей, и его старшим братом, и его друзьями. Но разве можно в 10-12 лет надеяться на реальный полет? И все-таки необузданная фантазия и стремление к необычному не давали покоя. И юные покорители неба пошли своим путем. Они набрали деревянных реек, прибрали выброшенные театральные декорации и стали строить планер собственной конструкции. Любовно обстрогали реечки, сколотили из них контуры воздушного корабля, обтянули материей, в некоторых местах обклеили бумагой. По их расчетам, планер мог и летать, и выдержать груз одного человека. Но на всякий случай порешили, что этот человек должен быть легким. Самым легким оказался Толя Износов. Ему, десятилетнему летчику и было суждено обновить планер.

И вот ажурный воздушный корабль был водружен на большой холм (в народе его называли коврижкой). Толя занял свое место, ребята, обступив планер со всех сторон, подняли свое детище на руках, бегом дали самолету разбег и... пустили в воздух с крутого обрыва.

К счастью, эксперимент проводился зимой.

Как только корабль оказался в воздухе без поддержки мальчишеских рук, все это немудрое сооружение не выдержало тяжести начинающего пилота:

крылья отломились и парнишка юзом проехал по снегу несколько метров. Отделался несколькими ушибами, ободрал лицо. А в больнице все-таки полежать пришлось.

Но мальчишки - всегда мальчишки. Им постоянно хочется чегото необычного, неизвестного. Если не удался полет на планере, может быть, получится прыжок с парашютом? И снова поиск, снова работа. Двенадцатилетний ученик Красавинской школы (около г. В. Устюга) изготовляет самодельный парашют. Правда, он больше смахивает на громадный, шириной метра в четыре, зонтик.

Место для прыжка выбрано удачное. Нашли сосну, которая стояла на самом краю высокого обрыва. Сучья с той стороны, где надо было прыгать, обрубили. И снова выпало испытать новинку Анатолию.





Едва мальчишка отделился в прыжке от вершины дерева и оказался в воздухе, парашют-зонт вывернуло наизнанку, и маленький экспериментатор камнем рухнул вниз, в глину... После этого почти неделю не мог вставать на ноги.

Итак, две попытки полетов оказались неудачными. И оба раза друзьям крепко доставалось от своих родителей.

Но мысль работает. Ребята делятся впечатлениями от прочитанных книг. И снова конструируют, изобретают. Их тянет не только в воздух, но и к воде. Толя вместе со сверстниками на пруду около Красавина устраивал морские сражения. Корабли делали чаще из старых половиц (половицы раньше были толстые и в ширину иногда достигали 50 см). На толстую половую доску с обеих сторон приспособлялись колеса, которые приводились в движение педалями.

А вместо корабельной артиллерии использовались большие самодельные луки, которые стреляли бумажными пакетами, начиненными золой.

Но в этих «боях» оказалось мало романтики. И Толя принял участие в освоении «глубин морского океана». Роль батискафа (снаряда для изучения морских глубин) должна была выполнять обыкновенная деревянная бочка, в которую мог вместиться исследователь. Сбоку было прорезано (и застеклено) отверстие - получился иллюминатор. На самодельный батискаф привязали грузы, чтобы конструкция могла опуститься в воду. А на берегу приспособили устройство, напоминаюш,ее колодезный журавель - поднимать и опускать бочку. И в бочку поместили (и накрепко законопатили) Толю Износова.

Юные исследователи не учли одного - на глубине около 2 метров стекло у бочки выдавило водой, и покоритель глубины оказался в закупоренной бочке, полной воды. Правда, бочку быстро вытащили, извлекли из нее захлебнувшегося «моряка», и брат, перегибая пострадавшего много раз через колено, привел Толю в чувство.

Своими поисками и новаторством Анатолий принес немало хлопот и родителям, и учителям. В то же время он рос инициативным, смекалистым, умным человеком. И конечно, все это не раз пригодилось ему, когда жизнь потребовала от него настоящего мужества.

В 1937 году фрезеровщик и строгальщик Красавинского льнокомбината Анатолий Износов был призван на службу в ВоенноМорской флот. Старшина 2-й статьи Износов был примерным моряком эскадронного миноносца «Ленин». Он отлично освоил вверенную ему технику, аккуратно и точно выполнял распоряжения командиров. В свободное время рисовал и печатал. Самые серьезные задания по оформлению корабля доверялись ему.

Весной 1938 года проводились торпедные стрельбы. Моряки корабля, на котором служил Износов, должны были ловить эти торпеды (они комендоры). Одна торпеда при этом утонула. Затонувший снаряд искали несколько суток, многократно место прозванивали тралами. И когда все эти попытки не привели к успеху, старшина Износов обратился к командиру с просьбой: «Разрешите опуститься под воду. Возможно, мина оказалась где-то за камнем и трал ее не касается».

Глубина 14 метров. Больше 20 минут ходил старшина в желтой воде, где не видно дальше 5- 6 метров. Несколько раз сверху подавалась команда: «Хватит, давай наверх». Ребята - моряки то и дело дергали за другой конец. Но Анатолий просит еще одну-две минуты и, наконец, обращает внимание на тень, как столб. Это была торпеда.

За самоотверженный поступок моряк получил отпуск для поездки домой. Как один из лучших моряков Кронштадта Анатолий Износов удостаивается высокой чести - в группе представителей Балтийского флота приветствовать 18-й партийный сьезд. Этот день вспоминается ветерану как один из самых ярких дней жизни.

Перед самой войной с белофиннами Износова списали на крейсер «Киров», чтобы готовить корабль на всемирную выставку в НьюЙорк. Много выдумки и изобретательства внес художник Износов, чтобы подготовить корабль достойно представлять на выставке первое государство рабочих и крестьян и его флот.

Но война помешала осуществить этот рейс. Износов снова на миноносце «Ленин». С первых минут войны корабль находится в готовности номер один. Несколько раз Анатолий Износов добросовестно выполнял свой воинский долг.

Особенно памятны Анатолию Петровичу задания по высадке десантов на остров Сескарь и по обстрелу форта Биорки, когда находившийся в охранении миноносец «Ленин» ставил дымовую завесу для прикрытия от огня вражеской береговой артиллерии линейных кораблей «Марат» и «Октябрьская революция». После окончания войны с белофиннами Износову предоставлен долгосрочный отпуск для поездки домой.

А когда он вернулся на корабль, весь флот жил предчувствием надвигающихся грозных событий. С позиции старшины трудно понять, почему так произошло, но в первые же часы войны было получено распоряжение потопить корабль у входа в гавань, у разводного моста - видимо для того, чтобы враг не имел доступа в гавань.

Почти одновременно были взорваны две подводные лодки. Моряки взяли ручное оружие и вышли на оборону города Любавы.

Здесь группы моряков держали оборону двое суток, отражая натиск превосходящих сил противника. Ряды обороняющихся таяли.

На третий день подошло госпитальное судно, куда были погружены раненые. Судно под красным крестом направилось к Кронштадту.

Но, несмотря на международные нормы неприкосновенности таких судов, фашистские самолеты настигли корабль и потопили его.

Лишь немногим наиболее выносливым и удачливым морякам удалось спастись на попутной северной волне.

Анатолий Петрович тоже был ранен, но он посчитал ранение в руку легким и остался в обороне. Находясь на вышке у морзавода «Тосмаре», стрельбой из ручного пулемета он обеспечивал противоздушную оборону. Вместе с Износовым осталось несколько человек с его корабля, в том числе Скопинцев и Пышинков.

Под артиллерийским обстрелом противника и при интенсивной бомбежке группа моряков вместе с комиссаром отступила на земляной Петровский вал и расположилась в разрушенном доме. Трудно было понять, есть ли где плановая оборона, есть ли командование.

Комиссар переписал моряков - их оказалось 15 человек. Остальные - пехотинцы. А обстрел продолжался, немногочисленная группа моряков вместе с комиссаром все-таки попыталась прорваться. Однако атака сорвалась. Противник обрушил шквал минометного огня. На глазах гибли товарищи. Не стало комиссара.

Рядом с Износовым - лейтенант в форме пехотинца. Прямо перед ним в бруствер окопа воткнулся и дымился снаряд. Лейтенант резко бросился к нему, схватил тело грозящей взрывом болванки, выбросил вперед и рухнул на землю.

После взрыва, утирая со лба рукавом гимнастерки крупные капли пота, он глуховато выкрикнул:

«Есть еще счастье, ребята!»

Находиться здесь дальше было нельзя, и лейтенант, взявший на себя командование оставшейся группой, приказал перебежками перебраться в ближайший лес. Для этого надо было преодолеть под усиленным огнем пулеметов, минометов и артиллерии метров двести. С Износовым рядом были его товарищи по кораблю Скопинцев и Пышинков. А когда преодолели поле и добрались до редкого соснового леса, около половины группы не досчитались. Хотя рана Износова (пулевое ранение навылет в правую руку, в мякоть) ныла, он был еще в состоянии нести ручной пулемет.

В сосняке обстрел стал еще гуще. Осколками взорвавшейся рядом мины перебило обе ноги. Одну насквозь, по мякоти, у другой задело чашечку. Износов упал и катнув свое тело, перевернулся в свежую воронку, где почему-то на глазах прибывала вода. Товарищи ушли вперед. Близко ни души. Бинта не оказалось.

Вскоре среди редколесья показались три человека в фуражках с зелеными околышами. Сердце раненого учащенно забилось. Собрав силы, он крикнул: «Идите сюда!». Пограничники подбежали к истекающему кровью матросу. Лейтенант встал перед раненым на колени, достал перевязочный пакет, наложил бинт на рану и вдруг, резко дернувшись всем телом (пуля попала в лоб), медленно перевалился через Износова в затопленную воронку. Кто он, откуда шел, так и не узнал Анатолий Петрович заботливого лейтенанта.

Оставшиеся в живых пограничники замотали потуже обе ноги Анатолия Петровича. Так или иначе - надо было идти. Тем более только Износов мало-мальски знал эти места. Он понимал, что надо пробираться к Виндавско-Митавской дороге. Перепрыгивая как по стульям, с одной кочки на другую, превозмогая при этом боль, схожую с ударами электрического тока, Износов с новыми товарищами пробирался к дороге. Там все-таки еще какая-то надежда на попутную машину, которая могла подобрать, увезти.

Пулеметная стрельба на дороге заставила лечь между кочек и ползти водой. Раны саднели, бинт съехал, каждое движение требовало больших усилий. Временами до тошноты кружило голову.

Но вот и дорога. Здесь бойцам открылась жуткая картина. Видимо под бомбежку попала толпа мирных жителей, беженцев, сопровождаемых какой-то воинской частью: лежали искореженные повозки, десятки трупов военных и гражданских. Бились ногами раненые лошади, виднелись опаленные деревья, чувствовался запах дыма, гари, бензина.

Износов понял, что идти ему с людьми здоровыми не под силу.

Сев у дороги, он уже не мог подняться и попросил друзей оставить его ждать попутную машину. А машин все не было. И Износов пополз. Медленно задыхаясь, временами впадая в забытье, полз вперед всю ночь. На рассвете послышалось тарахтение тягача с орудием. Раненый моряк, собрав все силы вышел на дорогу и поднял руку. Водитель остановил повозку, но сесть было совершенно некуда. Любое мало-мальски свободное место на тягаче и орудии было облеплено людьми. Незанятым оставался только висящий над дорогой ствол орудия. И матрос повис на нем. Но первые же движения тягача так сотрясли тело, такие страшные боли почувствовало оно, что Износов перевернулся на стволе и свалился на дорогу.

Надо было только идти. А как идти, если тело стало сплошной раной? И все-таки идти надо. Медленно, шажок за шажком, опираясь на корягу все-таки вперед. Сейчас уже трудно вспомнить день это было или два, или три. Временами стояла такая тишина, что не было слышно ни одного звука. Казалось, даже птицы кругом вымерли.

Каким-то чудом на пути встретил полуразрушенный санбат. Износова издали увидели, принесли в палатку. Тело почувствовало свежие тугие повязки. Здесь, в медсанбате, находившемся в тылу у немцев, было несколько тяжело раненных бойцов. Их погрузили в машину и повезли в сторону Риги. Шофер не спал несколько суток, его машина съехала в кювет, и всех, находившихся в кузове, сгрудило в одну обессиленную кровавую кучу. Мало-мальски способным удержать пистолет оказался один Износов.

Перед Ригой, в местечке Майори, машину обстреляли эсарги, латышские полицаи. Шофер был убит. Высунувшись из-за борта машины, Износов несколько раз выстрелил. Видел, как один из эсаргов после его выстрела сунулся в траву и больше не поднялся.

Пулеметной очередью сзади резко обожгло шею и рот. Казалось, все перемешалось в полости рта; и зубы, и язык, и десны. Изо рта потекла густая темная, теплая масса. Когда сзади подоспела еще одна санитарная машина, Анатолий Петрович начал терять сознание и, как сквозь сон, слышал некоторые обрывки речи.

Очнулся боец в санитарной части. Он лежал на койке. Разговаривать он уже не мог, так как во рту у него все перемешалось и, как ему казалось, язык был оторван. Лицо распухло, глаза затекли разрывная пуля, вошедшая через шею в рот, раздробила все, оставив на многие годы в голове три осколка. Состояние больного было безнадежным.

Через день в палату вошли вооруженные немецкие солдаты.

Громко разговаривая на непонятном лающем языке, они поднимали матрацы, сталкивали тяжело раненных с кроватей, разворачивали встречавшееся и заинтересовавшее их имущество. Это был плен. Но немцы ушли и больше не появлялись.

А на другой день неожиданно ворвался в палату свой брат-матрос (откуда он только взялся?), в тельняшке, с биноклем, автоматом, с повешенными тремя пистолетами и, торопясь, громко прокричал на всю палату:

«Матросы есть?» Когда Износов с трудом приподнял руку, матрос, стремившийся до конца быть верным матросскому братству, завернул Износова в простынь, взял на руки, вынес на улицу, спешно положил в кузов полуторки, сел в кабину, нажал на стартер, и машина рванулась в сторону Риги. Видимо, он еще надеялся прорваться к своим.

Перед въездом в Ригу машина в лоб была встречена пулеметной очередью и, лишившись управления, сунулась в канаву. Сразу же к кузову ринулось с десяток вооруженных фашистов. Увидев лишь одного раненного человека, видимо, немцы решили, что это - офицер. Его под руки перетащили на тележку и сразу же отвезли в госпиталь, где поместили в отдельную палату.

Около полумесяца Износов то терял сознание, то приходил в себя. А его кормили, лечили. Ухаживали за ним, вероятно, надеясь на какие-то важные сведения. Когда, недели через две с раненым можно стало разговаривать, эсэсовский офицер провел допрос и, убедившись, что это не офицер и ничего полезного от него не узнает, распорядился перевести матроса в рижскую еврейскую больницу «Шекфельд».

Среди врачей, сестер и другого персонала больницы было много евреев. Каждому из них было приказано нашить на одежду спереди и сзади шестиугольные звезды. Почти каждый день кого-нибудь увозили за город и расстреливали. Чтобы избежать такой участи, работавшие в больнице профессор и его сын, тоже доктор, отравились.

Но больница не охранялась немцами. Этим воспользовалось несколько человек, совершив ночью побег. Сразу после этого всех раненых отправили в 350-й лагерь.

Это был типичный для той поры немецкий лагерь смерти. На территории, огороженной несколькими рядами колючей проволоки и тщательно охраняемой, было расположено несколько бараков с пятиярусными нарами. Кормили отвратительно. Поэтому в бараках то и дело появлялись заболевшие брюшным и сыпным тифом.

Люди умирали. Трупы вытаскивали из бараков и складывали в штабеля. Видевшие эти штабеля люди говорили, что там иногда попадали тела, в которых еще теплилась жизнь. Фашисты ничуть не стеснялись, стаскивали с обессиленных людей ценные вещи и изредка встречавшиеся украшения.

Заболел и Износов. Его перетащили в отдельный барак с низкими нарами - это чтобы больные без посторонней помощи могли сползать, если потребуется.

Вот здесь-то и обратил на изможденного больного внимание работавший на кухне военнопленный Киселев. Хромой (нога его была переломлена) и болезненный, он имел какой-то удивительный дар видеть и понимать людей, а когда мог - помогал добрым словом и котелком баланды с кухни. Потом, когда сошлись ближе и Киселев понял, что Износов — человек надежный и ему можно доверять, Киселев признался, что он батальонный комиссар Павел Слободчиков. У Износова в голове родилась догадка, что его новый приятель состоит в какой-то тайной лагерной организации.

Только благодаря заботе товарища выжил Анатолий Износов.

Слободчиков то принесет товарищу баланды, то прихватит горсть свекольных очистков, то какие-то объедки. У немецкого узника Износова появился аппетит и он стал вставать на ноги. Правда, на это потребовались долгие недели и месяцы.

6 В. Нечаев д Позднее Анатолий Петрович узнал, что Слободчиков сбежал из лагеря, но был арестован на рижской квартире и умер в тюрьме.

Однако весточку о себе оттуда ему передать удалось.

Когда в один из весенних дней (это уже был 1943 год) Анатолий Петрович попытался выйти из барака, он с жадностью вдохнул в себя свежий уличный весенний воздух, голова его закружилась, и он упал в снег. Его подняли и снова затащили в барак.

Но время шло, появились слабые силы и маленькая надежда на жизнь. Кто-то пристроил Износова хлебовозом (в лагере вместо лошади впрягались в повозку до десятка обессиленных пленных).

Изо дня в день, перетаскивая телегу по одной и той же дороге, пленные обращали внимание на то, что и где находится и как охраняется. В уме каждого зрели планы возможного побега. Износов все больше понимал, что такой побег можно осуществить через пекарню. Со своими задумками он познакомил пленного моряка с подводной лодки Ивана Белого. Столковались быстро, но долго ждали подходящего случая.

И вот в конце лета два отощавших пленника укрылись в штабеле тары в пекарне. Охрана, состоявшая из чехов, не пересчитала пленных, поэтому немцы сразу не хватились. Беглецы досидели в засаде до темноты, затем осторожно перелезли через ограду, ночью вышли из Риги и спрятались в лесу.

Проливной дождь обоих вымочил до нитки и загнал в баньку. Там было тепло. Беженцы выжали свои лохмотья, развесили сушить и задремали. Здесь их и взяли, безоружных, голодных, измученных.

Комендант лагеря Ястребок (так его звали пленные), невысокий крепыш с горбатым носом, был безжалостным человеком. Он обычно стрелял в людей без предупреждения. Если встречал группу пленных, насчитывающую человек шесть-семь, он ее называл заговором и нередко в одного-двух разряжал пистолет.

Когда двух беглецов доставили в лагерь, они ожидали, что Ястребок без суда и следствия пристрелит обоих. Но Ястребка куда-то отозвали, и на его месте сидел новый комендант, внешне чем-то напоминавший Гитлера. Вызвав Износова, сверкнул на него звериными глазами и спросил на чистом русском языке: «Зачем бежал?»

- «Воевать я больше не пригоден, - ответил Анатолий Петрович, хотел донести свои кости домой». То ли шелохнулось что-то в душе этого бандита (он был русский), то ли не захотел начинать службу на новом месте с очередной жертвы, но он приказал отправить Износова в конюшню. О судьбе Ивана так больше Износов ничего не слышал.

В конюшне, прямо на кучах навоза, лежали истощенные люди, еле-еле способные двигаться. Кормили их один раз в день: миска мутной жидкой баланды и кусочек хлеба - эрзаца. Котелки и ложки после еды отбирали.

Через несколько дней всех штрафников отправляли в Германию.

Под усиленным конвоем повели их по улицам Риги в сторону станции. По всей дороге колонну пленников сопровождали жители города, в основном старые женщины. Улучив мгновение, некоторые из них бросали пленным куски хлеба, вареные картофелины. Люди в колонне ловили, тут же ломали на куски и жадно, почти не пережевывая, глотали на ходу. Конвой отгонял женщин, их били прикладами, а они все равно шли, все равно пробивались и бросали хлеб.

Пленных столкали в грязные теплушки, почему-то обмотанные колючей проволокой, закрыли, и поезд сразу же двинулся. Но до Германии состав не дошел, видимо потому, что дорога была разбита советской авиацией.

Высадили в Любаве и разместили в концлагере. Таких истощенных людей, какие находились здесь, до этого Износову видеть не приходилось. Лагерники буквально ползали на четырех костях. Ели траву. Обросшие, изможденные, худые, они скорее напоминали скелеты, обтянутые волосатой кожей.

Комендант лагеря Кергач, злющий фашист с разными глазами, щеголяя безупречной выправкой и щелкая каблучками начищенных сапог, прохаживался перед строем промокших, исхудалых, усталых людей, нарочно выставив вперед растегнутую кобуру пистолета:

«Вы, собаки, у меня убили брата, и я положу за него тысячу таких сволочей, как вы».

Тяжело пришлось этой зимой пленным в Любаве. Зимней одежды не выдавали. Под старые, выпревшие, истлевшие гимнастерки подсовывали бумажные мешки из-под цемента подпоясывались веревками - все-таки у тела бумага сохраняла какое-то тепло. А работать заставляли до одури. Люди едва таскали ноги.

До пленных изредка разными путями доходили слухи о том, что положение немцев на фронтах не такое уж прочное. Хотя толком никто ничего не знал.

Однажды всех лагерников построили в четыре шеренги, и перед ними вышел офицер в новенькой немецкой форме с погонами лейтенанта русской царской армии. На чистейшем русском языке (а это и был, без сомнения, русский) он объяснил, что он офицер из армии генерала Власова, что он призывает вступить в русскую освободительную армию, чтобы спасти родину от коммунистов. В случае согласия обещал свободу, форму, сытую жизнь, а со временем и оружие. Предложил тем, кто согласен, выйти на десять шагов вперед.

Строй молчал. Лишь кое-где группами переговаривались люди.

Каждый думал о чем-то своем, каждому по-своему виделась Родина, каждый выдерживал экзамен на верность Отечеству.

Немного клюнуло на призыв офицера-предателя. Лишь несколько человек вышло из строя. Каждый из них трусливо прятал голову в плечи, боясь взглянуть на тех, кто молча остался стоять в строю, на тех, кого еще минуту назад можно было назвать товарищами.

Но фашисты и не думали останавливаться на этом. Перед строем поставили несколько столов, накрыли их скатертями, принесли миски с дымящимся супом, хлеб черный и белый, колбасу, поставили бутылки с водкой. Всех, вышедших из строя, буквально в несколько минут переобмундировали в новую немецкую форму и усадили за стол.

Новоявленные предатели стали есть, пить вино. Постепенно развязывались языки, исчезла неловкость и перебежчики повели себя свободнее. А строй стоял, переглатывая слюни от вида жующих людей и вкусных запахов еды. Офицер еще несколько раз обращался к пленным со своей просьбой. Но люди продолжали молчать и с ненавистью смотрели на тех, кто у них на виду ушел в ряды изменников Родины.

Но агитация на этом не закончилась: было объявлено, что можно перейти ночью, когда все будут спать. Поэтому дверь барака обещано было не запирать. Ночью действительно из барака исчезло несколько человек. В темноте легче - не надо отводить глаза от товарищей. И все-таки основная масса пленных не захотела променять этот ад на сытую жизнь ценой предательства.

Утром на глазах пленных кормили завтраком отряд РОА, щедро поили вином, а этим - прежняя баланда и изнурительная работа. И так изматывали, испытывали добрых две недели.

И все-таки немцы стремились как можно больше использовать пленных. Однажды они опросили всех, какая у каждого специальность. И Износов пошел на риск. Когда спросили, есть ли среди узников водолазы, Износов назвался им, хотя водолазом никогда не был. Видимо, нужда в этих специалистах у немцев была большая.

Анатолия Петровича вывели из строя, оберцелмейстеру (завхозу) было дано задание вымыть, проверить завшивленность и выдать чистое белье. Надели на новоявленного «водолаза» бельгийскую военную форму (она светлее, чем у немцев) без погон, выдали ботинки с разрезанными деревянными колодками и перевезли в фирму Айзюнметалл, где под расписку, как скотину, передали директору фирмы Бортману. Заперли в отдельную комнату, к которой приставили часового.

Чтобы обман не был раскрыт, одному из группы водолазов украинцу Шелесту Износов признался осторожно, что он не водолаз, и просил поучить его этому ремеслу. И хотя Шелест, как потом стало известно Анатолию Петровичу, давно работал на немцев, тот почему-то не сообщил хозяевам о хитрости Износова. А может быть не успел сообщить.

На работу водили в сопровождении часового. Для благонадежных - на десять человек часовой, для неблагонадежных - на пятерых. А Износов оказался в группе, где часового выделяли на двоих.

Бортман стал называть Анатолия Петровича удобным для немецкого произношения словом Антон (с ударением на первом слоге).

Он с первых же дней недоверчиво отнесся к новому работнику и временами откровенно и грубо испытывал его.

Как-то в один из первых дней работы в фирме Бортман вызвал Износова к себе и испытующе спросил его: «Что можешь делать?»

У моряка похолодело внутри - видимо, фашисту стало известно о хитрости пленного. Однако внутреннее замешательство удалось побороть, и Износов с вызовом ответил: «Все, что заставите». «У нас нет таких людей». - «Попробуйте».

Бортман открыл шкаф, достал оттуда замок и подал Износову;

«Сделай ключ». Спустившись с часовым в мастерскую, Анатолий Петрович взял кусок тонкого листового железа, согнул его пополам, по изгибу грубо вычертил контуры ключа, снял и выточил необходимую по размеру бородку. Главное - эта грубая выколотка открывала замок.

Через час Износов снова стоял перед Бортманом с готовым черновым изделием. Но быстрая работа привела фашиста в ярость.

Он, попробовав ходовую работу ключа, извлек, его из замка и, бросив к порогу, закричал: «Уходи отсюда. Это не ключ, а дерьмо, я не пущу такую работу в карман».

Когда переводчица Валда Шайбе (она явно сочувствовала новому пленному) объяснила, что Антон стремился сделать быстрее, а не беспокоился о красоте, Бортман снова отправил Износова в мастерскую, откуда через два-три часа был принесен новый, блестящий, отполированный ключ. Постепенно и Бортман, и его мастера убедились, что Износов действительно многое умеет: он и под воду спускается, и с потопленных судов иногда кое-что полезное наверх выносит, он и рыбу коптить умеет. И великолепно выполняет любые слесарные и токарные работы. А главное, как им казалось, не помышляет о побеге. Это дало возможность ослабить его охрану.

Постепенно Анатолий Петрович сблизился с латышскими рыбаками, работавшими в порту. Один из них, которого все знавшие его звали Лоцманом, был, как понял Износов, в руководстве подпольной организации. Он долго и внимательно присматривался к пленному, который ежедневно приходил на работу в порт в сопровождении часового, а потом несколько раз поговорил с моряком и однажды неожиданно предложил сделку: Износов достает из склада фирмы карбид и взрывчатку, а Лоцман за это - рыбу, иногда мясо.

Только посоветовал кормить рыбой и мясом не только товарищей, а кое-кого из немцев («Им тоже есть хочется, да и подобреть они могут», - добавил Лоцман).

Сделка состоялась. А осуществлена она была на удивление просто. Износов заранее изготовил самодельный ключ к сараю - складу, где хранились взрывчатка и карбид для водолазов-подрывников. Когда Износов предупредил о том, что придет машина за товаром, он своевременно отставил ящик взрывчатки и бочку карбида. Вечером подошла легковая машина с кузовом (номера были замазаны грязью), задом подрулила к нужному месту, в нее сразу же погрузили приготовленные запасы, и без задержки машина ушла. В сутолоке никто даже внимания не обратил на то, что произошло. Через несколько дней эта машина появилась еще раз: из нее вытолкнули перед Износовым мешок, наполненный чем-то, и она исчезла. В мешке оказались обещанные продукты, которые пленный предусмотрительно спрятал под выломанные половицы.

Когда Бортман получил несколько раз свертки с копченой рыбой и даже имел возможность посылать рыбу посылкой домой, он позволил больше карбида брать для обмена. А часовой, получивший в дар кусок свинины, проникся таким уважением к своему охраняемому, что иногда отлучался, оставляя у него свой карабин.

В этих условиях в голове Износова все чаще появлялись мысли о побеге. Появилось несколько вариантов плана вызволения из неволи. Одному на такое рискованное дело решиться было трудно.

Анатолий Петрович стал приглядываться к людям, чтобы найти себе союзника.

Выбор его остановился на пленном Ване Ардонском, с которым рядом спали еще в лагере и которого ежедневно под конвоем приводили на работу в порт. Ардонский - машинист с миноносца «Ленин», родом со станции Чагода Вологодской области, имел высшее образование. Готовить все необходимое для побега в условиях лагеря Ардонскому было трудно, поэтому все что было нужно: вещи, продукты, инструменты - должен был запасти Износов. А Ивану Ардонскому в определенное время надо было примкнуть к Износову в порту. Пока же Износов попросту подкармливал Ваню.

Как-то Бортман проговорился, что война идет уже в Прибалтике, но тут же уточнил, что фашистская армия по приказу Гитлера выравнивает линию фронта. А от Любавы до Литвы — не так уж далеко.

Среди жителей Любавы к этому времени у Износова было уже достаточно много знакомых, в том числе и таких, на которых можно с уверенностью положиться, с кем можно посоветоваться. Среди них был и Лоцман, по просьбе которого Износов доставал подпольщикам взрывчатку. Он передал Анатолию Петровичу подробную топографическую карту, по которой можно двигаться к своим. Рядом с конторой Айзюнметалл жил скромный незаметный старичок лет 65, русский эмигрант. С ним несколько раз Износов разговаривал и прислушивался к его рассуждениям. От души ненавидевший фашистов, старичок дал немало очень умных практических советов, как нужно бежать.

К этому времени Износова перевели работать на большой портовый кран, пришедший из Голландии. Кран этот по рельсам мог удаляться в сторону метров до 200. Это создавало еще несколько выгодных возможностей для задуманного побега.

И вот, кажется, все окончательно готово. То, что нужно взять с собой, сложено в кабине крана. Наметили и дату побега - 13 июля 1944 года. Но побег едва не сорвался. Впечатлительный Ваня Ардонский был так возбужден предстоящим освобождением, что своим поведением вызвал подозрение, его схватили и поместили в штрафной барак.

Когда в намеченный день военнопленных привезли из лагеря, Износов подошел к машине, в которой обычно находился Ардонский, но там его не нашел. Пока он растерянно шарил глазами по освободившемуся кузову, какой-то паренек сунул ему в руку спичечный коробок, на котором торопливыми неровными буквами было выведено; «Я дурак».

Обдуманный до деталей план срывался. Бежать одному было нельзя. И ждать было нельзя. Как быть? Мысли работали бешенно.

И Износов принимает решение: нужно сразу выбирать попутчика из той же группы, в которой раньше работал Ваня Ардонский. Выбор его пал на немногословного, коренастого ленинградца Бориса Судакова,танкиста, раненного в висок.

Износов немедленно приступил к действию. Он подошел к конвоиру и потребовал от него помощника для работы на кране. «Бери любого», - кивнул охранник. И вот, не догадываясь ни о чем, Борис вслед за Износовым влезает на кран. Оказавшись вдвоем на высоте, Износов в лоб спросил: «Бежать хочешь?» Судаков недоуменно посмотрел вместо ответа. Тогда Анатолий Петрович начал объяснять обстановку и, уже не спрашивая больше ничего, передал ему одежду: «Одевайся!» Старье сунули в топку.

Кран отошел от места, где работали военнопленные, метров на двести, до тупика. Двое молодых мужчин в сносных брюках и белых рубашках спустились по лестнице крана, скрылись за складами, преодолели заброшенные немецкие укрепления и вышли на пляж.

Затем оказались на кладбиш,е (там было много народу). Оттуда перебрались на старое, заросшее кладбище. Здесь просидели до вечера. Из кустарников кладбища они видели, как по дороге проехало несколько машин с вооруженными солдатами и собаками. Но их ли это ищут, они не знали. По крайней мере, следы свои они предусмотрительно (так посоветовал старичок-эмигрант) изредка посыпали нюхательным табаком.

К полуночи, как и рассчитывал Износов, добрались до озера.

Когда подбирались к воде, вдруг раздались оглушительные хлопки.

Оба беглеца сунулись на землю. Это оказалось прямо из-под носа взлетела стая уток. Где-то, по рассказам старичка, рядом должны быть лодки. На корточках перебрались по берегу в сторону леса.

Вот и лодки. Несколько раз лениво взбрехнула собака и умолкла.

Тихо. Цепь лодки, чтобы не брякала, забрали в пиджак и начали пилить. Наконец, лодка освобождена. Но нет весел. Вместо них использовали сидение и палку.

Примерно с половины озера начались камыши. Там стало легче.

Брались за камыши и тянули лодку. Наконец, беглецы на противоположном берегу. Но и здесь нужна предусмотрительность. Анатолий Петрович бродом провел лодку, пока мог брести, обратно и вытолкнул ее из камышей. А двигаясь обратно, осторожно расправил камыши, чтобы не было видно следа.

Во время подготовки к побегу Износов внимательно анализировал ошибки тех, кто бежал и был пойман. Поэтому сейчас стремился соблюдать все меры предосторожности. Двигались ночами. Когда на пути встретилась узкоколейка, переходить ее не решились, пока не дождались глубокой ночи и темноты. Днями вообще стремились только лежать, тщательно укрывшись либо в сучьях, ветках, листьях, либо во мху. Спали по очереди. Одну ночь провели под шляпами папоротника. Слышат - шорох. Выглянули - бежит дикий козел. Остановился, смотрел-смотрел - и ушел. Этот козел рассмешил даже угрюмого Бориса: «Не узнал, придет посмотреть с другой стороны». И действительно, козел приходил снова.

Вышли к пограничному столбу. Литва. Темно. Чистая местность.

Туман, как молоко. Ни одного дерева сквозь него не видно. Скоро начнет светать. Надо куда-то и захорониться. И вдруг из молока тумана почти в лицо уперлись ветки. Это ивняк. И почему-то на ивняке колючая проволока. Борис почему-то решил, что эта проволока выгораживает место для охраны телят. По-пластунски залезли под куст и замаскировались. Износов стал засыпать, а очередь Бориса

- бодрствовать. Тихо наступал рассвет.

Медленно стал нарастать в воздухе гул наших «Илов». И совсем почти рядом, чуть ли не из соседнего куста - залп. Оказывается, там разместилась немецкая батарея. Беглецы сами залезли в расположение фашистов. Тут уж ни о каком движении и речи не было.

Прижались плотнее к земле, каждый листочек стремились положить на себя,чтобы маскировал.

Давно кончился бой, буквально в нескольких десятках метров играет губная гармошка, слышится немецкая речь. А укрывший их куст так и не вызвал никаких подозрений у фашистов.

Пролежав весь день, беженцы, едва снова стемнело, осторожно по-пластунски выбрались из своего укрытия и, когда почувствовали себя безопасно, двинулись дальше.

В одну из ночей бродом перешли речку Вентус, вышли в лес.

Дважды пытались идти по просеке, но несколько ракет, пущенных во время движения, заставили их изменить направление. Двигались по карте. А поскольку спичек зажигать нельзя, использовали светлячков, которых здесь было множество.

Шли и болотом. Дневали между кочек. Но все-таки шли и шли.

Только много не продвинешься вперед в летние дни, когда темного времени так мало. Но кто знает - может быть каждый шаг приближал их к освобождению.

Даже в эти дни, когда уставшие беглецы уже понимали, что за ними никто не гонится, несколько раз они попадали в такие переплеты, когда каждое неосторожное движение могло стать последним.

Раз, двигаясь по высокому лесу, вышли на полянку, где маячили контуры двух стожков сена. Место показалось удобным, чтобы здесь передневать. Проделали лаз в сене, залезли туда, укрылись так, чтобы напротив глаз было что-то вроде смотровых щелочек для наблюдения. И на всякий случай у каждого, как всегда, приготовлены ножи.

Перед утром послышались шаги. Кто-то шел, прищелкивая, как по асфальту. В щелку видно - идут двое. Мужчина и женщина. Показалось, что на плечах винтовки. Люди все ближе и ближе, а руки притаившихся все крепче сжимают рукоятки ножей. Подошедшие остановились у стожка. Слышится мужской голос: «Я тебе говорил, что стог надо огородить, видишь - коровы его уже подтаскали». И рука, ткнувшись в растасканную часть стога, уперлась прямо в покрывшееся испариной лицо Износова. Испуганно вскрикнув, крестьянин отпрянул назад, и они оба бегом кинулись с поляны.

И друзьям здесь больше оставаться было нельзя.

Один раз рассвет заставил их спрятаться в большом кустарнике, недалеко от крестьянского хутора, у местечка Трешкай Кушенае. Куст был так близко от дома, что можно было рассмотреть, кто ходит в доме. Над домом, на колесе свито гнездо аиста. Когда Анатолий с Борисом залезли в куст, аист сидел на колесе. С рассветом он сначала повернулся в сторону куста и, почувствовав, что там ктото есть, спланировал на крыльях к кусту, сделал к нему несколько шагов и просунул туда голову: нос в нос. Когда-то Борис слыхал, что аисты не всегда принимают чужих на своих дворах и с их появлением начинают выражать беспокойство и издают шум. Едва аист удалился и полетел на свое место, Борис в тревоге прошептал: «Он продаст нас». Оба замерли, ожидая нежелательной разведки. Однако умная птица не издала ни звука. Потом Анатолий Петрович и Борис рассуждали между собой: то ли поняла мудрая птица бедных мучеников, то ли пожалела.

Несколько раз заходили в литовские деревни. Иногда представлялись партизанами. Старушки и женщины встречали их тепло, наделяли, чем могли, чаще всего кукурузным хлебом. Иногда удавалось узнать, где находятся немцы и как лучше идти к своим к Шауляю.

И вот идут уставшие, обросшие, совершенно обессиленные друзья по краешку леса, около шоссейной дороги и видят: на полянке девочка лет четырнадцати-пятнадцати пасет двух телят. Спрашивают: «Девочка, ты говоришь по-русски?» И слышат по-русски, с легким литовским акцентом: «А немцы уже откатились. А русские уже здесь прошли».

Что она говорит!? Как?! Три года люди стремились попасть к своим, а тут, когда поняли, что уже спасены и встреча должна произойти вот-вот, растерялись.

Но - снова надо двигаться вперед. Все-таки на дорогу выходить еще боялись, шли лесом, по обочине.

Неожиданно - звучит русская строевая песня. Взвод строем идет по дороге. Свои! Бегом выскакивают из леса, на глазах слезы.

И вдруг оба, остолбенев, остановились: речь русская, а на плечах погоны. Что это? Русская освободительная армия, в которую сватали в концлагере? Не знали бедняги, что за эти годы сменилась форма в Красной Армии.

И лишь когда по дороге прошло несколько подразделений, бывшие узники вышли на дорогу и направились в сторону тех, кто говорит на до боли родном русском языке, к людям, которых они безгранично любили, вышли, не скрывая глаз, полные надежд и счастья, оставляя позади три кошмарных года унижений, нечеловеческого труда и постоянной мечты об освобождении.

По заведенному в то время порядку друзья в течение нескольких дней проходили проверку в контрразведке («Смерш»). Занимался дознанием умный человек капитан 2 ранга Попов. Он довольно быстро разобрался в деле и помог бежавшим из плена найти каждому свое место в завершающихся месяцах войны. Борис Судаков сразу же с танковой частью ушел на запад, а Анатолия Петровича сначала положили в госпиталь, подлечили, а затем - отпустили домой, где жена уже почти два года получала на дочь пособие за «пропавшего без вести мужа».

Трудно вспоминать эти годы. Многое в жизни не сбылось, не могло осуществиться у Анатолия Петровича не только потому, что была война, а от того, что так она для него обернулась.

Такое долгие годы было время, что на каждого человека, побывавшего в плену, ложилась печать недоверия: а не враг ли ты, не служил ли ты фашистам? Восстанавливать доброе имя, непорочность своей военной биографии приходилось честным трудом, а иногда и повторением подвига.

Случилось это через несколько лет после войны. В Папуловскую МТС, что находилась в 70 км от железной дороги, привезли на барже по реке партию запасных частей. Ящики по легкому дощатому трапику перетаскивали на берег, а коленчатый вал для трактора тянули по слегам. Но как-то сплоховали, и 75-килограммовая деталь ухнула с баржи в большую весеннюю холодную мутную воду.

Конечно, со временем весенняя вода уйдет и посветлеет. Но идет сев - ждать некогда. Трактор стоит. Вал нужен, как говорят, не в год, а в рот.

Тут-то директор МТС Е. С. Докунихин и главный механик С. А.

Дружинин и вспомнили про Износова, который в то время работал в мастерской МТС и за кузнеца, и за токаря, и за фрезеровщика. В народе про него много говорили, в том числе и о том, что Износов, находясь в плену, много раз спускался под воду. И пошло начальство на поклон к бывшему узнику: выручай.

Уговаривать Износова не пришлось. Он понимал - надо. А с другой стороны, и дело-то необычное. Только попросил Анатолий Петрович для себя помощника (для работы на берегу), лошадь, помпу и несколько противогазов. Все условия были выполнены. В сельсовете нашли десятка полтора противогазов, подобрали из них подходящий по размеру головы будущего водолаза, с остальных сняли и соединили в одну гофрированные трубки. Подвезли к берегу помпу, смазали глицерином - она славно качала воздух.

На глазах у начальства, обслуги и любопытных Износов, одетый в теплое белье, взял груз и, как в скафандре, зашел в воду. В мутной холодной с сильным течением воде в первый день он ничего не нашел. Остаток дня и ночь потребовались для того, чтобы погреться и не слечь. Второй день был удачным - Анатолий Петрович почти сразу нашел утопленный коленчатый вал. Сильные руки подняли железную массу и поднесли ее в воде к берегу. Потом подцепили тросом и вытащили.

У директора МТС, видевшего многое, непроизвольно вырвалось:

«Это черт, а не человек».

Если раньше кое-кто иногда высказывал сомнение, что узнику Износову в плену доводилось не раз спускаться под воду, после этого случая сомневающихся среди тех, кто там жил, - не было.

Прошло 60 лет как кончилась война. Многое изменилось в его жизни. Сменил несколько раз место жительства и работу.

Последние перед пенсией годы посвятил воспитанию детей - он вел уроки труда сначала в Таврической, потом в Фабричной неполных средних школах. Много занимался внеклассной работой. Особенно по моделированию. Модели его кружковцев много раз экспонировались не только в районе, но и на областной станции юных техников. Об этом говорят многие грамоты роно, облоно и областной станции. Анатолий Петрович часто рассказывал о своей службе, товарищах и о тех кошмарных трех годах неволи. Он встречался с учениками не только дома, но и в других школах. Долго переписывался со следопытами школы № 5 г. Любавы (Лиепая).

Анатолий Петрович считал себя счастливым человеком потому, что не склонил голову в трудную годину перед врагом, что вырастил хороших детей (один из его сыновей Анатолий окончил Московский железнодорожный институт и работает в Москве, он был делегатом XIV съезда комсомола). Счастлив тем, что всю жизнь был полезен людям своим трудом, приводя в изумление знавших его многообразием интересов, мастерством и сильной волей.

СТРОКА ИЗ ГЕРОИЧЕСКОЙ СТРАНИЦЫ

(из истории Лузского эвакогоспиталя) Тёмной октябрьской ночью 1941 года на маленькую станцию Луза, что на 300 км севернее г. Кирова, пришел из г. Сталино (Донецк) военносанитарный поезд, на котором прибыл эвакогоспиталь № 3469. Здесь его ждали. Два-три грузовика да десятка два сельских повозок приняли из вагонов около 300 раненых бойцов. Несколько дней назад в посёлке уже была создана база на 200 коек, но её срочно пришлось расширять до 500 мест. Начальником нового Лузского эвакогоспиталя стал прибывший с военно-санитарным поездом старший лейтенант медицинской службы Гапонов Александр Михайлович.

А. М. Гапонов родился в 1900 г. в Александр Михайлович селе Новый Ропс Климовского райоГапонов на Брянской области в семье портного, состоявшей из 15 человек. Батрачил, учился в сельской школе, потом - в фельдшерской школе. С 1918 г. партизанил, воевал в Торощанском полку Боженко дивизии Щорса. После войны учился на медицинском факультете Смоленского университета, был врачом, зав. отделением, зав. поликлиникой в г. Сураже Брянской области. В 1941 г. назначен начальником эвакогоспиталя в г. Сталино.

Луза в 1941 г. была деревянным городом, где преобладала одноэтажная застройка. В нём не было ни одного кирпичного дома с системами благоустройства: отопление - печное, без водопровода, канализации и горячего водоснабжения. Госпиталь разместили сначала в 6 таких деревянных зданиях: штаб госпиталя обосновался в бывшей городской амбулатории, хирургическое отделение - в здании начальных классов средней школы, под отделения для раненых использовали двухэтажное здание больницы, несколько других двухэтажных домов, находившихся от 300 метров до 2 километров от железнодорожной станции. Постепенно количество этих зданий для госпиталя было доведено до 11.

Планировка помещений оставалась неудобной. Многие палаты приходилось делать проходными. Оборудованного санпропускника и сортировочного отделения в госпитале не было.

Раненых с прибытием каждого военно-санитарного поезда (а они приходили, как правило, ночами) направляли в отделения, где они проходили необходимую санитарную обработку. Для этого в каждом отделении имелась специальная комната с приспособлениями для нагрева воды. Ни одной душевой установки не было. Тем не менее, ни одного случая внутригоспитальной инфекции паразиторными тифами не отмечено за все годы существования госпиталя. Загрузка отделений ранеными, даже в так называемые благополучные дни недели, была максимальной.

Специальных столовых и «красных уголков» ни в одном отделении не было. Лишь в двух отделениях оборудовали кабинеты для торфотерапии и в одном - кабинет для аппаратной физиотерапии.

Между тем, раненых всё прибывало. Количество коек доведено в январе 1942 г. до 700, в феврале - до 900, в марте - до тысячи, в июне - до 1600, а в конце 1942 г. - до 1800.

До 1943 г. в госпиталь поступали раненые, как правило, с Северо-Западного и Ленинградского фронтов. С января 1943 г. он переведён на обслуживание тяжело раненных в конечности. При этом до 10% поступающих были с поражением периферической нервной системы. С мая 1943 г. привозили исключительно тяжелораненых, в основном с поражением бедра и крупных суставов. Число коек для тяжелораненых доведено до полутора тысяч. Оборудовано второе хирургическое отделение.

На медицинский персонал ложилась огромная нагрузка. Командование проявляло большую заботу о том, чтобы госпиталь был обеспечен высококвалифицированными врачами. В мае 1942 г. в Лузу прибыл превосходный хирург, заслуженный врач РСФСР Николай Александрович Преображенский (он жил в г.Кирове, на ул. Коммуны, д. 8). В марте 1943 г. на должность ведущего хирурга направлен врач с 18-летним стажем, кандидат медицинских наук Корж Самуил Борисович (после войны он уехал в г. Барановичи Белорусской ССР).

В госпитале проводилась огромная работа, в которой участвовали все врачи, средние и младшие медицинские работники и обслуживающий персонал. В наиболее напряжённые дни (особенно после поступления новых партий раненых) операционные работали круглосуточно, люди трудились, не считаясь со временем, - днём и ночью. Главное было - способствовать быстрейшему выздоровлению раненых и возвращению их в строй. В госпитале проводились самые сложные и крупные операции.

Использовались комплексные методы лечения с применением хирургических операций по соответствующим показаниям, вспомогательные методы лечения, как торфоглинотерапия (в районе много торфа и глины, в том числе - голубой глины), гемотрансфузии (переливания крови), которых только за один 1945 г. было сделано 990 для 430 раненых; гигиеническая и лечебная гимнастика, физиотерапия и много других консервативных методов лечения, способствовавших выздоровлению.

Широко применялись активные методы стимулирования, например, переливание крови. Многие сотрудники госпиталя и местное население часто (и безвозмездно) отдавали свою кровь для раненых.

Все работники госпиталя совмещали основную работу с повышением знаний. Один-два раза в месяц проводились научные конференции, где ставились доклады по тематике военно-полевой хирургии. С 1943 г. конференции проводились еженедельно. Они стали настоящим университетом для врачей и медсестёр.

Хотя загруженность персонала была чрезвычайно высокой, в госпитале считали долгом оказывать медицинскую помощь и местному населению. Медицинские учреждения района безотказно пользовались услугами лабораторий, рентгеновского кабинета, консультациями и помощью хирургов, терапевтов и всех других специалистов госпиталя. Срочные операции для населения проводились незамедлительно, в любое время суток. Кроме этого, хирурги госпиталя один-два раза в месяц проводили плановые операции в районной и городской больницах. Особенно широко работники госпиталя оказывали в больницах амбулаторную и хирургическую помощь инвалидам Отечественной войны.

Госпиталь, как и вся воевавшая страна, жил разнообразной жизнью, главной целью которой было - всеми силами содействовать великому делу Победы. Было организовано соревнование за лучшую постановку лечения раненых. Лозунг «Всё для фронта, всё для победы!» - был девизом коллектива. Личный состав активно участвовал во всех акциях в помощь фронту: собирали деньги на танковую колонну (в 1942 г. - 6335 р., в конце года - 31834 р.), подписались на вещевую лотерею (1942 г. - 9469 р., 1943 г. - 14940 р.), на государственный военный заем (119736 р. и 116225 р.), собрали средства на строительство эскадрилии (32 тыс.р.), на строительство бронепоезда (28327 р.) Это были тяжёлые годы. Не хватало продуктов питания и медикаментов. Работники экономили во всём. Например, израсходованные бинты не выбрасывали: их стирали, кипятили, проглаживали и использовали по второму-третьему разу. В памяти старожилов запомнилось, как во дворах госпитальных зданий вместе с бельём на верёвках сушились и выстиранные бинты.

Сотрудники госпиталя собирали много лекарственного сырья.

Было сдано в аптеку сушёного шиповника 177 кг, сухой чёрной смородины 115 кг, черничного сока - 102 кг, сока чёрной смородины кг, консервированных ягод черники 59 кг, сушёной черники 26 кг, сушёной малины 17 кг, настоя из хвои 166 кг, мха сушёного 270 кг и т. д.

Несмотря на напряжённость работы, в особенно трудные для Лузы и района дни сотрудники госпиталя находили возможность практически помогать предприятиям города и ближним колхозам (выкатка древесины, уборка урожая, копка картофеля и т. д.).

Работники госпиталя постоянно проводили политическую и культурно-просветительную работу среди личного состава раненых. Возглавил её бывший заведуюш,ий начальной школой Савинский Симон Николаевич. Все палаты были радиофицированы, для раненых проводились беседы о положении на фронтах, читки газет.

Хорошие вести помогали скорейшему выздоровлению.

В госпитале была своя кинопередвижка. Киномехаником работала юная девочка Баёва Валя (после войны Валентина Иринеевна многие годы была библиотекарем в городской и школьной библиотеках).

Часто приходили к раненым с беседами учителя средней школы, школьники из ближайших школ. Они с желанием выступали перед ранеными с концертами.

Помимо основной работы по лечению раненых в госпитале проводилась научная работа. За 1943-1945 гг. работниками написано и опубликовано в специальных медицинских изданиях пять научных работ, в том числе «Торфо-глинотерапия в условиях тылового госпиталя», «Лечение огнестрельных ранений крупных суставов», «Клиника инородных тел военного времени» и др.

Коллектив работников госпиталя насчитывал всего 227 человек.

Это были самоотверженные, трудолюбивые, ответственные люди.

Для них в труде, в помощи раненым заключалась главная радость жизни. Они отдавали себя работе, не считаясь со временем.

Бессменным начальником госпиталя все годы оставался старший лейтенант медицинской службы Гапонов Александр Михайлович (в послевоенные годы он, подполковник мед. службы, вёл медицинские дисциплины в Житомирском педагогическом институте). Большой вклад в работу внесли врач Крайна Израилевна Горфункель, начальники отделений А. К. Снятковский, О. Н. Батман, Е. А. Жаворонкова, Е. Н. Жорно. Служили здесь и местные врачи;

Елизавета Прокопьевна Перевалова, Евдокия Ивановна Короткова.

Основной состав средних и младших работников был из местного населения: медсестры: П. А. Елсакова, З.В. Калинина, А. А. Гладких,, К. В. Соковнина; инструкторы лечебной физкультуры: Я. В. Вечер, К. А. Кудрявцева; лаборантка Н. А. Пластинина, начальник ОВС В. Д. Кокульский, кассир 3. А. Алдонина, белошвейка 3. С. Свинина, зав. складом Н. Ф. Захаров, санитарки: М. Е. Тарашнина, Л. Н.

Думнова, К. Ф. Коровина,зав. прачечной А. В. Липатникова, прачка Л. Н. Корсакова, и мн. др.

Многие работники госпиталя неоднократно поощрялись: заносились на доску Почёта, награждались Почётными грамотами, значком «Отличник здравоохранения». Хирург С. Б. Корж, ведущий терапевт А. Г. Сахарова, ординатор К. И. Горфункель и начальник госпиталя А. М. Гапонов отмечены высокими правительственными наградами.

За время работы эвакогоспиталя в Лузе (октябрь 1941 г. - декабрь 1945 г.) поступило всего раненых 16177 (это больше, чем в городе было населения). Из общего количества лечившихся было оперировано 5592 чел. (за 1516 дней работы учреждения), многие раненые подвергались операциям неоднократно, некоторые - до 7 раз.

В Лузском госпитале лечилось немало уроженцев Кировской области, среди них оказались и жители Лузы и района. Это - Володарий Семёнович Аксёнов (после войны он много лет был учителем Лузской средней школы и директором дома пионеров), Николай Васильевич Носков (будущий начальник лесопункта в пос. Макуха), Иван Михайлович Липатников (из Лальска) и др.

С первого до последнего дня в районе проявлялась большая забота о госпитале, о раненых, которые в нём лечились, и сотрудниках, которые в нём работали. Была создана специальная комиссия по шефству над госпиталем, которую возглавила секретарь РК ВКП(б) М. А. Клепикова. Постоянно контролировали помощь госпиталю 1-й секретарь РК ВКП(б) И. В. Бондарев, председатель исполкома районного Совета Г. П. Кузнецов.

Организации, учреждения и предприятия города «потеснились»

и выделили для госпиталя сначала больничное и школьное здания, потом ряд других домов, принадлежавших лесозаводу, сплавной конторе, и даже жилые дома. Всем прибывшим медицинским работникам предоставили жильё. Выделялись продукты питания, материалы, дрова, бесплатная электроэнергия. Любовь жителей района к воинам Красной Армии, лечившимся в госпитале, была огромной и щедрой.

7 в. 97 Нечаев Среди шефов госпиталя, оказывающих постоянную и великую помощь, были - Лузский лесозавод МПС (начальник Г. А. Угнич, секретарь парторганизации Е. Г. Медуницын), лесокомбинат (Н. И.

Головкин, М. В. Пупышев), железнодорожная станция (начальник А. Т. Тимофеев), Лальская бумажная фабрика (Г. П. Михайлов, К. П.

Чагов), Лальский леспромхоз (В. С. Шехонин).

Огромную роль в обеспечении продуктами питания столовых госпиталя сыграли сельские советы и колхозы: выделялись мука, мясо, крупы. Много помощи поступило от Лальского сельсовета (председатель Цыпилёв), Лузского (Коробов), Покровского (Пономарёв), Туринского (Москвин), Савинского (Плюснин), Залисского (Пелевин) и др.

В гости к раненым постоянно приходили работники организаций и учреждений города, клубов и библиотек. Как правило, не с пустыми руками. Шефы умело и любовно занимали досуг раненых, читали газеты и журналы, беседовали, заводили патефон, устраивали концерты, писали письма на родину раненых - отвлекали от тяжелых страданий. Во всех отделениях имелись музыкальные инструменты, домашние скатерти, вазы с цветами - всё это подарки гостей.

Раненые особенно любили посещения детей. А они приходили очень часто. Ученики трёх школ города, ближайших сельских (Савинской, Покровской, Усть-Недумской) бывали и группами, и целыми классами.

Иногда встречи раненых с жителями определяли судьбы. Так раненый старший лейтенант Василий Иванович Круподёров познакомился с учительницей Савинской школы Надеждой Григорьевной Чумовицкой, они поженились и счастливо прожили жизнь в районе.

Особенно велик вклад в шефство над госпиталем у Лузской средней школы. Она уступила госпиталю одно из своих зданий (в нём разместилось хирургическое отделение), школьники приходили к раненым очень часто. Особенно любили раненые, когда приводили детей учителя начальных классов А. А. Пономарёва, Е. И.

Горбунов, учительница географии В. И. Ярыгина. Школьники приносили вышитые кисеты, носовые платки, самодельные конверты, карандаши, рисунки. А когда дети выступали (рассказывали стихи, пели, танцевали, исполняли сценки), раненые не могли скрыть слёз, т. к. у многих из них дома оставались такие же маленькие сынки и дочки.

Иногда, уходя из госпиталя, учителя и школьники брали с собой и работу. Так В. И. Ярыгина вместе с учениками своего класса починила 170 пар нательного белья для раненых.

Повседневная забота шефов поднимала настроение, укрепляла веру в скорую победу, способствовала быстрейшему выздоровлению.

Каковы итоги деятельности госпиталя за 1516 дней в Лузе? Вот какие цифры записал начальник госпиталя в отчёте о деятельности учреждений: из поступивших в госпиталь 16177 человек выписано в строй как совершенно выздоровевших - 39%, выписано с некоторыми ограничениями годности для строевой службы - 11%, с предоставлением 30-дневного отпуска - 2%, по демобилизации - 0,5% (66 чел.), уволено в запас - 32%, уволено без возможности к мобилизации - 13%, эвакуировано для дальнейшего лечения - 9%, умерло - 0,3% (55 чел.).

Все послевоенные годы в Лузе живёт такая традиция - в торжественно-праздничные дни Победы 9 Мая на городском кладбиШ;е возлагаются венки и цветы к обелиску и на могилы воинов, умерших от ран в Лузском госпитале. Этих могил - 55. На каждой памятник и дощечка с обозначением того, кто своей жизнью спас Родину от фашистских захватчиков.

День Победы был общим торжеством и величайшей радостью всех раненых и личного состава госпиталя. Раненые и служащие, врачи и медицинские сестры, санитарки и повара, лаборанты и белошвейки, переполненные радостью, обнимались и целовали друг друга. Ходячие раненые собирались в кружки, подбрасывали вверх своих врачей. В эти дни от шефов, от жителей Лузы и ближних деревень в госпиталь поступили особенно щедрые подарки.

Был проведён вечер встречи руководителей райпо, предприятий, общественных организаций с ранеными и сотрудниками госпиталя. Звучали добрые слова, поздравления и благодарности. Для раненых был дан большой концерт, всем вручены подарки, устроен праздничный ужин.

Количество лечившихся в госпитале постоянно убывало. Новые партии раненых с мая не поступали, закончившие лечение выписывались и направлялись либо к месту службы, либо домой. Вся лечебная работа была свёрнута после выписки последней партии раненых - 20 декабря 1945 г.

Покинули Лузу последние раненые. Освободились и вернулись к прежним хозяевам здания: в хирургических отделениях снова разместились школа и дом крестьянина, в штабе - амбулатория, в одном из отделений - городской совет, в другом - ПТУ, в других квартиры. А о том, что здесь размещался госпиталь, напоминают мемориальные доски.

А в памяти тех, кто жил в Лузе в военные годы, сохраняется и 7* 99 отправка лузян на войну, и жуткое горе матерей и жён, получивших «похоронки», и госпиталь, и все те трудности, которые тяжело не только пережить, но и вспомнить.

Великая Отечественная война - это героическая история народов страны Советов. Она состоит из многих тысяч страниц, включающих в себя судьбы народов, городов, населённых пунктов, подвиги фронтов, армий, дивизий, больших и маленьких подразделений, миллионов людей. Историю Лузского эвакогоспиталя можно назвать строкой из героической страницы о Великой Отечественной войне.

–  –  –

столяр Василий Фёдорович Шипулин, бракер Александра Афанасьевна Лебедева, Михаил Соколов. Строили лесоцех № 1 и бассейн Мария Ивановна Железнова, Екатерина Анисимова, Агриппина Ивановна Вахромеева, Андрей Иванович и Мария Степановна Пиккасайнен, Павел Петрович и Мария Петровна Родины, Надежда Валконен, Василий Александрович и Ирина Александровна Лобановы, Екатерина Васильевна Квист, Антонина Васильевна Соколова, Александр Усман. Главным инженером был тоже петрозаводец Алексей Иванович Юткин, начальником строительства бассейна Василий Арсентьевич Лебедев. Клавдия Алексеевна Авдеева работала начальником спецчасти, а потом - начальником отдела кадров треста «Лузтранлес». На лузском лесозаводе трудились петрозаводские специалисты Павел Иванович Бычков, Михаил Иванович Кольцов. А Фёдор Тарасов, приехавший в Лузу школьником, начал свою трудовую биографию на лузском лесозаводе шестнадцатилетним подростком.

Все петрозаводцы, чьи биографии в годы Отечественной войны пересеклись с жизнью Лузского лесозавода, после войны возвратились домой и многие годы продолжали трудиться в коллективе возродившегося дома, на родине. Петрозаводского лесопильномебельного комбината. Луза, лузский лесозавод, лузские люди остались в их сердцах как символ единства, дружбы, взаимопомощи, трудолюбия и самоотверженности.

Старшее поколение лузских лесопилыциков помнит о своих карельских коллегах по профессии, об их общей работе во имя Победы советского народа в той незабываемой Великой войне.

БОЯРСКИЕ ПОБЕДИТЕЛИ

Чем старше я становлюсь, тем чаще меня тянет в родную деревню. Может быть, поэтому во второй половине лета и осенью мне то и дело хочется проведать Боярский бор. И не только потому, что он славится издавна белыми грибами, сколько из затаенного желания на обратном пути свернуть от реки по заброшенной, едва заметной дороге в деревню, а там отдохнуть, посидеть, поразмыслить.

Старинная русская северная деревенька - Боярское. Мать рассказывала, что раньше старики говаривали, будто в этих местах, на высоком угоре, укрылся от гнева и кары Ивана Грозного непокорный отпрыск боярина Свиньина. И место для приюта выбрал такое высокое, что видно далеко окрест. Вроде бы от того времени деревенька получила название Боярское, а от самого беглеца осталась в округе его фамилия, из которой потомки потеряли мягкий знак.

Деревня состоит из двух маленьких поселений, каждое из которых получило свое название: Верхнее Боярское (в просторечии - Угор) и Нижнее Боярское. В деревне есть у меня, любимое местечко на высокой меже около заросшей тополями бывшей усадьбы моего мудрейшего дедушки Николая Павловича Субботина. Здесь мы всегда отдыхаем. Я с наслаждением вдыхаю вкуснейший воздух моего трудного, военного детства, граничившего с юностью. А в памяти возникают картины войны. Вспоминается, как провожали в армию. Правление колхоза всегда выделяло лошадь. На проводы выходила вся деревня от мала до велика. Тоскливые это были проводы, слез было много. Но и гармошка играла, и песни пели, и частушки, тоже тоскливые.

Почему-то одна из частушек крепко врезалась в память:

«Невеселые родители,

И я не в радостях:

Ночевал последню ночку У родителей в гостях».

Перебираю в памяти одну семью за другой. Вот рано овдовевшая безлошадная Агрофена, известная деревенская целительница.

Она подняла двух сыновей. Ее Егор, женившийся где-то годков за 5 перед войной, ушел воевать и погиб еще в финской, зимней войне, оставив молодую трудягу-жену Серафиму Никифоровну вдовствовать остаток жизни и поднимать двух сыновей, Василия и Дмитрия, и дочь Галину. Другой сын Иван, который еще мальчонкой был отдан в няньки, чтобы матери полегче выполнять крестьянские работы, Иван Дмитриевич ушел на фронт месяца через два после начала войны, участвовал в боях на границе с Норвегией, попал в плен и вернулся домой только в 1946 году. Судьба оказалась милостивой к солдату, и он прожил после войны почти пять десятков лет.

Нам, ребятишкам военной поры, почти полностью доверяли работы со льном. Мы его теребили, мы его расстилали, мы его поднимали. Но над нами постоянно была заботливая наставница Александра Ивановна Гусева. В первые дни войны проводила она своего мужа Виктора Андреевича на войну, а через несколько месяцев получила Виктор извещение, что он сложил голову в боях у Николаевич Красного Бора под Ленинградом.

Субботин На третьем году уходил в действующую армию брат Александры - Иван Иванович Свинин. Человек богатырского сложения, нечеловеческой силы, он, безлошадный крестьянин, в молодости на плече вынес из лесу все бревна, из которых срубил себе избу. Сосед его, Иван Тихонович, отец большого семейства, мужик скромный, умный и работящий, по возрасту не годился для войны, но его призвали в так называемую трудармию, и он более 4 лет трудился на одном из военных заводов города Кирова.

Нелегкая доля и до войны, и в войну, и после выпала на долю Николая Павловича и Минодоры Ивановны Субботиных. Рассудительный, трудолюбивый человек, справный хозяин, Николай Павлович во время коллективизации получил «твердое задание» и отрабатывал его в Христофоровских делянках. Колхоз в деревне создавали без него, но мужики запросили в председатели именно Николая Павловича. Его отозвали из лесу, и два десятка лет руководил Субботин колхозом «Заря» Савинского сельсовета.

Из семерых детей в семействе - были три сына. И всем им оказалась уготованной война. За несколько лет до 41 года призван был на действительную службу на Черное море Виктор.

Смышленый парень, бойкий, непоседливый, облазивший, наверное, все крыши и деревья в деревне, он и прозвище получил звучное - «Развитяга» - (то ли за ум и физическое развитие, то ли слегка имя переиначили. Время демобилизации подошло перед самой войной, и старшина 2 статьи Виктор Субботин продолжил службу уже в боевых условиях.

Летом 44 года в дом Субботиных принесли «похоронку». Истошно заголосила Минодора от неизбывного горя. И с особой тревогой стала встречать ежедневную почту, так как к этому времени ушли у нее воевать еще два сына: вслед за Виктором проводили родители на фронт старшего сына Анатолия, а в 43 году и младшего - Василия. Но к ним судьба оказалась милостливее: связист сержант Анатолий Субботин был контужен, артиллерист старший сержант Василий Субботин в боях в Восточной Пруссии получил ранение, и оба они пришли с войны: старший - в 1946, младший - в 1950 году.

Из дому, что через дорогу от Субботиных, где жила, наверное, по теперешним понятиям, самая жизнелюбивая и жизнера- Анатолий Николаевич достная в деревне Мария Никифоровна Субботин Свинина (ее все за глаза звали Марией Пашихой, женой Павла), красавица, модница и великолепная, не сравнимая ни с кем певунья, дважды провожала на фронт: сначала, в 1941 году, добровольно ушел воевать сын хозяйки Василий, как мать, красивый и жизнелюбивый, а через год за ним последовал и хозяин семьи Павел Тимофеевич, счетовод колхоза, заядлый говорун, острослов и непревзойденный мастер на байки и горячее русское слово. Беды, к счастью, обошли эту семью, и оба солдата один за другим вернулись домой.

Менее милостливо жизнь обошлась с сыновьями Настасьи Свининой. Она проводила воевать двух сыновей. Михаил поВасилий Николаевич гиб в декабре 41-го, под Москвой, а Иван Субботин Яковлевич, только что отвоевавший в короткую финскую кампанию, на полную катушку принял боевого солдатского лиха на большой войне, дважды был ранен, даже домой по ранению был отпущен на побывку, но снова прибыл в действующую армию до конца войны и демобилизовался в 45-м.

И много еще лет в укрупненном колхозе тянул бригадирскую должность.

Нелегкая доля досталась и семье Пелагеи Егоровны (ее по имени покойного мужа по деревенской традиции звали Кириллихой).

Овдовев перед войной, она осталась с четырьмя сыновьями. Двоих из них отправила воевать. Старший, Василий, видный, красивый, умный, рассудительный и скромный парень, получил тяжелое ранение в самом начале войны, был комиссован, и остаток жизни его, инвалида I группы, ушел на лечение, доставляя многолетние ежедневные страдания матери. Николаю, уроженцу 1927 года, досталась короткая война с Японией. Он последним из деревни уходил воевать. Но и эти последние бои смогли подорвать здоровье пария, и раньше времени оборвалась жизнь солдата.

Всего два письма успела получить с фронта Пелагея Васильевна от своего Андрея Львовича, сложившего голову в декабре 41 года под Москвой. И вроде бы на память об отце-защитнике родился вскоре после его смерти у Пелагеи в добавок к осиротевшим дочерям Елене, Марии, Зинаиде, Лидии, Анне еще сын Анатолий.

В свой победный военный актив моя деревня может записать еще двух воевавших: из семьи Жерновниковых, переселившихся перед войной в Лузу. С оружием в руках защищал Родину глава семьи Апполинарий Иванович (он погиб в 1943 году под Великими Луками), и в этом же году ушел на фронт его сын Николай.

Из 13 крестьянских хозяйств деревни Боярское ушли на фронты Отечественной войны 17 человек. Только три семьи - Степана Прокопьевича Субботина, Василия Григорьевича Свинина, Степана Тимофеевича Свинина обошла война мобилизацией: у Степана Прокопьевича в семье старшими росли три дочери, а сыновья еще не доросли до солдатского возраста. У Василия Григорьевича была одна дочь, у Степана Тимофеевича трое дочерей.

Каждый из воевавших сделал все, что мог по своим силам, возрасту и воинскому званию, для достижения Победы. Ни один житель деревни не получал никаких льгот и отсрочек от призыва. Мне кажется, даже и мыслей об этом ни у кого не было. Среди моих земляков не было ни одного труса. У всех у них - боевые медали, в том числе - «За отвагу» и «За боевые заслуги».

Четверо бояршан смертью героев полегли на полях сражений.

Они сполна оплаканы горькими слезами их матерей, верных жен, детей и близких. После войны в деревне осталось две вдовы, и обе они на всю оставшуюся жизнь остались верными памяти своих рано погибших любимых.

Память воскрешает те дни, когда воины-победители (по одному, а не все разом) возвращались домой. Эти дни становились общими праздниками деревни. И обычно после каждого возвращения фронтовика изба, как на колхозное собрание, наполнялась земляками - все внимательно слушали счастливца. Здесь возникали различные разговоры, слышался смех радости и, конечно, горькие слезы матерей и жен, потерявших надежду на возвращение близких. Каждый фронтовик постоянно чувствовал от своих односельчан почтительное уважение, а парни, не успевшие до ухода на фронт обзавестись семьями, были самыми почетными женихами.

Прошло более полувека. Разъехались люди, опустела и заросла деревня. На месте иных усадеб - густые, почти непроходимые тополиные заросли. Бог весть откуда появились несколько красивых, обильных кустов калины, выросло Николай Апполинарович несколько рядов богатого цветом и плоЖерновников дами шиповника. Оставшиеся строения сгнили, покосились и грустно смотрят на мир пустыми, без рам, оконными глазницами. Гуляет ветер.

А память о войне и о тех, кто воевал и победил, живет. Правда живет не здесь - деревня умерла, - а в Лузе и многих других близких и дальних точках бесконечной России, где поселились оставшиеся фронтовики, их дети и близкие.

Память жива. Она и в сердцах родных, близких и знавших и в «Книге Памяти», где почему-то не нашлось места для Егора Дмитриевича.

Но память держит не только подвиг земляков-победителей. Ведь я не воевал. Я каждое военное лето жил и работал с людьми этой деревни. И эти воспоминания, уважение к тем, кто забывая о себе, превозмогая себя, отдавал себя труду и Победе одновременно.

Эти люди, эти воспоминания, эта трудовая военная деревня Боярское, маленькое коллективное хозяйство «Заря» мне не менее дороги. Но об этом особый разговор.

БОЯРСКИЕ ТРУЖЕНИКИ ПОБЕДЫ

Время безжалостно. Оно неумолимо отсчитывает бешено летящие годы, сгибая у пожилых людей спины, утяжеляя их походку.

Седеют волосы, к непогоде недужит сердце, болят суставы, сдают ноги. Особенно чувствуется движение времени, когда сыновья на лето привозят в гости своих детей, наших внуков - даже самые младшие из них старше тех нас, которые жили и работали в военные годы.

И они, лишь поверхностно знающие о тяжелом военном времени, почти ничего не знают о нас, свидетелях и участниках тех лет и дней, тем более о наших родителях и дедах.

Мне хочется воскресить в памяти время нашего опаленного войной детства по впечатлениям лузского поселкового мальчишки, который все летние и весенние месяцы военных лет жил и работал в деревне Боярское у своих дедушки и бабушки. Воскресить в памяти и для себя, и для своих сверстников из родной деревни, и для внуков - чтобы знали и не забывали.

Колхоз «Заря» бывшего Савинского сельсовета (в него входили три малюсенькие деревни: Верхнее и Нижнее Боярское и Савино в просторечии - Совино) насчитывал всего 17 хозяйств. С момента организации и до последнего своего дня возглавлял его мой дедушка - Николай Павлович Субботин. Сухой, жилистый, с покалеченной рукой, немногословный, даже, молчун, внешне (особенно бородкой) смахивавший на русского поэта Некрасова, дед был умным, бережливым хозяйственником, мудрым и в сущности очень добрым человеком. Даже психологом.

Из колхоза ушло воевать 18 человек, самая поровая рабочая сила, и на три деревни осталось три старика, пять-шесть старушек, с десяток женщин, человек пятнадцать подростков да с дюжину детишек разного возраста. Даже лучшие молодые лошади по мобилизации прошли военную комиссию и были переданы Красной Армии.

Я не помню в военные годы на колхозных полях ни одного трактора и комбайна, в колхозе не было автомашин. Самая ходовая техника - конная косилка-жнейка, веялка, льнотрепалка да конный молотильный привод на току. Все делалось руками, мускулами, силой, потом и нечеловеческим усердием тех, кто остался в деревне.

Кажется, выходных дней в колхозе не было. А день рабочий начинался рано: летом - с восходом солнца, а для косарей и раньше

- по росе. Правда, в иные дни природа смилостивится и прольет на землю обильный дождь. Но и в эти дни хватало работы под крышей и на своих усадьбах: у каждой семьи были свои ткацкие станы, на которых женщины (с детства к этому приученные) ткали домашнее льняное полотно; на поветях стояли льнотрепалки; ребятишки убегали в лес за ягодами, в бор - за белыми грибами, в верхнюю поскотину - за рыжиками.

Дед мой председательствовал без бригадира: ежедневно обходил три деревни - давал наряд каждой семье, а потом вместе со всеми (без скидки на возраст и должность) работал. Строительные работы (а во время войны умудрились срубить новый коровник и поставить новый молотильный ток с сушилкой), метку сена, кладку хлебных скирдов, молотьбу, наконец, выполнение обязанностей животновода и ветеринара (во время первой мировой войны он был помощником армейского ветеринара) дед брал на себя.

Его двоюродный брат Степан Прокопьевич слыл в округе превосходным мастером санных и тележных дел: гнул дуги, санные полозья, колеса, мастерил дровни, розвальни, шил хомуты и седелка, насаживал косы. Ему же доверялось объезжать молодых лошадей.

Афанасий Михайлович Свинин славился мастерством сеятеля, умением точить и править косы.

У каждой пожилой женщины в колхозе имелись свои какие-то обязанности. Серафима Никифоровна ухаживала за телятами, Пелагея Егоровна тоже за телятами (но в другой деревне), Мария Никифоровна - за овечками, Клавдия Павловна - конюшила, Нина Симоновна и Павла Ивановна - были доярками. Животные к Павле Ивановне всегда привязывались. Всем деревенским памятно, как однажды разбушевался по деревне вырвавшийся из стаи бык-производитель. Он разогнал всех по домам и огородам, а председателя колхоза, насмелившегося выйти на него, он повалил, подмял, сломал два ребра. Когда же появилась Павла Ивановна и заговорила с ним, он, как провинившийся ребенок, послушно ушел за ней на свое место в стае.

Александра Ивановна исполняла обязанности звеньевой по льну и внимательно следила за всеми работами, связанными со льном.

Кладовщиком была Валентина Ивановна.

Минодора Ивановна далеко славилась мастерством выращивания капусты. Своими капустными семенами она многие годы снабжала все деревни Савинского, Туринского и Палемского сельсоветов.

В тогдашних колхозах военной поры не было освобожденных работников, занимающихся каким-то одним делом: работу доярок, скотников, конюха, звеньевых, кладовщиков, счетовода люди исв. Нечаев 113 полняли вроде бы между делами и после нее выходили на общее коллективное дело.

Массовые летние сеноуборочные работы и жатва выполнялись почти всем колхозом. Обычно в эти погожие солнечные дни все собирались на главной деревенской площади - у кипятилки. Здесь висел буфер от вагона с железным штырем на нем, чтобы можно было оповестить о беде и собрать народ, стояло точило, где кто-то из старичков доводил до ума последние косы, а на бревенчатом взвозе Пелагеи Кириллихи, как в креслах амфитеатра, усаживались все, у кого было в запасе несколько минуток. В общем человеческом улье обменивались новостями с фронтов (из писем и газет), парни приводили из поскотины отдохнувших за ночь закрепленных за ними лошадей и проверяли сбрую.

Основные колхозные сенокосы находились за рекой. Людская масса спускалась к берегу и переправлялась на лодках. Подростки, предварительно сгрузив хомуты в лодки, переправлялись на лошадях верхом, вплавь.

На сенокос уходили, как на праздник. Женщины доставали из сундуков яркие легкие платья (даже пословица жила о таких разноцветных одеждах: «Из-за реки в гости позовут»). На лугу работа была всем: старички метали зарод, женщины и девушки-подростки загребали сено, копнили его и ставили на волока; парни-подростки (вроде меня) и дети на лошадях возили эти копны к зародам. А как работали! Когда вроде бы кончались всякие силы и тело исходило от пота, на секундочку прикладывались губами к бидончику с квасом, который еще сохранял в тени прохладу. В каждом доме парился такой вкусный целительный животворный квас, ядреный и целебный, что до сих пор мне кажется, будто теперь такой прелести готовить не умеют.

В обед, пока лошади отдыхают (а им давалось на отдых два часа, а в пахоту даже три), работники старательно съедали свои скудные припасы (домашний хлеб - мягкие, вареное яйцо, молоко, зеленый лук, иногда испеченный на огне случайно найденный гриб) и запивали свежим пахучим чаем, заваренным на собранной тут же травке. Кто постарше, успевал вздремнуть, чуточку наверстывая упущенное за ночь. Засыпали обычно мгновенно.

Кончали работу не в зависимости от положения солнца, а после окончания дела — когда на лугу вырисуется красивейшее сооружение - зарод - такое изящное, вкусно пахнущее, с тонкой талией, подчеркнутой аккуратными подпорами; украшенный свежезелеными вислоками и обнесенный только что воздвигнутыми пряслами изгороди (сенокосные угодья после метки сена становились пастбищами).

По дороге домой женщины, только что валившиеся от усталости, словно преображались. На ходу они вытягивались в бесформенную, расцвеченную одеждами коротенькую цепочку. И вдруг признанная деревенская певунья Мария Никифоровна прерывала тишину уверенным, голосистым громким зачином: «На Муромской дорожке...» И, словно раскладывая этот запев еще на несколько голосов, подхватывали сразу Серафима Никифоровна, Минодора Ивановна и Пелагея Егоровна: «...стояли три сосны...». И сразу женское многоголосье продолжало: «...прощался со мной милый до будущей весны...» Вдоль реки, заполняя вечерний остывающий речной воздух до Турина в одну сторону и до Большого Двора в другую, разливалась дружная, мощная, напевная русская песня.

Она лилась, протяжно и смело, восхищая, увлекая собой, сердечно, уверенно, протяженно, сильно, отзываясь вдоль реки, над лесом и западая в душу. И откуда только силы брались у этих по-настоящему великих тружениц! Вроде и напряженного дня как не бывало. Песня помогала жить и верить, что этим людям все по плечу, все по силам, любую беду они перенесут и все выдюжат.

Каждый раз, когда я слушаю теперешние деревенские фольклорные ансамбли и их заслуженных солистов, мне все вспоминаются те сенокосные песни уставших, исстрадавшихся, но гордых жительниц моей родной деревни, равных которым трудно представить, и великолепно поставленные голоса деревенских самородков-песенниц.

Тяжело пришлось колхозным труженицам на многих работах, которые прежде, до войны, выполняли мужчины. Они выкашивали вручную, согнувшись (косы-то у нас исстари горбуши) все сенокосные угодья. За каждым кустиком выбирали вчистую до единой травинки. Пелагея Егоровна, Пелагея Павловна, а вслед за ними и подрастающие Мария Свинина, Лидия Свинина, Валентина Свинина вставали за плуг. Мало того, из-за недостатка лошадей временами приходилось впрягать в плуг и коровушек. Наши колхозные женщины и сено метали, и лен обрабатывали, и лес рубили. А ведь у каждой из них были еще нигде не учитываемые домашние и семейные обязанности: они вставали раньше всех, топили печи, пекли хлеб, варили еду, обряжали коровушек, выращивали телят и овечек, держали кур, кормили семью и после утренних домашних хлопот выходили на общую колхозную работу. У каждого хозяйства была полоска на общем поле под картофель, грядки черноземной земли на колхозном капустнике. В каждом огороде росли лучок, морковь, галанка (брюква), репа, а кроме того несколько тычин с вьющимся 8* 115 хмелем, до десятка корней доморощенного табаку и по кончику грядки конопли.

Деревенские семьи, как правило, были большие (сколько бог дал): у Авдотьи Михайловны - семеро детей, у Степана Прокопьевича, Матрены Ивановны, Минодоры Ивановны и Пелагеи Васильевны - по шесть, у Евгении Васильевны - четверо, у Серафимы Никифоровны, Марии Никифоровны и Степана Тимофеевича - по три.

И никогда не возникало ни мыслей, ни разговоров о лишних ртах.

В военные годы рано взрослели дети. Теперь, когда ушли воевать отцы, сыновья их заменяли. В 13-14 лет Николай Свинин и Виталий Свинин встали за плуг, а Виталий в дни уборки садился за конную косилку-жнейку. С топором в руках ушел в Христофоровскую делянку Толя Свинин. Колхозный перевоз за реку Лузу в деревне Каравайково все военные годы по очереди держали деревенские парни. В ряды косарей рядом с женщинами встали совсем еще юные девчушки.

А боронить, возить навоз, копны, загребать сено, драть мох и ивовое корье, полоть сорняки, теребить, расстилать, снимать и трепать лен - это дело считалось не только подростковым, а даже детским.

Правда, большинству детей военной поры, в том числе и моим землякам, не довелось получить такого образования, какого они заслуживали своей природной одаренностью и невиданным трудолюбием.

Народ по-своему оценил раннее мужание детей. Совсем еще молоденьких стали их величать по имени и отчеству. И вот этот народ, заменивший фронтовиков, выполнил успешно все планы, намеченные колхозу. За четыре года не было запущено ни одного квадратного метра пашни и сенокоса, все в положенные сроки (и вручную) засеивали и собирали: и зерновые, и лен, и горох, и турнепс, выполняли (и перевыполняли) планы по сдаче государству хлеба и мяса, молока и масла, сена и ивового корья.

Колхоз заготовлял и подвозил нужное количество дров и для сельсовета, и для школы, и для маслозавода, и для пароходства, отправлял по плану людей для работы в лесу. И вместе с этим колхозники подписывались на заем, собирали средства в фонд обороны, на танковые колонны и эскадрильи; колхоз выделял продукты на горячее питание школьников в Савинской семилетке, систематически отправлял продуктовые подарки в Лузский госпиталь.

Мало того, колхоз принял по существу на свое иждивение две семьи (девять едоков), эвакуированных из Ленинградской области, которые покинули деревню лишь в январе 1945 года. Да еще пригрели бродячего мальчонку, побиравшегося милостыней, который оказался славным работником.

Мои впечатления от военной деревни будут неполными, если я не вспомню колхозные праздники. Раз в год в промежутке между срочными работами, в конце лета на зеленой деревенской лужайке между домами братьев Субботиных и Свинина Павла Тимофеевича на скорую руку сколачивали длинный дощатый стол со скамейками.

К этому дню Степан Прокопьевич варил большой лагун пива, кололи барашка, варили в больших чугунах густые наваристые «шти».

Каждому наливали по стаканчику вина. Веселились, говорили, вспоминали, пели песни и частушки. Подросток Виталий Свинин лихо наяривал на гармошке. Частушек было так много, что кажется, они никогда не повторялись. И, наверное, самыми примечательными были перепевки девушек - разговор супостаток частушками, которые сочинялись тут же, в зависимости от обстановки.

К чести моих земляков скажу, что я не помню ни одного случая выпивки в другие дни, кроме этих праздников. Да и на них были лишь веселые, а пьяных не было.

Взрослые беспокоились и о досуге подростков, к Пасхе ставили в деревне качели, а к Масленице от деревни вниз к реке, рядом с дорогой укладывали два ряда строганых жердей (шестов), по которым парни с девушками, держась за руки, катались парами.

Гуляния бывали по несколько раз в лето: либо на лугу выше Севина, либо за рекой на лугах у деревни Старово, либо на Поповом лугу у Каравайкова. На гуляния молодежь надевала свои лучшие наряды. Парней тут было всегда меньше, чем девушек. А пели (под гармошку) о войне, тосковали о воюющих женихах, ожидали Победу.

У колхозников почти не было денег - труд их оплачивался граммами зерна, килограммами сена из урожая колхоза по трудодням.

Поэтому изредка деревня снаряжала одну-две подводы на ярмарку в Лузу, где продавали мороженое молоко, выращенные на своих огородах капусту, галанку, репу.

Мне почти не запомнилось случаев, когда кто-то долго не ходил на работу. Даже сомневаюсь, болели ли в войну люди. Или степень их внутренней собранности, мобилизованности была так велика, что они не позволяли себе болеть. Мне лишь вспоминается, как тяжело себя чувствовала старушка Якуниха, как мучительно страдала от какой-то язвы на голени ноги Минодора Ивановна, но старушка обвязывала больное место толстым слоем тряпок и все-таки ходила на работу; как с месяц пролежал искалеченный быком председатель, да страдал от военной контузии пришедший с войны Василий Свинин.

Я не могу вспомнить ни одного случая, чтобы кто-то из наших, деревенских, вел себя так, за что его можно было серьезно осудить и постыдить. Не было ни одного разговора о воровстве. А между тем деревня временами вся уходила на работу, не запирая своих домов. Приставленная к двери палка была показателем того, что в доме никого нет. Она же сохранилась в памяти, как символ человеческой честности.

Думаю, что мои земляки из деревни Боярское сделали все, что могли, во имя Победы и таким образом внесли свой весомый вклад в военную, политическую, и нравственную Победу над фашизмом.

С такими людьми нельзя было не победить. И таких людей надо помнить и ценить. Они заслуживают самих высоких наград и званий. Тем более - достаточного их вкладу и заслугам пенсионного обеспечения.

–  –  –

Великая Отечественная война советского народа против гитлеровского фашизма стала тяжелейшим испытанием. Эти испытания в полной мере пришлось пережить и школам Лузского (бывшего Лальского) района. Районному отделу народного образования (все военные годы его возглавляла Александра Афанасьевна Кулижиных

- женщина умная, грамотная, волевая и требовательная) потребовалась большая организаторская работа.

Из школ ушли на войну лучшие мужские педагогические кадры, были призваны некоторые старшеклассники.

В ряды защитников Родины встали: А. В. Носков - инспектор политпросвета роно, П. Н. Воронин - учитель Н. Лальской НСШ, В. Н. Савинский - директор Фабричной средней школы, В. И. Суфтина - воспитатель Лальского детского сада, В. М. Алсуфьев - директор Лальской средней школы, Е. С. Гронтковская - учитель Н. Лальской НСШ.

Список уходящих на войну пополнялся все военные годы. Надели военную форму И. А. Зрелов - инспектор роно, В. П. Фокин учитель физики Лальской средней школы, И. Н. Попов - директор Савинской НСШ, И. Я. Мургин - учитель НСШ трудпоселка «Новый путь», И. В. Захаров — биолог Фабричной средней школы, Н. А. Попов - учитель Лузской средней школы, И. П. Зарубин - директор Грибошинской НСШ, А. Ф. Игумнов - директор Папуловской НСШ, И. С. Куперов - завуч Лузской НСШ (трудпоселок), А. С. Федяев историк Лальской средней школы, П. Г. Пластинин - математик Фабричной средней школы.

К лету 1942 года выбыли в армию: директоров средних школ директоров неполных средних школ - 4, заведующих начальными школами - 9, преподавателей истории - 4, математики - 7, литературы - 4, начальных классов - 5. Всего ушло на фронт из школ района 45 учителей. Значительно сократилось выделение средств на укрепление учебно-материальной базы, капитальный ремонт и хозяйственные расходы. Не хватало учителей. Иногда в школах, не велись не только уроки иностранного языка, пения, черчения, но и литературы, физики. Не хватало учебников, иногда их не было не только ни у одного ученика в классе, но и у учителя. И материал урока приходилось записывать. У школьников не было тетрадей, писали на газетах и старых бухгалтерских книгах. Вместо чернил использовали растворенную в воде сажу и свекольный сок.

Дети голодали. В огромной материальной нужде жили учителя.

Многие из них запасы одежды обменивали на продукты питания.

Были случаи голодных обмороков и детей, и учителей.

Уже в первый год войны сократилось количество учащихся и классов, уменьшился фонд школьных помещений. Например, Яузская средняя школа передала одно из своих зданий (здание начальных классов, где в последние годы размещалась газовая служба) под хирургическое отделение госпиталя. Савинская НСШ - под интернат для эвакуированных детей, под один из корпусов госпиталя было задействовано здание, только что построенное для детского сада.

В школах возникла система многосменных занятий. В 1941/42 учебном году в районе работало во 2-ю смену 10 начальных классов (в том числе на селе - 3), 5 - средних и 5 - старших. В Лузской средней школе один класс работал даже в 3-ю смену.

Учебный год начинался с опозданием — детей в сентябре (иногда и в октябре) отвлекали на сельскохозяйственные работы, на заготовку дров для школ. В школах ввели уроки продолжительностью в 40 минут, перемены - по 5 минут.

В школах был большой отсев учащихся, объясняющийся в первую очередь большими материальными затруднениями в семьях и стремлением подрастающих детей как можно раньше уйти на заработки (нужда в рабочих руках была огромнейшая).

Так в 1942/43 учебном году из школ района выбыло 1146 человек (на начало года числилось 7140), в том числе: по болезни - 119, с переездом родителей - 179, перевод в другие школы, в том числе в ФЗО - 278, отсутствие одежды и обуви - 130, на работу — 146, помощь родителям по дому - 139.

В 1944/45 и 1945/46 учебных годах десятые классы Лузской средней школы передавались в Лальскую школу, где работал один на весь район выпускной класс.

В Лальский район в первый год войны прибыло много семей, эвакуированных оттуда, где шли бои, привезено много осиротевших детей. Количество детских домов в Лальске увеличилось до 4.

Кроме того, в деревне Каравайково (Савинский сельсовет) приняли и разместили эвакуированных из Петрозаводска два детских сада (№ 17 и 34). В созданном интернате было 48 детей (в том числе 38 - дошкольного и 10 - школьного возраста). Заведовала интернатом прибывшая с детьми Полина Ивановна Вафлеемская.

Воспитателей детских домов и интернатов было достаточно для того, чтобы районный педагогический кабинет (заведующим был Вячеслав Ильич Меньшиков, который после войны будет награжден орденом Ленина) проводил с нами отдельную специальную методическую работу. Так, в июле 1942 г. проведена районная конференция работников детских домов, которые обсудили вопросы воспитательной работы в период Отечественной войны (докладчик Л. С. Сумарокова) и о воспитании советского патриотизма - В. И.

Меньшиков.

Среди эвакуированных в Лальский район было много учителей, большинство их работало в школах; Валентин Викторович Бобровский, из г. Казатин (учитель русского языка и литературы Лальской средней школы), Мария Михайловна Бобровская (начальные классы в Лальске), Василий Иванович Громов из Ленинграда (физика в Фабричной средней школе), Анна Алексеевна Громова (математика в Фабричной школе), Аркадий Александрович Паутов из Ленинграда (математика в Лальской средней школе), Ева Рафаиловна Вольфсон из Москвы (немецкий язык в Нижне-Лальской НСШ), Федор Александрович Крош из Калининграда Московской области (математика в Лальской средней школе), Александра Петровна Веселовская из Петрозаводска, выпускница высших бестужевских женских курсов (директор В.-Лальской НСШ), Елизавета Васильевна Семерикова из г. Калинина (в Грибошинской НСШ), Кузьма Федорович Свеженин из Карелии (математика в Папуловской НСШ), Елена Николаевна Глухова из г. Выборга (начальные классы в Папуловской НСШ), Анна Яковлевна Джеджула из Харькова, (математика в Учецкой НСШ), Вера Карповна Рактман из Тихвина (словесник Фабричной школы), Сима Рафаиловна Гольфонд (историк в Лузской средней школе), Константин Васильевич Лутков из Ленинграда (историк в Грибошинской НСШ). Список этот можно продолжить: почти в каждой средней и неполной средней школе района работало по несколько эвакуированных учителей. Зав. пед. кабинетом В. И. Меньшиков провел специальное совещание (конференцию) для изучения и внедрения в районе опыта тех школ, откуда приехали в наши школы эвакуированные.

Немало учителей вписало достойные строчки в историю образования района не только в военные, а и в послевоенные годы (семья Бобровских, Ф. А. Крош, А. П. Веселовская, М. М. Ивашева).

Важнейшей задачей школ в военные годы была забота о здоровье детей. Было организовано специальное питание для городских школьников, детей, эвакуированных из прифронтовой полосы, и ослабленных детей. В городских школах ежедневно каждому ребенку выдавали тоненький 50-граммовый ломтик хлеба, слегка сдобренный щепоткой сахара. В сельских школах из круп, выделяемых колхозами (овес, горох, пшеница), готовили горячие завтраки. Для школ выделялась земля. Большое внимание школам уделял исполком районного Совета.

Только в первом квартале 1943 года он рассмотрел следуюш,ие школьные вопросы:

1. О работе детских домов (февраль).

2. О состоянии всеобуча и работе школ района (март).

3. О работе Лальского детского сада (февраль).

4. О возвраш,ении учителей, работающих не по специальности, в школу.

Для лучшего обслуживания детей фронтовиков, райисполком решил открыть в колхозах несколько стационарных детских садов (на 125 детей), в том числе «Ленинец» (Вымск) - на 30 человек, «Передовик» (Грибошино) - на 25 человек, «Красное знамя» (Грибошино) - на 20, «Красный борец» (Папулово) - 25, «Красный боевик»

(Учка)— 30, «Северный полюс» (Лальский сельсовет) - 25.

С самого начала войны в средних, неполных средних, а с 1943 года и в начальных школах ввели должности военных руководителей (военруков) на правах заместителей директоров школ. Эти люди сыграли большую роль не только в обучении школьников военному делу, но и в сохранении здоровья и физическом развитии детей. Появились военные кабинеты.

Кипучую деятельность развернул в Лузской средней школе военрук Иван Евдокимович Ворошилов. Кадровый военный, прирожденный педагог, умный, требовательный, энергичный, по-настоящему авторитетный, он был любим учениками. Ворошилов создал военный кабинет, организовал около него круглосуточный пост охраны, марш-броски (один из таких бросков Луза - Каравайково Озера - Луза), увлек детей ежедневной зарядкой и физической культурой.

В военные годы все юноши 8-9 классов области собирались на месяц в военные лагеря (8 классы - в деревне Стулово около г. Слободского, 9 классы - в теперешнем Нововятске).

В условиях военного времени в школах проведена большая работа; преподавание основ наук получило большую идейно-политическую направленность. Всему преподаванию, всей воспитательной работе в школе был придан боевой, патриотический настрой.

Изменился характер преподавания истории, литературы, географии. Содержанию преподавания всех дисциплин был определен более практический уклон. Устанавливались более тесные связи школьных курсов с жизнью. Вводились военно-образовательные темы. С начала 1941/42 г. учебного года было введено изучение основы сельского хозяйства.

Лальский роно стал организатором эффективной методической работы. В районе было создано 12 кустовых методических объединений (КМО), во главе которых назначены опытные учителя: В. Ф.

Александрова (Луза), Е. Н. Хорошева (Лальск), Л. И. Шернина (Савино), А.М. Шаткова (Папулово) и т. д. Имелась широкая сеть общественных инспекторов. Среди них: Н. С. Сумарокова, А. С. Павлушков, Е. С. Павлушкова, Н.П. Папулова, Н. С. Чурина, В. Д. Варавикова, А. А. Копосов. Особенно хорошо работало Лальское кустовое объединение (В. И. Меньшиков), Савинское КМО (А. А. Копосов), предметные комиссии по русскому языку и литературе (С. С. Сабурова), по математике (У. А. Попова).

Летом 1944 года при Лальской средней школе проведены курсы по подготовке учителей. После них 21 человек направлен на работу в школы. В 1944/45 учебном году группа учителей прошла обучение в областном институте усовершенствования учителей. Особым направлением в деятельности школ (особенно Лузы и прилегающих сельских Советов) было шефство над госпиталями. Раненые любили, когда к ним приходили дети. Ученики Лузской средней, Лузской неполной средней (трудпоселок), Лузской начальной, Савинской НСШ, У-Недумской начальной и других школ приходили и группами, и целыми классами, приносили подарки, ставили концерты, писали письма. Бывало, что встречи с ранеными определяли судьбу.

Так раненый офицер В. И. Круподеров во время такой встречи познакомился с учительницей Савинской НСШ Надеждой Григорьевной Чумовицкой. Они поженились и жизнь прожили в Лальске.

В Лузском госпитале лечился будущий учитель физики школы № 1 и будущий основатель и директор Дома пионеров Володарий Семенович Аксенов.

Наибольший вклад в шефство над госпиталем внесла Лузская средняя школа. Особенно часто приходили к раненым учителя А. А.

Пономарева, Е. И. Горбунов, В. И. Ярыгина. Они с детьми приносили вышитые кисеты, носовые платки, самодельные конверты, карандаши, детские рисунки, выступали перед ранеными.

В школах периодически проходили спортивные соревнования, смотры художественной самодеятельности. Было налажено соревнование по подготовке школ к новому учебному году. Большую работу по организации работы педагогических коллективов в военных условиях провели руководители школ: Алексей Степанович Павлушков (Лальская средняя), Елизавета Ивановна Овчинникова (Лальская начальная). Августа Александровна Кропачева (Лузская средняя), Анатолий Александрович Копосов (Савинская НСШ), Андрей Алексеевич Пластинин (Н. Лальская НСШ), Александра Петровна Веселовская (В. Лальская НСШ), Ираида Александровна Суханова (Учецкая НСШ), Евгений Никифорович Мельчаков (Вымокая НСШ). Даже в сложных военных условиях с 1 сентября 1941 года Аникинская начальная школа реорганизовалась в неполную среднюю (первоначально директор школы Елена Борисовна Швецова), а в 1942 году открыта Лычаковская. Она называлась по имени колхоза Первомайская начальная школа (Зав. школой - М. С. Ширяев).

В 1943 году была повышена зарплата учителям.

В августе 1943 Совет народных комиссаров РСФСР утвердил «Правила для учащихся», в которых определились обязанности школьников по отношению к школе, учителям, родителям, старшим и товариш,ам; устанавливались правила культурного поведения учащихся в школе и вне ее. Было принято постановление о приеме детей в школу с 7-летнего возраста.

В июне 1944 года СНК СССР принял постановление «О мероприятиях по улучшению качества обучения в школе», согласно которому вводились:

1. Обязательная сдача выпускных экзаменов за начальную и семилетнюю школу и экзамены на аттестат зрелости за среднюю школу.

2. Награждение золотой и серебряной медалью учащихся-отличников, оканчивающих среднюю школу.

Многие учителя школ Лальского района военного времени за самоотверженный труд были награждены медалями в ознаменовании Великой Победы. Среди них: Анна Александровна Чирухина (Лальская средняя школа), Анна Ивановна Павлушкова (Фабричная школа), Анна Алексеевна Пономарева (Лузская средняя), Фаина Максимовна Горбунова (Лузская средняя), Еремей Иванович Горбунов (Лузская средняя), Мария Александровна Кузнецова (Лузская средняя), Александра Степановна Зотова (Лузская средняя), Татьяна Ивановна Попова (Лузская средняя), Апполинария Васильевна Ошман (Лузская средняя), Ульяна Александровна Попова (Лузская средняя), Екатерина Николаевна Вотчицева (Лузская средняя), Елизавета Васильевна Уварова (Лузская средняя), Елена Пантелеймоновна Лазарева (Лузская средняя), Любовь Ивановна Обоева (НСШ в поселке «Новый путь»), Серафима Прокопьевна Угрюмова (НСШ в поселке «Новый путь»), Надежда Петровна Абоймова (Лузская начальная), Лидия Георгиевна Тестова (Ю-Горская начальная), Мария Степановна Чурина (Кочевская начальная), Мария Ивановна Ширяева (Слободская начальная). Августа Андреевна Моломина (У.-Недумская начальная), Зинаида Семеновна Бутакова (Савинская НСШ), Александра Васильевна Нечаева (Савинская НСШ), Варвара Александровна Ермолина (Покровская начальная), Василий Алексеевич Трошнев (Н.-Лальская НСШ), Ульяна Иннокентьевна Токмакова (В.-Лальская НСШ), Анна Ивановна Бобчихина (Романовская начальная), Екатерина Борисовна Швецова (Аникинская НСШ), Евдокия Георгиевна Гладышева (Учецкая НСШ), Матрена Петровна Воркова (Пятинская начальная), Николай Алексеевич Некрасов (Сухановская начальная), Лидия Павлиновна Пупышева (Заокатьевская начальная), Антонина Ивановна Екимова (Вымокая НСШ).

Довоенная советская школа воспитала героическое поколение, сумевшее отстоять в войне свободу и независимость Родины. В условиях района это Герои Советского Союза С. А. Лычаков (Покровская школа), И. П. Алферов (Вымская школа), А. И. Сластихин (В.-Лальская школа), В. И. Щелкунов (Лальская средняя), кавалер трех орденов Славы Н. И. Власихин (Аникино), прославленные герои В. Ф. Козлов, И. Е. Гондюхин и многие другие. Все они воспитаны довоенной школой Лальского района.

Военная школа дала высокую нравственную замену новому поколению, которое поставило победную точку в военной схватке, которое в короткие сроки восстановило разрушенное войной народное хозяйство.

В 1944 году в Лузе появилось учебное заведение нового типа — по подготовке молодежи к овладению строительными профессиями для лесопромышленных и строительных организаций района.

Первым директором школы ФЗО был Лопатин. Это учреждение стало превосходной кузницей рабочих кадров.

Думается, что мы имеем полное право сказать: в условиях Отечественной войны школы Лузского (Лальского) района со своими задачами справились успешно.

Своеобразной оценкой заслуг школы и учительства в военные годы было награждение учителей-стажистов за безупречную работу орденами и медалями СССР.

Ордена Ленина удостоены Вячеслав Ильич Меньшиков (зав.

пед. кабинетом), Юлия Александровна Меньшикова (Лальская начальная школа), Александра Петровна Веселовская (директор В.-Лальской НСШ).

Награждены орденом Трудового Красного Знамени: Елизавета Васильевна Уварова (школа № 1), Анна Ивановна Павлушкова (Лальская средняя школа); орденом «Знак Почета»: Екатерина Степановна Павлушкова (Лальская средняя), Валентина Дмитриевна Суханова (Лальская средняя), Людмила Пантелеймоновна Калинина (Лальская средняя). Великое трудолюбие, самоотверженность, любовь к детям - это главное, что отличает учителей военного поколения. Именно эти качества они стремились привить и своим воспитанникам.

Хочется, чтобы новое поколение учительства училось у тех, переживших войну, умению переживать и преодолевать трудности и в самых сложных условиях жизни работать во имя тех, кто сидит за партой и учится, во имя будущего, которое должно принести осуществление мечты.

в

ФРОНТОВИКИ ШКОЛАХ РАЙОНА

Великая Отечественная война потребовала участия в ней миллионов советских людей самых различных возрастов и профессий. Огромный вклад в завоевание Победы внесло учительство. В том числе учительство нашего района. Из школ бывшего Лальского района (перед войной в районе было 64 школы) ушло на защиту родины в 1941-44 годах 45 учителей. А если учесть ушедших по призывам в 1938, 1939, 1940 годах (все они к началу войны были в строю)

- 92 человека.

Не щадили себя на войне наши учителя.

Жизней своих не жалели в борьбе с заклятым врагом. Только 22 из них после войны Василий Николаевич вернулись в образовательные учреждения. Савинский Среди них - Василий Николаевич Савинский, Иван Павлович Зарубин, Валентин Викторович Бобровский, Анатолий Алексеевич Осташев, Сергей Иванович Куперов.

Но после войны получили педагогические профессии немало защитников Родины, которые ушли на фронт семнадцати-двадцатилетними юношами. Проверенные тяжелыми военными испытаниями, они после войны получили образование и привнесли в школы и военную суровость, и армейскую подтянутость, и тягу к знаниям, и жизнелюбие, и свою, мужскую требовательную любовь к детям.

Всего в послевоенных школах района в разные годы учительствовало около 70 человек, в т.ч. в Лальской средней школе - 12, в школе № 1 - 9, в Папуловской средней школе - 8, Н.-Лальской - 6, школе № 2 - 6 человек.

Истосковавшиеся в войну по созидательной мирной работе, они много сделали для школ района в те годы, которые оказались отпущенными им по их нередко изуродованному в сражениях здоровью.

Капитан Василий Николаевич Савинский принял в 1946 году Лузскую среднюю школу (теперешнюю школу № 1) в плачевном состоянии. Размещенная в 6 приспособленных зданиях, с рамами, в которых зачастую вместо стекол были вставлены фанерные листы, работавшая в две смены, она требовала сильных рук, огромного трудолюбия и воли. Именно эти качества проявились у нового директора школы. Ему удалось поправить и укрепить материальную базу. Он первым в районе ввел кабинетную систему. При нем проведена огромная работа по созданию базы трудового обучения учащихся (в том числе самый крупный в районе птичник около речки Портомой), по организации производственного обучения старшеклассников на базе учебного цеха ЛПК. По инициативе В. Н. Савинского население города было поднято на строительство типового деревянного здания школы на 400 мест (на ул.

Ленина) методом народной стройки. А потом школа № 1 обратилась с призывом превратить город Лузу в цветущий сад.

Валентин Викторович Сразу после демобилизации (а учителя после войны были демобилизованы в перБобровский вую очередь) получил назначение директором Учецкой семилетки старший лейтенант Иван Павлович Зарубин. До войны Зарубин был в числе первых в области награжден медалью «За трудовое отличие», которую получил из рук М. И. Калинина. Иван Павлович пользовался огромным авторитетом среди учителей как умный наставник молодежи, мастер человеческого общения, труженик и хлебосол.

Прекрасный след оставил Анатолий Алексеевич Осташев.

Директор семилетней школы в трудпоселке «Новый путь», в 1940 г.

он был осужден за то, что сгорело здание его школы, воевал, был тяжело ранен, а после демобилизации его послали директором Папуловской семилетки, потом - завучем, а последние годы - учителем математики. Удивительно скромный и добрый, он умел развивать творческие способности учащихся, прививать любовь детей к предмету и вооружать их прочными знаниями.

Много лет отдал организации учебной работы в Лальской средней школе завуч Валентин Викторович Бобровский. Образованнейший человек, талантливый методист и поэт, прекрасный отец, он сумел воспитать сына - доктора наук и дочь - кандидата наук.

Связист сержант Анатолий Петрович Шабалин, спокойный, застенчивый и одновременно деятельный руководитель Покровской семилетней школы, сумел в тяжелое время построить новое здание школы в дер. Турково.

Прекрасным организатором методической работы был директор Фабричной семилетки Валентин Васильевич Суханов. Много сил отдал школе завуч, а потом и директор В.-Лальской средней школы Иннокентий Александрович Лазарев. Благодаря его усилиям выросло новое деревянное здание школы, укрепилась её матермальная база. Школа добивалась такого высокого уровня подготовки учащихся, что многие её выпускники могли поступать в престижные ВУЗы страны.

Историю образования района невозможно представить без Ивана Михайловича Сокольникова. Учитель математики Вымской школы, заведующий РОНО, завуч Лальской средней и, наконец, директор Папуловской средней школы, он был делегатом Всесоюзного съезда учителей 1976 года.

Самоотверженно работали руководители Николай Васильевич Печерин школ:

Сергей Григорьевич Воронин (Вымск), Александр Ильич (Нижнелалье), Александр Ильич Шемелов Шемелов (школа № 3), Сергей Иванович Куперов (Савино), Георгий Васильевич Работинский (В-Лалье), Василий Егорович Токмаков (Н-Лалье), Алексей Николаевич Грехнев (Папулово). Заметный след оставили Зосима Иванович Белобородов (Христофорово и школа № 3), Феодосий Алексеевич Пшеницын (Алешево), Михаил Александрович Киршин (Аникино и Папулово), Петр Васильевич Головкин (школа № 2, РОНО), Павел Васильевич Попов (Алешево), Иван Васильевич Морозов (Аникино, РОНО).

Володарию Семеновичу Аксенову (он лечился после ранения в Лузском эвакогоспитале) удалось, работая лаборантом кабинета физики Лузской средней школы, окончить 10 классов вечерней школы, затем факультет физики учительского института, стать учителем, организовать хорошую самодеятельность, открыть в Лузе Дом пионеров и стать его первым директором.

Несколько фронтовиков в послевоенные годы были организаторами образования в районе: семь лет заведовал отделом образования И. М. Сокольников (1950-1957), по два года П. В. Головкин (1961-1963) и И. В. Морозов (1963-1965). Много лет отдала бухгалтерской работе в РОНО фронтовая зенитчица, защищавшая Москву, замечательная, добрая и умная женщина Фаина Дмитриевна Белых.

Практически преподавание всех предметов учебного плана было представлено в школах района учителями, прошедшими через войну. Превосходно владели исторической наукой и её методикой В. Н. Савинский, А. Н. Грехнев, И. П. Зарубин, И. М. Шемякин.

Когда однажды, в 60-е годы на факультете истории провели конв. 1 29 Нечаев курс на лучший ответ абитуриентов на вступительных экзаменах, лучшим был признан ответ выпускника Папуловской средней школы, которого учил А. Н. Грехнев. Среди фронтовиков был блестящий словесник, хороший лирический и политический поэт В. В. Бобровский (Лальск). Русский язык и литературу вели И. В. Морозов, 3. И. Белобородов, С. Г. Воронин.

Глубокие знания по предмету обеспечивали учителя математики - Кронид Александрович Грехнев, И. М. Сокольников, идеи развивающего обучения всегда чувствовались на уроках А. А. Осташева.

Прекрасными биологами были фронтоКронид вики А. Н. Шабалин, Наталия Кирилловна Александрович Кармановская, отличным учителем геограГоехнев фии Н. И. Шемелов.

Заметный след в преподавании физики оставил Рафаил Семенович Токмаков (В-Лалье), который по характеру педагогического мышления был близок к известному новатору Шаталову, которого сегодня знает вся педагогическая Россия. Велика роль учителей физики Николая Николаевича Воркова, организатора военнопатриотического воспитания через ДОСААФ в Фабричной и Лальской школах, Павла Михайловича Меркурьева (Лузская ШРМ).

Большие заслуги учителей-фронтовиков в постановке трудового воспитания. Владимир Станиславович Гронтковский, Дмитрий Михайлович Чанцев и Николай Николаевич Белых в Лальской средней школе стали организаторами трудового и производственного обучения, они создали богатый кабинет машиноведения, столярную и слесарную мастерские, организовали кружки по моделированию. Поделки учащихся, изготовленные под руководством В. С. Гронтковского, неоднократно экспонировались на областной выставке детского технического творчества. Учитель труда Папуловской школы Виталий Зосимович Соколов любую работу выполнял только с высочайшим качеством. Некоторые его наглядные пособия до сих пор используются в школе. Николай Иванович Шевалдин (школа № 1) много сделал для укрепления материальной базы и преподавания черчения и машиноведения. Преподаватель труда Фабричной и Таврической семилетних школ Анатолий Петрович Износов относился к такой категории мастеров-умельцев, которые, по выражению известного писателя Лескова, могут и блоху подковать. Много сделали для трудового обучения Иннокентий Ильич Пластинин (Н-Лалье), Василий Николаевич Осташев Василий Иванович (Грибошино), Круподеров (Аникино).

Среди фронтовиков-учителей было много преподавателей военного дела и физкультуры. В годы войны судьба забросила в Лузу раненого офицера Ивана Евдокимовича Ворошилова. Он создал в школе неплохо для тех времен оснащенный военный кабинет, организовал около него круглосуточный пост старшеклассников, так поставил преподавание военного дела и физкультуры, что многим детям привил любовь Виталий к физической культуре на всю жизнь. Боль- Александрович шим авторитетом в школе № 1 пользовался Сипаев военрук Виталий Александрович Сипаев, в Савине - Иван Степанович Куперов, в Лальской школе - Серафим Иванович Трудоношин и Александр Дмитриевич Сумкин.

С увлечением работали физруки Игорь Александрович Носков (школа № 1), Иван Александрович Паньков (школа № 2), Вениамин Евгеньевич Бачуринский (Учка).

Огромную работу по организации методического кабинета в Фабричной школе провел В. В. Суханов. Он внимательно изучал и сберегал каждую крупицу передового опыта учителей, обрабатывал его описание, перепечатывал на машинке и переплетал. Таким образом в школе накопилось несколько томов хорошо оформленных книг с опытом учителей.

Неоценимый вклад внес в работу школ Николай Александрович Токмаков. Он был инициатором внедрения шахматных уроков, организатором шахматного кружка в доме пионеров и участия детей во многих соревнованиях не только районного и областного, но даже и всероссийского уровня.

Среди фронтовиков было немало людей с романтически-поэтической душой. Прекрасные стихи писал В.В. Бобровский, а Н. Н.

Ворков много печатался и в районной, и в областной печати. Первым организатором кинофотосъемки был фронтовик Юрий Николаевич Зимирев (школа № 2), который, являясь любителем, без преувеличения был самым профессиональным фотографом в районе.

<

Владимир Станиславович Гронтковский увлеченно играл в

9* самодеятельном театре Лальского ДК, и во многом благодаря таланту и увлеченности Владимира Станиславовича коллектив получил статус народного театра. Через всю послевоенную жизнь Гронтковский сохранил в своем репертуаре чтение главы «Гармонь» из «Василия Теркина» Твардовского, каждый раз вызывал своим исполнением восторг и восхищение слушателей. Анатолий Алексеевич Осташев играл роль в «Калиновой роще» Корнейчука (Папулово).

Война многим фронтовикам помешала учиться. Но тяга к знаниям у них осталась, и не один десяток учителей-фронтовиков получил высшее образование через заочное обучение.

Учителя-фронтовики, имевшие большой, выстраданный жизненный опыт, имели огромный авторитет в педагогических коллективах и оказывали серьёзное влияние на учащихся и молодых учителей.

Они, как правило, были организаторами военно-патриотического воспитания. Их беседы о войне, о личном участии в боях производили неизгладимое впечатление на слушателей. И военную игру «Зарница» они проводили не как сумму спортивных состязаний, а как действительную массовую военную операцию, свидетелями которой фронтовики когда-то являлись.

Эта категория учителей привнесла с собой в школы, на уроки, во внеурочное время, в микроклиматы педагогических коллективов такое положительное мужское своеобразие, которого нам сейчас в школах так не хватает.

Особой благодарности за подвиги и большую роль, внесенную в военно-патриотическое воспитание, заслуживают женщиныфронтовички: Елена Станиславовна Гронтковская, Елизавета Степановна Павлушкова, Мария Алексеевна Семакова, Наталия Кирилловна Коряковцева, Фаина Дмитриевна Белых.

Нельзя не сказать, что с фронта в школу люди приходили после ранений, контузий, перенёсшие нечеловеческое напряжение. Многие из них подорвали здоровье и рано уходили из жизни, не доживая до пенсии. Как много бы еще могли сделать для подрастающих поколений рано оставившие нас Валентин Васильевич Суханов (Фабрика), Николай Васильевич Печерин (Вымск), Александр Ильич Шемелов (школа N° 3), Иван Михайлович Сокольников (Папулово), Сергей Иванович Куперов (Савино), Евгений Александрович Попов (Новогородово), Володарий Семёнович Аксенов (школа № 1), Рафаил Семёнович Токмаков (В-Лалье), Николай Николаевич Ворков (Фабрика) и другие.

Сейчас все школьные нагрузки ветераны войны уступили новым поколениям учителей. Тем, кто молод, полок сил и энергии. И об учителях-фронтовиках, их работе приходится говорить лишь в прошедшем времени.

К сожалению, теперешняя структура образования и воспитания детей помогает тому, чтобы в сознании подрастающих поколений принизить великую роль советских воинов, одолевших фашизм. Мы всё реже и реже вспоминаем участников войны, в том числе и фронтовиков-учителей.

Хочется, чтобы этого не происходило. У того, воевавшего поколения, поистине самоотверженного поколения, которое спасло мир от коричневой чумы, но не уберегло себя, огромные, бессмертные заслуги перед человечеством, перед нынешним и будущими поколениями. Эти прекрасные люди так много сделали для страны, для России. И они так мало от неё получили. Их надо помнить.

В заключение процитирую А. С. Пушкина; «Истинную образованность отличает от дикости уважение к памяти предков». Это так верно! Это так современно и своевременно!

Хочется, чтобы мы были истинно образованными.

ОПАЛЕННЫЕ ВОЙНОЙ

(Эвакуированные учителя в Лузе) Уже в июле-августе 1941 года, вскоре после начала Великой Отечественной войны, в Лузу и в район большими и малыми группами стали прибывать люди с тех территорий страны, где бушевала (или приближалась) война. Приехало более 400 семей, жителей Ленинградской, Новгородской областей, Прибалтики, Карелии, Украины (а довоенные семьи были, как правило, многодетные, до 10 человек). В Лальске и на Фабрике разместились два новых детских дома, в Лузе (на ул. Свободы) - Ленинградский детский противотуберкулёзный санаторий, в деревне Каравайково Савинского сельского Совета - интернат с воспитанниками детских садов Петрозаводска. Самым крупным приехавшим учреждением стал эвакуированный из Донецка госпиталь № 3469, в котором за 4 года прошло лечение более 16 тысяч раненых воинов. И, наконец, в поселке 3-й километр разместился лагерь немецких военнопленных, где работали под охраной более 2 тысяч бывших солдат и офицеров фашистской армии.

В настоящем исследовании мы поведем разговор об учителях, которых военный ураган занёс на территорию далекого от войны Лальского района.

С первого военного учебного года, когда немало учителей-мужчин было призвано на защиту Отечества, во многих школах появилась острая нехватка учителей. Иногда не хватало преподавателей ведущих школьных предметов - русского языка и литературы, математики, физики, истории. Их нередко (особенно в первый и второй год войны) заменяли учителя, эвакуированные с тех территорий, где шли боевые действия.

Видимо, с назначением на работу эвакуированных школьных работников больше всего повезло Фабричной семилетней школе.

Туда в 1941 году прибыли супруги Павлушковы (Алексей Степанович окончил Ленинградский педагогический институт им. Герцена и аспирантуру, вёл физику, работал завучем, а Анна Ивановна, выпускница этого же института, учитель биологии, в 1942/43 учебном году была директором школы). Приехали выпускники этого же Ленинградского пединститута Громовы (Василий Иванович вёл физику, а Анна Александровна - математику). Уроки русского языка и литературы в Фабричной школе в 1941/42 учебном году вела воспитанница Ленинградского пединститута Вера Карловна Рактман, химию - Александра Фёдоровна Грехнёва (тоже Ленинградский пединститут). Эвакуированная из Тихвинского района Анна Прокопьевна Манылова вела уроки французского языка, а Вера Ивановна Ярыгина - географию (через год она переехала в Лузу и долго работала в лузских школах). Окончившая Ленинградский институт народного образования Мария Михайловна Бобровская вела начальные классы, была завучем детского дома.

Большой вклад в военные годы эвакуированные учителя внесли в деятельность Лальской средней школы (ведущей школы района).

Здесь приложили свои способности в обучении и воспитании детей Алексей Степанович Павлушков, его жена Анна Ивановна, брат Иван Степанович (учитель истории), Аркадий Александрович Паутов, Александра Федоровна Грехнёва (химия), Фёдор Александрович Крош (математик, несколько лет работал завучем), Г. Г. Закусов. Василий Иванович Громов, Валентин Викторович и Мария Михайловна Бобровские, В. Л. Шпилько, Анна Прокопьевна Манылова (французский язык).

Большую группу эвакуированных работников народного образования военная пора забросила в Лузскую среднюю школу (теперешнюю № 1). Здесь работали два эвакуированных учителя французского языка (В. Т. Александрова и Ольга Васильевна Страхова), надолго осела Вера Ивановна Ярыгина (география), уроки физики вёл выпускник Латышского университета Н. Н. Сондлер, историю преподавали выпускник МГУ В. И. Остроумов, Сима Рафаиловна Гельфонд, русский язык и литературу - к. К. Преобра- Алексей Степанович и Анна Ивановна женская, а уроки военного Павлушковы дела блестяще вёл демобилизованный по ранению офицер Иван Евдокимович Ворошилов.

В Савинской семилетней школе в первые годы войны работали Клавдия Константиновна Рогова (учитель истории из Новгорода) и Мария Степановна Крылова (учитель начальных классов из Торжка Калининской области).

На семь лет (1941-1948 гг.) забросила военная судьба в Нижнелальскую семилетку выпускника Ленинградского педагогического института им. Покровского, учителя истории Василия Алексеевича Трошнева, а в 1944/45 учебном году он был директором. В этой же школе три года вела немецкий язык воспитанница Варшавского университета Ева Рафаиловна Вольфсон, эвакуированная из Москвы.

Трое эвакуированных учителей работало в Верхнелальской неполной средней школе: А. П. Веселовская, Мария Андреевна Максименко (учитель математики, выпускница Калининского университета, работала в В-Лалье три года, последние - завучем, выбыла из района в действующую армию) и Мария Дмитриевна Дмитриева (учитель начальных классов, эвакуирована из Торжка Калининской области).

В Аникинской семилетке в течение трёх лет трудилась в начальных классах эвакуированная Екатерина Семёновна Макогонова.

Учецкая неполная средняя школа в годы войны приняла трёх учителей. Здесь работали Михаил Иванович Заворожный (учитель истории, окончил Харьковский университет, в 1941/42 учебном году был директором школы, в 1942 году ушел на фронт), Анна Матвеевна Клубова (учитель русского языка и литературы, окончила Ленинградский пединститут им. Герцена), Анна Яковлевна Джеджула (учитель математики, окончила Винницкий педагогический институт, эвакуирована из Харьковской области).

В Папуловской неполной средней школе в 1941/42 учебном году работал приехавший из Карело-Финской АССР Кузьма Федорович Свеженин, учитель математики, а через год его сменила переведённая из Фабричной школы ленинградка Анна Александровна Громова.

Группа ленинградских учителей была направлена в Грибошинскую НСШ: два года здесь работал историк Константин Владимирович Лутков (один год - директором школы), три года учительствовали географ Галина Михайловна Пластинина и учительница русского языка и литературы, выпускница Ленинградского пединститута им. Покровского Вера Васильевна Золина. А Муза Митрофановна Ивашева эвакуирована сначала в Коми АССР, а в Грибошинской школе оказалась лишь в 1945 году и проработала здесь сначала директором школы 11 лет (до 1957 г.) и учителем - до 1972 года.

Похожая судьба у Зои Ивановны Романько, она в начале войны была эвакуирована на Дальний Восток, а с 1947 года - на всю жизнь в Лузе (в т.ч. директором восьмилетней школы № 3 - 7 лет).

В Вымскую семилетнюю школу в 1941 году приехала на три года учительница начальных классов, выпускница гимназии из Прибалтики Ксения Севастьяновна Алексеева.

Три года учила ребятишек в Емельяновской и Пятинской начальных школах Зоя Ивановна Екатерина Иосифовна Файнштейн, два Романько года была учительницей и заведуюш,ей Шумячевской начальной школы Анастасия Федоровна Тур.

Список учителей и воспитателей, эвакуированных в Лальский район, значительно расширится, если учесть, что в первый год войны прибыли из прифронтовых областей и городов два детских дома (в Лальске и на Фабрику), Ленинградский детский туберкулёзный санаторий (в Лузу), интернат с воспитанниками детских садов г. Петрозаводска (в деревню Каравайково бывшего Савинского сельсовета). Всех этих детей привезли воспитатели и учителя.

И таким образом Лальский район в 1941 году принял из прифронтовой полосы для работы, обучения и воспитания детей около ста учителей, воспитателей, врачей, медсестёр, нянечек.

Как правило, эвакуированные учителя жили в стеснённых условиях (их временно подселили в семьи местных жителей, а некоторые учителя приехали с семьями, детьми, родственниками), переживали недостатки в продуктах питания (голодали), в одежде. Хотя местные власти делали всё, чтобы помочь им создать сносные условия для жизни и работы. Обычно эвакуированные возвраш,ались в разные места сразу, как только Красная Армия освобождала их во время наступательных операций.

Но для некоторых эвакуированных учителей наш район стал их второй родиной, и они остались здесь на многие годы. Среди них легенда народного образования Лальского района - Александра Петровна Веселовская. Выпускница высших женских Бестужевских курсов, директор средней школы в городе Петрозаводске, она эвакуирована в Лальский район в 1941 году и была назначена директором В-Лальской неполной средней школы. Блестяще образованный учитель словесности, всесторонне развитый воспитатель, прекрасный организатор, она сделала В-Лальскую НСШ одной из лучших школ района. Умная, трудолюбивая и требовательная, она проводила такие содержательные, насыщенные и увлекательные уроки, что они были образцом для учителей. Веселовская учила и детей, и учителей. Школа давала детям глубокие и прочные знания.

За заслуги в учебно-воспитательной работе Александра Петровна награждена орденом Ленина.

Веселовская прожила в районе около 30 лет.

Особо в списках эвакуированных стоят фамилии Павлушковых, Бобровских и Л. В. Гронтковской. Все они родились и получили первоначальное образование в Лальском районе, а затем - учились в Ленинграде. Алексей Степанович Павлушков блестяще закончил Ленинградский педагогический институт им. Герцена и аспирантуру, работал в школах г. Ленинграда, а с начала войны вместе с женой Анной Ивановной, биологом, тоже выпускницей Ленинградского пединститута, эвакуировался на родину, где он прожил и проработал учителем, завучем и директором Лальской школы всю оставшуюся жизнь.

Валентин Викторович Бобровский родился в Учецком сельсовете, учился в Лальске и Тотьме (около В.Устюга), закончил Ленинградский университет (факультет языковедения и материальной культуры), работал в Заполярье, затем в Казатине Винницкой области, оттуда эвакуировался с женой Марией Михайловной и четырьмя детьми в Лальск, работал словесником в Лальской школе, воевал 4 года. Все послевоенные годы Бобровские отдали Лальской школе (учителем и завучем).

В семье Бобровских выросло четверо прекрасных детей, в том числе - доктор математических наук и кандидат химических наук.

Лидия Васильевна Гронтковская, студентка Ленинградского плодоовощного института, в 1942 году эвакуирована из блокадного города по «дороге жизни», и многие годы работала в Лальской школе преподавателем сельхоздисциплин, сделав цикл работ на пришкольном участке образцом для школ района.

Каждый эвакуированный учитель приехал в Лальский район со своим опытом, сформированным в каком-то конкретном педагогическом коллективе. В новых условиях было важно заметить, изучить, обобщить и внедрить всё ценное из опыта приезжих учителей в практику школ нашего района. Этим делом сразу же занялись и зав. роно Александра Афанасьевна Кулиженых, и заведующий только что созданного педагогического кабинета Вячеслав Ильич Меньшиков (позднее он будет награждён орденом Ленина). Было сделано многое для того, чтобы изучить крупинки (а иногда и золотинки) опыта эвакуированных работников и ознакомить с ним местных (лальских) учителей.

В памяти старших поколений учителей и учеников района, которые помнят военные годы, эвакуированные учителя остались как люди, опалённые войной, люди мужественные и сильные. Им удалось не только заменить местных учителей, ушедших на войну, но и с достоинством перенести тяжёлые испытания эвакуации. Они внесли ощутимый вклад в обучение и воспитание школьников Лальского района тех лет.

Такого же уважения и преклонения заслуживают жители бывшего Лальского района (в первую очередь, учителя), которые протянули руку помощи приезжим педагогам, лишённым крова, приютили их, обеспечили жильём и работой, по-братски помогли выжить, выстоять и стать победителями в той великой войне.

СПАСЁННОЕ ДЕТСТВО Секретарь Лальского райкома ВКП/б Иван Борисович Бондарев всегда был категоричен. Его распоряжения отдавались, как приказы, которые нужно было не обсуждать, а безоговорочно выполнять.

На этот раз Иван Борисович предложил председателю Савинского сельсовета Плюснину Дмитрию Николаевичу в недельный срок разработать конкретные мероприятия по приёму на территории Совета партии детей, эвауированных из Карельской республики, и доложить об этом на бюро РК ВКП/б, а ещё через неделю разместить новое детское учреждение и создать условия для его полнокровной жизни.

За отпущенное время в колхозе «Путь Ильича» (он состоял из жителей деревни Каравайково) провели подготовку: освободили старенький, видавший виды дом, составленный из двух пятистенков под общей крышей, собрали десятка два стареньких разнокалиберных железных и деревянных кроватей, принесли из конторы сельсовета и правления колхоза несколько стульев, табуреток, скамеек и ещё кое-какую мебель, отремонтировали печки, избы промыли, натопили, к крыльцу дорогу от снега очистили.

А холодным январским днём 1942 года несколько подвод из колхоза «Путь Ильича» санной дорогой по льду реки Лузы направились в сторону железнодорожной станции. К вечеру они вернулись с необычным грузом: привезли 48 закутанных от мороза детишек разного возраста (от 3 до 7 лет), которых сопровождало 5 женщин, да в двух-трёх розвальнях был сложен и увязан кое-какой скарб, который удалюсь прихватить с собой в дорогу из Петрозаводска в перерывах между налётами немецкой авиации.

Так, 20 января 1942 года в деревню Каравайково Савинского сельского Совета прибыла партия детей, эвакуированных из Карело-Финской республики, детей, которые до эвакуации посещали детские сады N° 17 и № 34 г. Петрозаводска. Эвакуация детей и уход за ними в период размещения на новом месте были поручены Полине Ивановне Вифлеемской (1881 года рождения, общий стаж 32 года, педагогический стаж - 21 год, прошла курсы в Петрозаводске и в Ленинграде), Нине Фёдоровне Григорьевой (1896 года рождения, пед. стаж 23 года, курсы в Москве), Анне Петровне Кабинетской (1923 года рождения, пед. стаж 8 месяцев, окончила дошкольное педучилище в Петрозаводске), Клавдии Михайловне Кузьминой (1916 года рождения, стаж - 3 года педагогический - 8 месяцев, окончила 7 классов и курсы) и Евдокии Владимировне Романовой (1923 года рождения, пед. стаж - 9 месяцев, окончила 7 классов и дошкольные курсы).

Началась в деревне Каравайково работа нового эвакуированного интерната, который до конца войны оставался Савинским интернатом.

Председатель колхоза «Путь Ильича» Яков Егорович Кузьмин, все члены колхоза и жители деревни безропотно приняли на свои плечи и новые заботы, и новые расходы. Можно смело сказать: они отнеслись к детям, как к родным, попавшим в беду, помогали и жалели.

Хозяйство безоговорочно выделяло для интерната продукты питания: муку, крупы, картофель, овощи, мясо, молоко, а также дрова, транспорт (лошадей). Для интерната была передана прилегающая к спальному «корпусу» земля, которую колхоз обрабатывал, был выделен семенной материал. А вскоре колхоз подарил интернату и лошадку. Для обслуживания интерната (приготовления пищи, стирки, работы на огороде, ставшем подсобным хозяйством) направили несколько женщин-колхозниц. А семилетняя школа подарила интернату баню.

Местные жители жалели сирот-воспитанников и часто приносили подарки: кто кусок мыла, кто банку молока, кто ведро картошки или вилок капусты, кто свежей стряпни. Интересен такой случай.

Пожилой, поседевший на трёх войнах учитель семилетней школы Иван Степанович Куперов, страстный любитель рыбалки и охоты, поймав однажды большущую щуку, прянее её заведующей интернатом: «Возьми, Полина Ивановна, свари детям хорошую уху - на всех хватит». А заведующая неожиданно не приняла подарка: «Ты, Иван Степанович, лучше принеси не одну большую рыбину, а много маленьких, чтобы на каждого ребёнка досталось по штучке». И щедрый рыбак исполнил просьбу. Он сходил на озеро, пересмотрел поставленные там фитили, достал с ведро карасей и принёс в интернат. Таим образом, дети не только получили рыбное блюдо, а каждому ребёнку в тарелочку было положено по 2-3 рыбёшки.

С позволения заведующей интернатом иногда воспитанникам разрешалось «ходить в гости» к одноклассникам и жителям не только Каравайкова, а и других деревень сельсовета.



Pages:     | 1 || 3 |
Похожие работы:

«АДМИНИСТРАЦИЯ АКСАЙСКОГО РАЙОНА ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 28. 12. 2016 583 г. Аксай Об утверждении административного регламента по предоставлению муниципальной услуги "Выдача разрешения на использование земель...»

«Электронный архив УГЛТУ У Д К 630* 524.37 С. В. С о ко л о в ОСОБЕННОСТИ СТРОЕНИЯ РЕКРЕАЦИОННЫХ ДРЕВОСТОЕВ НА СРЕДНЕМ УРАЛЕ Рекреационные леса в основном расположены вблизи кр у п ­ ных промышленных центров, предприятия которых выбрасывают в воздух вместе с ды м ом боль...»

«2013 – 2014 учебный год МЕТОДИКА И СИСТЕМА ОЦЕНИВАНИЯ ОЛИМПИАДНЫХ ЗАДАНИЙ РЕГИОНАЛЬНОГО ЭТАПА ВСЕРОССИЙСКОЙ ОЛИМПИАДЫ ШКОЛЬНИКОВ МЛАДШЕЙ ВОЗРАСТНОЙ ГРУППЫ (8 КЛАСС) ПО ОСНОВАМ БЕЗОПАСНОСТИ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЗАДАНИЕ 1. Во время туристической поездки вы почувствовали пе...»

«DOI: 10.21513/2410-8758-2016-1-64-83 УДК 551.324 СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ЛЕДНИКОВ ЧУКОТСКОГО И КОЛЫМСКОГО НАГОРИЙ И ПРОГНОЗ ЭВОЛЮЦИИ ЛЕДНИКОВЫХ СИСТЕМ ЧУКОТСКОГО НАГОРЬЯ М. Д. Ананичева 1)*, А. М. Карпачевский 2) Институт географии РАН, 1) Россия, 109017, г. Москва, Старомонетный пер. 29; *Maria_anan@ra...»

«Пользовательское соглашение В настоящем Пользовательском соглашении устанавливаются правила по оформлению и реализации прав на посещение занятий проекта "Университет детей в Санкт-Петербурге" (далее – Университет детей), под руководством квалифицированного специалиста, организуемых на платной...»

«1 1. Перечень планируемых результатов обучения по дисциплине, соотнесенных с планируемыми результатами освоения образовательной программы Коды комПланируемые результаты Планируемые результаты обучения по петенций освоения образовате...»

«ЧИНГИЗ БЕДАЛОВ, НАИЛЯ БЕДАЛОВА РУССКИЙ ЯЗЫК mumthsil mktblrinin 5-ci sinfi n “Rus dili” (sas xarici dil kimi) fnni zr drslik l i Азярбайъан Республикасы Тящсил Назирлийинин y 24.05.2016-ъ ил тарихли 354 нюмряли ямри иля тясдиг едилмишдир. e d n “KVSR” p NRYYATI a BAKI – 2016 Чингиз...»

«О приложениях некоторых линейных процедур распознавания Азар Шайеб В классе метрических алгоритмов распознавания выделяется подкласс линейных метрических алгоритмов. Типичным представителем этого класса является алгоритм H [6], основанный на метрике Хэмминга в пространстве бинарны...»

«, 6 Спецвыпуск 2 февраля 2013 Юрий ович ислав Брон нский иряти П я 2012 25 кар 55 нояря 19, 6 2 2 февраля 2013 От ракции учеников!), чтобы послужить теперь уже в рядах доВы держите в руках, пожалуй, самый необычный ноблестной Советской армии. Бл...»

«Приложение 2 Утвержден приказом №09 од от 15.02.2016г. Кодекс этики и служебного поведения сотрудников Муниципального казенного учреждения "Централизованная бухгалтерия"1. Общие положения 1.1. Ко...»

«2 ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА I. Стиль мышления в философии и науке..14 § 1. Понятие стиля.. § 1.1. Лингвистический подход к понятию "стиль"..24 § 1.2. Искусствоведческий подход к понятию "стиль"..28 § 2. Мышление и язык...32 §...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Северный (Арктический) федеральный университет имени М.В. Ломоносова"УТВЕРЖДАЮ...»

«Аналитическая справка по результатам мониторинга достижений воспитанников группы общеразвивающей направленности детей от 5 до 6 лет "А" муниципального автономного дошкольного образовательного учреждения центра развития ребёнка – детского сада №25 "Семицветик" за 2013-201...»

«"Стратегический успех" Оглавление От автора Зачем была написана эта книга? Про автора Иван Зимбицкий? Часть 1 Как я был пастухом Два долгих года пекла Перемены не всегда к лучшему Проблема, которой мне не хватало Фраза, которая изм...»

«УДК 02 : 37 (73) О. Л. Завалина Оценка качества подготовки магистров библиотечных и информационных наук с помощью измерения результатов обучения Освещены способы измерения качества результатов обучения студентов в магистратуре Отделения библиотечных и информационных наук факультета информации Ун...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г.ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафедра английского языка и методики его преподавания Роль выразительных средств языка в раскрытии образ...»

«http://vmireskazki.ru vmireskazki.ru › Сказки Кавказа и Ближнего Востока › Азербайджанские сказки Тайна дружбы Азербайджанские сказки Жил-был шах. И был у него единственный и любимый сын, а звали его Мелик. Однажды ехал Мелик верхом...»

«Приложение 2 Утверждено Приказом Государственного агентства по геологии и минеральным ресурсам при Правительстве Кыргызской Республики № от "_"_ 2015 г. Условия аукциона по предоставлению права пользования недр...»

«НАШИ ПРЕДШЕСТВЕННИКИ И ИХ НАСЛЕДИЕ И.Ю. Котин ПО СЛЕДАМ МЕРВАРТОВ: КОЛОМБО И ГАЛЛЕ В 1914 г. Сто лет назад сотрудники МАЭ А.М. Мерварт и Л.А. Мерварт1 отправились в большую этнографическую экспедицию на Цейлон и в Индию. 5 апреля 1914 г. пароход Добровольного флота "Екатерино...»

«AQUA24A1F/D Терморегулятор с выходным сигналом 0.10 В и активной защитой от замерзания AQUA24A1F/D представляет собой П и ПИ регулятор, предназначенный для регулирования температуры воздуха в помещении или температуры приточного воздуха в системах отопления и вентиляц...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.