WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Annotation Когда родившегося ребенка показывают богам, выясняя, кто станет его покровителем, обычно это всего лишь формальность. Но ...»

-- [ Страница 2 ] --

Я осторожно повернула голову. Потом села. Подступила тошнота — и ушла; зато откликнулось на движение тело, и как откликнулось! Даже не думала, что в человеке так много всего может болеть. Колотили меня тут, что ли?! Я потерла лоб; от этого простого действия стало настолько легче, что я уже не могла остановиться. Растерла лицо, шею, плечи. Боль потихоньку отпускала, в голове прояснялось; я возвращалась на этот свет.

И вспоминала. Болотистое русло Орехового ручья, долгое блуждание в тумане, короткую драку, что закончилась для нас так бесславно. Жадную суету вокруг оглушенного Рольфа. Хриплый голос крылатого чужака. Энниса и Анегарда — куда их волокли, уж не на съедение ли?!

Чужая, в наведенном сне подслушанная мысль: "Нужен третий, ох как нужен! Хорошо бы — большой и сильный". Вот и сбылось вам. И третий, и четвертый, и пятый. И я шестая.

На всех хватит.

Боги великие, защитите! Я не хочу, не хочу умирать!

Не хочу, чтобы умерли Рольф, Эннис, Анегард, Ронни с девчонкой! Не хочу! Слышишь, Звериная матерь, заступница моя? Молотобоец, покровитель Рольфа, Хранитель стад, покровитель Ронни, слышите? Жница, твои знаки у девчонки на рубашке — отзовись!

Помогите, защитите! Или вам все равно, что мы, дети ваши, кончим жизнь на клыках у нелюди, словно какая-то кровяная колбаса?!

Я поняла вдруг, что смеюсь. Смеюсь, хотя от слез плывет все перед глазами. Ну ты, Сьюз, и сказанула! Уж наверное, любая жертва — разбойников, нелюди, зверя лютого — хочет жить. Наверное, просит о спасении в последние свои мгновения. И что? Много ты слышала о чудесных спасениях, девонька?

Среди нас нет избранников. Боги нам не помогут. Если и спасемся, то сами.

Надо что-то делать.

Я выпуталась из шкур, встала. Огляделась. Люди добрые, Звериная матерь, ну и конура!

Потолок низкий, руки раскинь — в стены упрешься. Дверной проем шкурой завешен.

Спасибо, под ногами не хлюпает… И спасибо, что рядом никого. Не ждали, что я так быстро очухаюсь, или опасной не считают? Скорей второе — и, как ни горько, в этом они правы. Что сделает безоружная девушка там, где трое мужчин ничего не смогли?

Убежать, и то не сможет. Иначе бы караулили.

Ох как страшно мне было выходить! Казалось — первый же шаг из этого, такого ненадежного, но все же убежища, станет шагом к смерти. Забиться в уголок… Очнись, Сьюз, толку тебе прятаться! Все равно ведь не отсидишься. Кто-то ведь здесь живет; кто-то спит в этих шкурах, кто-то принес тебя сюда! А зачем принес, как ты думаешь?

Зачем… что тут ответишь? Или — или. Или я понадобилась кому-то как женщина, или как еда. Что выберешь, девонька? Что больше нравится? Кровяная колбаса (вот же привязалось сравнение! я сглотнула вмиг набежавшую слюну, подумала: а есть-то хочется) или игрушка для нелюдя? Хотя, скорей всего, ни то ни другое от тебя не уйдет. Лучше бы сразу убили!

Лучше бы сидела дома и не связывалась с недоделанными чароплетами, маги они или бароны, без разницы!

И ведь могла отказаться. Могла. Тебя просили, не приказывали. А еще могла вернуться в деревню, вместо того, чтоб вести в замок подозрительного бродягу. Или не ходить Ронни искать. Сидела бы дома… пили бы сейчас с бабушкой земляничный чай, разбирали травки и болтали о всяком-разном.

Хотя нет. Бабушка сейчас, должно быть, с Гвендой.

Я вытерла слезы, обтерла лицо рукавом рубашки. От мокрой ткани озноб пробрал до костей. Эге, Сьюз, да ты вся осиновым листом трясешься! И разбери, страх тому виной, промозглый ночной холод, мокрая насквозь одежда? Все сразу; да и какая разница! Я шмыгнула носом и вышла наружу.





Стояли здесь вечные сумерки, или вечер уже настал? Мохнатые, под пару нелюди, ели чернели в туманной сизой дымке дремучим лесом из тех легенд, после которых страшно засыпать. Сердце трепыхнулось, подзуживая бежать: разве кто увидит в эдакой мгле, что одной пленницей меньше стало! Увидит, осадила я себя. Эти твари ночные. А не увидит, так почует.

Да и не смогла бы я уйти, не узнав, что с другими сталось. Представить только… Пусть чудо, пусть не заметят, упустят… вот я возвращаюсь, и?.. Что в замке скажу, как в глаза Гвенде гляну? От каких снов ночами кричать буду? Пусть уж… от судьбы не уйдешь, что напряла Прядильщица, то и встретишь.

И я пошла наугад, не заботясь выбором дороги и не тревожась ощущением буравящего спину тяжелого взгляда. А то неясно, кто смотрит! Глядите себе, от погляда меня не убудет.

Зато сразу ясно, чего стоят все надежды на побег.

Через несколько шагов я наткнулась на еловые ветки. Обойдя дерево, запуталась в кустах. Лес водил меня, путал, застил глаза стремительно густеющей тьмой. И звуки тоже обманывали, морочили голову: то зашуршит над головой и смолкнет, то филин ухнет вдали, то вдруг вода плеснет. И — ни голосов, ни движения. Как будто на всей земле я одна осталась!

Не знаю, сколько прошло времени, но в конце концов мне надоело так блуждать.

Странно — никогда за собой такого не замечала! — но одиночество и отчаяние сделали меня безрассудной.

Я остановилась, вздохнула глубоко и закричала:

— Ро-онни-и! Ро-ольф! Э-энни-ис! Где-е вы-ы!

Мой голос канул в пустоту, не породив не то что эха — малейшего отклика. Но зато, как будто обманный заморочный лес только этого и ждал, туман стал расползаться. Сначала проглянуло небо — едва начавшее чернеть, с редкими, еще робкими звездами. Выглянул изза еловых верхушек обкусанный тучами краешек луны. Колыхнулись мохнатые еловые лапы, словно показывая: туда иди! И, стоило мне сделать шаг, последние пряди тумана рассеялись, открыв ту самую поляну, с которой унес меня крылатый чужак.

С которой на моих глазах уволокли Энниса и Анегарда.

Где оставался Рольф.

И, если только нелюдь не умеет оживать после честной стали, с десяток не вполне человеческих трупов.

Сейчас поляна была пуста. Но я примерно помнила, куда надо идти. Вот только заставить себя двинуться оказалось ой как трудно. Ты хотела узнать, что сталось с остальными? А ну как узнаешь сейчас? Помнишь ведь тот сон, ту жажду, помрачающую разум? Помнишь вкус крови, приправленный виной и тоской?

Что, Сьюз, жуть пробирает? Сидела бы уж, не высовывалась!

Я беззвучно всхлипывала, давясь слезами. А спину жег чужой пристальный взгляд.

Клетка обнаружилась за кустами. Точно такая, какую видела я во сне — вот только были в ней теперь не Ронни с девчонкой.

Молодой барон, бессильно уронивший руки на колени — голова его упиралась в верхние прутья, глаза были закрыты, но по напряженному лицу мне стало ясно — Анегард, хвала богам, в полном сознании и готов действовать.

Испуганно сжавшийся маг — от этого, похоже, толку будет чуть.

Рольф… Еще недавно полный сил парень, последний, кого смогли одолеть зверолюди, лежал в забытьи, укрытый Анегардовой стеганкой, и лицо его было белее снега.

Я кинулась вперед, ухватилась за неровные жердины:

— Вы здесь!

Анегард вскинул голову, на лице мелькнуло изумление.

— Сьюз?!

Я изо всех сил затрясла жердины — но клетка, на вид казавшаяся хлипкой и неустойчивой, держалась крепко.

— Сьюз, ты с ума сошла! — зашипел Анегард. — Беги! Беги, отцу расскажешь, что к чему…

Я мотнула головой. Всхлипнула:

— Помогли бы лучше!

— А то мы не пробовали, — маг нервно рассмеялся.

— Скажешь, тут много их и чары сильные, — торопливо шептал Анегард, — пускай из столицы подмогу зовут… Тяжелая рука упала мне на плечо.

— Никуда она не побежит и никому ничего не расскажет.

Я дернула плечом, и уж потом обернулась. Кого увижу, знала: я теперь этот хриплый голос ни с каким бы не спутала. Да и запах… — А ведь могла убежать, — крылатый ухмыльнулся, показав песьи клыки. — Нет, орать начала, звать, искать. Зачем, девочка?

Я промолчала. Только жалкий всхлип сдержать не удалось. Кабы не тот сон, ответила бы, наверное, что-нибудь вроде "кто сам таких вещей не понимает, тому не объяснить". Но я знала, он — понимает. Я слышала тоску и вину в его голосе. Меньшее зло, самый жестокий из всех выборов. Он убьет нас — ради своих, за которых в ответе.

— Ее не отпустишь, хоть детей отпусти, — сказал Анегард. — Уж они-то вам не навредят. А сколько вам толку с них, ты и сам знаешь.

Чужак подался вперед. Их с Анегардом взгляды столкнулись, как два клинка — и замерли, сцепившись. Меня аж озноб пробрал.

— Я — знаю, — прошипел крылатый. — А тебе откуда знать?

— От тебя, — чуть слышно ответил молодой барон. — Больно громко думаешь.

В голосе его звенело дикое, немыслимое напряжение, и почудилось мне, будто два поединщика застыли на крайней точке усилия, когда вот-вот решится — кто кого. Помоги, Звериная матерь! Что ж это делается?..

Я зажмурилась. Что-то происходило — не здесь. Там, где властвуют боги, где нет слов, потому что не нужны слова. Там, где и у меня иногда получается говорить ислушать … вот только как я ни вслушивалась, ловила лишь смутные отзвуки чужих голосов. На большее моего умения не хватало.

Но теперь я верила, что для нас не все еще потеряно. И, не умея помочь иным, всеми силами души молила Звериную матерь — дай сил, Великая! Не мне — Анегарду! Пусть у него получится, пусть он победит в этом поединке, смысла которого я не умею понять, пусть если не мы, то хотя бы дети выберутся отсюда живыми… пожалуйста, Великая!

В тот миг, когда у меня уже мутиться в голове начало от усилий, неслышный другим разговор оборвался. Всхлипнув, я села: ноги не держали. Хотелось спросить: что, как?

Кричать хотелось. Или — закрыть глаза, лечь и не видеть больше ничего и никого, до самого конца, каким бы он ни оказался. Вот только — яростные попытки слышать не прошли бесследно — я чувствовала, что на самом деле ничего еще не кончилось. Что самое важное, быть может, только сейчас и начнется.

Чужак что-то сделал с клеткой — наверное, отщелкнул незамеченные мной запоры — и молодой барон вылез наружу. С явственным усилием разогнулся, распрямил плечи. Анегард оказался с крылатым одного роста, и короткий обмен взглядами теперь еще больше походил на поединок. Вернее, походил бы, — но теперь за ним не ощущалось такого яростного напряжения. Будто все уже сказано и понято, и решение принято, и надо лишь проверить — точно ли другой не отказался от решенного?

А потом я услышала зов, и на поляну стали выходить… эти. В точности такие, как во сне. Люди-звери, нелюди-незвери. Теперь, когда во мне не осталось страха, а лишь усталость, но не было и странного чувства сродства, с каким я смотрела на них впервые, я только удивлялась. Каким недобрым колдовством, чьим попущением могли появиться на свет такие существа? Слишком много от людей, чтобы спокойно называть нелюдью;

слишком много боли в глазах, чтоб честить нечистью; слишком жутко, чтобы жалеть, но и не жалеть — не получается. Похоже, думала я, что-то я про них знаю теперь, что-то такое, что мешает ненависти и страху. Вот только как выкопать из глубин души это нечаянное знание?

И откуда оно вообще взялось? Сон отзывается? Или отголоски безмолвного поединка?

— Три десятка и еще шестеро, — сказал вдруг чужак. К чему, о чем? Добавил: — И я.

— Ничего, справлюсь, — отрывисто кинул молодой барон, и я поняла: они все еще продолжают разговор. Они нашли решение, сошлись на чем-то… в чем-то согласились… — Не переоценивай свои силы, парень. Хотя, мы ведь можем дать тебе передышку.

Передышку — в чем? Он что, драться будет, со всеми?!

Ой, похоже… иначе зачем рубаху стаскивать?

Да он сбрендил! Чем это поможет, как?! Боги великие, ему ж всего-то шестнадцать!

Каким бы ни был бойцом, после такой ночки против троих не выдюжит, не то что… Но, когда я увидела, как на самом деле собрался решать вопрос наш молодой господин… придурок тронутый, псих безмозглый… я просто закрыла глаза, уткнулась лицом в колени и стала думать, как хорошо было бы помереть прямо сейчас. Чтобы не видеть — ну ладно, я и так уже не вижу, — чтобы забыть, навсегда-навсегда забыть, как его милость Анегард, молодой барон Лотарский, протягивает нелюдю руку, а тот впивается зубами в вену.

Больше книг на сайте - Knigolub.net — Сьюз!

Я попыталась откликнуться, но и сама не услышала того писка, что продавился сквозь сжавшую горло судорогу.

— Сью-уз! Очнись, все страшное уже закончилось!

Может, и закончилось, мрачно подумала я. Вот только проверять почему-то не хочется.

— Я думал, деревенские девчонки не такие трусливые! — его милость явственно ухмыльнулся. — Ладно бы еще Ланька в обморок хлопнулась, ей простительно… Сью-уз!

Счастье, Ланька твоя не видела, что тут творилось, придурок! Представляю, какими глазами смотрело бы невинное дитя на любимого старшего брата… — Ну и зачем все это было? — не поднимая головы, буркнула я.

— Помилуй хоть ты меня, Сьюз! Я и без рассказов чуть жив. — А по голосу и не скажешь, чуть не ляпнула я. — Дома расскажу, сразу всем, — как будто подслушав мои мысли, уже серьезно сказал Анегард. — Оно того стоит. Посмотри лучше, Рольфа сможешь в чувство привести? Рассвет скоро, лишнего здесь задерживаться неохота.

Вот уж точно, молча согласилась я.

И только потом поняла, что он, собственно, сказал.

— Так мы… нас отпускают?!

— Угу, — коротко буркнул господин барон. Кажется, рассусоливать на эту тему он не хотел. Или, может, считал опасным.

Ладно, ему видней. Я все-таки подняла голову, посмотрела на стоящего передо мной парня. Человеком он быть не перестал. По крайней мере, внешне. Разве что бледный сильно… Рольфа вытащили из клетки, натянули на него стеганку. Кузнецов сын бормотал что-то невнятное, глаза его были закрыты, руки холодны как лед, на венах багровели следы укусов.

Вспомнив, как знатно приложило нас с ним чужачьей боевой магией, и как раскалывалась и гудела моя голова, я начала тереть ему лоб, лицо и шею — так же, как растирала себе. Жаль, я не умею, как бабушка: она ведь не только всякие травки да наговоры знает, она чувствует, что делать надо — так же чувствует, как я зверей. А у меня дара к целительству вовсе нет, только то и знаю, чего от нее нахваталась.

Вина бы теплого сейчас… или хоть укутать… — Эннис, — позвала я. Молодому магу втолковывал что-то Анегард, но мне показалось, тот не слишком соображает, на каком он свете. Тоже, что ль, чарами приложили? — Эннис, помоги.

Маг присел со мной рядом. Сказал угрюмо:

— Чем я помогу, если у меня как отшибло все. Ничего не выходит, что ни пробовал.

Будто эти не только кровь, но и силу высасывают. А так лечить, без чар, я не умею.

— Хотя бы согреть помоги. Я ведь тоже не ахти какая лекарка — так, у бабушки на подхвате.

Эннис кивнул, начал растирать Рольфу ладони. Простое и понятное занятие ему, кажется, помогало — совсем скоро растерянность на лице молодого мага сменилась сосредоточенной деловитостью, а движения стали четче и резче. Ну хоть этого тащить не придется, про себя вздохнула я. А вот Рольф сам идти точно не сможет. Хоть бы до баронского отряда как-нибудь добраться, авось бравые ребята никуда за ночь не делись. А там уж донесут, будет кому.

Анегард тем временем ушел — вместе с крылатым чужаком. Я проводила их рассеянным взглядом.

— Эннис, как думаешь, с ним все… в порядке?

Маг понял недосказанное.

Ответил лживо-мягким голосом, каким утешают напуганного ребенка:

— Сьюз, от простых укусов не перерождаются.

— Думаешь?..

Мое недоверие его разозлило, мягкость ушла из голоса, сменилась резкостью уверенного в своих словах человека.

— Знаю. Меньше слушай менестрельских баек. Разумеется, господин барон не в порядке, но не более, чем можно ожидать после тяжелого боя и сильной потери крови. До дома бы добраться, а там — на другой день как новенький будет.

Я тайком перевела дух.

— Что, легче стало? — сердито спросил маг.

— Теперь — да.

Эннис кивнул, словно говоря: ну наконец-то дошло. Нащупал на запястье Рольфа слабо бьющуюся жилку, покусал губы.

— Сьюз, ты ведь с ним рядом была? Можешь рассказать, чем его так знатно оглушило?

Тут, я чую, без магии не обошлось.

Я рассказывала, Эннис хмурился — хотя что там можно понять с моих слов? Да и вряд ли это магия, мрачно думала я. Вон, со мной-то уж сколько все в порядке. А из парня крови попили — еще бы ему худо не было!

Но маг выспрашивал о самых крохотных мелочах, и я послушно вспоминала: где стояли мы, а где чужак, как двигались его руки, шевелились ли губы, ощущался ли какой-то непонятный мне "ток энергии" или хотя бы ветер, что я чувствовала, когда чары ударили, а что, когда пришла в себя…

Наконец Эннис, как видно, что-то понял. Покачал головой, буркнул:

— Силен. Дураки мы были, что с простым оружием сюда поперлись. А и верно ж говорят, Сьюз, — дуракам счастье! До сих пор не пойму, как живы остались.

Что тут понимать, хотела сказать я, — им трупы не нужны были, вот и все наше счастье.

Они живую кровь хотели. И получили.

Но тут Рольф открыл глаза.

Я ахнула:

— Хвала богам, очухался! Ну, Рольф, ты нас и напугал!

— А… что… со мной… — просипел он.

Эннис прикрикнул:

— Молчи! Что, с кем, как да почему, после будем разбираться. Голова болит?

— Ага… — Вот и молчи, пока не пройдет. Тебя, парень, так садануло… — Не… помню… Маг поморщился. Оглянулся; а я вдруг подумала: странно, мы тут совсем одни, но ощущение давящего в спину взгляда никуда не делось. Верно, из лесу караулят, на глаза не показываясь, — но с чего бы такая деликатность?

— Сьюз, а Сьюз, — смущенно сказал Эннис, — ты б воды раздобыла? Напоить бы парня надо.

"Раздобыла", легко сказать! Как он себе это представляет? Что ручей в потемках искать, что у нелюди просить — одна малина.

Я посмотрела в мутные глаза Рольфа, встала и побрела в лес. Туда, откуда так упорно чудился давящий чужой взгляд. Авось не съедят, раз до сих пор цела.

На обжитой нами поляне уже ощущался близкий рассвет, здесь же стояла непроглядная ночь. Еловые лапы цепляли за одежду, за спутанные волосы — не пускали.

— Эй, — тихо позвала я, — есть тут кто-нибудь?

Зашумело над головой, словно от порыва ветра — и стихло. Проклятый лес, снова морочить взялся!

— Э-эй… отзовитесь!

— Чего тебе?

Передо мной стоял мальчишка. Кажется, тот самый, рыжий и злой, которого я запомнила перед дракой. Хотя в такой темноте разве точно скажешь… — Воды, — ответила я, — можно?

— Оглянись, — посоветовал мальчишка. — Курица слепая.

Сделал шаг назад — и исчез. Растворился в ночном лесу, как и не было.

А позади меня и впрямь оказался родничок. Совсем крохотный — немудрено проглядеть. Пробивался ключом сквозь шкуру прелой листвы и тут же впитывался обратно.

Ну и в чем нести прикажете? Было б светло, хоть бы мох поискала… Я набрала пригоршню и пошла назад. При каждом шаге на колени падали крупные капли. Донесу ли хоть что-то?

Донесла. На один глоток — но все лучше, чем ничего.

— Второй раз не пойду, — буркнула в ответ на укоризненный взгляд мага. Сам пускай носит, раз такой умный. Чарами.

— Ты считаешь, ему хватило напиться?

— Хорошо, давай флягу.

Несколько долгих мгновений мы с Эннисом буравили друг друга взглядами. Не люблю бестолковой работы, а маг, по моему разумению, именно ее от меня и требовал. Уж не знаю, кто вышел бы победителем, но тут, на наше счастье, вернулся господин барон. А с ним… — Сьюз!!!

Ронни повис у меня на шее. Кажется, наш мелкий близок был к тому, чтобы разреветься.

Белобрысая девчонка — та, что плакала в моем сне, — цеплялась за рваную, окровавленную рубаху Анегарда, и все повторяла, всхлипывая:

— Мама, мамочка… Чужак — все тот же, крылатый с рысьими глазами, — держался немного поодаль и словно чего-то ждал.

— Как Рольф? — спросил его милость.

— Живой, — буркнул Эннис. Под взглядом чужака магу явно стало неуютно — а тот, как назло, смотрел именно на нас троих. И как смотрел… будто гуся на рынке выбирает!

Я поежилась, встала. Протянула Рольфу руку:

— Поднимайся, что ли.

Эннис спохватился, поддержал. С нашей помощью Рольф держался на ногах почти твердо, хотя идти вряд ли сумел бы. Но идти не пришлось. Чужак что-то сделал — как будто швырнул в нас слепленным из тумана снежком, — мир в очередной раз повернулся, и мы оказались среди баронских стражников.

Дорога в замок выпала у меня из памяти. Остались только неимоверная усталость, хныканье девчонки, тяжелое дыхание Рольфа, сопение Ронни. Охи выбежавшей навстречу челяди, расспросы Гарника, отрывистые, короткие ответы. Чей-то плач. И тягучий, беспрерывный звон — не в ушах и не в голове, а где-то далеко-далеко, чуть ли не там, на Ореховом. Отголосок не чар даже, а силы, что выше любой ворожбы. Той самой силы, о которой просила я богиню… — Сьюз, что с тобой? Что с ней?

— Уложите ее спать, тетушка Лиз. Ничего страшного. Устала, перепугалась… — В бою побывала… — Чарами шарахнуло… — С нелюдью познакомилась… — Ох, мать честная, вот так и отпускай с вами девушку! Все им пустяки… Загнали, как есть загнали!

Чьи-то руки помогают раздеться. Прохладная подушка, теплое одеяло. Темнота — ласковая и безопасная.

И никаких кошмаров.

Я проснулась до неприличия поздно. За знакомой полосатой занавеской — меня, значит, снова уложили в Динушиной каморке, — стояла та ленивая тишина, какая отмечает спокойные послеполуденные часы. На пол падала широкая полоса света. Пахло свежим хлебом, парным молоком, тушеным с овощами мясом. Запах уюта, покоя и безопасности.

Будто и не было ничего.

Вставать не хотелось. Все живы, все вернулись — чего еще надо? Но я уже достаточно пришла в себя, чтобы понимать — не так все просто с нашим возвращением. И хорошо бы все-таки узнать точно, какую цену заплатил Анегард за наши жизни. Так что я поднялась, худо-бедно привела себя в порядок и пошла искать людей. Для начала — хоть кого-нибудь, кто может рассказать новости.

Первой навстречу попалась Анитка. Всплеснула руками:

— Сьюз, ты встала! Им милости о тебе спрашивали, и господин маг тоже! Сьюз, а правда, что на болоте настоящие оборотни поселились? А они какие?

Я потерла лоб, поморщилась: голова все-таки побаливала.

— Где господа-то? Раз спрашивали, наверное, пойти надо?

— Да там, — махнула рукой Анитка, — старую казарму зачем-то смотрят. Сьюз, а правда, что эти оборотни колдовать умеют?

— Умеют, — кивнула я. — Один так точно умеет. Только не знаю я, оборотни они, упыри или вообще нежить-несмерть какая. Не разбираюсь. У Энниса спроси, может, он понял.

— Ой, ты что, я его смущаюсь! Городской, да еще и маг, а я… Ой, Сьюз, а давай ты спросишь? Интересно же… — Это кто там посередь бела дня лясы точит? — к нам шел баронский управляющий.

Анитка оглянулась, ойкнула и убежала. — А, ты. Ступай к старой казарме, там его милость Анегард тебя видеть хотели. Знаешь, где?

— Д-да… Я вдруг взволновалась: понятно, что мне хотелось поговорить с Анегардом, не только Анитка здесь такая любопытная, — но я-то ему зачем? В голову полезла всякая дичь: вот прикажет молчать обо всем, что видела, а проговорюсь… вдруг Эннис такой же «знаток», как его учитель, и наш молодой барон… Я сглотнула окончание мысли. В менестрельских байках тоже, небось, правда встречается.

— Так пошевеливайся, коли знаешь, — прикрикнул управляющий. Проворчал: — Вот ведь дуры девки, одно языками чешут да страхи себе всякие выдумывают… Та-ак… кажется, пока я спала, слухи по замку уже пошли, и слухи не очень-то приятные… Поежившись от внезапного озноба, я поплелась к конюшням — именно там, за посыпанным крупным речным песком пятачком манежа и сенными сараями, медленно ветшала старая нежилая казарма.

У ее дверей, покосившихся и вросших в землю, мялся Эннис. Увидев меня, маг повеселел, приосанился.

— А, Сьюз! Выспалась?

— Выспалась, — вздохнула я. — А что, пока я спала, еще неприятности подоспели?

Эннис рассмеялся:

— Да ничего такого, не бойся. Ваш мальчишка умял половину кладовой, ваш кузнец на спор подковы гнет, перед девицами красуется, так что решили, пора вас отсюда по домам налаживать, пока замок еще цел. Тебя ждали.

— А-а… это хорошо. — Мне вдруг пришел в голову вопрос, который стоило бы задать магу по свежим следам. — Эннис… — Что, Сьюз?

Я достала подарок Марти.

— Что за цацка такая, можешь мне объяснить?

Маг, мне показалось, смутился.

— Кажется, он сказал "на удачу"?

— Ой, Эннис, ну не надо! Ты же понял что-то, я видела! И Марти этот не так прост, как прикидывается, и подарок его, по-моему, тоже. Чего боишься, убьет он тебя, если расскажешь?

— Все-то ты замечаешь, — грустно усмехнулся Эннис. — Парень тебе свою защиту отдал. Видно, глянулась ты ему.

— То есть как — "защиту"? — От «глянулась» я предпочла отмахнуться.

— Да вот так, — пожал плечами Эннис. — Очень просто. Эта, как ты выразилась, «цацка» эффективно нейтрализует направленную против хозяина агрессивную магию.

Высокого качества вещь, я таких раньше и не встречал.

Я застонала.

— Ты по-простому можешь выражаться?

— По-простому? — Эннис почесал в затылке. — Ну вот если против тебя чары какиенибудь кинуть, боевые в особенности, она тебя от них защитит. Может, полностью, может, частично — тут все от разности потенциалов зависит… ой, прости! От сравнительной силы чар и амулета, так понятно?

— Понятно, — вздохнула я. — Как наши мужики любят выражаться, дело ясное, что дело темное.

— Да ладно тебе, темное! Оно ж видно, Сьюз! Ты разве сама не заметила… там? Ты вспомни… Я честно попыталась вспомнить. Опаляющий душу барьер, свалившие нас с Рольфом чары, замороченный лес… — Знаешь, Эннис, мне кажется, оно не работает. Или у меня не работает.

— Сьюз, — Эннис посмотрел на меня, как на дурочку. — Да если б не эта штука, тебя бы там размазало! Уж ты мне поверь, я какой-никакой, а маг. Очень даже оно работает, просто там такие силы бушевали, ты себе представить не можешь. — Добавил, помолчав: — И я не мог, пока не увидел.

Я задумчиво покатала по ладони каменную бусину.

— Эннис, а этот парень, Марти, — он здесь еще?

— Вчера ушел.

— Жаль. Я б вернула.

— Сьюз, — вздохнул маг, — такие подарки не возвращают. Он решил и отдал, а ты приняла. Все, дело сделано. Владей и не заморачивайся. Оно ни к чему не обязывает.

— Ладно, — я надела амулет обратно на шею. — Дадут боги встретиться, хоть спасибо скажу. Эннис, а он вообще кто? Ведь не бродяга же?

— Не знаю.

Что-то подсказало: вот теперь Эннис соврал. Но… наверное, мне и не нужно знать. А то бы, наверное, сам Марти и рассказал. Вот так шел человек мимо, шел и прошел, а памятку оставил…

Мне стало грустно. Эннис это заметил, спросил:

— Ты хоть поела?

Я покачала головой.

— Ну, это не дело! Погоди, — маг заглянул в казарму, крикнул: — Господин барон, тут Сьюз пришла!

— Сейчас, — откликнулся Анегард.

— Сейчас, — подмигнув, повторил Эннис. — Нехорошо, господин барон, держать такую девушку голодной. Да и я, честно говоря, не откажусь лишний раз подкрепиться.

— Подкрепиться? — его милость Анегард вынырнул из казармы внезапно, я даже вздрогнула. Выглядел молодой барон вполне бодрым, от вчерашнего и следа не осталось. — Извини, Эннис, мне подкрепляться некогда. Поешьте со Сьюз, ладно? Только быстро. Сьюз, я тебя домой отвезу, не возражаешь?

Попробовала бы я возразить! Когда наш молодой господин говорит таким тоном, лучше кивать да помалкивать.

— Вот и хорошо, — Анегард провел ладонью по волосам, стряхивая паутину. — Жди на кухне, я за тобой зайду.

И умчался, на ходу выкликая Гарника.

Ну и зачем звал? Убедиться, что жива?

На кухне Анитка и Динуша встретили нас как дорогих гостей. Вот только похоже, усмехнулась я, придвинув мясо к себе поближе, Эннису придется расплачиваться за их доброту рассказами. Впрочем, маг явно не возражал. Пока я торопливо ела, удивляясь собственному звериному голоду, он вовсю распускал хвост перед девчонками. Сначала расписывал опасности нашего похода и чудесное спасение — правда, к чести его, не утаил, что спас нас всех господин барон. Затем начал рассуждать, с каким, собственно, видом нелюди мы повстречались, и быстро перескочил на магическую заумь, — вот уж Куржева школа!

Я кое-как ухватывала смысл — помогало, что я видела тех, о ком шла речь. Зато Аниткины глаза стремительно утрачивали осмысленное выражение.

— …Таким образом, мы имеем дело не с оборотнями, упырями или лесными духами, и уж тем более не с легендарной Дикой Охотой, а с обыкновенными заколдунцами, сиречь несчастными людьми, пострадавшими от чужого злонамеренного колдовства… — Эннис, — улыбнулась я, — говори проще, и все девушки твоими будут!

— А что? — удивился маг. — Непонятно?

— Не-а, — ответила бойкая Динуша. — Кровь-то они пьют? Пьют. Так почему ж тогда не упыри?

— А если в зверей перекидываются и от честной стали не мрут, значит, оборотни! — добавила Анитка.

Эннис закатил глаза. "Для кого я тут распинался?" — нарисовалось на его лице. Однако начал заново, старательно подбирая слова попроще.

Я навострила уши, но тут заглянул его милость Анегард:

— Сьюз, пошли!

Мимо барона протиснулся Рэнси, кинулся ко мне, в порыве щенячьего восторга попытался запрыгнуть на колени. Анитка взвизгнула: псень едва не спихнул на пол кувшин с элем.

— Рэнси! — смеясь, я трепала пса за уши, гладила умильную морду. — Хороший мой, веди себя прилично. А то в другой раз тебя здесь и на порог не пустят!

Пес в ответ скулил и тянулся облизать мне лицо. Эннис покосился недовольно, переставил эль на середину стола, отодвинул подальше мясо. Его милость Анегард откровенно потешался.

Пришлось мне прощаться с магом и с девчатами… ну ладно, увидимся еще, тогда расспрошу. А может, господин барон понятней расскажет. Надо только набраться храбрости спросить.

Во дворе ждал черный жеребец. Анегард сел в седло, протянул мне руки:

— Давай, Сьюз, смелей!

Кажется, подумала я, это становится моим законным местом. Ох, Сьюз, береги косу!

Как бы кто ревнивый в нее не вцепился!

Впереди Гарник вез по уши довольного Ронни. Следом ехал Рольф. Был он еще изрядно бледен, однако в седле держался уверенно. Для него нашли в баронских конюшнях резвую крепенькую кобылу-четырехлетку под пару Огоньку и вручили во владение торжественно, перед всей челядью и стражей: старый барон счел, что храбрость деревенского парня заслуживает награды.

Их ждет дома хорошая встреча, думала я. И пересудов теперь надолго хватит, и от невест Рольфу совсем прохода не станет. А мне одного хотелось — чтобы моя жизнь потекла по-старому, будто и не было ничего. Позабыть о ночных кошмарах, выкинуть из памяти жуткую ночь на болоте… страшные полузвериные морды, в которых угадываются былые человеческие лица… жажду крови, боль и страх, и тоску, тоску… Проклятый тот сон! Нет, не ночь на болоте оказалась для меня самым страшным испытанием, не ледяные ладони почти мертвого Рольфа, не Анегард, подставляющий вену под укусы. Куда страшней — жалость. Душу рвет. Главарь с нетопыриными крыльями, похожая на Гвенду женщина, обозвавший меня слепой курицей мальчишка, — все они были раньше людьми. И те, кто готов был рвать на части Рольфа — тоже. Безумие кровавой жажды, отчаяние, удушливый туман чар, скрывающий клочок чужого леса — все, что осталось им от радостного людского мира.

Проклятый сон, швырнувший в их шкуру! Разве такое позабудешь?..

Анегард сказал, все страшное закончилось, не будет больше ни ночных кошмаров, ни пропавших детей.

Но что-то во мне, какое-то мне самой непонятное чутье, говорило:

прежняя жизнь ушла навсегда, и жалеть о ней так же глупо, как, например, мечтать стать баронессой.

А новое меня пугало.

Кони шли спокойно, озаренный солнцем лес медленно плыл назад, и не было в нем ни следа от ночных страхов. Рэнси носился кругами, то нырял в густые папоротники, то выпрыгивал на тропу едва не под самые копыта, взлаивал, звал побегать с ним. Анегард молчал, верно, задумался о чем-то. Да и ясно, о чем: похоже, от ночных соседей нам так просто не избавиться, назвались друзьями, так должны помочь. Значит, надо объяснять людям, как дальше жить… а может, ехать в столицу, у королевских магов просить совета… заботы посерьезней, чем объяснять бабушке, что за цацка на шее висит, кем подарена да почему взята!

Дорога показалась мне слишком короткой. Очень уж хорошо было ехать вот так, отложив страхи и тревоги на потом, посреди выпавшего вдруг островка безмятежности — быть может, слишком короткого. Чувствовать спиной тепло Анегарда, которого все трудней в мыслях называть бароном и его милостью. Забавляться весельем Рэнси, наслаждаться солнечным деньком и не думать о том, что будет дальше… К чему думать о том, что не в твоих силах изменить? Чего и предугадать пока не можешь?

Анегард спешился у нашего домика. Сказал:

— Приглашай в дом, хозяюшка. Вашим в деревне Гарник все расскажет, а я кваску попью да обратно поеду.

Бабушка выбежала навстречу, ахнула:

— Наконец-то! Я уж заждалась, сердце не на месте! Заходите, ваша милость… а что ж господин капитан, неужто не отдохнет? А ты, Рольф, что-то совсем белесый, слезай-ка, гляну на тебя поближе. Охти ж, и пропажа нашлась… что, герой, готов домой явиться?

Мамка с папкой тебя ждут, ой жду-ут!

— Здорова будь, Магдалена, — рассмеялся Гарник. — На обратном пути загляну, ты уж кваску твоего знаменитого на мою долю оставь!

Ронни прыснул, Рольф пробормотал смущенно:

— Не, я домой поеду. Тоже, небось, волнуются. Ниче, хорошо все… Два коня с тремя седоками пошли дальше, а нас с Анегардом бабушка потащила в дом.

Вокруг увивался Серый, Рэнси, не будь дурак, просочился на кухню, свалил на пол горшок с кашей и начал торопливо хватать — уж его ли, проглота, в замке не кормили?! Бабушка кинулась убирать, замахнулась на псеня веником, тот рыкнул, развернулся боком, прикрывая неправедную добычу… — Бабуленька, — не выдержала я, — сядь ты, всех богов ради, спокойно! Пусть уж ест, потом подмету. Я с утра любопытством мучаюсь, так что сейчас квасу выставлю, и пусть господин барон нам с тобой рассказывает, каким чудом мы все живы остались и домой вернулись, и что за нелюдь теперь у нас в соседях, и как с такими соседями дальше жить.

Бабуля даже не села — упала на лавку.

Я грохнула на стол кувшин с квасом, выставила кружки:

— Господин барон?

— Что с тобой делать, — вздохнул Анегард. Сел, взял кружку. Поставил обратно. — Рассказать надо, сам знаю. Вот как начать… Сначала, хотела сказать я. Но — глянула в его лицо и осеклась. Молча села напротив.

— На легенду похоже, — глухо сказал Анегард. — Из тех, которые слушаешь и веришь — да, раньше такое случалось, ну так раньше и боги по земле ходили, и люди были другими.

А чтоб теперь… Он стал старше, подумала вдруг я. За каких-то несколько дней — как будто лет десять прошло.

— Жил в старые времена один барон, — Анегард покачал головой, усмехнулся грустно. — Времена не такие уж и старые. Я не понял точно — век, два… наверное, и архивные записи найти можно, если знать, что и где искать. В его родных местах наверняка еще помнят, вот только от наших краев далеко, не спросишь. Хотя оно и к лучшему, что далеко.

Рэнси пристроился рядом, положил голову мне на колени. Анегард замолчал, и я услышала тишину — такую полную, такую глубокую, будто весь мир замер и ждет чего-то.

Говорят, в такие мгновения можно услышать, как скрипит колесо прялки, на которой Старуха прядет нити людских судеб… — Он был обычный, — продолжал Анегард. — Не герой и не трус, не злой и не добрый;

о таких легенды не слагают. Жил как все. Воевал за короля, женился, детей воспитывал.

Правда, он умел ворожить и даже обучался у мага по молодости. Но, как подобает благородному, изучал только боевые чары, так что полноправным магом не стал. Обычный, да… вот только был он избранник, отмеченный печатью богини. Прядильщицы.

Могильным холодом повеяло от этих слов. Я поежилась. Избранник Воина станет великим воином, избраннику Хранителя стад будет удача в мирной жизни. Звездная дева подарит любовь, Жница — многочадие и долгую жизнь, а будет нужно — легкую смерть. Но что даст своему избраннику Хозяйка тьмы, та, во славу которой в темные и дикие времена приносили кровавые жертвы?

— Слыхала я о печати Прядильщицы, — бабушка покачала головой. — В тех краях, откуда я родом, говорят, что таких детей надо убивать прямо на алтаре.

— Кто посмел бы убить единственного наследника благородного рода? — спросил Анегард. И ответил сам себе: — Я бы — теперь — убил. Даже собственного сына. Все лучше, чем… — Он тряхнул головой, провел по лицу ладонью, будто смахивая липкую паутину. — Однажды Старуха явилась к своему избраннику и потребовала службы, и клянусь, я на его месте лучше бы сам себе глотку перерезал, чем… Нет, он не согласился. Но он был не трус и не храбрец, а так, серединка-наполовинку, и он, ответив богине «нет», решил жить дальше, будто ничего не случилось. Дурак.

Что ж там за приказ такой был, подумала я, что за служба? Но спросить испугалась.

Если Анегард не сказал, наверное, лучше об этом молчать. Не будить зло неосторожным словом.

— Прядильщица отреклась от ослушника. — Анегард сцепил руки в замок, покачал головой. — Отреклась… вы ведь понимаете, что такое, когда от тебя отрекается Смерть?

Бессмертие?!

Я открыла рот — и закрыла, не сказав ни слова. Очень уж не вязалось… что-то тут не то… — Он не мог умереть и не мог жить. Как человек — не мог. Старуха сделала ему подарочек на прощание, чтобы помнил. Он должен был пить кровь, иначе начинал сходить с ума, и… И — опять же пил кровь. Только уже не разбирая, сколько, как и у кого. И каждый приступ безумия оставлял в нем все меньше человеческого.

— И он превратился… — я запнулась, подбирая слово, — вот в это? Это ведь он был… там?

— Да, — тяжело уронил Анегард.

— А остальные?!

— Сейчас объясню. Остальные… понимаешь, Сьюз, он может питаться любой кровью.

Как еда годится любая живая тварь. Но только кровь человека позволяет ему сохранить разум. А тот, у кого он возьмет слишком много, сам превратится в такого же.

— И они все?!..

— Да.

— Сволочь, — прошипела я.

— А Ронни? — спросила бабушка.

— А… — «ты», хотела спросить я. Но как о таком спросишь?

Анегард понял.

— Там хитро, — сказал он. — Этот… его, кстати, Зигмонд зовут… он не сразу понял. А когда понял, стал осторожнее. По глотку от человека… Стаю свою в руках держал жестко — это ж все его люди, из тех, кто первым под клыки попался, когда он и не понимал еще ничего. Из родных мест улетели, чтоб таких же не плодить. И они поумнели с тех пор.

Научились, как лучше… Я не все, наверное, уловил, это ведь не сам он мне рассказал, а…

Молодой барон замялся, не умея объяснить. Я кивнула:

— Да, я поняла. Сила Звериной матери… ох и страшно было, когда вы с ним там взглядами сцепились! Аж воздух звенел!

Анегард поглядел странно: как будто я сказала что-то такое, о чем и понятия иметь не должна. Потер лоб.

— А, ну да. Я и забыл, о тебе говорят — звериная лекарка… да и сны эти… а ты не избранница ли, Сьюз?

Я мотнула головой:

— Что вы, господин! Просто слышу иногда. Успокоить могу… вот и все. Остальное — чему бабушка выучила. А там… там, наверное, с перепугу чувства обострились. И я ведь не слышала, не поняла, что там между вами было, просто… ну, как сказать? Что-то было — и все.

— Да, я понял, — кивнул Анегард. — Я знаю, как оно бывает. Перепугали мы тебя, да?

— Еще как… — Ну, зато друг друга поняли. И выход нашли. Так что и с детьми, и с Рольфом, и со мной все в порядке будет. Да и с ними теперь легче.

— Что-то я нить упустила, — проворчала бабушка. — Рассказали б вы лучше толком, чем так скакать… — Я расскажу потом, — я взяла бабушку за руку. — Там долго рассказывать, столько всего было… сейчас другое важно. Почему легче? — Я посмотрела Анегарду в глаза. — Как вы договорились, господин, объясните уж, сделайте милость! Ведь просто так они бы нас не отпустили?

— Я отдал кровь добровольно, — глухо сказал Анегард. — Сам предложил. А оказалось, это… — Снимает проклятие? — замирая, прошептала я.

— Если бы… Нет, Сьюз, проклятыми они были, проклятыми и остались, и как тут помочь, никто не знает. Разве что сама Прядильщица. Но человеческая кровь им больше не нужна, и безумие им не грозит, и сколько в них от людей осталось, никуда уже не денется.

— Заморозили, — буркнула бабушка.

— Что? — переспросила я. Причем тут…

Бабушка усмехнулась невесело:

— Как вареники на морозе. Сколько надо, столько и лежат свеженькими.

— Да, похоже. — Анегард рассеянно кивнул.

— И что вы с ними сделаете?

— А что сделаешь? Пусть в замок перебираются, живут по-людски — насколько смогут.

Мы ж с ними теперь вроде как родня получаемся.

— Верно, родня, — кивнула бабушка. — Да больше того! Раз им господин и защитник здешних земель свою кровь добровольно отдал… ох, твоя милость, ну ты и удумал! А если б не помогло?

— Дуракам везет, — ухмыльнулся Анегард. — Это посильней вассальной клятвы будет, верно. Я-то уж потом, задним умом понял. — Взял наконец-то свою кружку, выпил залпом давно согревшийся квас. На губах осталась мокрая дорожка, и мне захотелось взять платок и вытереть. Еле удержалась! — Поеду. Спасибо, хозяюшки, за угощение, рад бы еще посидеть, а только время не ждет. — Встал, глянул в окно, на скатившееся к вершинам деревьев солнце. — Как раз на Ореховый завернуть успею. Завтра устроим новоселье, а там уж… А там, подумала я, и начнется самое интересное.

Пауза 1 В вечерних сумерках, примерно за полчаса до закрытия ворот, в славный город Оверте въехал всадник на гнедой в белых «чулках» и с белыми боками кобыле.

Кобыла была справная, с длинной гривой и лоснящейся от доброго корма шерстью, и неблагородный пегий окрас лишь подчеркивал очевидный любому лошаднику покладистый нрав. Иное дело ее хозяин. Сильные руки, разворот плеч и уверенная посадка выдавали человека, привычного к оружию и сражениям, светлые глаза глядели пристально и цепко.

Такой на боевом жеребце разъезжать бы должен, смирная кобыла ему не к лицу.

Стражникам у ворот он назвался менестрелем.

— Сдается мне, — проворчал старший караула, — ты такой же менестрель, как я бургомистрова дочка. Лютня-то где?

— Украли, — мрачно ответил всадник. — Так могу спеть, если хочешь.

— Да уж ты, я чую, споешь, — караульный махнул рукой. — Надолго в город?

— Тебе что за печаль?

— О таких типах, как ты, я должен докладывать.

— Ненадолго. День, два… может, три.

— Едешь куда?

Губы «менестреля» искривила улыбка, такая же неприятная, как взгляд.

— Ты ж мне на медяк ломаный не веришь! Ну скажу я — в столицу. Или в Азельдор.

Или вовсе — по святым местам. И что? Дорог много.

— Много, — согласился стражник. — Откуда, тоже не скажешь?

Всадник равнодушно пожал плечами:

— Почему же. След, он проверяется. Еду от барона Лотарского.

Караульный заметно смягчился: барон был для Оверте добрым соседом, и его имя служило неплохой рекомендацией.

— Ладно, проезжай и не балуй. Да не вздумай в "Колесе и бочке" остановиться!

— Что так? — светлоглазый придержал кобылу.

— Ну, если любишь разбавленное пиво… — Понял, — ухмыльнулся «менестрель». — Спасибо.

Подковы неторопливо зацокали по выложенной камнем мостовой. Караульный, прищурясь, смотрел вслед, пока всадник не свернул в проулок.

Бросил с ноткой одобрения:

— "Менестрель", ишь ты! Нахал.

Выглянул из ворот: дорога, сколько хватало глаз, была пуста.

И, зевнув в кулак, махнул страже:

— Закрывай, ребята!

Между тем непохожий на менестреля всадник петлял по извилистым улочкам Оверте.

Он проехал мимо квартала оружейников, даже вечером чадного и громкого, мимо "Колеса и бочки" с ее разбавленным пивом и драчливыми посетителями, мимо храма, рыночных рядов, магистрата и спешился у дверей "Королевского стремени" — заведения респектабельного, дорогого и спокойного. Кинул поводья кобылы парнишке-конюху и толкнул тяжелую дверь.

По вечернему времени зал был полон. Здесь собиралась публика под стать вывеске:

гильдейские старшины и городские советники, купцы, маги, прикормленные магистратом писцы и поверенные, — говоря короче, не абы кто, а люди, отягощенные бременем власти, состояния либо учености. Менестрель без лютни, но с внешностью заядлого рубаки выглядел среди них не менее странно, чем на своей смирной пегой кобылке. Однако, как верно заметил старший караула у ворот, нынешний гость славного города Оверте отличался изрядным нахальством. Ни слишком пристальные взгляды, ни откровенно недовольный шепоток за спиной его не смутили; ловко пробравшись к стойке, он повертел под носом хозяина серебрушкой азельдорской чеканки и спросил пожрать и комнату.

Деньги остаются деньгами в любых руках; ужин был предоставлен незамедлительно, хотя хозяин и не преминул повторить вопрос стражника: на какой именно срок намерен уважаемый господин задержаться в городе?

— Поглядим, — буркнул в ответ нахал. Совершенно правильно переведя это как "не твое собачье дело", трактирщик отправил служанку приготовить гостю комнату и оставил его наедине с печеным гусем.

Впрочем, следует отдать тому должное: вел он себя тихо-смирно, пышный зад подавальщицы, ловко сгрузившей на стол перед опасным гостем миску с кашей и кусками оного гуся, кружку с пивом и хлеб, остался в неприкосновенности, а серебрушка была честной, новенькой и необрезанной. Поэтому почтенный трактирщик ограничился короткой молитвой Великому отцу, покровителю странников и гостеприимцев, смысл которой сводился к банальному "пусть все будет хорошо", и вернулся к обычному для себя душевному покою.

Постепенно неподобающий заведению гость перестал притягивать взгляды завсегдатаев, и в "Королевском стремени" возобновились привычные для вечернего времени беседы: о видах на урожай, ожидаемых к осени ценах, налогах, дорогах и прочих вещах, от которых напрямую зависят как власть, так и состояние.

Гость, жадно уничтожив ужин, спросил еще пива. Но напиваться не стал: сидел себе, тянул неторопливо, по глоточку, всем своим видом выражая "устал, отдыхаю, никого не трогаю", а разговоры стекали в его уши, как талые ручейки по весне — сами, без малейших усилий с его стороны.

Впрочем, ничего особо интересного «менестрель» так и не услышал:

заботы, волновавшие нынче верхушку славного города Оверте, не назвал бы предосудительными даже самый пристрастный судья.

Простыни в "Королевском стремени" отличались чистотой, служанки неназойливостью, а окна и двери — крепкими запорами, и путешественник имел все основания предвкушать спокойный сон. И все же среди ночи его разбудило ощущение опасности, иглой пронзившее сердце. В комнате стояла та прозрачная тишина, в которой легко слышен даже шорох лапок пробежавшей мыши; и ничто, кроме быстрого дыхания пробудившегося человека, не нарушало ее сейчас. Постоялец затеплил свечу, оглядел номер. Проверил дверь, окно. Все было спокойно, вот только сердце стучало как бешеное.

"Менестрель" выругался сквозь зубы, грязно и затейливо. Звук собственного голоса разбил тишину и — в какой-то мере — страх.

— Спи! — сказал он себе. Но вместо того, чтобы вновь завернуться в одеяло и выбросить из головы мешающие отдыху глупости, принялся одеваться.

Ночь уже повернула к рассвету. Самый сонный час: время воров, темных колдунов и нечисти, время для удачной разведки и подлых штурмов, время самого тяжелого и опасного караула.

Одевшись и вооружившись, «менестрель» почувствовал себя лучше. Страх ушел, но тревога не отступала.

— Да что ж это со мной?!

Рука шарила по груди, словно пытаясь защитить обнаженное сердце. До странности пусто и холодно было там, и пустота подсказала ответ: что-то стряслось с девчонкой из замка Лотаров, которой он подарил амулет, как там ее — Сьюз? Ну, друг Марти, сказал себе «менестрель», раз уж ты разбрасываешься святыми амулетами ради ясных глаз деревенских красоток, не жалуйся, когда потом не спится! Слишком долго он жил рядом с твоим сердцем, многолетняя связь не разорвется за день или два, вот и получай теперь весточки о чужих неприятностях.

Марти попытался рассмеяться, но смех прозвучал хрипло и лживо. Да, все дело в амулете: его защиту проверили на прочность, и… Что «и», оставалось только гадать. Лишь одно не вызывало сомнений: амулет исправно защищает новую хозяйку.

Надо было остаться, с досадой подумал Марти. Безумная вылазка… хоть бы Анегард вернулся цел! Сейчас только гибели наследника Лотаров не хватало для полного счастья.

Но, думая так, он слышал в собственных мыслях ложь. Оставаться в замке Лотаров было нельзя, идти на вылазку с отрядом Анегарда — тем более. У баронов Лотарских свои дела, у него — свои. Спасибо им, конечно, за коня и за деньги — маска нищего бродяги не самая лучшая для того, кому не нужны неприятности в пути, — но по нынешним временам эта помощь весит немного. Да и расплатился он по совести: предупреждение о том, что сосед набирает наемников, стоит не меньше. Лотары с Ренхавенами не в дружбе… Семью днями раньше, когда Марти подъезжал к замку его милости Ульфара Ренхавенского, лютня висела на положенном месте у седла, а уздечку гнедого меринка украшали бронзовые подвески-бубенчики, исконно менестрельский оберег. Лютня всегда его слушалась, и голосом боги не обделили; Ульфарова дочка едва не сомлела от любовных баллад, все просила: спой еще, менестрель! В конце концов барон, зыркнув недобро, отправил гостя во двор, развлечь слуг и гарнизон. А гостю, по чести говоря, того и надо было: слуги разговорчивей господ, а на охрану всегда полезно поглядеть вблизи. Не в первый раз молодой «менестрель» осматривался в замке, который предстояло вскоре брать штурмом, и знал, куда смотреть и о чем словно невзначай спросить. Здесь, правда, готовились не к штурму, а к походу, но разница небольшая. Марти перебирал струны, скользя рассеянным взглядом по лицам слушателей: вот эти, верно, еще вчера коровам хвосты крутили, зато рядом — волки битые-недобитые, вкус крови знают не только из песен менестрельских. "Мой клинок не затупится, мне Старуха не приснится, и любая мне девица даст, что захочу…" — подхватывают, гогочут развязно, тянут к себе служанок, а те и не противятся. И ведь мало их, волков-то. По всему видать, Ульфар их десятниками нанял, над своими селянскими командовать. Что ж, зубы наточить любому увальню можно, было бы желание. "Губы милки слаще меда, мы вернемся из похода…" — Эй, певун, а "Три дочки у трактирщика" знаешь?

— Как не знать! "Три дочки у трактирщика, девицы хоть куда, гостей встречают ласково, да вот одна беда: три дочки у трактирщика да девять сыновей…" Знаю, парни, я еще и не то знаю. Баллады для господ, любовные страдания для простого люда, разудалая похабень для наемников. Веселитесь. Скоро менестрелю понадобится промочить горло, и вот тогда поговорим: ведь я уже стану вам своим, насквозь знакомым и почти родным. Общие песни сближают, и ничего нет лучше, если хочешь быстро втереться в доверие — ненадолго, на час или на вечер, пока не развеются хмельные пары. "А младшая дочурка была сестер хитрей…" Марти любил эту маску. Она позволяла держаться независимо и дерзить в ответ на дерзость, а если острый язык становился поводом размять кулаки, тем лучше: пристрастие к доброй драке Марти отнюдь не считал недостатком для мужчины. Конечно, с господами следовало держаться в рамках: мало ли, что менестрели и маги вне подлого сословия, против слуг с дубьем лютней не отмашешься, а стенам замковой темницы не докажешь неправоту хозяина, хоть весь на речи изойди. Но наемники уважают нахальство. Если, конечно, ты способен доказать на деле право быть наглецом.

Через десяток-другой кружек и песен Марти знал о бароне Ульфаре Ренхавенском намного больше, чем безопасно знать незваному гостю. Конечно, любому в этом дворе ясно, что никакой нету тайны в давних дрязгах его милости с соседом, и в недавней обиде на обнесшего чином короля, и в любовной интриге с одной столичной штучкой ("Ох и красиивая, волосы-то ровно золото, глаза синющ-щие, только взгляд недобрый — зыркнет, аж мороз по хребту!"). Да только, бывает, сложишь два-три всем известных слуха, а вместе они та-акое дадут… Столичная штучка с золотыми волосами, синющими глазами и недобрым взглядом у нас на все королевство единственная, гадать не приходится! Уж если она крутит шашни с захудалым провинциальным баронишкой, то… нет, ребята, про любовь кому другому рассказывайте! У ее высочества принцессы Вильгельмы любовь одна — братова корона.

Сколько лет по ней чахнет.

Тут бы и уходить, да кто ж на ночь глядя из-под крыши в путь пускается? Марти пристроился ночевать в сеннике над конюшней, благо, его милость Ульфар о госте вспомнить не соизволил. И подружка на ночь нашлась — одна из кухонных девчонок. По правде говоря, не ахти какая красавица, зато разговорчивая.

Даже, пожалуй, слишком разговорчивая. Как же Марти благодарил всех богов скопом, что болтушка успела убраться, когда в конюшню вошли припоздавшие гости! Братья у нее, понимаете ли, да отец строгий… младшая дочурка… Уставший Марти начал уж задремывать; разбудил памятный — слишком памятный! — резкий голос.

— Ого! Знакомый меринок, и сбруя знакомая. — Звон бубенчиков ударил погребальным колоколом. — У вас, никак, менестрель нынче пел?

— Точно, ваша милость, пел. Знатно повеселил, ребята довольны остались.

— И хозяин?

— Дыкть, хозяева нам, ваша милость, не докладают… — И где он сейчас?

— Хозяин-то? Дыкть, у себя. Велел, как появитесь, сразу вас к нему проводить… — Менестрель, дубина!

— А-а… Да кто ж его знает… вроде с Лиззи в обнимку уходил… — Так, вот что, давай-ка проверим. Менестрель молодой, с меня ростом, волосы темные, глаза светлые, смотрит нагло?

— Дыкть… ага, вроде похоже… — Та-ак… беги-ка ты, любезный, к хозяину и доложи, что не менестрель ему нынче пел, а Игмарт из "Королевских псов". Пусть стражу поднимает замок обыскивать, да тихо:

раньше сроку нам переполох не нужен. Ну, чего зенки вылупил, беги!

"Любезный" дернул с места в карьер, будто за ним волколаки гонятся.

— Беги, — выцедил вслед новый гость барона Ульфара. — Беги, а я здесь постерегу.

Авось попустят боги, выведут щенка к его мерину.

Марти перевел дух. Ага, жди! Гнедого придется бросить, и все остальное тоже — лютню, деньги… а, будь ты проклят! Любимый тесак тоже там, в вещах, в одеяло увязан! С собой только потайные ножи… ну что же, собственная шкура всяко дороже имущества, даже самого ценного. Придется драпать, в чем есть.

Выскользнуть из сенника на крышу конюшни было самым трудным. Беглецу казалось:

чужая ненависть там, внизу, притягивает его, путает мысли и движения. Чужая — и его собственная. Давние счеты, сводить которые не время и не место — а жаль! Так неожиданно разоблаченный «менестрель» зло сплюнул под ноги и тенью в тени побежал к лестнице на стену: та, по счастью, оказалась рядом, и пробираться через двор не пришлось. Прыгать со стены в ров — жутенькое, конечно, развлечение, но не смертельное. Особенно если ров запущен до такой степени, как у Ульфара. Короткой форы как раз хватило: выбравшись из воды, лазутчик увидел мелькание факелов на стене. Усмехнулся: ищите, покуда не лопнете!

И побежал в лес — пока что не особо выбирая дорогу, лишь бы подальше от Ульфарова замка. Правда, для начала нужно найти ручей и вымыться, иначе его и без собак найдут, по несусветной вони. Игмарт брезгливо отряхнулся. Превратить ров в сточную канаву, может, и умно в стратегическом плане, но разводить под собственными окнами такой смрад… впрочем, ежели Ульфар согласен дышать нечистотами… тут Марти наткнулся на вожделенный родничок. Следующие полчаса он яростно отмывался, выполаскивал штаны, рубаху и сапоги, и думал: а может, барон Ренхавенский для того и не чистит ров, чтоб посмеиваться, представляя, как самые отчаянные его враги отплевываются, вылезая из этого оборонного недоразумения? А может, и не только представляя — кто знает, чем тешится его милость Ульфар на досуге?

"Менестрель" так и не узнал, была ли за ним погоня. Кого благодарить за свободу:

собственную прыть и умение путать следы или Ульфарово попустительство? Расслабился уже в землях Лотаров. За то и поплатился: попался не погоне и даже не разъезду, а каким-то селянам, искавшим пропавшего мальца. Да мало что попался — сбежать не смог! Кому расскажи, позору не оберешься!

Впрочем, в тот день, по пути к замку Лотаров, неминуемое грядущее осмеяние меньше всего занимало мысли Марти. Доживи сначала! Тут уж — либо божья милость, либо могильная сырость: старый барон Лотарский знает его и в лицо, и по имени, и по месту службы. Навряд ли у героя осады Готтебри вдруг отшибет память настолько, что он не угадает в оборванном бродяге одного из своих разведчиков, тех, кого лично расспрашивал перед победным штурмом. Ох, расспрашивать барон умеет! И допрашивать, кстати говоря, — тоже… Ну и за кого ты нынче стоишь, барон Лотар? Все еще верен королю, или Вильгельма и тебя переманила, как многих?

Оказалось — верен. Так что вовсе не за красивые глаза Марти отдал селянской девчонке драгоценный амулет. За такую удачу не отдарить — навек удачи лишиться. И вот оно — в первую же ночь ей пригодился.

Что ж, думал невыспавшийся Марти, раз такой поворот, значит — судьба. Значит, ей нужнее. Откровенно говоря, королевскому псу было совсем неинтересно знать, какая такая нечисть завелась в Лотаровых лесах. Своих забот хватает, чего о чужих беспокоиться. Не о девчонке думать надо и даже не о молодом Лотаре, а о том, как быстрей в столицу добраться. В Оверте задерживаться не стоит: если Ульфар и его ночной гость все-таки послали погоню, у них вполне хватит ума и здесь его поискать.

Едва забрезжил рассвет, неудобный постоялец затребовал завтрак и еды, годящейся в дорогу — да поживей, бесы вас всех дери через три колена! Сонный трактирщик еще подумал: не иначе, Великий отец принял вчерашние молитвы слишком всерьез! Пусть в приличном заведении не место таким вот опасным типам, но уж лишние полчаса потерпели бы, чем носиться спозаранку как ошпаренным… Впрочем, ни тени столь неприветливых мыслей достойный трактирщик не выпустил на радушную физиономию профессионального гостеприимца. Подогнал служанок, сам подсуетился — известное дело, пока постоялец готов раскошеливаться, он прав. И лишь проводив гостя, разрешил себе облегченно перевести дух и покачать головой: мол, надо же, и не чаял так легко отделаться. Отрадно видеть, что и среди ловцов удачи встречаются еще приличные люди.

Поддельный менестрель вполне представлял себе мысли трактирщика: не в первый раз.

Обычно такое его забавляло; иногда, под настроение или по делу, он мог изобразить чванливого осла и затеять бучу; нынче же было все равно. Лишь зудело: скорей, нельзя задерживаться, опасно, опасно, опасно! Расплатился честь по чести, самолично заседлал подаренную бароном пегашку, выехал со двора, — и остановился в нерешительности. Обвел взглядом просторную, безлюдную по раннему времени площадь, — лишь в рыночных рядах начиналось уже утреннее оживление.

Будь Игмарт на месте застукавших его на шпионаже мятежников, уж он бы королевского лазутчика так просто не отпустил. Дорог много, но мест, какие не минешь — мало, и проследить за каждым нетрудно. Поставить людей следить за воротами, стражу расспросить, обойти постоялые дворы… долго ли? Скажем прямо, думал Марти, странно, что на въезде не взяли. Дадут ли выехать?

Тронул кобылу — не в паутину ведущих к воротам узких улочек, а через площадь напрямик, к магистрату. Очень кстати припомнилось оброненное вчера кем-то из посетителей "Королевского стремени": мэтр Огьен, мол, после визита его милости Анегарда совсем заработался, и ночует в своем архиве… видать, хорошо молодого барона припекло, щедро платит. Вот и еще раз Лотар меня выручает, усмехнулся Марти, спешиваясь у боковых дверей магистрата, под вывеской, изображающей книгу и перо.

Мэтр Огьен, архивариус славного города Оверте, оказался бойким юрким старичком.

Лицом он был схож с печеным яблоком, а повадками походил на домовитую белку. Как и надеялся Марти, мэтр успел позавтракать и приступить к работе. Посетитель обнаружил хозяина архивов не без труда: тот сидел на верхней ступеньке шаткой стремянки, с поистине ураганной скоростью пролистывая растрепанный том.

— Мэтр Огьен, доброе утро! Не позволите ли… Погруженный в изыскания архивариус и головы не поднял.

— Почтенный мэтр! — На сей раз Марти рявкнул так, что с полок посыпалась труха.

— А? Что? — Стремянка покачнулась, но устояла. — Что вы кричите, молодой человек? Что вам угодно?

— Я хотел бы написать письмо.

— Так пишите. Вон стол, — мэтр махнул рукой куда-то вглубь, — там есть и бумага, и перо с чернилами.

— И отправить. Скоростной почтой, — уточнил, понизив голос, Марти.

— Отправим, — мэтр Огьен безразлично отмахнулся, как будто речь шла о чем-то столь же скучном и рутинном, как подшивка магистратских счетов или, к примеру, поиски позапрошлогодних решений земельного суда. — Пишите пока, а я тут… — и снова уткнулся носом в книгу. Марти чуть заметно пожал плечами и пошел на поиски обещанного стола с бумагой, пером и чернилами.

Искомый стол обнаружился в самой глубине архива, за полками, у окна. Марти присел, взял лист бумаги, на миг задумался: секретная почта стоила дорого, тем дороже, чем больше слов… Он уложился в дюжину, не считая имени адресата.

И вышел из архива с пустым кошельком. Зато мэтр Огьен и впрямь оказался умельцем хоть куда: на глазах посетителя ровная чернильная вязь истаяла, а через пару минут на побелевшем листе проступила печать королевского архивариуса: принято. А деньги, что деньги… можно продать пегашку, жаль, конечно, зато без коня и к дорогам не привязан, а по лесу он любую засаду обойдет.

Дело сделано, и сделано на совесть; однако Игмарт из "Королевских псов" не относился к породе людей, готовых умереть с чистой совестью, зная, что долг исполнен. Он предпочитал победить, выжить и победить снова.

*** В вечерних сумерках, примерно за полчаса до закрытия ворот, со стены славного города Оверте, с той стороны, что над рекой, спустился человек. Пауком скользнул по веревке вниз, без плеска ушел в воду, а вынырнул уж почти на стремнине. Да какая там стремнина в середине лета — чай, не половодье! Пересек реку, держа к заросшему ивняком мыску.

Вылез, отряхнулся, сделал шаг… и застыл, оказавшись вдруг под прицелом сразу трех самострелов.

А ведь пусто было, когда со стены осматривался!

Острое лезвие кольнуло шею под ухом: стой, мол, не дури. А куда дурить при таком раскладе? Игмарт из "Королевских псов" проигрывать, конечно, не любил, но признавать проигрыш умел. Сейчас, похоже, он проиграл вчистую. Этот заход. Потому что игра целиком еще не сделана.

Стоящий против него стрелок, тот самый, что во дворе Ульфарова замка "Три дочки у трактирщика" заказывал, ухмыльнулся:

— Споешь, менестрель?

— Хватит с вас, — откликнулся Марти.

— Невежливо так уходить, менестрель, — стрелок откровенно забавлялся. — Господин барон тебя наградить хотели за песни, а ты… — Не зря, видно, говорят, — словно невзначай проронил Марти, — что награда героя всегда найдет.

— Верно, — хохотнул Ульфаров наемник. — Пошли, герой. Господин барон тебя заждались.

Мысли о побеге Марти отбросил сразу. Ясно ведь: не дадут. Позориться только. Шел, поглядывал искоса на довольных — не иначе, награды за пленника ждут! — конвоиров.

Думал: если след потеряли и искали наудачу, то не только Оверте должны проверять. Кто встретит его сейчас? Только Ульфар, или?… Долго гадать не пришлось. Ульфар, даром что на чужой земле, не стеснялся расположиться с удобствами. Палатка, костер, мясо жарится… коней два десятка, не так уж много… странно, чтобы вдоль всей стены караулить, а не только за воротами, людей побольше надо. Впрочем, странность объяснилась, едва пленника втолкнули в палатку.

Ульфар был не один, и все же Марти не смог удержать вздох облегчения. Его врага — того, встреча с которым сейчас могла означать только смерть, — здесь не было. Зато рядом с Ульфаром сидел мэтр Гиннар: маг из столичных, наипервейший специалист в поисковых чарах. Такому — хоть стену сигналками обнести, хоть след в городе найти да бубенчик на него навесить. Такому проиграть не стыдно.

Хотя обидно все равно.

— Ну, здравствуй, — Ульфар сыто усмехнулся, — менестрель. Что сегодня нам споешь?

Отвечать Марти не стал.

— Быстро бегаешь, — продолжал барон. — И сдался без боя, не ожидал, не ожидал… Или "Королевские псы" разучились сражаться? А?

И снова Марти смолчал. Глаза барона Ульфара насмешливо сузились.

— Чего молчишь? Или не знаешь, как ответить?

— "Королевские псы", — отозвался пленник, — не лезут драться там, где драка бесполезна. Может, я и похож на дурака, но не настолько же.

Барон хмыкнул. Кто-то из охраны подобострастно хохотнул, но тут же умолк, словив неодобрительный взгляд мага. Затрещала лампа, на миг вспыхнув ярче, и по лицам вспугнутыми бесами метнулись тени.

— Не дурак, говоришь? Посмотрим, посмотрим… Ульфар взглянул на мага, тот чуть заметно качнул головой. Заранее обсудили, понял Марти, как обломать фальшивого менестреля. Ну что ж, барон верно говорит: посмотрим, посмотрим… — Мой друг барон Герейн, — сказал Ульфар, — жаждет твоей крови. Подозреваю, что для тебя это не новость, Игмарт из "Королевских псов". Очень уж точно совпало… верно?

Прям как в той песне, в дверь муженек, дружок в окно… знаешь, а?

— Знаю, — коротко согласился Марти. Ульфар заполнял паузы, похлопывая по широкой ладони кинжалом, и пленнику стоило больших усилий глядеть не на подсвеченное желтоватыми бликами лезвие, а хозяину палатки в лицо.

— И про Герейна знаешь?

— Конечно.

Ульфар кивнул рассеянно: не то ответу, не то своим мыслям. Сказал:

— Хотел я, Игмарт, сделать тебе одно предложение… Ты ведь понял, что к чему?

Понял, понял… Небось и доложить успел: я знаю, ты заходил в архив Оверте и отправил письмо в столицу. О чем письмо-то? — Отраженная лезвием полоска света легла на глаза, заставив прищуриться. — Сам расскажешь, или старичка из архива расспросить?

Королевский пес пожал плечами:

— О мятеже, конечно.

Вот так, и моя смерть вам уже не поможет. Вопрос в другом: поможет ли моя жизнь?

Или предпочтете месть? Ульфар молча вертит в руках кинжал, маг в задумчивости разминает пальцы, стража хрипло дышит в затылок… одно лишнее движение, и… Спокойно. Королевские псы не делают лишних движений.

— О мятеже, — повторил барон. — Конечно. Я и не сомневался. Герейн, конечно, обрадуется… обрадуется, да… видел бы ты, как его корежило, когда тебя упустили… Барон умолк. Ни намека о пощаде не дождешься, зло подумал пленник. Знаем мы эту манеру — играла кошка с мышкой… Ульфар помолчал и продолжил:

— Жаль без толку на смерть отдавать такого ловкого и храброго парня. Ты мог бы мне пригодиться, а я — тебе. Правда, Герейн… но что, если я примирю тебя с ним?

— Запросто, — хмыкнул Марти. — Как только я перережу ему глотку, можно будет считать, что вражде конец.

— Послушай, Игмарт, — Ульфар подался вперед, впился в пленника острым взглядом. — Когда мы сбросим с трона чванливого дурака и посадим на его место достойного, в стране освободится немало земель. Я сделаю тебя шатленом, владельцем замка. Ты сможешь вызвать Герейна на поединок, и он не посмеет отказаться. Вы разберетесь с вашей враждой честно и законно.

Пленник молчал, прикусив губу, и видно было, что в этот раз не из упрямства молчит — думает, крутит в голове неожиданно щедрое предложение. Подвох ищет, прикидывает варианты. Барон Ульфар не зря гордился своим умением подбирать ключики к трудным людям.

— Что скажешь?

Игмарт ответил медленно, словно каждое слово было тяжелым валуном.

— А если я его убью… честно и законно убью… то смогу претендовать на его баронство? На Герейн?

— Высоко метишь, — качнул головой Ульфар. — Я бы тебе пообещал — сам понимаешь, обещания раздавать много труда не надо. Но наследники… — А если я с наследниками разберусь? Честно и законно?

— Ну, это уж будут твои дела, — ухмыльнулся барон Ульфар. — Мешать не стану, помочь… там поглядим.

Некоторое время тишину в палатке нарушали только хлопки лезвия по бароновой ладони и треск лампы.

— Ладно, — выдохнул Игмарт. — Согласен.

Ульфар неторопливо встал, потянулся. Сытый кот, сожравший пойманную мышь.

— Уж простите, господин, а только не верю я ему, — подал вдруг голос кто-то из-за спины пленника — тот самый, кажется, стрелок из наемников. — Слишком легко согласился. Воля ваша, а только "Королевские псы" хозяев не меняют, хоть на куски их режь.

Барон усмехнулся:

— Значит, наш гость скорее человек, чем пес.

— Я ненавижу Герейна, — тихо сказал Игмарт. — Бесы все дери, я не доставлю ему удовольствия получить мою голову в подарок.

— А верность его нам обеспечу я, — пообещал мэтр Гиннар. Спокойно эдак пообещал, с ленцой даже, однако у Игмарта мороз по хребту прошел, и подумалось: может, проще стало бы гордо и глупо умереть?

— Выйдите все, — приказал мэтр.

Через несколько мгновений в палатке остались Ульфар, маг и пленник. Причем Ульфару было откровенно не по себе, Марти видел это так же ясно, как жадный блеск в темных глазах мэтра Гиннара и отблески огня на лезвии баронова кинжала.

— Ваша милость, позвольте… Кинжал послушно лег в подставленную ладонь столичного мага. Тот шагнул к пленнику, бросил небрежно:

— Руку дай.

Выбора у тебя нет, напомнил себе Игмарт. Или покоряешься, или — к Герейну в лапы, и смерть, и ладно бы просто смерть, но стоит лишь представить торжество врага!..

Лезвие вспороло кожу, потекла темная струйка.

Маг подставил ладонь, выговорил звучно и торжественно:

— Услышь, Хозяйка тьмы, слова мои, и стань свидетелем нам! Жертвую тебе кровь и прошу власти над этой кровью, через часть к целому, через каплю к полному, через кровь к человеку! Прими, дай знак, яви свою милость!

В глазах у Марти внезапно потемнело — хотя с такой чепуховой царапины и морщиться-то стыдно! Он так и не понял, верно увидел или почудилось, как пустеет наполненная кровью ладонь мэтра Гиннара. Но то, что случилось после, запомнил накрепко.

Как столичный маг смазал его кровью свой цеховой знак, подвеску-амулет на гильдейской цепи.

Как приказал, недобро оскалясь:

— На колени!

И какая дикая боль смяла, перекрутила, расплавила его тело, когда он подумал: "Ишь чего захотел, хмырь!" Очнулся Игмарт на полу, скрючившись, сжавшись в комок, словно жестоко избитый мальчишка.

— Уж прости, — маг довольно усмехнулся, — я должен был показать, какой монетой плачу за неповиновение. Знаю вас, наемников, и обещания ваши тоже. Ты понял, чего добьешься, если хотя бы задумаешь нас предать? Если ослушаешься?

— Понял, — выдохнул Марти, даже не пытаясь скрыть ненависть. — Что, игрушку завели? А вот сдохну, и все дела. И хрен вам от шелудивого пса вместо… — Не сдохнешь, — равнодушно отрезал маг. — Во-первых, даже смерть не поможет тебе выдать нашу тайну. Ты ведь не любишь умирать без толку, верно? Во-вторых, как только ты попробуешь выйти из подчинения, я тут же узнаю. Не сомневайся, я сумею удержать тебя. А в третьих, — потяжелевший голос мага ударил новой волной боли, — я тебе запрещаю даже пытаться. Понял?

Игмарт впился зубами в ладонь. Пронизанная багровым тьма и соленый вкус крови.

Дурак ты, Марти. Кого перехитрил?

— Упрямый, — издевательски вздохнул мэтр Гиннар. — Мальчишка, когда я задаю тебе вопрос, ты должен отвечать! Понял?

Боль ослабла ровно настолько, чтобы пленник смог выдохнуть.

— Да… — Запомнил?

И не выпендривайся ты, всех богов ради! Не тот случай.

— За…пом…нил… — точно так же глотают воздух вытащенные на берег рыбы.

Наверное, им тоже кажется, что уж следующий глоток — поможет.

— Отлично. Запоминай дальше. — Перед глазами прошествовали туфли из дорогой кожи, с посеребренными пряжками, остановились в опасной близости. Провоцирует? Нет уж, хватит. — Первое. Все, что здесь произошло и произойдет, все, что ты сейчас узнал и еще узнаешь, все наши приказы и запреты — тайна. Ты не расскажешь о ней, и не напишешь, и не намекнешь, и не станешь отвечать на вопросы, если твои ответы, правдивые или лживые, смогут выдать эту тайну или хотя бы намекнуть о ней. Понял?

— Да.

— Второе. Ты станешь выполнять то, что прикажу тебе я или барон Ренхавенский, в остальном же будешь вести себя как обычно. Ты не попытаешься вызвать какие-либо подозрения на твой счет, дабы тебя допросили, или заперли, или отослали. Ты не попытаешься сказаться больным или же взаправду заболеть, покалечиться или навредить себе еще каким-либо образом. Понял?

— Да.

— Третье. Ты не будешь добиваться нашей смерти или еще какого-либо вреда и ущерба для нас, ни самолично, ни чужими руками. Запомнил?

— Да.

— И последнее. Мне вовсе не обязательно быть рядом, чтобы следить за тобой.

Малейшее ослушание, и… ясно?

— Да.

— Замечательно. И правда, не дурак. На колени.

Кажется, ты решил не выпендриваться? Ну давай, королевский пес… показывай покорность, ш-шавка.

В этот миг Игмарт ненавидел себя, как никого и никогда в жизни. Сделал шаг — сделаешь и второй, и третий; испугался позорной смерти — так получи позорную жизнь и не жалуйся, сам виноват! Стой на коленях перед врагами своего короля, жди, чего прикажут!

— Повторяй за мной. Кровью своей, отданной добровольно, клянусь, что не нарушу своего соглашения с бароном Ульфаром Ренхавенским и буду ему верным соратником.

— Кровью своей… — если это называется «добровольно», то я бургомистрова дочка! — клянусь… — клятву верности — на коленях, ну спасибо, мэтр Гиннар, удружил! Впрочем, толку в этих лазейках, если?… — Клянусь честно выполнять поставленные мне условия.

Вот именно — толку?..

— Клянусь… — Подтверждаю, что кровь моя — залог нерушимости клятвы, а Гиннар, принявший слово мое, властен следить за его исполнением и требовать ответа.

— Подтверждаю… — чтоб ты сдох!

— И да будет клятва сия неразрывна, пока связывают нас узы крови, пролитой во славу Хозяйки тьмы!

Затрещала, почти угаснув, лампа, окатило ледяным холодом. Вот так-то, Игмарт.

Доигрался. Попробуй, нарушь клятву, богиней услышанную и одобренную!

— Поднимайся.

Игмарт попытался встать, упал. Зло выругался, помянув достоинства и происхождение всех присутствующих и богини заодно. Себя, впрочем, тоже не обошел.

— Ну зачем же так, — Ульфар протянул руку, но Марти все же поднялся сам. Качнулся, ухватился за край стола. — Понимаю, некрасиво вышло — все же ты воин, не шваль какая.

Но уж больно дело серьезное. Досточтимый мэтр всего лишь принял нужные меры, чтобы ты не смог нарушить наше соглашение. — Его милость барон Ренхавенский скептически усмехнулся: — Ты ведь не дурак, верно? Но клянусь тебе, Игмарт, всеми девятью богами: я не обману тебя с наградой. Любого спроси, барон Ульфар Ренхавенский умеет ценить верность и платит щедро.

— Да уж вижу, какова щедрость… — Поверь, если бы ты попался Герейну, тебе пришлось бы хуже. Куда хуже.

— Что правда, то правда, — хмыкнул Марти. Казалось, он уже оправился — и, если б не держала клятва, пожалуй, барону стоило бы поберечься эдакого гостя. — А где он, кстати?

Барон расхохотался.

— Далеко, быстро не достанешь. Отложи счеты на потом, Игмарт. Поужинай со мной, и я расскажу тебе твою задачу.

Наутро, едва встало солнце, барон Ренхавенский простился с новым соратником.

Всадник на резвом гнедом меринке рысил к столице, а барон размышлял, как представить дело для Герейна, что сказать и о чем умолчать. В грядущей схватке двух врагов, буде она все же состоится, Ульфар желал победы Игмарту — хотя бы потому, что бывший наемник будет помнить, кому обязан возвышением. Верные союзники — союзники, чья верность обеспечена, поправил себя барон, — куда лучше строптивых друзей. Впрочем, навряд ли перекупленный королевский пес выживет. А жаль, право, жаль… хорошо бы, все же, сохранить его.

Но для начала следовало решить с главным делом. Мэтр Гиннар уверял, что наемник из "Королевских псов", повязанный чарами крови, — то самое последнее звено, с которым уж точно хватит сил и средств освободить трон; однако Ульфар, следуя нехитрой селянской мудрости, предпочитал складывать яйца по разным корзинам. Да и об отосланном Игмартом из Оверте доносе забывать не след — вот уж верно пес, и вынюхал, и пробрехал! Поэтому маленький отряд готовился возвращаться в замок, а вслед за Игмартом отправлялся гонец. В мешочке под дорожным камзолом, бережно свернутые и запечатанные, лежали два письма.

Одно начиналось: "Шлю поклон и сотню поцелуев моей синеглазой богине". Второе заканчивалось: "С тем остаюсь верным слугой моего государя". Барон Ульфар, как и Игмарт из "Королевских псов", предпочитал побеждать. И в той опасной игре, что затеяла «принцесса-синеглазка», он при любом раскладе собирался быть на выигравшей стороне.

Часть 2 — Сьюз! Э-эй, Сью-уз!

Я выглянула из курятника, но с этой стороны дома гостей было не разглядеть. Вроде голос Гарника… — Здесь я!

— Бросай все, — рявкнул Гарник, — беги сюда!

Ну, бросать я не стала — еще чего. Прошла через дом, оставила решето с яйцами на кухонном столе и вышла на крыльцо.

Рэнси уже стоял здесь, вздыбив загривок и утробно рыча. Не на Гарника, конечно:

замкового капитана мой пес хорошо знал. Но с гостем знакомым приехал десяток чужих, и вида совсем не мирного. Кожаные безрукавки, густо ушитые медными бляхами, мечи у седел, самострелы за плечами, а уж рожи… Прогонять пса я не стала: с некоторых пор с ним мне было спокойней. Да и оставь этого проглота в кухне одного, есть нам с бабушкой будет сегодня нечего. Нажала ладонью на холку, приказывая сесть, спросила:

— Что стряслось-то?

— Магдалена где?

— В деревне. У Гвенды малыш приболел.

— Хорошо. — Гарник хмыкнул, поправился: — То есть ничего хорошего, конечно… В общем, закрывай дом, поехали.

— Да куда?!

— В деревню. Королевский указ слушать. Не видишь, герольд из Оверте пожаловал.

Капитан мотнул головой куда-то вбок. Шагнув с крыльца, я заметила между разбойного вида охраной человека в ярком плаще глашатая, и возражения увяли сами собой.

Я прикрыла окна ставнями — с утра хмарило, и бабушка обещала к вечеру дождь, — подперла двери.

— Пошли, Рэнси!

Гарник посадил меня к себе на седло и тронул коня.

Новости — если они не касаются кого-то из своих — доходят до нашей деревни так медленно, что верней называть их «старостями». По большей части мы узнаем слухи от замковой челяди или людей капитана Гарника; иногда его милость Анегард, навестив очередную подружку, поделится чем интересным, что она весь боговорот взахлеб пересказывает любому, кто готов слушать. Бывает, хоть и редко, забредет торговецкоробейник или бродячий маг, а то и менестрель ночлега попросит. Ну, эти-то наболтают — не знаешь, чему верить. Известно, в их деле ловко подвешенный язык — главное достояние, не просто орудие ремесла, но зачастую и средство выживания.

Но чтобы глашатай с королевским указом по деревням разъезжал, да с приказом весь народ до человека собирать, припомнить могли, наверное, разве что старики. Даже когда наш король, храни его боги, на трон воссел, и то без такого обошлось: объявили по городам и замкам, а дальше само разошлось. Что же стряслось?..

Спрашивать у Гарника я не стала: мог бы, сам бы рассказал. Капитан казался непривычно хмурым, не подшучивал, как обычно, да и чужая охрана совсем не успокаивала.

Пока доехали, я вся извелась от тревоги.

Взбудораженный небывалой честью деревенский люд собрался на удивление быстро.

Герольд из Оверте и замковый капитан оглядывали толпу с крыльца дома старосты — один пытливо, другой — с некоторой брезгливостью. Наверное, подумала я, городской глашатай считает ниже своего достоинства — а может, ниже достоинства короля? — объявлять высокую волю рядом с валяющимися в лужах свиньями, перекрикивая визг поросят и гогот гусей.

Герольд отточенно-красивым жестом развернул грамоту, кашлянул, и зычный его голос легко перекрыл деревенский шум.

— Мы, Гаутзельм Гассонский, волею богов король и властелин, — тут белобрысая Лиз пихнула меня в бок, ойкнула, извиняясь, и часть вступления я досадно прослушала, — сим объявляем! Народу моему, верным подданным, будь они рода благородного или простого, сословия высокого или низкого, любого звания и занятия! Ибо есть деяния, знать о коих должен каждый, и как известны всем имена героев, так должны быть известны и имена подлецов.

— Э, — буркнул кто-то сзади, — ща ихними столичными склоками будут головы морочить, вот уж делать нечего… — Цыть, окаянный! — а вот голосок бабки Греты легко узнать в любой толпе. — Слушай!

— …злонамеренно покусившись на священную королевскую особу и тем пойдя против установлений божеских и человеческих! Волею богов… — Ого!

— Да замолчишь ли ты!

— …схвачены и сознались в злом умысле против священной королевской особы, и назвали соучастников своих, и тех, кто сподвиг их на злодейство подкупом и посулами. Ради чистосердечности признаний и раскаяния оные злоумышленники будут казнены милосердно, но не ранее, чем будут схвачены и допрошены названные ими мятежниками, во избежание ошибки и оговора. Посему, — глашатай еще возвысил голос, хотя было уж, казалось, и некуда, — имена тех, кто обвиняется в заговоре против особы короля, должно объявить пред всеми жителями государства, и любой, кто посодействует в поимке кого-либо из названных, получит достойную награду! Если же есть в сем списке кто, безвинно оклеветанный, пусть узнает о том, и явится пред королевские очи с чистым сердцем, и оправдается!

Дальше шел список имен — пока что со всеми титулами. Длинный. Такой длинный, что даже мне ясно стало: в столице вскрылся не какой-нибудь хиленький заговор, а полновесный мятеж, из тех, на которые богато было прошлое царствование. С осадами то мятежных, то королевских замков и городов, с самыми настоящими битвами, перемириями по храмовым дням и грабежом вражеских земель. И после первого же названного заговорщика я подумала, что мрачность Гарника объясняется просто: барон Ульфар Ренхавенский приходится нам соседом, его земли начинаются сразу за озером, и само озеро вот уж три или четыре поколения считается спорным владением. Когда сосед, с которым и так жили не в дружбе, становится врагом, хорошего в том мало. Кто-то сзади охнул и сипло выругался, кто-то поддержал: урожай бы успеть убрать!

Но имя барона Ульфара оказалось в королевском списке не единственным знакомым.

Сюрприз похуже ждал под конец.

Последним, перед тем, как сложить грамоту и бережно спрятать в футляр, герольд выкрикнул:

— Баронесса Иозельма Лотарская!

У Гарника заметно дернулся кадык; за спиной у меня пронесся по собравшимся общий, один на всех вздох. Наверное, каждый подумал то же, что и я: за какими бесами понесло в мятеж Анегардову матушку?

Гарник повез глашатая дальше, но люди не торопились расходиться. А уж гомон поднялся — почти как в Оверте на большой осенней ярмарке! Слушать королевский указ созвали всех, так что бабушка должна быть где-то здесь. Я проталкивалась меж людей, временами приподнимаясь на цыпочки и оглядываясь: звать в таком шуме без толку. Рэнси, получив строгий приказ никого не трогать, жался к ногам и временами взрыкивал.

— И нечего тут думать, обмолотить да в замок! Оно и самим бы пересидеть, мало ли… — У тебя одно на уме, чуть что, «пересидеть». А дома пожгут?!

— А то их так не пожгут! Сейчас, вилами да топорами отмашешься! Грозилась овца волка схарчить!

— Тьфу на тебя… — Ой, бабоньки, чо деется-то!

— Ну, завыла!..

— А детвору бы и правда в замок отправить. Девчонок хотя бы.

— И верно! За стенами-то оно надежней… — Не пойду я в замок!

— Цыц, дура мелкая! Батя сказал — пойдешь, значит, пойдешь!

— Не пойдуууу!!!

— Ото Ульфару больше заняться нечем, как наши халупы грабить! Сам подумай, башка твоя дубовая, он против короля пошел! До нас ли?!

— Еще вопрос, наши господа на какой стороне! Баронесса-то… — Змеюка она, твоя баронесса! И всегда змеюкой была!

— Эй-эй, полегче! С каких это пор она моя стала?

— Вот и умолкни!

— Сам умолкни!

— А ты на меня не лезь!

— Сьюз, вот ты где!

Я схватила бабушку за руку:

— Пойдем отсюда! Эти дурни передерутся сейчас… Рэнси согласно залаял, взъерошенные мужики умолкли оба и дружно шарахнулись в сторону.

— Куда прете, ослепли, что ли?!

С ума люди посходили! Жаль, я только скотину умею успокаивать… Мы с бабулей выбрались из толпы, отделавшись отдавленными ногами. Выбрались удачно: как раз к старостиному крыльцу. Староста сидел на ступеньке, подперев кулаком подбородок, и смотрел на сельчан пустыми глазами, будто не видел, что люди завелись почти уж до драки. Губы его шевелились беззвучно — молится, что ль, подумала я, так не время молиться!

Тут к нам пропихнулся Колин. Сплюнул, отер кровь с разбитых губ, рявкнул:

— Чего сидишь? Ты староста или тля огородная? Устроили, бесы их язви, сходку!

— Сижу, — невпопад ответил староста.

— Народ-то успокой, — посоветовала бабушка. — Я носы расквашенные лечить не стану, без того дел выше крыши.

— И не лечи, — голос старосты был непривычно тих, зато в глаза вернулась, кажется, жизнь. — Пусть выбродятся. А ты, Колин, сядь.

Старостова ладонь приглашающе хлопнула по ступеньке. Колин хмыкнул, сел. Спросил:

— Что делать-то будем?

— Не знаю.

Бабуля, не спросясь, села рядом с трактирщиком. Обронила себе под нос:

— Вот и верно говорят, что долгий мир не к добру. В прежние-то времена при таких вестях долго не раздумывали. Детвору и девиц — за стены, скот к замку ближе перегнать, мужикам за урожай взяться… — За стены? — в тихом голосе старосты мне почудилось отчаяние. — За какие стены, Магдалена? Тут неровен час, те стены королевские войска брать придут, и всех, кто внутри — в мятежники! Куда ни кинь… — С какой это радости? — Колин снова сплюнул: приложили его, похоже, крепко. — Разве барона Лотарского среди мятежников назвали? Он королю всегда верен был. А баронесса уж сколько тут не появлялась. Не-е, нам не короля опасаться, нам Ульфаровых наймитов ждать. Где мятеж, там война, а где война, там солдат кормить. Грабить придут, так что Магдалена дело советует. Если, конечно, не хотим зимой кору жевать, а к лету байстрюков наемничьих богам показывать. Только, думаю я, для начала одному кому-то надо в замок сходить. Разузнать, что там, с управляющим поговорить… — Верно, — кивнул староста. — Так, может, ты и сходишь?

— Могу и я… — А мы? — спросила я бабушку. Самая пора травки собирать, сейчас день потеряешь — зимой аукнется; но если война, наше место в замке, ведь так?

Бабуля задумчиво почесала кончик носа.

— Подождем, пожалуй. Нам сейчас не до переездов. А вот снадобий каких в замок передать — это, наверное, надо.

А если и не надо, подумала я, как предлог туда наведаться — очень даже сгодится. И, пока Колин будет с управляющим говорить, я смогу по-свойски поболтать с тетушкой Лизетт, Аниткой или толстухой Бертой, послушать на кухне сплетни, Динушу расспросить… еще и лучше все разузнаю, во всех подробностях!

Старосте, видно, пришла та же мысль. Он повеселел, хлопнул трактирщика по плечу:

— Вот и решили! Когда пойдете, завтра?

— Завтра, — согласился Колин.

Бабушка привстала, выдернула из толпы растрепанную ревущую Гвеньку, подружку мелкого Ронни. Посадила к себе на колени, зашептала на ухо что-то успокаивающее.

Староста вздохнул, встал. Рявкнул:

— А ну тихо! Уймитесь!

Умный он все-таки мужик, в который раз подумала я. Сейчас-то они все уже и сами рады уняться да послушать кого-нибудь, кто лучше их знает, что делать. Выбродились… — Завтра Колин сходит в замок, узнает, что обо всем об этом господин барон говорит.

У кого что ценное в доме есть, прячьте, закапывайте — коли придется в замке отсиживаться, туда всего не увезешь, сами понимаете. С урожаем поднажать надо. Кто сам управится, соседу помогайте. Если семенное зерно спрятать не успеем… Многозначительная пауза подействовала куда лучше долгих увещеваний. "Сохрани Жница", в один голос выдохнула толпа.

Призрак голода подстегнул, вот уж кто-то из мужиков заворчал:

— Чего ждем-то, пошли, покуда дождя не нанесло… И народ потянулся в поле.

— Так-то лучше, — буркнул трактирщик.

Староста покачал головой:

— Лучше, хуже… Не о том ты, Колин, думаешь. Деревня теперь словно меж двух жерновов, не заметим, как в пыль перемелет. Тут Ульфар, там мятеж… Знать бы точно… Я поежилась. Уж если староста наш боится…

Бабушка повернулась к Колину:

— Ты к нам ночевать приходи. С рассветом выйдете, все лишний час.

На том и порешили, и мы пошли домой — отбирать среди готовых снадобий те, что могут пригодиться воинам.

— Кроветворка, жильник, бессонник, — бормотала себе под нос бабуля. — От жара, от надсады, от слабости. Боевую настойку смешать успеем… А я думала о том, что лечебные-то зелья точно надо отдать тетушке Лизетт, а вот боевые — не то капитану, не то его милости… Ни старого барона, ни молодого в замке не оказалось.

— Господин Анегард отца провожает, — шепнула мне Анитка. — До Оверте. Его милость Эстегард, говорят, к самому королю поехал.

— За жену просить?

— Ой, Сьюз, ты скажешь! — Анитка поставила передо мной миску с похлебкой, отрезала ломоть хлеба. Кинула Рэнси мосол. Села со мной рядом. — Станет его милость за нее просить, жди! Уж он ее честил, так честил… я б тебе рассказала, да повторить неловко, я все-таки девушка приличная! — Анитка, покраснев, прыснула в ладошку, а я запоздало вспомнила, что баронессу Иозельму замковая челядь терпеть не может.

— Значит, — спросила я между двумя ложками похлебки, — его милость Эстегард за короля стоит?

Анитка фыркнула:

— А кто сомневался?!

— Да наши дурни деревенские. Не знают, кого ждать теперь, то ли королевские войска, то ли Ульфаровых грабителей.

Вошла тетушка Лизетт, и Анитка шмыгнула к не дочищенным горшкам.

— Колин говорит, паникуют ваши? — спросила управителева женка.

Я кивнула.

Тетушка Лизетт присела за стол напротив меня.

— А сама-то?

Я неловко пожала плечами:

— Нам проще. Лекарку-то какой дурак трогать станет? Другое дело, если правда война, так мы с бабушкой здесь нужнее. Чего ждать-то, тетушка Лизетт?

— Не знаю, Сьюз, чего ждать, — вздохнула та. — Господа, вон, и то не знают. Его милость уезжал, как навсегда прощался, Анегарда за себя хозяином объявил. Ланушка плачет — слышала, как мать мятежницей оглашали, уже не маленькая ведь, понимает. Гарник с Зигмондом своих гоняют, посмотришь, аж оторопь берет. Вояки! Был бы толк… Посмотреть, что ль, подумала я. Выскребла из миски гущу, обтерла кусочком хлеба.

Выставила на стол корзину.

— Вот, тетушка Лизетт, это вам в запас. Дай боги, чтоб не пригодилось, но все-таки… Бабушка сказала, разберетесь. А та, — кивнула на другую, что так и стояла у дверей, — для Гарника.

Любопытная Анитка посунулась ближе. Втроем мы разобрали корзину: отдельно, что на ледник, отдельно, что на чердак и в кладовку. Тетушка Лизетт и правда разбиралась в снадобьях, объяснять мне почти ничего не пришлось.

Закончив, велела Анитке:

— Ступай, Гарника позови.

— Не пойду я туда, хоть что хотите со мной делайте! — пискнула девчонка. — И так шагу лишнего по двору ступить боюсь. К колодцу бегала, так этот, с волчьими глазами, снова тут как тут! Караулит он меня, не иначе! Приволок молодой господин нелюдей, а нам того и жди, что съедят!

— Тьфу, дура! Нужна ты им, есть тебя! Подавятся! Сьюз, сходила б ты сама до Гарника, что ли? Они на заднем дворе должны быть либо у старой казармы.

Анитка аж подпрыгнула:

— Не ходи! Съедят, как есть съедят! Вон, темнеет уже, и луна полная, нелюдь в самую силу входит!

Я поднялась:

— Уж если на Ореховом не съели… Рэнси, идем Гарника искать!

Пес поглядел укоризненно, ухватил недогрызенный мосол и поволок в Динушину каморку — прятать. Ишь ты, запомнил, где спим!

— Пойдем, — рассмеялась я, — никто твою кость не тронет.

Рэнси вынырнул из-за занавески, ткнулся носом мне в ладонь и выбежал на двор. Я поймала всплывший в его сознании образ Гарника — запах кожи, металла и коней, и еще что-то неуловимо-особенное, свойственное лишь капитану. Вот и хорошо: блуждать по замковым дворам наугад не придется.

— Сьюз, постой, — окликнула меня Лизетт. Кивнула на корзину. — Возьми, там и отдашь. А то ж он сюда и Зига своего разлюбезного притащит, переполошит мне девчонок.

Зла на них не хватает! Эти, дуры, шарахаются, а те словно и рады подразнить!

Я подхватила тяжелую корзину, сказала:

— А что ж, может, и правда рады.

— И верно, — вздохнула тетушка Лизетт. — Парни, они и есть парни, хоть с человеческими глазами, хоть с волчьими.

Я понимала Аниткины страхи. Хотя с тех пор, как Анегард поселил Зигмондову стаю в замке, ночные кошмары перестали меня мучить, от близкого и открытого соседства с нелюдью было не по себе. Мне пришлось за это время бывать в замке, и каждый раз, встречаясь с Зигмондом, я терялась. Он приветствовал меня церемонно, как благородную, как равный равную, как гость — хозяйку, и это казалось странным, неправильным, тем более неправильным, что я не чувствовала ни насмешки, ни натяжки. А его парни глядели на меня так, как никогда не смотрели наши деревенские, привыкшие видеть во мне лекарку, а не подружку. Живи я здесь, тоже старалась бы держаться от них подальше! Хотя волчеглазого понять можно: Анитка мало кого из мужчин оставит равнодушным. В каком-то смысле, подумала вдруг я, им в замке хуже, чем на Ореховом. Не нужно заботиться о пропитании и выживании, но тем обидней, наверное, видеть, как шарахаются красивые девчонки, а руки мужчин невольно ищут оружие. Слышать, как матери пугают непослушных детей: "Будешь баловать, Зигмонд в стаю возьмет!". Ловить шепоток челяди: "Совсем молодой господин спятил".

Может, и зря Анегард решил именно так… не место нелюди среди людей.

Но сейчас я хотела поговорить с Гарником, и если для этого придется раскланиваться с Зигмондом и терпеть жадные взгляды его парней — значит, так тому и быть.

Мне повезло. Гарник и Зигмонд уже, как видно, закончили учения и распустили бойцов отдыхать. Замковый капитан и заколдованный барон шли мне навстречу — вдвоем, увлеченно что-то обсуждая. Вот уж кому плевать на чужие страхи, подумала я. Что один, что второй — явно довольны обществом друг друга и Анегардово решение вполне одобряют.

Хотя, если б Зигмонд не одобрял, его стая так бы и осталась на Ореховом… да и Гарник, будь он против нелюди в замке, наверняка убедил бы хозяев… Рэнси залаял, Гарник с Зигмондом остановились. Заметили меня.

Вожак стаи церемонно раскланялся:

— Приветствую молодую госпожу.

Как всегда, я растерялась. Поклонилась в ответ, чувствуя, как предательски загорелись щеки.

Гарник пихнул нелюдя в бок:

— Зиг, прекрати смущать девчонку! Сьюз, милая, не обращай внимания, Зигмонд просто хочет доказать, что не совсем еще одичал.

— Мне совсем не надо этого доказывать, — неловко пробормотала я.

— Себе, — невесело усмехнулся заколдунец. На миг показались песьи клыки, уколов острым предчувствием опасности. Дрогнул плащ, будто укрытые им крылья дернулись вместе с тонкими губами. — Прежде всего — себе… Мне вдруг стало его жаль — до боли, до опаляющего жжения в сердце. И вместе с тем — остро захотелось оказаться от него подальше. Заворчал Рэнси. Я положила ладонь псу на голову, и ощущение мягкой шерсти под пальцами странно успокоило. Этот зверь был настоящим, правильным и таким же понятным, как люди.

— Господин капитан, а я вас искала.

Гарник пригладил усы, глянул вопросительно: ну?

— Бабушка для вас передала кой-чего.

Брови Гарника поползли вверх.

— Магдалена? Мне?

— Ну, не то чтобы лично вам, — боги упаси от такого, про себя добавила я. — Просто… Вчерашние вести, господин капитан, уж больно тревожные.

— Тревожные, — кивнул Гарник, — верно.

— Ну и вот, — я сунула ему корзину и оглянулась в сторону кухни, мечтая сбежать от Зигмонда. Нелюдь молчал, но уже то, что он стоит рядом со мной, совсем близко, наполняло необъяснимой паникой. Хотя нет — вполне, наверное, объяснимой. — Мы снадобий всяких приготовили. На случай боя, чтоб запас был… Те, что для раненых, я тетушке Лизетт отдала, а… — Понял! Ай да Магдалена, ай порадовала, — Гарник, сияя, зарылся в бабулины снадобья, и мне стало совсем страшно. Как будто сама его радость подтвердила худшие наши опасения. — Спасибо ей от меня передашь. — Гарник откупорил бутыль с боевой настойкой, понюхал, крякнул: — Ай, молодца! Ну, Сьюз, порадовали… — Все так плохо? — не выдержала я.

Капитан понял не сразу. Лишь через несколько мгновений кивнул, помрачнев:

— Плохо, Сьюз. Дела серьезные намечаются, и мимо нас навряд ли пролетит. Анегард возмущался, что отец его дом хранить оставил, да только неизвестно, кому больше сражаться придется. Ульфар-то еще когда войско набирать начал… — Когда? — спросила я.

— А вот помнишь того парня, что вы с Рольфом привели? Он первые вести принес, как раз оттуда и шел.

Моя рука невольно нашарила висящую на шее неровную бусину, подарок Марти. Значит, правильно я подумала, что парень не так прост.

— Я думала, он просто бродяга… — Бродяга… — Гарник аккуратно уложил бутыль с настойкой обратно в корзину, потрепал по загривку Рэнси. Сказал, с заметной тщательностью подбирая слова: — Твое дело, конечно, девичье, но ты все-таки запомни, Сьюз. «Просто» бродяг по дорогам мало ходит, и ждать от этой публики нужно всего. И оказаться такой бродяга может кем угодно.

Наемником, шпионом, вором, убийцей… — А тот кем был?

— Неважно, — отмахнулся Гарник. — Нам с ним детей богам не показывать, и ладно.

Пойдем, Зиг. И ты, Сьюз, иди, отдыхай. Домой-то завтра поутру пойдете?

Я растерянно кивнула.

— Хорошо… — Гарник помялся, будто раздумывал, стоит ли говорить то, что просится на язык. — Слышал я, о чем Колин с управляющим совещается. Так вот, Сьюз. Чего там они нарешают, тебя с бабушкой не касается, поняла? Ваше место всяко здесь. Собирайтесь, вернется Анегард, приеду за вами.

Спала я тревожно. Во сне Зигмонд и Марти спорили, кому из них больше подходит слово «бродяга», Анегард никак не возвращался в замок, а над нашей деревней летело войско барона Ульфара, отбрасывая на землю черную, похожую на бездонную реку тень.

*** Колину разговор с управляющим, хотя для деревни и удачный, спокойствия не прибавил. Что в замок шли, трактирщик одно беды и разорение пророчил, что обратно… В конце концов мне надоело слушать беспрерывные сетования, и я спросила:

— А вот скажи, Колин… помнишь, когда мы Ронни искали и на бродягу напоролись, ты про нож его сказал? Вроде, нищий с таким ножом?..

— С чего вдруг ты вспомнила? — удивился Колин.

— Да Гарник сказал вчера, именно тот парень про Ульфара первые вести принес. Вроде не простой он бродяга, а то и не бродяга вовсе. Только я не поняла толком, а Гарник объяснить не захотел… нам, мол, с ним детей богам не показывать, а раз так, лучше не знать лишнего.

— Любопытство девичье, — усмехнулся трактирщик. — Прав капитан: меньше знаешь — крепче спишь. Оно конечно: ему самому, или, к примеру, мне, или вон старосте нашему такая правота без надобности. Но тебе… И замолчал, не договорив.

— Ну вот, — я проводила глазами выскочившего на тропинку и снова умчавшегося в папоротники Рэнси, — и ты загадками говоришь. Ну, любопытство, ну, девичье… но интересно же! Он такой… странный, что ли? Ведь не только в ноже дело… Колин остановился вдруг, взял меня за руку.

— Сьюз, ты знаешь, я тебя как родную люблю. Ты красивая, добрая, умная девушка, и держишь себя в строгости, не то что некоторые… — Ты к чему это, Колин? — я, пожалуй, даже немного испугалась.

— К тому, — строго заявил трактирщик. — Не для тебя всякие проходимцы! Не знаю, кто он такой, и знать не хочу, но в одном уверен: этот хмырь и мизинчика твоего не стоит!

Я рассмеялась:

— Ох, Колин! Ты решил, я в него влюбилась?!

— Девичий интерес на пустом месте не возникает, — смущенно проворчал трактирщик.

— А любопытство?

— Любопытство тоже.

— Нет, — я покачала головой. — Честно, нет. Какая любовь, ты что! Но как мы с Рольфом его вели, век не забуду! Знаешь, сколько страху натерпелась?

Я отняла у Колина свою руку, и мы пошли дальше. Вот ведь придумал — влюбилась!

— Просто дурочкой себя чувствую, — призналась я. — Ты вон сразу понял: что-то с ним не так. А мне для этого Гарник понадобился. Вот вспоминаю: вроде мелькали тогда мысли… не подозрения, но… а, — я махнула рукой, — сам понимаешь, что за мысли дурацкие, раз даже толком их словами объяснить не могу! Вот уж точно, курица слепая!

— Да зачем оно тебе, Сьюз? Твое дело девичье… — Колин, — тихо сказала я, — ты меня совсем за клушу-то не держи. Я все-таки лекарка, мало ли кому помогать придется. Мне стыдно настолько в людях не разбираться.

А сама подумала вдруг: хорошо, ни Колин, ни кто другой в деревне не знает про амулет.

То-то было б разговоров: от бродяги перехожего подарок приняла! Да не простой, а с невесть какими чарами! Бабушке рассказала, как иначе, но больше — никому. Еще, конечно, Эннис знает, но городскому магу об меня язык чесать незачем.

Колин, помолчав, кивнул:

— Может, ты и права. Нож, говоришь? За его нож, Сьюз, всю нашу деревню купить можно, с землей, скотом и всем хозяйством.

— Уж будто? — хмыкнула я.

— А то! Линнская сталь, азельдорская работа. У его милости Анегарда оружие похуже будет.

— Выходит, он из благородных?

— Навряд ли, — покачал головой Колин. — Как ты это себе представляешь, благородному господину нищего бродягу изображать? Обноски напялить ради королевской службы, чтоб, допустим, мятежника изобличить или планы врага разведать, — то еще полбеды. Но перед деревенскими лебезить? Руки себе вязать позволить?

Я представила, как выглядел бы обрядившийся в тряпье Анегард — и особенно, как бы он ответил на попытку парня вроде Рольфа допросить его, связать и отволочь на суд к барону! — и согласилась с Колином.

— Нет, Сьюз, он, видать, из наемников, да не последнего разбору — тех, что за службу золотом берут. Или шпион чей-то. Хотя, одно другому не мешает.

— Дерется здорово, — припомнила я. — Даже со связанными руками. Рэнси в нос дал… — Рэнси? — оторопел Колин. — В нос?!

— Ногой, — я вздрогнула, вспомнив. — И в лес как сиганет… Если б не моим пояском связали… у него ведь еще и в сапогах ножи были.

— В сапогах?! Точно, наемник, — совсем уж уверенно кивнул трактирщик. — А я лопух, не догадался! Не-ет, Сьюз, у эдакого волка на дороге я бы стать не хотел.

— Вот и его милость Анегард сказал, повезло. Не про вас, мол, добыча… Какое-то время мы шли молча.

— А нож с виду простой такой, — вздохнула я. — Вот пытаюсь вспомнить, и… ну обычный же!

— На то и расчет, — хмыкнул Колин.

— А как же ты узнал?

Колин подмигнул:

— Трактир держать — занятие хитрое, глаза на гостей требует верного. Да и не всегда я трактирщиком был… — Бабушка, — спросила я вечером, покончив с рассказом о походе в замок, — а кем Колин раньше был? Ну, не всегда ж он трактир держал?

— Воевал вроде… Сьюз, как думаешь, одеяла брать?

— Да зачем тебе там свои одеяла? Нет, конечно, если Гарник на подводе приедет, так можно хоть одеяла, хоть матрасы, но… Ой, ба, ну что нас там, спать по-людски не уложат?!

А где воевал? С бароном вместе или в наемниках?

— В наемниках, в охранниках… не знаю! Может, и с бароном. Дался он тебе, какая разница! Ой, а Злыдню-то, Злыдню?!

— Гвенде завтра отведу.

— Ох ты ж лапушка моя, Злыднюшка… Гвенда с нею как еще поладит… Голос бабушки предательски задрожал. Я вздохнула: отдавать Злыдню в чужие руки и правда жаль.

— Договорюсь я с ней, ба… поладят.

— А может, с собой, а? Молочко-то, оно…

Я села рядом с бабушкой, обняла трясущиеся плечи:

— Не плачь. Хочешь ее с собой, значит, возьмем с собой. Все равно своими ногами побежит, она тебе не одеяла, места не запросит. А в замке авось не заругаются, найдут местечко для еще одной козы.

— Как уходить-то, — всхлипывала бабушка. — Прижились мы с тобой здесь, хозяйством обросли, все равно что с корнями выдираться. Ох, горюшко… — Так вернемся же.

— Ты, девонька, войны не видела. Вернемся, а тут — пепелище. А нет, так разграблено все, а что не взято, то испохаблено. Весь-то дом с собой не унести… Дом… мне вдруг и впрямь стало страшно, что вернемся — а его нет. Вот этого стола, за которым чаевничаем, принимаем гостей, разбираем травы. Жбана с квасом в углу, медного рукомойника, полки с расписными мисками. Накрытой лоскутным одеялом кровати, на которой я спала почти всю жизнь — уж сколько себя помню, точно. Сундука с нарядными рубахами, праздничной полосатой юбкой и зимним полушубком — невелико богатство, а все жаль. В таких сундуках, подумалось вдруг, деревенские девчонки собирают приданое.

Только мне приданое без надобности, и вечера я провожу не за вышивкой и прочим рукоделием, а бабулину науку перенимая. Пришлую лекарку если кто и захочет за себя взять, так уж точно не ради сундука с добром или доли в отцовом наделе. Такая жена, как я, деревенскому мужику только в убыток: ни в поле помочь, ни на огороде, разве скотину обиходить… А лекарское дело хлопотное, времени берет изрядно. Какому мужу понравится, что жена одно в лес за травками бегает, да не всегда днем, бывает, и ночами? Вот и нет здесь для меня женихов… В этот вечер мы так ничего и не собрали. Носами прохлюпали… — Ладно, — сказала я, когда совсем уж стемнело, — завтра Гарник точно не появится, он сказал, приедет, когда Анегард вернется. Успеем. А может, еще и не будет никакой войны?

Бабушка только вздохнула в ответ.

Я долго сидела на кровати, завернувшись в одеяло и глядя в окно. Все думала, правда ли война может дойти до нас, и что будет тогда с нашим домом, и с деревней, и с теми людьми, кого я привыкла называть соседями. Ничего хорошего у меня не выходило, и заснула я в слезах.

А проснулась — в самый глухой час ночи — оттого, что показалось, будто кто-то меня зовет.

Я села, прислушалась. Нет, все тихо. Приснилось? Слишком уж ярко для сна… Вспомнилось пробуждение в начале лета — той ночью, когда прилетела в наши края Зигмондова стая. По коже пробежал холодок. Я встала, подошла к окну.

Под окном стояла лошадь. Черный конь, теряющийся в ночной тьме.

Огрызок луны едва виднелся из-за туч, но все же я разглядела какой-то бесформенный груз на конской спине.

И этот зов… беззвучное отчаянное «помоги», не ко мне на самом деле, в никуда — или прямиком Звериной матери.

Я выбежала, даже не одевшись. Не знаю, что за дикое предчувствие стукнуло меня, но я совсем не удивилась, увидев в седле, бессильно упавшим на шею вороного, — Анегарда.

Разжать его смерзшиеся на гриве пальцы удалось не сразу.

— Слезайте, господин… Обхватила, потянула на себя. Стащить с седла здоровенного парня, и при этом не уронить его и не упасть самой — не думала, что я на такое способна! Анегард был не вполне без чувств, но все же больше мешал мне, чем помогал. Спасибо, его вороной стоял как влитой, лишь раз или два переступил копытами, — хотя страх и беспокойство благородного скакуна обдавали меня ледяным ознобом, здорово мешая соображать.

Мы ввалились на кухню, и у меня отлегло от сердца: бабушка уже затеплила огонь и поставила греться воду.

— Как хорошо, — выдохнула я, — что ты проснулась.

— Что с ним?

— Не знаю… Вдвоем мы кое-как усадили молодого барона на лавку. Он пробормотал что-то неразборчивое и окончательно провалился в обморок, навалившись грудью на стол, и бабушка вздохнула:

— Вот и хорошо, нам легче будет. Гляди, в него стреляли. — Из спины Анегарда торчали два глубоко ушедших толстых древка, и я ахнула, представив, что могла задеть их в темноте. — Иди-ка, девонька, перестели свою кровать. Его надо будет уложить и закутать хорошо. А здесь я без тебя управлюсь.

У нас хватало места для гостей — все-таки не халупа деревенская, а баронский охотничий домик! — но я ни на миг не удивилась бабушкиному выбору. В моей комнате даже при открытом окне тепло — ее греет задняя стенка печки; да и не дотащить нам Анегарда до гостевых комнат. И вообще, чем удобней мы его устроим, тем лучше. Я никогда еще не видела серьезных ран, но бабушка рассказывала, и сейчас мне было страшно. Если я правильно понимаю, поставить Анегарда на ноги будет ой как непросто… Вернувшись на кухню, я поняла, что бабушка не зря меня отослала. При виде окровавленной одежды и на глазах промокающих алым повязок у меня подогнулись колени.

Надо же, вроде никогда крови не боялась… — Приготовила? — отрывисто спросила бабушка. — Берись, поведем.

Кухню наполнял аромат заваренных трав — кроветворка и что-то еще, чего я не смогла определить. Я глубоко вдохнула, успокаиваясь. Все будет хорошо. Сама бы я не справилась, но бабушка… бабушка его вылечит, и сомневаться нечего!

Подхватив с двух сторон, мы кое-как дотащили молодого господина до кровати.

— Еще подушку, — скомандовала бабушка. — Повыше надо устроить, ему дышать тяжело будет.

Анегард очнулся на миг, напрягся. Безумный взгляд метнулся по нашим лицам, молодой барон хотел, кажется, что-то сказать, но снова потерял сознание.

— Травка настоится, поить будешь, — говорила бабушка, укутывая раненого моим одеялом. — Оденься пока, коня его глянь. Дела неважные, Сьюз, с такими ранами всяко повернуться может. Придется тебе завтра в деревню сбегать, пусть Рольф в замок скачет… Как во сне, я стянула ночную рубашку. Белая ткань измазалась кровью, и я с трудом подавила рыдания. Оделась, вышла к вороному. Чудо, он оказался цел. Только дрожал крупной дрожью, и весь был в мыле, словно на галопе от самого Оверте сюда летел. Я завела его в сарай к Злыдне, расседлала, путаясь дрожащими пальцами в пряжках и ремешках. И все-таки расплакалась, уткнувшись лицом в гриву. Вороной переступал ногами, фыркал беспокойно, Злыдня возмущенно орала, взбудораженные Серый и Рэнси крутились у моих ног, а я могла думать только об одном: война все-таки пришла к нам. И первым поразила того, кто должен был нас всех защитить.

Я умылась у колодца: не хотела зареванной показываться. Могла бы не волноваться:

кухня была пуста. Ну да, бабушка сидит, наверное, с Анегардом… На столе валялись две коротких стрелы, измазанных кровью, на лавке — пояс, камзол и рубаха молодого барона. Кровавые пятна расцветили пол и лавку, и я подумала: отмыть бы, пока не засохли. Но сил на уборку совсем не осталось.

Рэнси ткнулся мордой мне в колени, заскулил жалобно.

— Да, — я погладила черную лобастую голову, — ты понимаешь… с хозяином беда… что-то будет, Рэнси… Снова подступили слезы, и я злобно прикусила пальцы. Хватит уже реветь! Слезами Анегарда не вылечить, и нам всем не помочь, и даже Гарника не дозваться.

Гарника… Имя капитана отозвалось эхом недавнего воспоминания, моим собственным, но словно чужим голосом: "Рэнси, идем Гарника искать!" А следом — давним, почти позабытым Анегардовым: "Он дорогу найдет"… — Рэнси, — прошептала я.

Анегардова пояса как раз хватило обернуть два раза вокруг могучей шеи пса. Я затянула пряжку, провела ладонью под ремнем, проверяя, не туго ли. Рэнси недовольно дергал головой, пришлось его успокаивать, а это не так-то легко, когда у самой поджилки трясутся… В кармане камзола обнаружился платок. Тонкий, с вышитым в уголке алым медведем Лотаров… как бы не тот самый, которым Анегард мне слезы вытирал… Намочила в не успевшей высохнуть крови, привязала к получившемуся ошейнику.

— Рэнси, хороший мой… Ищи Гарника… приведи нам помощь, Рэнси!

Я вызвала в памяти понятный псу образ Гарника — запах кожи, металла, коней и чегото еще, неопределимого для человека, но явственного для собаки. Не отвлекайся, Сьюз… Не трясись, успокойся, иначе пес тебя не поймет!

Найди Гарника, Рэнси… беги в замок и найди Гарника!..

Я повторяла и повторяла, и вслушивалась изо всех сил, ловя ответ. Смутные образы: лес, тропа, замок, двор казармы, ладонь капитана, пахнущая сталью и конским потом… Готовность: бежать, найти, позвать. Умница мой… Давай, Рэнси, беги!

Гарник поймет, не может не понять.

Бабушка встретила меня тревожным взглядом.

— Все хорошо, — сказала я. — Рэнси в замок отправила.

— Садись, — бабуля встала, уступая мне место. — Пойду питье заварю.

— Как он?

— Скоро очнется. Шевелиться не давай, говорить… ясно, рот ему не заткнешь, но тоже не давай. Скажешь: если жить хочет, пусть молчит и лежит смирно.

Усаживаясь на низкую табуретку рядом с кроватью, я думала, что прекрасно обошлась бы без наглядного урока по лечению боевых ран. Особенно если учиться предстоит на нашем Анегарде.

Пока я устраивала вороного, разливала слезы и налаживала Рэнси в дорогу, бабуля похозяйничала в моей комнате. Передвинула сундук ближе к кровати, на его широкую крышку поставила свечу. Закрыла окно ставнем: это я люблю спать под шорохи и лунный свет, а раненому ни к чему ночная стынь. Вроде мелочи, но комната сразу стала… нет, не чужой, — но и не моей. И потому его милость Анегард в моей кровати ничуть не казался… неподобающим, всплыло в памяти господское словечко. Я лишь мельком удивилась, как мысли о таком могли забрести мне в голову, и тут же забыла о них.

Ровный огонек свечи притягивал взгляд. Он был такой теплый, и свет его — тоже.

Намного теплее лунного. Жаль, думала я, что свечи так дороги. Что держать их в доме лекарка может только ради таких вот случаев — когда среди ночи вдруг что серьезное.

Анегард шевельнулся, напрягся.

— Лежи, господин, — я осторожно коснулась его плеча. — Тихо лежи, не шевелись.

— Как я… здесь?..

— Молчи, нельзя тебе говорить! Конь принес, вот как!

— Очнулся? — вошла бабушка, и комнату наполнил запах лечебного отвара. — На-ка, господин, выпей.

Я глядела, как уверенно бабушкина ладонь придерживает голову молодого барона, как ловко бабуля держит кружку — Анегарду только глотать остается, и ни капли мимо. Я бы не смогла, у меня до сих пор руки дрожат. Негодящая из меня лекарка… — Значит, так, — бабушка поставила наполовину опустевшую кружку на сундук, отерла чистым лоскутом выступивший на лбу Анегарда пот. — В замок Сьюз весточку послала, дадут боги — получат. Это я первым делом говорю, чтобы ты, господин, лишним беспокойством себе не навредил. А теперь вот что запомни: раны твои не из тех, что в единый боговорот лечатся. Знаю, война на носу, тебя в бой тянет; так вот, один у тебя нынче бой — выжить. Я за свою жизнь многих на ноги подняла и за слова свои отвечаю: чтобы тебя Старухе не отдать, потрудиться нам всем придется.

И подсунула ему еще кружку — с сонным отваром. И когда заварить успела?..

Я вдохнула успокаивающий парок. Когда за дело бралась бабушка, сразу верилось — все будет хорошо. Вот и Анегард послушно закрыл глаза в ответ на ее "Постарайся теперь заснуть, господин".

— Будет просыпаться, давай первым делом вот это, — бабушка переставила одну кружку ближе к кровати, — потом это, — кивнула на ту, что дальше. — Сколько выпьет.

Чем больше, тем лучше.

— Он не умрет?

— На все воля богов, — тяжело вздохнула бабушка.

Остаток ночи я так и просидела — глядя то на ровный огонек свечи, то в лицо Анегарду. Отирала пот с его лба. Когда стонал или открывал глаза, поила. Молча молила богов о помощи: Звериную матерь, свою покровительницу, и Воина, покровителя Анегарда, и Жницу, в чьей власти обрезать спряденную Старухой нить, и саму Старуху, хоть и говорят, что она глуха к мольбам. Думала о Рэнси: добрался ли до замка? Потом вдруг сообразила, что перевезти Анегарда домой все равно не получится, раз ему даже в кровати лучше пока не шевелиться. А значит, молодой барон так и будет лежать здесь, беспомощный, и хорошо бы у Гарника хватило людей охранять и его и замок!

Мне было страшно. Очень страшно.

Под утро вошла бабушка, долила в кружки отвар, сказала тихо:

— Сьюз, девонька, иди поспи, я посижу.

Я хотела отказаться, но вдруг зевнула — и поняла, что и правда почти засыпаю.

Бабушкина кровать показалась мне самым желанным в мире прибежищем.

Кажется, я заснула даже раньше, чем донесла голову до подушки.

Конское ржание, голоса под окном… Я вскинулась с одной мыслью — помощь пришла! — и, только выбежав на крыльцо и увидав гостей, сообразила: Гарник всяко еще не успел бы.

Десятка полтора всадников оглядывали наш дом. Неказистые вислобрюхие лошадки, явно больше привычные тянуть плуг или телегу, чем ходить под седлом, и цепы с топорами вместо мечей выдавали в них вчерашних селян. Не иначе Ульфарово ополчение, то-то и рожи смутно знакомы — небось на ярмарку в Оверте мимо нас ездили, у Колина ночевать останавливались. А теперь, значит, грабить пришли, по натоптанной дорожке? Ишь, стеганки понатягивали, железками увешались, уже и войско… известно, в курятнике любой петух за сокола сойдет!

А вот главарь их явно не деревенского выводка птица. И жеребец под ним почти так же хорош, как Анегардов вороной, и доспех — кожаный, железными бляшками ушитый, и меч у седла. Наемник, пес войны. Чем-то он мне Зигмонда напомнил, разве что в полностью человеческом облике. Та же властность в осанке и взгляде, а косой шрам через всю морду стоит, пожалуй, звериных глаз и клыков.

— Ну и что у нас туточки? — с нарочитой ленцой выцедил наемник. — А туточки у нас дева сладкая, краса-мечта, — и причмокнул обветренными губами. — Что молчишь, гостей в дом не зовешь? Нехорошо, красавица.

— Это… — подал голос рыхлый и белый, как квашня, парень на мышастой кобыле. — Ты б, командир, того… лекарка она.

— Лекарка? — недоверчиво протянул главарь. — Вот эта цыпонька — лекарка?

— Точно-точно, — поддакнул кто-то из-за широкой наемничьей спины. — Все в округе знают, здесь баронова лекарка живет и внучка ее, тоже не последнего разбора знахарка. К ним даже молодой маг из Оверте за зельями приезжает!

Губы главаря искривила похабная ухмылка:

— Да уж ясно, за какими бесами тот маг так далеко мотается. Я и сам бы какую болячку себе придумал, ради нежных ручек, что лечить станут!

Приложить бы тебя, хмыря болотного, нежной ручкой да по темечку!

Скрипнула дверь сарая: оттуда вышла бабушка. Злыдню доила, с ужасом поняла я… Анегард, значит, один… боги великие, хоть бы в себя не пришел! Не улежит ведь… — Та-ак, а это не та ли самая баронова лекарка? — обернулся главарь. — А кто у тебя туточки ржал, бабка, уж не корова ли?

Сердце мое сжалось и замерло.

— Коза, — сердито ответила бабуля, показывая подойник с молоком. — Ехали бы вы, добры молодцы, по своим мужским делам, здесь по вашим силам врагов нету.

— А это мы сейчас проверим, — главарь соскочил с коня и шагнул к сараю.

Бабушка стояла у него на пути, и он, взяв ее за плечо, с силой толкнул в сторону. Бабуля ударилась о стенку сарая, сползла на землю и осталась лежать. Покатился в сторону подойник, растеклась по траве белая лужица. Отлетел прочь, скуля, с маху поддетый сапогом Серый. Наемник рванул из ножен меч и хорьком-переростком скользнул в сарай.

Словно со стороны я услышала свой крик; и поняла, что кинулась туда, к ним, лишь когда кто-то сжал мою руку — чуть плечо не вывернул! — и пробормотал виновато:

— Погоди пока… Погодить?! Там бабушка моя лежит без движения — уж не насмерть ли эта мразь ее зашибла?

— Отпусти, — прошипела я, — хуже будет. Или забыл — кто на лекарку руку поднимет, того… — И чей же у вас туточки конь боевой? — вынырнул из полумрака сарая наемник. Не найдя там врага, он вовсе не казался обескураженным; скорее довольным, словно того и ждал. Сощурил глаза, вперил в меня колючий взгляд. — Уж не ты ли, лапушка, на эдаком красавце катаешься? Хватает силенок в узде держать?

И тут я озверела.

— Ты! — заорала я. — Забыл, что на тебя боги смотрят?! На лекарку руку поднял, быть тебе прокляту вовек, в жизни и в смерти, мразь!

— Умолкни, — главарь шагнул ко мне, и за напускной насмешкой в лице его проступила непритворная злоба. — Много болтаешь, цыпонька. Еще слово, и… Да нужен ты мне больно, с тобой препираться! Сказала уже все, что хотела сказать.

Пришел черед делать.

Никогда еще я не причиняла зла ни людям, ни зверью. Ну что ж, рано ли, поздно, всему приходится учиться. А кто умеет успокоить, сможет и напугать.

Страх и злость — мне не пришлось долго искать их в себе. Того и другого было с избытком. Оставалось лишь выплеснуть наружу — беззвучным криком, понятным любой бессловесной твари. Всполошились куры, с шумом рванули прочь, подальше, лесные птахи.

Шарахнулась мышастая кобылка державшего меня парня, испуганно взвизгнул каурый меринок, вскинулся, сбросив неумеху-ополченца, гнедой низкорослый жеребчик. Ну же!

Страх и злость. Еще. Больше. Заплакала в сарае Злыднюшка, разнеслось над поляной злое ржание Анегардова вороного, наемничий жеребец ответил на вызов, вскинулся и замолотил копытами в заманчивой близости от хозяйской башки. Главарь повис на поводьях, усмиряя коня. Ржание, визги, ругань и вопли ввинтились в уши, добавляя суматохи. Отлично. Дальше само пойдет.

Оказывается, паника — это как стронуть со склона неустойчивый валун:

достаточно одного крохотного усилия.

— Прекрати! — главарь, бросив поводья, подскочил ко мне, схватил за плечи, тряхнул так, что зубы клацнули. — Прекрати, или ты труп! Ну!

Я испугалась, правда испугалась. Этот человек — самый обычный мужчина с косым шрамом от виска до подбородка, сильный, злой, пахнущий потом, кожей и железом, — оказался намного страшней звероглазых клыкастых нелюдей, пьющих кровь. Не удержавшись, я тоненько всхлипнула. И — ответом на мой ужас — смирные крестьянские кони его отряда словно взбесились. Я закрыла глаза, но… ох, даже если бы удалось еще и уши заткнуть, все равно, наверное, я знала бы, что происходит сейчас перед нашим домом.

Хорошо, если просто в лес поубегают, а то ведь и перетопчут хозяев насмерть… Стой, Сьюз, ты что, жалеешь их?! Не надо.

Наемник сжал мои руки, стиснул — оба запястья уместились в одном его кулаке. Шею кольнуло холодом.

— Прекрати это, девчонка. Успокой их, или я, Воином клянусь, успокою тебя. Навек.

Безумие захватывало, захлестывало с головой. Я и не заметила, как ушел страх.

— Звериную матерь проси, — выдавила я. — Мне их уже не успокоить.

— Ты выбрала, — прорычал он, и холод лезвия на шее сменился горячей струйкой крови — пока тонкой, но… — Сначала я убью тебя, а после гляну, кого вы с бабкой прятали.

Думаю, мне хорошо за него заплатят. Или, может, — голос его упал до вкрадчивого шепота, — все же будешь благоразумна? Кто он тебе, чтоб за него гибнуть? Лекарка и ворожейка, да еще такая лапушка, везде устроится.

Наверное, он бы и вправду меня убил. Силы вытекли из меня, выплеснулись, как вода из разбитого кувшина — все одним махом. Мне как-то сразу, резко и вдруг стало все равно.

Наверное, я и смерти бы не заметила… Но в тот миг, когда остатки чутья взвыли — спасайся! — похожая на ураган сила оторвала от меня чужие руки. Ударил по лицу тугой ветер, швырнуло наземь, надвинулся спасительный сумрак забытья, — но я еще успела открыть глаза и увидеть, как плещет на траву кровь из разорванного горла наемника.

— Что ж мне с вами со всеми делать-то? — вздохнул Зигмонд. — Замок на ушах стоит, Гарник с ума сходит, мне б туда скорей мчаться, а тут трое лежачих без защиты. Да ведь если всерьез заварится, с меня одного толку мало… И в целебных чарах я смыслю не больше, чем ваш знаменитый мэтр Курж в защитных.

Сверкнули в невеселой ухмылке песьи клыки нелюдя, и я попыталась улыбнуться в ответ. Значит, это он был, Зиг… Я с трудом подняла руку, ощупала повязку на горле — тугую, мешающую дышать, и почему-то неприятно мокрую. Поднесла ладонь к глазам, долго рассматривала измазанные кровью пальцы. Способность думать возвращалась в звенящую пустотой голову медленно и неохотно. Зиг. Трое лежачих. Бабушка?

— С бабушкой… что? — прошептала я.

— Головой ударилась, — ответил Зигмонд. — Сильно. Спиной тоже, но там не так страшно, все цело, поболит и перестанет. Я ее уложил, примочку холодную сделал, — а больше ничем и не помогу, не умею.

Я неловко отерла пальцы об одеяло. Что-то важное нужно было сообразить, и поскорее, но что? Я тоже, что ли, головой ударилась?

— Как Анегард у вас оказался?

Анегард, вот что!

— Зиг… там две кружки, напои… пить ему надо. Обе. — Как же трудно говорить! — И на кухне… на печке… как закончится… — Понял, — кивнул нелюдь. — Сейчас гляну.

Я закрыла глаза. Плохо, ох, как все плохо! Надо встать. Надо разобраться, что с бабушкой и чем ее лечить, надо сделать свежие отвары для Анегарда, надо сообразить подходящий для них обед. Анегарду повязки, наверное, пора сменить, смогу ли сама? Надо выйти, проверить, что со Злыдней, Серым и Анегардовым вороным, как перенесли панику куры — небось, половина передохла от эдакой жути! А если там так и валяется этот… с разорванным горлом? А остальные?..

Столько дел, а у меня сил — еле шевелюсь!

Шаги Зигмонда, твердые, по-хозяйски уверенные, отдавались болью в голове. Но при этом — успокаивали. Я держалась за них, как тонущий — за протянутую с берега дружескую руку. Идет на кухню, возвращается… возится у постели Анегарда… бормочет что-то себе под нос, снова выходит… И — тишина… Не знаю, скоро ли я забеспокоилась — время как будто перестало существовать, замерло и затаилось, отодвинутое в сторонку. Но, когда совсем уж невмоготу стало вслушиваться в тишину, я села, опираясь на руки, и разлепила глаза.

Оказалось, Зигмонд притащил в мою комнату один из гостевых тюфяков. Бросил под стенку, где раньше сундук стоял — вот и еще одна кровать. На ней меня и устроил. Я поерзала, прислонилась к стене. Посижу немного… вот перестанет голова кружиться, и… Анегард заворочался, застонал глухо. Меня как пинком подбросило — сама не заметила, как у его кровати оказалась. Нашарила кружку — отвара в ней осталось на самом донышке, — поднесла молодому барону к губам. Он выпил жадно, облизнул губы.

Попросил хрипло:

— Еще… Вторая кружка оказалась пуста.

— Сейчас, — пробормотала я. Бесов заколдунец, сказала же ему — на печке!

Пока я дошла до кухни — осторожно, по стеночке, — в голове прояснилось, слабость отступила, зато заныли уже начавшие наливаться багровым синяки на руках. Ничего, усмехнулась я, живая, значит. Вспомнилась хватка наемника, запоздалый ужас сдавил сердце: ведь убил бы, точно убил! Кабы не Зиг… вот только куда бесы понесли этого Зига, чтоб ему?! Не верилось, что нелюдь помчался в замок, слова мне не сказав, не убедившись, что смогу в случае чего встать и помочь — пусть не бабушке, что ему до незнакомой лекарки, но Анегарду… На кухонном столе остывал в ковшике процеженный отвар. Я осторожно наполнила кружку. Добрела — раз уж вышла — до бадьи с водой, плеснула в лицо, напилась из ладошки. Сразу стало легче: надо же, я и подумать не могла, что можно хотеть пить и самой этого не понимать, пока вода не освежит горло. Вздохнула: воды осталось на самом донышке, надо к колодцу идти, а сил нет. Ладно, попозже… Не удержалась, шагнула к окну.

Зиг, растопырив для равновесия крылья, волок за ноги к лесу чей-то труп. Нашел занятие!

Анегард выпил полкружки — жадно, захлебываясь. Устало откинулся на подушку, закрыл глаза.

Спросил сиплым шепотом:

— Как я здесь оказался?

— Не знаю, — медленно ответила я. — Я проснулась ночью — под окном конь… Говорить было больно, и я замолчала. Подумала: может, Зигмонда позвать? Что-то он говорил про панику в замке, про Гарника… — А с тобой что?

— Что? — не поняла я.

— Шея, — не открывая глаз, пояснил его милость. Надо же, заметил!

— Да ерунда… пройдет… — Сьюз, — напрягся молодой барон, — что — с тобой — случилось? Кто?..

— А бесы их знают, кто! — от злости у меня вдруг прорезался голос. — Может, Ульфаровы наемники. Они не сказали.

На мое счастье, тут вошел Зиг.

— Что, — спросил, — очнулся? Как ты здесь оказался, а?

Я всхлипнула и села на пол. Ну хоть плачь, хоть смейся!

Сейчас ведь точно скажет: "У Сьюз спроси"!

— У Сьюз спроси, — просипел Анегард. — Я не знаю.

Вздохнув, я наконец-то изложила более-менее связно все события этой ночи.

Заодно вспомнила и про Рэнси, спросила Зигмонда:

— Он что, не дошел?

— Вот тут уж я не знаю, — ответил Зиг. — Если дошел, Гарник скоро здесь будет. Ты сам-то что помнишь? — спросил Анегарда.

— Ехали, — молодой барон неопределенно повел здоровым плечом. — Все тихо было.

На развилке у Орехового кони взбесились. Как… прости, Зигмонд, как от твоих чар. Похоже очень. Я успокоить хотел… — Анегард дышал все тяжелее, на губах лопались кровавые пузырьки. А ведь бабушка молчать ему велела, вспомнила я.

— Молчите, господин, нельзя вам говорить, — я встала, отерла Анегарду губы, вытерла пот со лба. — Дальше ясно. Подстрелили его, а конь понес, куда придется.

Анегард чуть приметно кивнул, прикрыл глаза. Похоже, короткий рассказ утомил его безмерно.

— Стрелы где? — спросил Зиг.

Я пожала плечами, поморщилась: засохшая повязка давила шею, царапину — вряд ли там что больше, раз я уже и хожу, и говорю! — начало печь. Стрелы… Кажется, они лежали на столе… на столе, да. А рядом на лавке — окровавленные камзол и рубашка… — На кухне были.

— Не было, — уверенно возразил Зигмонд.

Может, бабушка утром убрала?

— Пойду поищу.

Я остановилась у дверей, обернулась.

— Зиг, пожалуйста… можешь бабушку сюда перенести? Я на две комнаты не услежу, а ты… — Да, — кивнул нелюдь, — в лечении я тебе не помощник. Сделаю, Сьюз.

В кухне у нас — сплошные двери. Из моей комнаты и из бабулиной, в кладовку, на крыльцо и на задний двор. И еще окно — из него виден только лес и клочок неба, но это та сторона, откуда чаще всего натягивает дождь, так что я вглядываюсь туда уже по привычке.

Сейчас там летала, нарезая над лесом широкие круги, черная точка, и веяло от нее тревогой и опасностью.

— Зиг, — окликнула я, — погляди, не твой?

Нелюдь оказался рядом мгновенно. Всмотрелся, кивнул:

— Мой. Углядел что-то или провожает кого-то. Странно… ты стрелу нашла?

— Ой, нет, — спохватилась я. — Сейчас.

— Ищи, — приказал Зигмонд, и в голосе его мне впервые после Орехового почудилась смерть. Аж холод по спине разлился. Зиг положил руку мне на плечо, сжал легонько: — Сьюз, что за дурость? Ты меня бояться вздумала?

— Нет, — я дернула плечом, сбрасывая его ладонь. — Просто ты меня напугал.

— Ну извини, — рассеянно пробормотал заколдунец. Раскаяния в его голосе не было и на медяк. И не надо. Что я, томная барышня какая? Как бы ни пугал меня Зиг, счастье наше, что он здесь.

Я отвернулась от окна, обвела взглядом кухню. Если стрелы убрала бабушка… ну, скорей всего… ага, точно!

— Вот! — Я откинула крышку пустовавшего пока ларя, в который мы складывали к зиме готовые снадобья. Зигмонд оттолкнул меня, повел носом над заскорузлыми тряпками, что еще вчера были одеждой молодого барона. Осторожно, двумя пальцами, достал стрелу.

Долго вертел перед глазами, обнюхал, чуть ли на зуб не попробовал. Я тем временем рылась на полках и все больше впадала в панику: неужели мы с бабушкой умудрились отдать в замок всю кроветворку, совсем не оставив себе?!

Зиг тронул меня за плечо, сунул под нос стрелу:

— Я возьму ее.

— Это не ко мне, — отмахнулась я. — Вон его милость Анегард лежит, с ним решайте.

Зиг, — под руку мне попалась заживляющая мазь, что повернуло мои мысли немного в другом направлении, — поможешь повязки ему сменить?

— Да, конечно, — Зигмонд развернулся и ушел в комнату. Собирая чистые тряпки, я слышала, как он спрашивает Анегарда про стрелу. И что в ней такого важного?..

Вернувшись в комнату, я первым делом подошла к бабушке. Зигмонд устроил ее на моем тюфяке, а для меня притащил еще один — и когда успел?

— Девонька моя, — прошептала бабушка, беря меня за руку. — С тобой всё… они тебя не… не тронули?..

— Все хорошо, ба, — я сморгнула непрошеные слезы. — Зигмонд вовремя подоспел.

Что у тебя болит?

— Страшного ничего, — помолчав, уже тверже ответила бабушка. — Спину потом разотрешь и от головы отвар сделаешь, я нашепчу. Плохо, что мне головой лучше пока не двигать. Лежать, не вставать… — Верно, — кивнул подошедший незаметно Зиг. — Видел я такое, лежать надо. Не боговорот, но дня три-четыре точно.

— С шеей что? — бабуля тоже заметила мою повязку. Я поморщилась. Ответил Зиг:

— Царапина, за пару дней заживет. Обработать только надо, а то я наспех завязал… — Оно и не болит даже, — сказала я. — Рукам и то хуже.

— Синяки борцом смажь. — Бабушка, похоже, собралась с мыслями и решила, что без ее руководства мы никак не справимся. — Царапину обработай сейчас же. Промой и… — Да знаю я! Ну ба, ну что я, царапин не лечила?! Ты лучше скажи, чем Анегарда поить?

Бабушка задумчиво почесала кончик носа.

— Повязки не меняли?

— Вот, — кивнула я на охапку чистых тряпок, — собираемся.

— Ты, — бабуля ухватила за руку присевшего рядом Зигмонда, — сможешь разобраться, как рана? Сьюз такого не видела.

— Разберемся, — успокоил бабулю Зиг. — Да все там хорошо должно быть, лихорадки нет, не бредит… Я вспомнила кровавые пузыри на губах молодого барона. И это — хорошо?!

— Не трусись, справимся, — подбодрил меня Зиг. — Пошли.

Справлялся в основном Зигмонд.

Нелюдь бестрепетно сорвал старые повязки, и ухом не поведя на придушенный стон его милости, помял пальцами края раны, хмыкнул, подхватил обмякшего Анегарда подмышки, усадив его ко мне спиной:

— Мажь давай!

А у меня руки дрожали, как овечий хвост. Намазать-то намазала, даже завязать смогла, послушно кивая на приказы Зига: "Туже! Кому говорю, туже!", — но, едва заколдунец опустил молодого барона обратно на подушки, села на пол и разревелась. Никудышная из меня лекарка.

— Ну вот, — пробормотал Зиг. — Слышь, бабка, для успокоения что-нибудь есть?

— Нету, — сквозь рев буркнула я. — Варить надо.

— Тогда этого глотни, — клыкасто ухмыльнувшись, нелюдь отцепил с пояса флягу.

— Бражка, небось? — я сердито вытерла нос. — Нет уж, спасибо!

— Глотни-глотни, — Зиг выдернул пробку и чуть ли не силой сунул горлышко мне в зубы. — А то ж тебя сейчас перевязывать, больно будет. Да и вообще после такой встряски не вредно.

А что ж, может, он и прав. Я крепко зажмурилась и глотнула. И уплыла во тьму, едва успев подумать сердито: чего этот хмырь клыкастый туда намешал?!

Похоже, Зигмонд сильно покривил душой в своем "в лечении я тебе не помощник".

Когда я проснулась, шея совсем не болела, а вместо неудобной повязки пальцы нащупали лишь засохшую кровяную корочку. И синяки заметно спали — хотя тут уж навряд ли обошлось без бабулиных советов и указаний. Комнату наполняли предвечерние сумерки, Анегард, похоже, спал, а сам Зиг сидел рядом с бабулей и что-то ей рассказывал — я, как ни вслушивалась, разбирала лишь отдельные слова. Я потянулась, зевнула. Шершавый язык радостно прошелся по лицу.

— Рэнси!

— А, проснулась, — обернулся Зигмонд. — Как ты, получше?

— Хорошая у тебя бражка, — буркнула я. — Чтоб я еще когда-нибудь… Гарник здесь?

Решили, что делать будем?

Я села, обняла Рэнси, почесала за ухом. Добрался, мой хороший! Пес бухнул голову мне на плечо и блаженно замер.

— В деревню поехали, — ответил Зиг. — Часа два тому… Два часа?!

Значит, и там непорядок — иначе уже б десять раз вернулись.

— Снова ты трясешься, — прищурился нелюдь. — Сьюз, хорош уже себя пугать. Все живы, все нашлись — могло быть хуже. Справимся.

— Иди-ка, девонька, отварами займись, — прошелестела бабушка. — Я Зигмонду все объяснила, он тебе расскажет.

— А ты? — я подошла к бабушкиному тюфяку, села рядом. Бабулины глаза, обведенные темными кругами, казались чужими на знакомом до самой махонькой морщинки лице. — Как голова?

— Пока не шевелю, терпимо. Злыднюшку не забудь… И правда, охнула я, дело к вечеру! Что ж я так?..

— Вам же хоть поесть надо!

— Покормил я их, — сообщил Зигмонд. — Их покормил, сам поел, скотину глянул. Что ж ты, девочка, суматошная такая!

— Напугалась, — бабушка погладила мою ладонь. — Все хорошо теперь будет, девонька. Пока Зигмонд поможет, а денька через три и я встану, и молодой господин от края отшагнет. Самый страшный ему нонешний день был… да ночь бы еще пережил, — закончила бабушка чуть слышно.

Я оставила пса с бабушкой и Анегардом, строго-настрого велев караулить и, если что, звать меня. Правда, что такое это "если что", я и сама представляла слабо — но все ж так спокойнее. Зигмонд, пока я спала, похозяйничал на совесть: на столе ждал заботливо накрытый полотенцем куриный суп, на печке грелась вода сразу в трех горшках, и бадью наполнил доверху. Вот вам и бывший барон! Не всякий деревенский мужик так бы управился.

— Ну, чего стала? — поторопил меня Зиг. — Пошли, с отварами разберемся, потом поешь.

Зигмонд называл нужные травы, я складывала пучки в фартук. Память у нелюдя была отменная, или он и впрямь разбирался в лекарской науке, но не запнулся ни разу и ни разу не переврал заковыристого названия. В полутьме чердака его глаза светились желтым, но страх мой куда-то делся — и, я чуяла, навсегда. Зиг оказался из тех, с кем рядом — как за стеной крепости, надежно и спокойно. Даже странно, почему мне так много времени потребовалось, чтобы это понять?

Два отвара для его милости, один для бабушки. Мазь для спины, по счастью, нашлась на полке. Но все же, пока я управилась с лечением и хозяйством — с ног валилась.

Зиг, убедившись, что вокруг все спокойно, сказал:

— Слетаю в деревню, что-то долго Гарника нет.

Я не успела возразить — а ведь наверняка ему и капитан велел Анегарда охранять, а не порхать по окрестностям! Пожаловалась бабушке, пока мазь ей в спину втирала, но бабушка меня осадила:

— Все правильно он делает, Сьюз. Не учи мужчину воевать.

И добавила, помолчав:

— Тем более благородного, не один бой повидавшего. Он знает, как лучше.

Я только вздохнула в ответ. Сама ведь знаю, просто страшно. Лекарку трогать боги запрещают, и то вон чуть живы остались… но то лекарку, а раненого врага добить — пусть не ахти какой подвиг, но и позора в том нет, враг есть враг. Вот как нагрянет сюда сам Ульфар… А ведь не пущу, поняла я. К Анегарду разве что через мой труп перешагнув подойдут.

Я тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Спросила:

— Как, лучше?

— Лучше, лучше, — проворчала бабушка. — Ты вот что, девонька, тащи ведро воды сюда и тряпок чистых побольше. И все снадобья, что для его милости приготовила, здесь под рукой поставь. — Заметила мое недоумение, объяснила, вздохнув: — Нынче ночью, девонька, решится, жить ли ему. Отшагнет от края — или за край шагнет. Что с лихорадкой да жаром делать, ты знаешь. Только помни — метаться нельзя ему, рана разойдется… Вот почему, поняла я, Зигмонд все повторял "туже"!

— Не бойся, — бабушка сжала мою ладонь. — Все у тебя получится, справишься. Да и я рядом. Навряд ли засну нынче, а засну, так буди, ежели чего.

Я лишь растерянно кивнула в ответ.

Ночь показалась мне самой долгой в моей жизни. Казалось, время застыло и утро не настанет никогда. Так и будет до скончания века — хриплые стоны Анегарда, руки Зигмонда, стискивающие его плечи ("Лежи, парень, лежи… тихо, тихо…"), капли пота, росой сверкающие в отблесках свечи, торопливое бормотание бабушки над отварами — снадобья с наговорами куда целительней обычных. Зиг вернулся из деревни один: оказалось, Ульфаровы ребята успели нагнать там страху, и Гарник остался — успокоить деревенских, напомнить им, что такое «ополчение» и как должно встречать врагов.

— Трусоватые ваши мужички, — скалился нелюдь. — Этот-то, Ульфаров, им объявил:

мол, меняете хозяина, теперь ваша земля под защитой его милости барона Ренхавенского, ему и подати платить станете. По амбарам да хлевам пошли, так хоть бы кто слово против сказал. Только кузнец чего-то там отдавать не хотел, и то притих, как жену за косы ухватили.

Думаю, пока Гарник там, они драться станут, а как уйдет… — А ты бы стал драться, когда жену за косы или ребенку нож к горлу?

— Стал бы, — вызверился Зигмонд. — Еще как стал бы. Пойми, Сьюз, "милость победителя" — это только слова. Захочет — смилуется, нет — у тебя же на глазах и с женой и с ребенком что хочет сделает. Лучше уж сразу.

Я представила себя в роли схваченной врагами Зигмондовой жены… и согласилась. И верно, лучше сразу. Вот оно как, значит, когда муж из тех, с какими — как за стеной крепости, надежно… — Ничего, — Зиг, хвала богам, был слишком зол, чтобы заметить мое внезапное смущение. — Гарник им пообещал завтра поутру детей в замок отправить, уже спокойней. К тому же, поверь моему опыту, Сьюз, торчащая на шесте посреди деревни голова заметно прибавляет селянам бодрости. Особенно, если обладатель оной головы совсем недавно нагнал на них страху. А что деревню, пока урожай не соберут, охранять придется, — так оно и к лучшему. Понятно и вопросов никаких. Кто подумает, что на самом деле они там Анегарда прикрывают?

Было бы еще наутро, кого прикрывать, думала я. Спохватывалась, гнала такие мысли прочь, шептала: живи, только живи! Перетерпи эту ночь, ты же сильный, ты сумеешь!

Обтирала кровавую пену с темных губ, вливала в рот наговоренные отвары, уговаривала:

— Глотай! Ну, еще немного!

В редкие минуты затишья отбегала к бабушке, просила:

— Скажи, что он выживет! Пожалуйста!

— Вы молодцы, — шептала в ответ бабушка. — Вы справитесь. Верь, девонька… ты только верь… И я верила. Изо всех сил старалась верить.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



Похожие работы:

«X X X Y III-Й Г О Д Ъ. 19 08. Вып. 1-й. Январь С 0Д Е РЖ А Н 1Е 1-го ВЫПУСКА. СТРАН. Г. в. М орозовъ. Памяти Гр. Андр. Корнаковскаго (съ портр.). W. Нисколько словъ памяти Г. А. Корнаковскаго (съ портретомъ). I....»

«1 ВЫВОДЫ ПЕРВОЙ РАБОЧЕЙ ГРУППЫ "Фундаментализм в исламе: духовные, социальные и политические последствия" Радикальный ислам Среди тех, кто называет себя мусульманами, есть люди, действия которых направлены на дискриминацию приверже...»

«Интегрированная система безопасности "ФОРТЕЦЯ" ОБЩЕЕ ОПИСАНИЕ Содержание 1. Назначение 2. Структура построения системы 2.1 Аппаратный уровень 2.1.1. Децентрализация управления 2.2 Транспортный урове...»

«ПОЛОЖЕНИЕ о проведении Международного Кинофестиваля социально ориентированных короткометражных фильмов, видеороликов и социальной рекламы "ЛАМПА". Основная тема Кинофестиваля – "Человек. Поступок. Выбор"1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящее Положение опре...»

«ЗАО НАУЧНО-ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ФИРМА ЛОГИКА МАГИСТРАЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ М4 Руководство программиста РАЖГ.00293-33 ЛОГИКА – ТЕХНОЛОГИЯ ПРОФЕССИОНАЛОВ Магистральный протокол М4. Руководство программиста 2 СОДЕРЖАНИЕ 1 Общие сведения 1.1 Область применения 1.2 Принятые обозначения 1.3 Принципы организации магистрали 2 Структура сооб...»

«ЕПАРХ1АЛЬНЫЯ В-БДОМОСТИ. ввншъ два раза лъ мЪ сацъ. Нодпискп праиииаетсн въ редевши 1ъ евард1алм(№ bIibohoн м шоеои? излан!ю пять р;иJ S jo Тоискихъ “ стев, при Тоисксй^ CewiuapiB. дм емвррьм съ лересьмкмю. годъ 1 Января 1883 гада, четверты й. ОТДЪЛЪ ОФФИШАЛЬНЫЙ. отМ*аи1в t. OSMvHpospeopa С в д т М | |...»

«N viS ВАФЛЕЙ ИГНАТЬЕВ ^Zfm a~um эее, ж ямам м ='С /-\2^У ^Й Национальная библиотека ЧР 4-032352 4-032352 возвратите книгу не позже обозначенного здесь срока ygm a -u t tf сt -* 0 ^ С ly o i* '). v\tc, Y ///a -///// ace,.//////#// w...»

«Сообщение о существенном факте "Об отдельных решениях, принятых советом директоров эмитента"1. Общие сведения 1.1 Полное фирменное наименование Открытое акционерное общество эмитента "Федеральная сетевая компания Единой энергетич...»

«Приложение к свидетельству № 59914 Лист "№ 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 12 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Датчики-сигнализаторы ДАТ-М Назначение средства измерений Датчики-сигнализаторы ДАТ-М (в дальнейшем сигнали...»

«Бюллетень №2(10), 2016 Аккомодация №2 ЗАГАДКИ АККОМОДАЦИИ СПРАШИВАЛИ? ОТВЕЧАЕМ Ответы экспертов на вопросы офтальмологов www.organum-visus.com ЗАГАДКИ АККОМОДАЦИИ Уважаемые коллеги! Это уже второе приложение к руководству "Аккомодация", подготовленное для врачей офтальмологов, педиатров и оптометристов в качестве пособия по...»

«Cloud of Science. 2016. T. 3. № 1 http://cloudofscience.ru ISSN 2409-031X Гибридная экспертная система идентификации качества продукции и технологических процессов А. Я. Дмитриев, Т. А. Митрошкина Самарский государственный аэрокосмический унив...»

«Совершение добрых дел ради мирской выгоды ] Русский – Russian – [ Абу Ясин Руслан Маликов 2014 1435 " " 5341 4102 С именем Аллаха Милостивого Милосердного. Восхваляем Аллаха, обращаемся к Нему за помощью, просим прощения и каемся перед Ним, прибегаем к Его защите от зла наших душ и от скверны наших дел. Тот кого по...»

«Дискаунтер начинается с корзины. Журнал Торговое оборудование. Лучший выбор. Октябрь 2006. Оборудование для магазинов Page 1 ОБОРУДОВАНИЕ ДЛЯ МАГАЗИНОВ Статьи Дискаунтер начинается с корзины Покупательская корзина это необходимый атрибут любого магазина самообслуживания. В особенности дискаунтера или магазин...»

«Доклад начальника Куйбышевской дирекции инфраструктуры по созданию дистанций инфраструктуры. Слайд 1 Заставка Уважаемый Сергей Валентинович! Уважаемые участники РОК! Слайд 2. Этапы преобразований. Этапы...»

«Вы всегда можете купить это оборудование на сайте www.office-world.ru/ 8 800 775-37-18 REX-320 РУЛОННЫЙ ЛАМИНАТОР Bulros FM-1100 РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Перед началом эксплуатации внимательно прочтите руководство Вы всегда можете ку...»

«сервис Госреестр средств измерений № 15559-03 Заключение Госэнергонадзора № 286-ТС ТЕПЛОСЧЁТЧИКИ ТСШ-1М-02 для открытых и закрытых водяных систем теплоснабжения Руководство по эксплуатации...»

«1 Содержание. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА. 4-8 Введение.. 4-5 Характеристика программы. 5 Цель и задачи программы.6 Идеи и принципы программы.6-7 Содержание и организация образовательного процесса. 7-8 СОДЕРЖАНИЕ ПРОГРАММЫ. 8-10 Возраст...»

«Десятилетие Ю.А.Левада, доктор философских наук, ВЦИОМ 1989—1998: десятилетие вынужденных поворотов Внутренний повод дои разработки названной темы — научнобиографический для ВЦИОМ и группы его сотрудников. Как раз десять лет назад, в начале 1989 г., был проведен первый из серии новогодних опросов, охвативш...»

«Новинки в подпольном отоплении PE-RT Blue Floor новая более эластичная труба для системы подпольного отопления Высокая эластичность = быстрый монтаж и удобство в работе Фирма KAN как лидер инсталляционного рынка постоянно развивает Систему KAN-therm. Новые трубы PE-RT Blue Floor – это еще один пример реакции фирмы...»

«Промышленная безоПасность От редакции Оригинальная статья была опубликована в журнале Valve World, March 2017, p. 79 (www.valve-world.net). Перевод Т.С. Скляровой. КИСлОРОД – газ дыхания и огня! Stefan Schulz, Oliver Zach, член...»

«Протокол № ЗП-26-МНЦС/ТПР/1-12.2015 /И от 19.11.2015 стр. 1 из 6 УТВЕРЖДАЮ Председатель Конкурсной комиссии С.В.Яковлев "19" ноября 2015 года ПРОТОКОЛ № ЗП-26-МНЦС/ТПР/1-12.2015 /И заседания Конкурсной комиссии ОАО "АК "Транснефть" по выбору организации для выполнения работ по ло...»

«УСЛОВИЯ АКЦИИ "ВИКС СО СКИДКАМИ" 1. Организатор акции: ООО "Тева Украина".2. Партнеры акции: дистрибьюторы (i) которые реализуют Препараты в Украине на основании дистрибьюторских договоров, заключенных с Организатором акции, (ii) сотрудничеств...»

«ТРЦ "Север", г. Бузулук Территориальная расположенность объекта– Оренбургская область, г.Бузулук Город Бузулук – один из самых крупных (5,4 тыс. га земли) и старых населенных пунктов на территории западного Оренбуржь...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ ГОРОДСКОГО ПОСЕЛЕНИЯ ГОРОД АМУРСК Амурского муниципального района Хабаровского края ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 300 09.11.2015 г. Амурск Об утверждении муниципальной программы "Содержание, ремонт и модернизация линий уличного освещения в городском по...»

«Перечень наиболее часто запрашиваемых предпринимателями и гражданами документов и процедур, а также перечень документов, необходимых для их получения. МУ "Жилищное управление Администрации г.Сухум" Д...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.