WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Annotation Когда родившегося ребенка показывают богам, выясняя, кто станет его покровителем, обычно это всего лишь формальность. Но ...»

-- [ Страница 3 ] --

Затрещала свеча, уронив огонек до едва тлеющей искры. Заскулил за окном Серый — и умолк. Тьма затопила комнату, тьма — и промозглый, стылый холод. Анегард захрипел, я чувствовала, как напряглось, выгибаясь дугой, его тело.

— Держи его, Сьюз, — хлестнул свистящим шепотом Зиг.

Навалиться на плечи, обнять, прижаться… ну же, не дергайся, нельзя, рана разойдется, и… дыши, лучше дыши! Зиг бормотал что-то неразборчивое, быстро, торопливо, и его голос отдавался смутным эхом там, где я привыкла слышать лишь бессловесное зверье. Наговор, заклятье, молитва? Да какая разница, лишь бы помогло! А силы в словах нелюдя немеряно, раз даже я чую… что ж ты раньше не попробовал, а?

Зигмонд умолк; тьма сгустилась, хоть ложкой черпай. Миг неустойчивого равновесия длился и длился — тот миг, когда высшие силы решают, в какую сторону качнуть людские судьбы, и от тебя уже ничего не зависит, ведь ты лишь букашка на ладони богов… Анегард расслабился и задышал — хрипло, часто, захлебываясь воздухом, как неумелый пловец — водой. Взвился вверх огонек свечи, бросил теплые отсветы на мокрое от пота лицо. Живой… Я вздохнула с ним вместе — и тут только поняла, что какое-то время не дышала вовсе.

Зиг тяжело опустился на пол, откинул голову на край кровати. Я заметила вдруг, что он белей Анегарда.

Спросила, с трудом продавив слова сквозь сжатое внезапным страхом горло:

— Что с тобой?

— Все хорошо. — Нелюдь хрипло рассмеялся. — Все хорошо, Сьюз. Замечательно все.

Обошлось, хвала богам, судьбе и азельдорскому архивариусу.

— Кому?! — переспросила я. — Причем тут, всех богов ради, азельдорский архивариус?!

— Когда-то, — Зиг отвечал неторопливо и с явным удовольствием, — давно, очень давно, Сьюз, старый азельдорский архивариус научил меня очень древним и очень полезным чарам. Они, правда, еще и очень страшные, но тогда мне было все равно… — Так это ты?..

Ты все это устроил, хотела спросить я, всю эту жуть? Но осеклась: вспомнила, когда оно началось, нелюдь как раз попить решил. Ну да, вон и кружка на полу валяется, вода недопитая лужицей растеклась… — Что это было, Зиг?

— Утром расскажу. — Зигмонд поднял к моим глазам ладонь, и я увидела сочащийся темной кровью длинный порез. Я поняла несказанное: чары, что творятся на крови, посвящены Прядильщице, и не стоит поминать ночью Хозяйку тьмы. Рука сама поднялась охранный знак очертить, но Зиг перехватил, прошептал: — Не надо, Сьюз.

— Извини, — так же тихо ответила я. Взяла чистый лоскут, потянулась за мазью: — Давай перевяжу.

Рысьи глаза насмешливо прищурились:

— Зачем? Само затянется.

И верно, сообразила я, у него — затянется. Страх понемногу отпускал, дыхание Анегарда становилось все ровнее, глубже, а когда я дотронулась до его лба, оказалось, что жар начал спадать.

— Ты умница, — сказал вдруг Зигмонд. — Я боялся, завизжишь и собьешь мне все. Или заплачешь.

— Некогда было плакать… И вообще, у меня просто горло страхом пережало.

— Какая разница. Знаешь, Сьюз, ведь на самом деле неважно, что человек чувствует, боится он или нет, готов драться или мечтает удрать. Все это остается внутри, а видны — дела. Ты все правильно делала.

— Ну, спасибо, — смущенно хмыкнула я. Похвала от Зигмонда оказалась неожиданно приятной. Нелюдь или нет, а — бабушка права! — в таких вещах он толк знает.

Спохватившись, я подбежала к бабушке.

— Спит? — почти утвердительно спросил Зиг.





— Да… — Она с наговорами сильно выложилась, — объяснил нелюдь. — Из последних сил держалась, я уж чувствовал, нехорошо дело. Ну и подставил ей «зеркальце», когда она Анегардовы травки на хороший сон нашептывала.

Про «зеркальце» я слыхала — Эннис рассказывал. Не обязательно самому знать заклятия и уметь наводить чары — если ты как маг сильней того, кто ворожит против тебя, запросто можешь его ворожбу на него же и отразить. Вот только применяют его по большей части в драках — не зря к боевой магии относится.

— Хитро придумал, — я вернулась к Анегардовой кровати, убедилась, что молодой барон тоже заснул, и села на пол рядом с Зигмондом.

— Главное, вовремя, — кивнул он. — Ее счастье, что спала, когда…

Он не стал продолжать, но я поняла. Благодарно сжала его ладонь, сказала:

— Спасибо, Зиг. Что б мы без тебя делали?

Победно заорал позабывший вчерашний ужас петух. И, словно его крик открыл ворота утренним звукам, я услышала вдруг и сонное взлаивание Серого, и томное фырканье Анегардова жеребца, и недовольное меканье Злыдни: что, мол, спишь, хозяйка, выпускать пора!

Мы пережили эту ночь. Хвала богам, судьбе, азельдорскому архивариусу и нелюдю с рысьими глазами.

Утро завертело хлопотами, но мысли снова и снова возвращались к ночной жути.

Зигмонд молчал, хотя наверняка замечал мои вопросительные взгляды. Анегарду не становилось ни хуже, ни лучше, и я невольно спрашивала себя, не окажется ли следующая ночь для него роковой. И посоветоваться не с кем: бабушка постанывала то ли во сне, то ли в забытьи, я с трудом заставила ее выпить немного отвара, но в себя она так и не пришла.

Только за полдень, когда, вконец умаявшись, я без сил рухнула на лавку в кухне и дрожащими руками налила себе молока, Зигмонд заговорил.

Он сел напротив меня, спиной к окну, сцепив в замок широкие ладони, и солнечные лучи путались в его темных волосах, рождая обманчивые рыжеватые отблески.

— Ты знаешь, — спросил он, — каково быть избранником?

Я молча покачала головой. Дар бога-покровителя, как у меня, — уже редкость, которой можно гордиться, а избранники — это и вовсе из легенд и менестрельских баек. Обычно ребенку называют покровителя, сообразуясь с невнятными, а то и случайными знаками, и чаще всего человек проживает жизнь, ни разу не ощутив на себе внимания своего бога.

Гвендин малыш был единственным избранником, кого я видела вживую, и мне думалось, пока он подрастет, любопытство наших деревенских поумерится и не будет ему мешать. Но даже если нет — одно дело любопытство людей, и совсем другое — то, что происходит между избранником и его покровителем. Если происходит, конечно. Баек о таком травят изрядно, а правда — кто ж ее знает, правду-то? Разве сами отмеченные, но они молчат.

— Между тобой и твоим богом словно ниточка протянута, — медленно начал Зигмонд. — Она не видна другим и не мешает тебе, но она есть, ее не разорвать, и эта связь рождает уверенность. Ты знаешь, что твой бог тебе поможет, когда будет нужно. А если вдруг не поможет — значит, такова его цель, а твое предназначение. Ты знаешь, что ты особенный. Что твоя жизнь или твоя смерть нужна богу. И что рано или поздно, в этой жизни или за порогом смерти, тебя ждет награда за службу.

Что-то было в голосе Зигмонда такое, отчего у меня задрожали руки и ледяной озноб пробежал по хребту. Я отодвинула кружку с недопитым молоком.

— Но это все, — жестко сказал Зиг, — подходит для избранника Звездной девы, или Воина, или Жницы… любого из богов, кроме… ты поняла, да, Сьюз?

Я кивнула. Анегард говорил, да. Барон Зигмонд был избранником СтарухиПрядильщицы.

— Так вот, — продолжил нелюдь, — избранник Хозяйки тьмы — ровно пес на сворке.

Связь есть, да. Крепкая такая связь, куда прочней, чем у прочих. А воли нет и выбора нет.

Будешь послушен, получишь подачку. Вкусную, — Зиг презрительно скривился. — Заартачишься — отстегают, как непослушного пса.

Он замолчал; молчала и я. Вспомнилось, что рассказывал о заколдунцах Анегард, и невольно пришло в голову сравнение куда хуже: Зигмонд стал бешеным псом, из тех, что несут смерть любому, кто не успеет убраться с дороги. Вот только бешеных псов убивают, а его — отпустили. Специально отпустили. Не из глупой жалости, а по жестокому расчету.

Не знаю, понял он, о чем я думаю, или так совпало… — У меня не спрашивали согласия, Сьюз. Я тебе и рассказывать бы не стал все это, если бы не азельдорский архивариус, дай ему боги доброе посмертие. Ученый был дедок, бывший маг, и мало что просто ученый, — думать он умел. Ах, Сьюз, как он умел думать! Если бы не он… Больше книг на сайте - Knigolub.net — Ты с ним встретился… уже таким?

— Нет, — вздохнул Зиг. — К счастью или на беду, не знаю, но он умер раньше, чем со мной приключилась вся эта дрянь. Нет, я встретился с ним, когда был еще обычным человеком и об избранности своей задумывался не больше, чем какой-нибудь забитый смерд — о королевском венце… жил себе, как все живут, и дурного не ждал. А тогда у меня с сыном… беда случилась.

Зигмонд запнулся, умолк. А я подумала: у него был сын… жена, дети, дом… — Долго рассказывать, да и вспоминать не хочу, — глухо сказал нелюдь. — Не так уж важны подробности. Мне к нему пойти азельдорский городской маг посоветовал. Сказал — он силу потерял, а знания остались. И верно… он меня и научил. У тебя, сказал, получится, тебя богиня услышит… — Магия на крови? — спросила я.

— Не просто магия, — после недолгого, но тяжелого молчания ответил Зигмонд. — Не ворожба — жертва. Кровавая жертва, — повторил медленно, словно на вкус пробуя страшные слова.

— Но… — Когда-то, я знала, Старухе жертвовали жизнями. Своими или чужими, уж как придется. За горячую живую кровь Хозяйка тьмы платила щедро. Но другим богам это не нравилось, а когда против одного объединяются восемь, он проиграет, как бы ни был силен.

Много сотен лет кровавые жертвы запрещены, и уличенного в подобном ритуале ждет позорная смерть, кем бы он ни был.

— Знаю, — оскалился Зиг. — Видишь ли, Сьюз, запретить легче, чем уничтожить знание. Азельдорский архивариус… в общем, он помнил. Он объяснил мне, чем это грозит и чем может обернуться, но я хотел спасти сына, и никакая цена не показалась бы мне чрезмерной. И… видишь ли, Сьюз, когда говорят, что приносящий кровавую жертву губит душу, лишается доброго посмертия, впускает в мир зло, это все правильно, конечно. Только не относится к тому случаю, когда Хозяйке тьмы предлагают свою кровь, свою собственную, — ради чьей-то жизни. А уж когда ради жизни родича, человека одной с тобой крови — это самые простые и самые безопасные из всех чар на крови. — Он снова оскалился: будто улыбнуться хотел, да не вышло. — Знаю, «безопасные» здесь странно звучит. Ладно — единственные, не угрожающие твоей жизни. Почти не угрожающие: моя богиня не любит излишней самоуверенности, так что риск остается всегда.

Я поежилась: словно могильной стынью пахнуло. Наконец-то я поняла, что сделал

Зигмонд этой ночью. Но спросила о другом:

— Тогда почему запрет не говорит об исключениях?

— Потому что люди слишком любят нарушать запреты. Потому что если есть одно исключение, почему не быть другому и третьему? Нет, запрещать так запрещать, тут я согласен.

Нелюдь криво ухмыльнулся, развернул ладонь: на месте ночного пореза осталась лишь тонкая линия, не зная, и не заметишь.

— Я сделал это, да. Я ее избранник, конечно, она услышала меня. Тогда я уверен был, что это единственная кровавая жертва, которую я принесу. За то и поплатился. Быть избранником, Сьюз, — палка о двух концах.

— И никто не узнал? — спросила я. Мне снова хотелось спросить другое: были ли еще жертвы, потом. Чего потребовала Старуха в уплату: крови? Но спрашивать такое я боялась.

— Никто, — качнул головой нелюдь. — Ты первая. Между прочим, Сьюз, не держи меня за дурака. Чурбан безмозглый и тот догадался бы, о чем ты на самом деле подумала.

Я пожала плечами:

— Но ты же не ответишь на такое.

— Да почему, отвечу. Вот это, — он сунул мне под нос все еще развернутую ладонь, — второй раз. Тебе не стану врать, крови на моей совести изрядно накопилось. Но только тогда, когда я над собой не волен был. Только зверем. Добровольного подношения она от меня не дождалась. И не дождется.

Меж нами повисло молчание — трудное, неуютное.

— Почему ты мне рассказал?

— Почему? Сьюз, я немного узнал тебя за это время… и хорошо узнал за эту ночь. Ты храбрая девочка, и у тебя благородное сердце. То, что я сделал этой ночью… Только выслушай меня до конца, ладно? Я предлагаю тебе… то же самое.

Наверное, на моем лице отразился слишком явный ужас: Зиг покачал головой и повторил:

— Выслушай сначала, потом решай. Магия крови — страшная штука, да. С Хозяйкой тьмы правильно боятся связываться. Но просить за родную кровь — можно. Причем, ты сама видишь, — Зиг кивнул на затянувшийся порез, — даже за родню только по крови, но не по роду, за названых родичей, как мне Анегард. Плохо другое: я мог просить за него только один раз. Оглянуться не успеешь, как снова ночь, и ты сама видишь, что он все еще на грани.

— И ты хочешь, чтобы я… — Я затрясла головой. — Постой, Зиг, я что-то совсем не понимаю. Ты ведь учился магии, так? И остался магом, сильным, сильней многих?

— Так. Даже больше скажу, я сильнее стал, когда перестал быть человеком. Научился ощущать силу Хозяйки тьмы — думаю, мало кто из людей на такое способен, разве самые сильные маги. — Зигмонд помолчал, добавил тихо: — Если б не это, я бы не успел… ведь она Анегарда уже забрать хотела… — Но ты мог попросить Хозяйку тьмы только один раз?

— Да.

— Но почему, Зигмонд?!

— Не знаю, Сьюз. Честно, не знаю. Может, потому, что Старуха не любит отпускать добычу. А может, только из-за того, что это я просил — ослушник, отступник. Но я понял четко, следующая моя просьба к ней должна быть просьбой о смерти. Такова воля богини, Сьюз.

— И ты хочешь, чтобы теперь попросила я? Зиг, ты правда думаешь, что богиню так легко и просто… скажем уж прямо — обмануть?

Нелюдь пожал плечами, сказал наставительно:

— Не обмануть, а обойти запрет. Это ведь будет твоя просьба. И жертва — твоя.

Он замолчал; молчала и я. Тут надо было крепко подумать, вот только мысли не шли в голову. Лишь вспоминался бьющийся под моими руками Анегард, треск свечи, Зигмондово бормотание, затопившая комнату могильная стынь… Снова этот ужас?!

Да, снова. Так или иначе, все равно его не избегнуть. Потому что молодой барон, наш господин и защитник, по-прежнему на краю, и моего скудного лекарского умения не хватает, чтобы удержать в нем жизнь. Зигмонд помог ему продержаться одну ночь, но следующая… а если бабушка встанет, уж она-то Анегарда Старухе не отдаст! Надо, Сьюз. Да, жутко, но другого выхода у тебя нет. Разве что примириться со смертью того, за чью жизнь ты в ответе.

Едва я начала думать, как остатки здравого смысла, а может быть, просто трусость, нашли еще одно возражение.

— Но я-то не маг! Разве я смогу?!

— Нужны только твоя кровь и твои слова, Сьюз, — уверенно ответил нелюдь. — И, главное, желание. Остальное я сделаю сам. Так можно.

Я встала. Пошла в комнату.

Долго смотрела на Анегарда, на бабушку… потом вернулась к Зигмонду и сказала:

— Ладно, давай.

*** — Жертвую тебе кровь свою ради крови своей, лью тебе крови своей, испей, ради того, кто кровь от крови моей, — я повторяла за Зигмондом, твердила, едва слыша свой голос сквозь все нарастающий звон в ушах, а вокруг сгущалась могильная стынь, такая пронзительная, как будто и солнце перестало греть. Главное, предупредил меня Зиг, не испугаться и не отступить. Помнить, ради кого ты делаешь это, и держать в голове, постоянно держать. Я и держала. Сложно ли, когда оба они здесь, бабушка и Анегард, и за обоих я теперь отвечаю? Никчемная лекарка, нахватавшаяся по верхам, умеющая подлечить, но не способная отогнать смерть? Раз только этим могу я помочь — так тому и быть.

Лью тебе крови своей, испей, ради того, кто кровь от крови моей… жертвую тебе кровь свою ради крови своей… сколько захочешь, столько и возьми, только помоги… Потемнело в глазах, но сквозь прошитую алыми искрами мглу я почему-то прекрасно все видела. Широко открытые глаза бабушки, ужас на ее лице. Приподнявшегося на локте Анегарда. Себя, стоящую посреди комнаты, и Зигмонда, его ладони на своих плечах, свою голову, откинутую на его грудь, свою протянутую вперед руку со сложенной лодочкой ладонью… белое-белое лицо и налитый краснотой рубец подживающей царапины на шее… темную струйку крови, текущую по запястью в ладонь… текущую — и исчезающую. Словно пьет кто-то.

А потом я увидела, как я сползаю по груди Зигмонда вниз, и вокруг осталось только небо. Синее-синее.

— Ты соображаешь, что натворил?!

— Еще бы.

— Ты убить ее мог!

— Ну, так скажем, не я, а богиня… — Какая к бесам разница!

— …но не убила ведь?

Голос молодого барона звенел яростью, нелюдь отвечал устало. Я слушала, не особо вникая в слова, просто впуская в себя понимание: обошлось. Я жива. Анегард, судя по голосу, здоров как боевой жеребец, разве что копытом не бьет. Бабушка… бабушка, похоже, в кухне, возится у печки — значит, и с ней все хорошо.

— Ты хоть понимаешь, что я вас обоих теперь страже сдать обязан?! Или забыл, по лесам отсиживаясь, что у людей за чары на крови смерть положена?

— Я уж почти три сотни лет на крови живу — на сколько смертей набрал, посчитаешь?

И все-таки до сих пор ты меня не сдал, господин Анегард, младший барон Лотар.

— То другое, — уже тише буркнул Анегард.

— Верно, другое. Доведись мне судить, как думаешь, за что я бы казнил, а за что награждал? — Зигмонд помолчал, но Анегард ничего не ответил, и нелюдь продолжил: — Я понимаю, мальчик, почему вас такому не учат: слишком опасно. Ну так послушай того, кто знает, и поверь: за такое даже боги простят. Тут все дело… в направленности, так скажем.

Чужая кровь ради себя — или своя ради другого. Есть разница, знаешь ли.

На несколько мгновений меж Анегардом и Зигом повисло тяжелое молчание. Я приоткрыла глаза, глянула сквозь ресницы. Но вместо обоих спорщиков увидела только закрытое ставнем окно. Какая-то добрая душа слегка сдвинула тяжелый деревянный щит, и в щелку били золотые лучи. Сколько хоть времени прошло?

— Я бы гордился такой сестрой, — тихо сказал Зигмонд. — Смелая девочка. Нет, Анегард Лотарский, ты нас не сдашь. Законы законами, но… — Наглый ты, — Анегард тяжело вздохнул. — Кровосос болотный, и откуда взялся на мою голову? Девчонку зачем-то втянул… Ладно, ты прав, сдать я вас не сдам, боги простят, а люди не узнают, но она ведь и правда умереть могла. А еще барон. Разбойник ты, а не барон.

— В прежние времена, — наставительно сообщил Зиг, — одно не слишком отличалось от другого. Удачливые разбойники понастроили себе замков, повыбили невезучих соперников и стали защищать теперь уже свои земли. А самого сильного и удачливого назвали королем. Во всяком случае, именно так рисуют нашу историю некоторые древние архивы.

— Трепло… комар архивный… — Успокоился? Теперь можем поговорить о деле?

— Давай. Начни с того, что тут произошло, пока я полудохлым валялся.

Я закрыла глаза. Так приятно лежать, ни о чем не думать, знать, что от тебя больше ничего не зависит, что тебе можно поболеть. Нет, я не чувствовала себя больной, просто усталой. Поваляюсь еще немного и встану… И приятно слышать уверенные мужские голоса, залог охраны и безопасности. Все, что рассказывал его милости Зиг, я знала и так, и еще вчера это казалось страшным до озноба, но сегодня я знала: все будет хорошо.

Я уже почти заснула, когда слух зацепился за какое-то слово, или фразу, или, может, резкую тишину следом. Попыталась сообразить, что именно меня задело.

И услышала:

— Повтори, пожалуйста, что ты сказал.

Анегард, с таким недоумением, будто… ну, я не знаю даже!..

— Ты стал плохо слышать?

Зигмонд. Не столько удивленно, сколько… презрительно?

— Я сказал, что на твоем месте не стал бы оставлять сестру без охраны, когда по округе рыщут банды наемников.

— Зигмонд, я тебя не понимаю. Ты о ком?

Нелюдь хмыкнул:

— Вот только не говори, что не знаешь! Нет, я понимаю, всякие могут быть резоны, но… — Зиг, тьма тебя побери, хватит валять дурака!

— Правда не знаешь?! Да, чую, не врешь… однако я был лучшего мнения о… да отцепись ты от меня! О ком, о ком, — о Сьюз, о ком еще! Тупица, дубина стоеросовая! Хоть бы сообразил, что чары на родню были!

Я села. Анегард, оказывается, вцепился Зигу в ворот, и сейчас нелюдь занят был тем, что отдирал от себя чужие пальцы. Интересно, что он скажет, если я попрошу повторить?

— Опомнись, как она может быть моей сестрой?! Да они вообще здесь пришлые!

— У батюшки своего спроси, как, но что она тебе по отцу сестра, я и раньше знал. И мать ее, похоже, из благородных. У вас кровь одного вкуса. То есть настолько одного, как это бывает у близких родственников.

— И когда ты ее кровь пробовал?!

— Да вчера же… нет, уже позавчера. Да отцепись ты, придурок! Когда ее тот хмырь порезал, что сейчас без головы валяется в лесу за поляной, зверью на радость! — Зиг наконец-то отодрал Анегардовы пальцы от своей рубахи, сказал уже спокойнее: — Кстати, по запаху ваше родство тоже ощущается, хотя не так уверенно.

Ничего себе новости!

Я-то думала, это бабушка Анегарда на ноги подняла, пока я валялась… и кто здесь, спрашивается, тупица?

Ничего себе Зиг… знал, значит… так это, выходит, он сразу на то и рассчитывал?

Умный, зараза… Тем временем спорщики расцепились — и заметили, что я не сплю.

Уж не знаю, какое у меня было лицо, но Анегард заметно смутился, а Зиг спросил невпопад:

— Очнулась?

Нет, без памяти лежу! И брежу… — Бабушка где?

Зигмонд подошел к окну, отодвинул ставень, высунулся, огляделся. Крикнул:

— Магдалена! Сьюз очнулась, тебя зовет!

— А ведь мог бы сообразить, — сказал вдруг Анегард. — Знал ведь про твои сны.

— А что — сны? — невольно спросила я.

Ответить Анегард не успел: вошла бабушка. Я вскочила навстречу.

— Лежи, девонька, ты что! — ахнула бабуля. — Куда тебе вставать, рано!

— А мне хорошо, — сказала я. — Честно, хорошо. Ты-то как?

— Сказала б я тебе, — бабушка укоризненно вздохнула, — да поздно уже, после дракито… На краю ведь постояла, дитё ты неразумное!

Не знаю, подумала я, и знать не хочу, сестра я Анегарду или нет… ну, то есть ясно, что сестра, раз так вышло, да и к лучшему оно, наверное… Зиг, хмырь болотный, знал, что делал… — Ба… Я вытерла слезы, и бабушка, усадив меня обратно на кровать, прижала мою голову к груди:

— Ну что ты, девонька, что ты… все хорошо, и хвала богам…

Я обняла ее крепко, изо всех сил. Шепнула:

— Ба, я так тебя люблю… я так боялась… Не хочу ни о чем думать. Если Анегарду интересно, как я его сестрой оказалась, пусть отца допрашивает, а мне плевать. У меня есть бабушка.

Мне показалось, Анегард рад был отправиться в деревню. Коротко велев собираться:

"На обратном пути вас прихвачу в замок", — он ускакал. Рэнси метнулся следом, но тут же вернулся. Ткнулся носом в ладонь, словно извиняясь.

— Ничего, — вслух сказала я. — Закончится война эта дурацкая, уйду в Оверте. Или еще куда подальше… — С чего бы? — Зиг подошел неслышно, заставив меня вздрогнуть. — Или ты хотела бы не сестрой ему быть?

— Знаешь что, — вспылила я, — держал бы ты свои открытия при себе, лучше было бы!

Язык чесался разболтать? Или, думаешь, мне приятно будет, когда за спиной шушукаться начнут?

— Как начнут, так и перестанут, — Зиг оскалился, показав клыки.

— Ой, поглядите на него, грозный какой! Глотки драть начнешь за каждое слово?

— Зачем драть, — ухмыльнулся Зигмонд. — Разок пугнуть, и хватит.

— Пугнуть… Размечтался! Всем рты не позатыкаешь, а думать так и вовсе не запретишь. Знаешь, мне прекрасно жилось лекаркиной внучкой. Боги великие, ну откуда ты взялся на мою голову?!

Я сморгнула предательские слезы и зло шмыгнула носом.

— Брось, — попытался утешить Зиг, — все хорошо будет, вот увидишь. — Добавил виновато: — Между прочим, мне и в голову не пришло, что ни ты, ни Анегард о родстве не знаете!

Я отмахнулась и пошла собирать вещи.

Зигмонт говорил о чем-то с бабушкой, я невольно вслушивалась, но слов разобрать не могла, только невнятные голоса. Расспросить бабушку, думала я, или не стоит? Я никогда не сомневалась в том, что уйти из родных мест ее заставила убившая маму и едва не убившая меня лихорадка; и не задумывалась, почему пришли мы именно сюда. И почему бабушка так не любит рассказывать о маме… и так настойчиво мне вдалбливала, что Анегард не про меня… нет, одернула я себя, это уж слишком: младший барон Лотар всяко не тот, о ком смеет мечтать лекаркина внучка.

— Сьюз, — окликнула бабушка, — иди помоги.

Едва выйдя в кухню, я поняла — расспросам в любом случае не время. Бабушка то и дело терла глаза, а указания нам с Зигом раздавала таким нарочито бодрым голосом, что ясно было — еще немного, и расплачется. Поэтому я молча заворачивала в мягкие тряпки бутыли с настойками, складывала в сумки мешочки с травами и коробочки с мазями, а в сундук — все то добро, которое не имело смысла тащить с собой в замок. Зиг обещал припрятать сундук так, что никакие мародеры не найдут.

Когда со сборами было покончено, нелюдь, кровожадно сверкнув глазами, отправился в курятник.

— Пусть, — вздохнула бабушка, — правильно. С собой не взять, а оставлять… Я оглядела кухню. Опустевшие полки, узлы у входа, горшок с остатками каши на печке, кринка с молоком на столе… — Давай поедим, ба. Правда, я такая голодная… ничего не понимаю, вроде и обедала, а как в прорву… — Ешь, девонька, я не хочу.

Я наложила себе каши, налила молока. Сглотнула слюну, вспомнив некстати о Колиновых колбасках. Хмыкнула: да ты, Сьюз, никак, от Зига заразилась? Мясца хочешь?

Может, прогуляешься до курятника?

Смешно, но при мысли о мясе в животе аж запищало. Я торопливо хлебнула молока, зачерпнула каши. Подумала: доберемся до замка, первое, что сделаю, попрошу у тетушки Лизетт чего-нибудь… такого. Колбасок тех же или хоть мясного супа. Впрочем, каша с молоком тоже неплохо пошла. Я даже повеселела немного. И на вошедшего в кухню Зигмонда посмотрела уже почти без обиды.

Зиг аккуратно положил у входа облепленный куриными перьями и соломой мешок.

Спросил со странной неуверенностью в голосе:

— Сьюз, а еще каша есть?

— Вон, — мотнула я головой, указывая на горшок. — А что? Собак, я думаю, перед дорогой лучше не кормить.

— Да нет…. Сьюз, ты не поверишь… — Зиг подошел к почке, взял горшок. Поднес к лицу, понюхал. — Ты не поверишь, я это хочу!

Вот так-так! А мы и тарелки уже убрали… Я выскребла последнюю ложку, ополоснула за собой миску.

— Так бери ешь, раз хочешь. Молока налить?

Вот честное слово, не стала бы предлагать, но оставшиеся полкринки все равно сама не выпью!

— Налей, — Зиг медленно, неловко накладывал в миску кашу. На лице его отчетливо читалось недоумение, словно нелюдь спрашивал мысленно: "И как это меня угораздило?!" Я допивала молоко, поглядывая на Зигмонда. Нелюдь жевал кашу со странным напряжением на лице. Он отвык, поняла вдруг я, за три сотни лет своей нелюдской жизни отвык от обычной человеческой еды, от того, что можно жевать, а не рвать… отвык, но не забыл, иначе почему у него слезы в глазах?

Мне вдруг стало неловко. Будто за сокровенным подглядываю. Я тихо вышла, села на ступеньку крыльца. Притрусил Рэнси, бухнулся рядом, положил голову мне на колени. Я рассеянно почесала пса за ухом. Как много всего произошло! Известие о мятеже, раненый Анегард, налетчики, Зигмонд, кровавая жертва, новость о моем родстве… голова кругом!

Жаль, что это не сон и нельзя проснуться. Жаль, что нельзя вернуться назад, в спокойную и понятную жизнь. А как жить дальше, поди разберись.

Вышел Зигмонд, сел рядом. Я не спросила ничего. Он долго молчал, потом сказал:

— Люди бывают удивительно глупы, Сьюз. Даже прожив три сотни лет и две жизни — человека и нелюдя. Хотел бы я знать, кого из богов благодарить за встречу с Анегардом.

Я взглянула ему в лицо. Глаза — желтые глаза хищника — словно приобрели другой оттенок. Теплый, зеленовато-карий.

Губы слегка подрагивали, и я поняла совершенно ясно:

песьих клыков там больше нет.

— Ты еще немножко расколдовался, да?

— Выходит, так.

— Я рада, Зиг. Правда, рада. — Я помолчала, добавила: — Если для этого нужно было все, что случилось за последние дни, то хорошо, что оно случилось.

— Хотел бы я знать… — начал Зигмонд. И умолк, не договорив. Чужая тоска резанула по сердцу. Когда никакой надежды — это, наверное, легче, подумала я, чем смутная надежда неизвестно на что. В Зигмонде как будто надломилось что-то: безжалостная уверенность нелюдя истончилась, из-под нее виден стал человек. Но тут, словно уловив непрошеную жалость, Зиг тряхнул головой, хлопнул меня легонько по плечу: — Спасибо, Сьюз. Ты права:

что ни случается, все, так или иначе, к лучшему.

Вскочил — от короткой слабости не осталось и следа, — бросил быстрый взгляд на солнце.

— Надо поторапливаться. Если у тебя что еще не доделано… — И, снова не договорив, исчез, как и не было. Только ветром опахнуло. Одно слово — нелюдь!

А что у меня недоделано? Я вернулась в кухню, обвела взглядом разоренные стены, потухший очаг. И позорно сбежала.

Дело нашлось само. Мелькнула в траве у курятника золотисто-бурая спинка, я позвала… Здесь теперь будет голодно. Пойдешь со мной?

В замке совсем не помешает охотник на крыс.

Снова — в который уж раз! — Анегард взял меня к себе на седло; но почему-то теперь я чувствовала себя до странности неловко. Самозванкой я себя чувствовала, что уж говорить!

И кто Зига за язык тянул?! Небось нужна его милости Эстегарду Лотарскому дочка незаконная, как собаке пятая нога! Какому мужчине приятно, когда вот так ни с того ни с сего свалится на голову плод юношеского приключения, давно позабытого? Может, попросить Анегарда, чтоб молчал? И Зигу пусть молчать велит? Пусть все остается, как было… а вот интересно, сам-то барон знает или все-таки нет? В редкие наши встречи он глядел на меня точно так же, как на любую деревенскую девицу; но бабушка обмолвилась как-то, что я мало похожа на маму.

Цепочка всадников и телег растянулась на узкой тропе. Позади брело стадо, и там же держалась большая часть охраны. Придет Ульфар — найдет пустую деревню и голову своего наймита на шесте. Озлится, верно… Анегард прервал молчание.

— Сьюз, когда отец вернется, я скажу ему, чтобы он тебя признал. Не дело так. Ты мне дважды жизнь спасла, он не откажет.

— Трижды, — ввернул невесть как оказавшийся рядом Зиг.

Я вспыхнула:

— Шел бы ты, а?! То есть, летел бы? Если бы я господину барону нужна была, уж наверное, он бы меня и сам признал. Раньше. А так мне не надо. Можно подумать, я за награду… придумали еще!

— Я спросил, — Анегард запнулся чуть приметно, — у твоей бабушки. Она говорит, отец не знает.

— Вот пусть и дальше не знает! — отрезала я. — Незачем.

— Зря ты так. Поверь, Сьюз, я отца знаю!

То ты, могла бы сказать я. Любимый сын, законный наследник. А еще у вас Ланушка есть. И вот вам здрасьте, явится какая-то приблуда своей доли требовать! В лесу выросшая, по хлевам работающая! Хороша баронесса! Нет уж.

Но сказала другое.

— Если спасение жизни и правда стоит награды, то пусть моей наградой будет ваше с Зигмондом молчание.

— Зря, — повторил Анегард. — Но раз ты просишь, ладно.

Зиг молча дернул вперед. Впрочем, я знала откуда-то: без согласия Анегарда он меня не выдаст.

Я поискала глазами бабушку. Не нашла: ее усадила на свою телегу Гвенда, они ехали почти в хвосте. Нашарила мыслями Серого и Злыдню. Кажется, все там спокойно… Бабушка не станет плакать при чужих, она и при мне-то старается сдерживаться. Ей бы отлежаться, отдохнуть… да и Анегарду, кстати, тоже.

Шло к вечеру; дети на телегах, кто поменьше, начали хныкать. Я подумала вдруг: как-то там мой хорек? Дикарь не дался в руки, ушел в лес. Тревожиться глупо, не пропадет; но я привыкла к нему и просто так выбросить из мыслей уже не могла. Хорошо бы вернулся, когда все закончится.

Анегард молчал. Мне казалось, он тяготится неспешностью поездки, необходимостью подстраиваться под еле ползущие телеги селян, под неспешно бредущее стадо. Небось думает: что случись, ни его, ни Гарника на месте нет.

Исподволь, как духота перед грозой или холодная мгла перед осенней бурей, его тревога переползала на меня; и я ничуть не удивилась, когда навстречу выметнулся Зиг, обвел наш караван бешеным взглядом и сказал, наклонясь к уху Анегарда, так, что только я, наверное, и услышала, кроме него:

— Вчера в замок изволили явиться баронесса Иозельма. В отсутствие хозяев и капитана стражи управляющий не решился отказать ее милости в убежище. Сегодня рано утром баронесса отправила гонца к Ульфару. Я велел своим поискать, но боюсь, уже не перехватят.

Анегард выругался и пришпорил коня. Махнул десятнику на скаку: мол, веди сам, и поживей! Я взвизгнула: ссадил бы, что ли!

— Держись, — буркнул Анегард.

Я закрыла глаза и что было сил вцепилась в шершавую ткань камзола. Счастье, ехать осталось всего ничего… Сказать, что замок на ушах стоял, было бы сильным преуменьшением. Ремесленная слободка и ближние деревни уже перебрались под защиту стен, огромный, обычно пустой двор напоминал бродяжий табор: костры, наспех сооруженные палатки, шум и гвалт, люди и скот вперемешку.

И без того мрачный Анегард едва окинул взглядом устремившихся к нему людей, спрыгнул наземь, рявкнул:

— Управляющего сюда, живо! Старост всех! Остальным разойтись!

Расходиться, конечно, никто не поспешил. Отступили немного, вытолкнув вперед трех старост и заметно осунувшегося, бледного и словно пришибленного управляющего. На него и напустился молодой барон — как по мне, вполне за дело.

— Что у тебя здесь творится? — управляющий аж позеленел под яростным взглядом. — Ты что здесь развел? Что за свинарник? Почему люди не устроены по-человечески? Во дворе не пропихнуться, страже шагу не ступить! А если тревога, штурм? Ты соображаешь, что здесь начнется?

Управляющий заикался, разводил руками, но толком ответить не мог. Да Анегард его и не слушал.

— Еще люди подойдут, куда денешь, они ж в воротах застрянут! Нам, может, всю зиму так сидеть, об этом ты подумал? Сам под крышей спишь! Чем ты вообще тут занимался, пока меня не было?

Спасла управляющего от расправы Ланушка.

Девочка вихрем сбежала по высоким ступеням парадного входа, протолкалась сквозь толпу и с криком:

— Братик, ты живой! — повисла у Анегарда на шее.

— Конечно, живой, — растерянно моргнул Анегард. — Что со мной сделается, ну выдумала… — Я так боялась! — девочка всхлипнула и неудержимо разрыдалась, бормоча что-то невнятное: я разобрала только «матушка» и "страшно".

— Погоди, — шепнул сестренке Анегард. — Погоди, я тут быстренько закончу… ну, не плачь… Иоланта затихла, прижавшись к брату и вздрагивая.

— Так, — Анегард обнял ее за плечи, обвел взглядом двор. — Мужчин по казармам.

Женщин и детей разместить в замке. Все имущество переписать, где чье, и в подвалы, там места много. Скот и урожай… перепишешь, у кого что было, и в общую кучу, на прокорм пойдет. Кто чего своего после не досчитается, возместим. Да смотри мне, без приписок!

Проверю. Сейчас еще народ подъедет, с ними то же самое. Старосты, отрядите баб Лизетт в помощь, еду пусть на всех сразу готовят. За порядок головами отвечаете. Всё. Пошли, маленькая.

Он взял сестренку на руки и понес к замку. А я, хмыкнув про себя, отправилась искать тетушку Лизетт. Время позднее, кутерьмы с размещением надолго хватит, так что о постели для нас с бабушкой лучше позаботиться самой. И, кстати, о еде для Рэнси. Сама я хотела только спать, но прежде надо накормить пса. Хорошо, что Анегард о нас забыл за суетой: он точно велел бы отвести Рэнси на псарню. И, может, был бы прав — вот только мне спокойнее, когда верный пес рядом.

Кухня — как раз то место, куда мотыльками на огонек слетаются все новости, слухи и сплетни. Поэтому, когда наутро я словила несколько подряд любопытных взглядов, первая мысль была — либо Анегард, либо Зигмонд все-таки проболтались. По счастью, глупостей я натворить не успела: проснулась бабушка, позвала меня растереть спину, затем напомнила о лекарстве для нас с Анегардом — чудеса чудесами, а кровопотерю все равно надо восполнять, что мне, что ему. А пока я рылась в привезенных с собой снадобьях, отмеряла кипяток и перетирала травки (грушанка, очиток, тонколистник, молодые листочки земляники, рябина — последняя горсточка осталась, до новых ягод не хватит), успела поймать краем уха, о чем шепчутся служанки, кидая на меня косые взгляды. Всего-то и вопрос, что в седле у господина зачастила ездить, тьфу на них, дуры!

Вошла Лизетт, и в кухне установилась звенящая напряжением тишина.

Я перелила готовый отвар в кувшин, подхватила под донышко, спросила:

— Тетушка Лизетт, господину Анегарду отнесете?

— Сама отнеси, — отмахнулась та.

Я пробормотала, чувствуя, как наливаются жаром уши:

— Так куда? Я не помню… да и… — Хорош краснеть! — прикрикнула Лизетт. — Лекарка ты или клуша селянская?

Пойдем уж, ладно.

Уже выходя, я услышала, как она бросила кухонным девчонкам:

— А вы запомните: одна лекарка десятка полюбовниц стоит! Хвала богам, наш молодой господин это понимает.

— Спасибо, — сказала я, когда первый пролет широкой лестницы остался позади, и никто не мог нас услышать.

Тетушка Лизетт отмахнулась:

— Горе с вами, с девчонками, где бы помолчать — рта не закрываете, а как по делу что сказать… Вот чего тебе стоило самой объяснить?

— Боялась, не поверят. Оно ведь как — чем больше споришь, тем больше и с тобой спорят, а сделаешь вид, что так и надо…

Я запнулась, не умея объяснить толком. Но Лизетт поняла. Кивнула:

— Верно, так оно обычно и есть. А все же иногда нужно как следует рявкнуть, чтоб языки длинные не распускали. Цену себе знать нужно.

Мы поднялись на третий этаж и свернули в коридор, и я сощурилась от бьющего в окно света. Захотелось подойти, высунуться, глянуть на замковый двор с высоты… — А ты что-то совсем бледненькая, Сьюз. Не заболела?

— Да снилась всю ночь ерунда какая-то, — призналась я. — Наверное, переволновалась вчера, вот и… Я и в самом деле спала отвратительно. Даже хуже, чем в первые ночи появления Зигмондовой стаи. Словно тонула в липкой, противной бездне. То и дело просыпалась в холодном поту, снова проваливалась в вязкую, засасывающую муть. А там, внизу, кто-то ждал, кто-то страшный, беспощадный и сильный — неизмеримо сильней меня. Ждал, звал, говорил что-то. Правда, что именно, я так и не смогла вспомнить, но от этого было только хуже. Казалось — если бы помнила, смогла бы и бороться. А так — только страх, тревога, которую не объяснишь словами, и острое чувство собственной беспомощности.

— И то, — вздохнула тетушка Лизетт, — разве с таких дел выспишься. Ну, вот и пришли. Запомнила? Каждый раз провожать не буду.

Развернулась и ушла.

А я ткнулась испуганным щенком в тяжелую дубовую дверь.

Та отворилась беззвучно. В памятной мне комнате было пусто. На столе — неубранные остатки ужина. Четыре кубка — интересно, с кем Анегард пил? Наверняка Зигмонд — а еще? Впрочем, не мое дело. Окно закрыто, дверь в спальню — тоже.

Я поставила кувшин — пришлось кое-как сдвинуть блюда, тарелки, бутылки и кубки, — и жалобно позвала:

— Анегард… господин барон!

— Еще раз обзовешь господином, — проворчал из спальни братец, — при всем народе сестрой объявлю, и обижайся, сколько влезет. Сейчас встану, погоди.

— Лучше бы подумал, что люди решат, если лекарка начнет барона звать на «ты» и по имени, — пробурчала я. Тихо, но Анегард услышал.

— Потому я и не хотел таить, — сказал, выходя из спальни. Он снова, как и в утро перед походом на Ореховый, был растрепан и толком не одет, но сегодня это почему-то совсем меня не смутило. Верно бабушка говорила: лекарка смотрит иначе на мужчину, который хоть раз лежал перед нею беспомощным и за которого ей пришлось биться со смертью… — Это ведь ты огласки побоялась. И все равно, уж извини, отцу я скажу. Когда вернется, — в голосе Анегарда мне почудились горечь и сомнение.

Внезапный страх пробежался холодом по хребту.

— С господи… с отцом… что-то случилось?

Анегард ответил хмуро и зло.

— Мать говорит, он под арестом. Змея лживая, сама ведь и подставила! Ни чести, ни совести… еще и Ланушку запугала, еле успокоил!

— Зачем ей?..

— Пока меня не было, едва замок к рукам не прибрала, — Анегардов кулак грянул о стол, звякнули, подпрыгнув, кубки и тарелки, а я подумала: братец моего вопроса и не услышал. Но Анегард объяснил. — Малышку все здесь любят, Сьюз. Ради нее слушались бы хоть баронессу, хоть саму Прядильщицу. Хотел бы я знать, что делается теперь в столице!

Одно дело, если мятежу конец, и совсем другое… Стук в дверь помешал Анегарду договорить. Вошел Гарник. Кивнул мне, молча сел за стол. Я сразу почувствовала себя лишней.

Тронула принесенный кувшин, сказала:

— За день выпейте, господин. Завтра еще сделаю.

И быстро, чтоб не успел остановить, вышла.

В кухне меня ждал Зигмонд. Спросил, как спалось, и я сразу поняла — это большее, чем пустая вежливость.

— Плохо, — честно ответила я.

Он ждал, что скажу еще, а я — о чем еще спросит. Уж не знаю, кто победил бы в глупой этой игре, но тут Зига позвали к казармам.

Нелюдь сжал мне пальцы, сказал тихо:

— Ты держись, Сьюз. Все хорошо будет, только держись.

И ушел, цапнув из-под носа Анитки свежую булочку.

— Ой! — Анитка чуть мимо лавки не села. — Сьюз, чего это он, а?

Не лезь, куда не просят, едва не ляпнула я. Но заметила, хвала богам, что девчонка не на меня смотрит, а Зигмонду вслед, и на лице ее не любопытство, а полная оторопь. Булка, догадалась я, он ведь раньше не ел людское! Ну, Зиг… — Поесть человек захотел, что тут удивительного? — пожала я плечами. А сама подумала: надо бы спросить, как Зигова стая приняла новость. Вкусы остальных, кажется, ничуть не изменились… Управляющий суетился, как ошпаренный, но шума, суматохи и неразберихи все равно хватало. Чего стоила хотя бы стая чужих друг другу деревенских собак! Несколько дней они выясняли, кто сильней, с рычанием, визгом, свалками и ритуальными боями, — пока Анегард, озлившись, не велел запереть всех на псарню, служанки боялись выйти лишний раз во двор.

В кухне было не тише. Помощниц тетушке Лизетт хватало, но кормить собравшуюся в замке прорву народа оказалось куда сложней, чем я по наивности думала. Лизетт велела поставить ряд столов во дворе — там и готовили, и ели, а мы с бабушкой заняли один под свои травки и снадобья. Подвинуть нас попытались лишь однажды — наглая белобрысая девица из ремесленной слободки раскричалась, что ей брюкву чистить негде, но бабуля так на нее рявкнула, что с тех пор белобрысая устраивалась на самом дальнем от нас краю.

Бабушка еще долго ворчала: мол, видали вы такую, корешки для похлебки ей важнее целебных снадобий! Небось, как немочь припечет, не брюквой лечиться станет!

Я молча кивала. Многим кажется, что лекарские зелья — сродни магии; доля правды в этом есть, но в основе — долгая и кропотливая работа, и не всяким рукам ее доверишь. Мы с бабушкой трудились от зари до зари, и для меня это оказалось великим благом: лекарское дело требует сноровки и сосредоточенности, устаешь под вечер не меньше, чем от любой другой работы, и на всякую ерунду вроде глупых страхов попросту не остается сил. Кошмары мучили меня каждую ночь, и каждое утро я тщетно пыталась понять, чей зов слышу и как от него спастись. Мятный настой не помогал, а просить бабушку нашептать его от дурных снов я не стала: она, бедная, и так ходила сама не своя, слишком много свалилось на ее плечи.

Тревожить еще больше — нет уж! Справлюсь, ничего такого уж страшного не происходит — подумаешь, дурные сны! Ладно бы еще и днем плохо было… но стоило поутру плеснуть в лицо холодной водичкой и начать думать о том, сколько всего нужно успеть за день, как вязкая ночная беспомощность отступала, таяла, словно туман под солнцем. И единственное, что донимало меня, — непривычное многолюдство.

Временами женский галдеж становился совсем уж невыносимым, и я шла во внутренний двор, к казармам. Там Гарник с Зигмондом гоняли мужчин. Не учили даже — натаскивали, как натаскивают охотничью свору.

— Воевать учатся всю жизнь, — снова и снова повторял Гарник, — но со стен замка потягаться с воином на равных может и ребенок. А вы все давно уж не дети, так что… Дальше обычно шла ругань — не то чтобы по делу, а так, для бодрости. Уж не знаю, приободрялись ли от Гарникова сквернословия деревенские мужики, но мне оно странным образом помогало. Сразу верилось: все закончится хорошо, и нынешние суматошные дни вместе с мутными ночами сотрутся из памяти, как пустой сон.

С Анегардом я больше не говорила — да оно, пожалуй, и к лучшему. Братец ясно дал понять, что молчать о нашем родстве для него вовсе не значит «забыть», и как себя вести с ним теперь, я не знала. Смешно: раньше себя одергивала, чтоб в мыслях его по имени не звать, а теперь страдаю из-за того, что запретил к имени «господин» и "его милость" прибавлять… Если бы не война! Сбежала бы в Оверте, и делу конец. Или еще куда подальше… Меньше чем за боговорот в замке установился маломальский порядок. Тревожная, непривычная, — но все же колея. Когда каждый знает свое место и свой долг, и дни ожидания боя заполнены не страхом, а работой. Я тоже, как и все, втянулась в это смутное подобие обычной жизни, и даже находила в нем странное удовольствие — по крайней мере, думать о чем-то постороннем не оставалось ни сил, ни времени. Анегард, баронесса, отец, повторяющиеся из ночи в ночь кошмары — все казалось далеким, зыбким и незначительным, а важно было — перебрать за день очередной мешок с травами, проверить, все ли ладно с настоями и мазями, прикинуть, чего может не хватить, когда придет нужда… Я и не заметила за хлопотами, как подошел храмовый день.

Замковый храм располагался вне стен, за ближним выпасом, в луговине между старым ельником и березняком. Учитывая, что благословение богов нам ой как нужно, стоило бы пойти туда всем — как, вообще-то, и принято в дни бедствий. Но оставлять замок без охраны, полагаясь лишь на традицию соблюдения в храмовый день мира, Анегард не рискнул. Гарник вызвал добровольцев, не испугавшихся пренебречь покровительством и защитой свыше и положиться лишь на себя. Таких набрался неполный десяток. Остальные отправились к храму — длинной, не по-праздничному молчаливой вереницей, и Анегард шагал впереди, как подобает господину и защитнику, а следом шли его сестра и мать.

Бабушка, увидев баронессу, прошипела:

— Ишь, змеюка, вырядилась, чтоб ее разорвало!

Тетушка Лизетт согласно поджала губы, а кто-то позади нас тихо пожелал ее милости издохнуть в корчах.

Украдкой, из-за спин замковой челяди я разглядывала баронессу. Ее милость Иозельма держалась так надменно, так гордо несла увенчанную короной светлых кос голову, таким выверенным движением приподымала, переступая вылезшие на тропу древесные корни, подол алого, расшитого золотом платья, будто сама королева, а то и одна из богинь, снизошла до ничтожных людишек, явив им незаслуженную милость. Служанки на кухне даже голоса не понижали, рассказывая: мол, молодой барон велел матери сидеть у себя в комнатах тише мыши и не пытаться командовать, а баронесса в ответ обвинила Анегарда в сыновней непочтительности и обещала проклясть перед богами. Глядя, как цепко Иозельма держит за руку дочь, как спотыкается Ланушка, вопреки обыкновению глядя не по сторонам, а только на брата, я верила и в ссору, и в угрозы.

Столетние ели расступились, давая место алтарному кругу, и тревожный холодок прополз по спине: здесь было по особенному тихо и сумрачно, и казалось, боги совсем рядом, смотрят и видят, слушают и слышат, и, быть может, уже заранее решили, кому отдадут предпочтение. Страшно это — ощущать себя букашкой на ладони высших сил, тех, кому человеческие чувства ведомы и важны не больше, чем человеку — чувства коровы, ведомой на убой, или травинки под сапогом. Холодная тень упала на мир, и я невольно всхлипнула; никогда еще не случалось со мной такого, никогда не понимала я настолько остро и явственно свою беспомощность и ничтожность.

Зигмонд сжал мою ладонь, я вздрогнула: как внезапно нелюдь оказывается рядом, когда его не ждешь!

— Сьюз, посмотри на меня.

Я подняла взгляд. Глаза Зига потеплели за этот боговорот, звериная желтизна почти ушла из них, но взгляд остался по-прежнему острым. Взгляд мужчины, полагающего истинной заботой о жене и детях убить их самому, но не отдать в руки врага. Взгляд нелюдя, спасшего меня от человека, но без сомнений и колебаний отдавшего мою кровь Старухе.

Боги великие, ну почему мне так спокойно с ним рядом?!

— Сьюз, ты не должна бояться, слышишь?

Я пожала плечами. Если честно, от его слов только страшнее стало. Что мы против богов?

— Сьюз, я с тобой. Верь мне, все хорошо.

— Почему ты говоришь так, Зиг? Что, по-твоему, может быть плохо? Чего я должна бояться… то есть не бояться?

На ум сами пришли жуткие сны и Зигмондово «держись» в первое утро, и я запоздало поняла… поняла то, о чем могла бы догадаться и раньше, если бы дала себе труд подумать.

Кровавая жертва, связавшая меня с Хозяйкой тьмы… чего потребует богиня взамен?!

Похоже, нелюдь уловил мое внезапное понимание — неудивительно, ведь даже обычные люди иногда способны почувствовать и разделить внезапный ужас, охвативший того, с кем рядом они находятся.

— Ты не должна бояться, — с нажимом повторил заколдунец. — Ничего — и никого.

Страх делает нас уязвимыми, понимаешь ты, девочка? Только страх. — Зигмонд заговорил очень тихо, наклонясь к моему уху и приобняв за плечи, но голос его остался тем же — спокойным, уверенным, заставляющим слушать и верить. — Ты отдала ровно столько, сколько Она у тебя взяла, и ничего не обещала сверх того. Ты свободна от Нее, твоя жизнь и твоя душа не в Ее власти. Поверь, я знаю. Кому и знать, как не мне.

Я не ответила: людская вереница втянулась наконец-то на храмовую луговину, обвила живой змеей алтарный круг — и затихла. И Анегард, по праву и обязанности господина, первым подошел к алтарям.

Я смотрела на него, и сердце тревожно сжималось. Анегард осунулся за эти дни, черные тени под глазами не только не сошли, но стали еще отчетливей, и почему-то мне казалось, что не гордость, а боль от толком не заживших ран заставляет его держаться особенно прямо. Для любого лечения, для самых лучших снадобий требуется время, но времени молодой барон себе не дал — и я его понимала. Что творилось бы сейчас в замке, предпочти его хозяин отлежаться?

Анегард пренебрег парадным костюмом. На зеленом сукне камзола угадывались так полностью и не отстиравшиеся кровяные пятна. Рядом с расфуфыренной баронессой он выглядел… нет, не тусклым — сильным! Мужчина и воин. Он не принес богам дары: вместо подношений клал на алтарь ладонь, безмолвно предлагал: возьмите, сколько надо и чего захотите, хоть всего меня. Вам предаюсь и на вас полагаюсь. Древний, почти позабытый ныне жест — мало кто решится на такое. Я бы точно не решилась!

О чем просил он богов? Когда твоя ладонь ложится на алтарный камень, говорить вслух незачем — богам слышен ты весь, до последней мысли, чаяния и желания. Рассмотрят тебя всего, пошуршат в глубинах души невидимыми пальцами, взвесят силу и слабость — и решат. А что решат — мы лишь тогда узнаем, когда все свершится, и поздно будет что-то менять. Кто, молча вопрошала я, больше достоин помощи, чем наш господин? Но боги не всегда справедливы.

От Анегарда трудно было оторвать взгляд, но я все-таки заметила, как глядит на сына Иозельма. Заметила — и словно под дых ударили! Змея? Нет, хуже! Упырица болотная, хищная злобная тварь! Ох, Анегард, братец мой нечаянный, да лучше вовсе без матери, чем с такой! Боги, безмолвно взмолилась я, услышьте его, дайте ему удачу! Он наш защитник, наша надежда… Анегард обошел круг полностью и вернулся в кольцо людей. И в тот же миг от толпы отделилась баронесса Иозельма. Придерживая кончиками пальцев широкие юбки, гордо прошествовала к алтарю Матери человеческой. Сняла ожерелье из красных камней, подняла над головой, всем напоказ, — камни вспыхнули алым кровавым сиянием, — опустила на алтарь.

Отчетливый, слишком низкий и властный для женщины голос разнесся над луговиной:

— Матерь человеческая, госпожа над богами и людьми, великая и милосердная! Прими дар мой, склони слух к мольбе матери, помоги образумить чадо мое, кровь от крови моей и плоть от плоти, сына, почтительность забывшего и послушание отринувшего! Ибо в гордыне своей не желает слушать мать, и даже до того дошло, что готов предать меня в руки врагов моих, жаждущих смерти моей! В руки тех самых врагов, что заточили в узилище супруга моего, приписав ему чужие преступления!

Ай да баронесса! "Чужие преступления"! А что преступления эти не чьи-то там «чужие», а твои, что барон Лотар за твою же подлость добрым именем платит, — не считается?! Что сын тебя, мятежницу, вопреки королевскому указу в замке укрывает — мелочь, благодарности не стоящая?! Зигмонд со всей дури сжал мой локоть, я пискнула от боли и опамятовалась. Еще бы мгновение, и… Ожерелье исчезло в сгустившемся над алтарем нестерпимо ярком свете: богиня приняла дар. Кажется, охнула не только я. Но Анегард и глазом не моргнул. Стоял и смотрел спокойно, как возвращается Иозельма, гордо задрав подбородок… как шарахаются от нее люди… только Ланушку приобнял, и та прижалась к брату, испуганно отшатнувшись от протянутой матерью руки.

Люди уходили с храмовой луговины. Торопливо уходили, тревожно. Здесь вдруг стало неуютно — то ли близкой войной повеяло, то ли недовольством богов. Мне тоже хотелось быстрей вернуться в замок, но Зигмонд попросил нас с бабушкой задержаться. Я глядела в лица идущих мимо и думала: о чем просили они? Если бы баронесса Иозельма была мужчиной, божий суд свершился бы ныне — по традиции, через поединок. Но мать и сын?

Сын не может идти против матери, вассал не должен идти против короля. А может ли женщина требовать послушания от сына, если по ее вине грозит смерть мужу? Вправе ли мать приказать сыну стать мятежником? Сложно это все.

— Зиг, — спросила я, — кто из них прав перед богами?

Нелюдь ответил, почти не раздумывая:

— Оба.

— Но… как же это?..

— Да вот так, — пожал плечами заколдунец. — Баронесса права, обвиняя сына в непочтительности — заметь, Сьюз, она не желает объяснять причины. Хотя сама наверняка понимает. Анегард прав, считая мать виновницей несчастья с отцом. И потом, королевский указ помнишь?

Я поежилась. Если Анегард еще и перед королем виноватым окажется… — И что теперь будет?

Зигмонд посмотрел мне в глаза — остро, аж мурашки по спине побежали.

— Боишься за него?

— Ну… да, — призналась я. — Боюсь. Почему бы мне за него не бояться? А баронесса мне не нравится.

Нелюдь фыркнул:

— Еще б она тебе нравилась! Так, все ушли, пора.

— Что пора? — не поняла я.

— Разбираться, — мрачно ответил Зиг. — Пойдем.

Как это "все ушли", чуть не спросила я, если на поляне еще толпа целая? Но — осеклась.

Люди и правда ушли. Кроме бабушки, Анегарда и меня, на луговине остались только заколдунцы. Зигова стая.

Они изменились с той ночи на болоте. Все. И не в том даже дело, что отъелись и приоделись, просто людского стало больше в них, а звериного — меньше. Рыжий мальчишка, что глядел тогда затравленным волчонком, весело мне улыбнулся. Женщина, похожая на Гвенду, обнимала его за плечи, и в лице ее был покой. И даже те, в чьем облике осталось совсем мало человеческого, ощущались — людьми. Безумие кровавых чар отпустило их. Всем нам повезло с Анегардом, подумала я, что людям, что нелюдям.

— Слушайте меня все! — Зигмонд обвел собравшихся тяжелым взглядом. — Люди поговорили с богами, и скоро станет ясно, кто из них получит ответ. Но у меня, — Зиг медленно, нарочито показал клыки, — тоже есть вопрос к моей богине. Все мы, кто здесь есть, связаны узами крови, и я задам его так, чтобы вы слышали.

Зиг подошел к черному алтарю, и я невольно затаила дыхание.

— Приветствую тебя, Великая! Прими мой дар, услышь слова мои! — Зиг выхватил кинжал, на черный камень упало несколько капель крови, и я, хоть и далеко стояла, услышала тихое шипение, с которым впитались они в алтарь Прядильщицы.

Промозглый холод сгустился над луговиной.

Она пришла.

Как малый ребенок, я вцепилась в бабушкину руку. Меня затрясло, горло стиснуло удушьем. Словно провалилась наяву в тот самый сон, что мучил все эти ночи!

Чего хочет Зиг, в панике думала я, зачем он позвал Ее?! Я не хочу!..

— Сьюз, — рука Анегарда стиснула плечо, — успокойся, не трясись. Зигмонд все делает правильно.

Стало чуть легче. Нет, ужас никуда не делся, но я хотя бы смогла дышать. Холод немного отступил, или же я попросту притерпелась; около сердца вдруг почудилось что-то теплое, я пошарила рукой по груди и нащупала дареный амулет. Он казался трепещущим птенцом под ладонью: не просто теплым, но живым и пушистым. Я перевела дух и стала глядеть на Зига.

А Зиг тем временем достал короткую стрелу, поднял над головой и заявил:

— На этой стреле кровь Анегарда. Стреляли в спину, перед тем напугав коней. Хорошо напугав, — нелюдь обвел поляну внимательным взглядом. — Так напугав, как, я думал, только мы и умеем. Поэтому, прежде чем искать врага в другом месте, я хочу убедиться, что его нет среди своих.

Стрела беззвучно легла на черный камень.

— Помоги, Великая! Проведи по следу, и пусть тот, на ком след оборвется, станет твоей наградой!

Стрела взмыла над алтарем, повертелась туда-сюда, словно принюхиваясь… и щенком ткнулась мне в ладонь.

— Что это?! — не выдержала я. — Почему?..

— Ты дала ее мне. — Зигмонд, как всегда, оказался рядом незаметно. — Все верно, первый след взят.

Как будто эти слова послужили командой, стрела отпрянула от меня — и очутилась на бабушкиной ладони.

— Магдалена вытащила стрелу из раны, — кивнул Зиг. — Дальше!

Анегард крутнулся на месте, воскликнув:

— Эй, только не надо снова в спину!

Но стрела, точно и впрямь шла по следу, извернулась вместе с ним и все-таки тюкнула в точности туда, где виднелся на камзоле заштопанный след. Легонько тюкнула, но Анегард все же поморщился.

— Следующим будет убийца, — негромко сказал Зигмонд. — Он твой, Великая, кто бы он ни был!

Хищный свист пронзил воздух, холод сгустился на миг — и отступил. На траве лежал парень, один из тех, что выглядели почти зверьми. Широкое лицо поросло бурой шерстью, рот скалился острыми клыками… я не могла его вспомнить, хотя казалось — должна.

Направленная Хозяйкой тьмы стрела вошла глубоко в его сердце: из груди торчал самый кончик оперения. Крови не было.

— Айк, — выдохнул кто-то позади меня.

— Айк, — эхом откликнулся Зигмонд. — Не ожидал. Жаль.

Вернулся к алтарю. Сказал, глядя на черный камень:

— Благодарю тебя, Великая.

И рявкнул, обернувшись:

— Оттащите падаль в лес. Нечего ему святое место поганить!

— Разве не похороним? — спросила испуганно какая-то из женщин.

— Предателей, — отрезал Зиг, — не хоронят.

В ту ночь привычный уже кошмар был настолько отчетливым, словно я и не спала вовсе. Как наяву — и только тенью на самом краю сознания смутная память: это сон, сон, сон… Я стояла у черного алтаря, но казалось — не на камень смотрю, а заглядываю то ли в хищную пасть, то ли в бездонный колодец. Далеко внизу угадывались кровавые отблески, завивались в спираль, расходились клочьями. Как пенка на мясной ухе, подумала я, и тут же, следом: чья кровь кипит там, в Старухином вареве?

Всякая, пришел ответ. Всякая, и твоя тоже, девчонка. Ты сама отдала ее мне. Ты моя, моя, глупая девчонка, чем дольше не придешь, тем хуже будет! Я жду, я помню, я — вечна, а терпение мое — нет!

Я отпрянула… вернее, хотела отпрянуть. Однако ноги мои словно приросли к земле у алтаря, и руки, лежащие на его краю, не смогли шевельнуться, и взгляд словно прикипел ко тьме внизу. Мошка в смоле, головастик в пересохшей тине!

Приди сама, не жди, пока возьму… Вот они, кровавые жертвы… Зиг, тварь ты болотная, во что ты меня втянул?!

Зигмонд появился рядом, словно ждал моего зова. Приобнял за плечи — я злобно дернулась.

Сказал, бросив короткий взгляд вниз:

— Твоя, моя, и много кого еще, ну так что ж теперь? Ты отдала ровно столько, сколько Она у тебя взяла, и ничего не обещала сверх того. Ты свободна. — Перегнулся через край провала, крикнул: — Она свободна, слышишь? Она дала тебе свою кровь, но не обещала службы!

Посмотрим еще, зашипела тьма.

— Пошли отсюда. — Зиг развернул меня, я чуть не упала, ухватилась за его рубаху… а в следующий миг мы стояли в березняке, и круга алтарей не было видно за серебром стволов. — Запомни, Сьюз: боги имеют над нами ровно столько власти, сколько мы готовы им отдать. Не меньше и не больше. Она может сколько угодно твердить, что ты ее, но пока ты сама не согласишься… — То-то я на тебя смотрю и вижу, какой весь из себя свободный, — фыркнула я. — Сам для себя клыки с крыльями захотел? Или все-таки Старуха дала?

— А ты на меня не гляди, — ответил Зигмонд. — Я дураком был, вот и попался.

И исчез. А я проснулась.

Рядом сопел Рэнси, постанывала во сне бабушка, из кухни слышались сонные голоса.

Надо Зига найти, подумала я. Спрошу, что ему снилось… Но в тот день нам поговорить не удалось, а потом стало и вовсе не до этого.

Отряд барона Ульфара подошел к замку часа в три пополудни. Даже мне было ясно: их слишком мало, чтобы нас штурмовать. Но замки берут не только штурмами… Сначала нам предложили сдаться. Усиленный чарами протяжный голос перелетел стены, разнесся по дворам, заглушил кухонную болтовню; наверное, даже в самом дальнем уголке подвалов был он прекрасно слышен.

— Его милость барон Ульфар Ренхавенский объявляет и клянется, что бароны Лотары владеют сими землями не по праву! Его милость барон Ульфар Ренхавенский берет вас, люди Лотаров, под свою милостивую руку, и дарует вольности и послабления, и обещает заступничество и покровительство! Его милость барон Ульфар Ренхавенский клянется также, что дарует прощение и награду сложившим оружие, тех же, кто окажет сопротивление, повесит на стене замка, кем бы они ни были! Его милость барон Ульфар Ренхавенский ждет ответа завтра в полдень!

Брякнул об пол уроненный Аниткой нож.

— Ой, что буде-ет?

Старуха Инора забормотала молитву. Всхлипнула Динуша.

— Ничего не будет, — оборвала панику тетушка Лизетт. — Чего ждали, то и будет.

Тоже новость нашли!

Но одно дело ждать, а другое — дождаться. Разговоры поутихли: сразу неинтересны стали и змеиный норов баронессы, и Аниткин давно уехавший, но не позабытый менестрель, и даже волчеглазый парень из Зиговых, что, в отличие от менестреля, был рядом и все караулил Анитку то у колодца, то возле хлебной печи. Если кто и раскрывал рот, то вспоминая старого барона и гадая, справится ли Анегард с первым в жизни серьезным боем.

Что боя не миновать, понимали все.

Остаток дня я проболталась сама не своя. Все перепуталось в голове, перемешалось:

Анегард, Ульфар, мятеж, баронесса, Зигмонд, богиня, отец… Хотелось поговорить с кемнибудь, но с кем? Бабушке и так забот хватает, Анегарду и Зигмонду не до меня, а остальные не знают всего — и хвала богам, что не знают.

Ближе к ночи кто-то из служанок принес на хвосте новость: молодой господин как заперся у себя с Гарником и Зигмондом, так и не выходил. Девчонок это напугало, но меня — успокоило. Уж втроем придумают, как отбиться! Бабушка согласилась со мной и предложила всем не маяться дурью, а ложиться и отсыпаться впрок, пока тихо. Тетушка Лизетт во весь голос заявила, что это первые разумные слова за весь день, и, впрямь, разогнала всех спать.

Я дождалась, пока уснет бабушка, и вышла во двор. Замок был непривычно тих, зато за стенами угадывался суетливый шум. Завтра в полдень… в полдень… Ульфар не станет штурмовать нас. Даже я вижу: у него мало сил для штурма. Но на чтото же он надеется, приведя под стены замка Лотаров кучку своих наемников? Не на то ведь, в самом деле, что Анегард сам откроет ему ворота?

— Не спишь? — Зигмонд, как всегда, появился рядом внезапно, словно из ниоткуда.

— Страшно, — призналась я.

Зиг молча сжал мою руку. Я вздохнула.

— Что будет, Зиг? Их ведь мало для честного боя, так? На что они надеются?

У Анегарда не решилась бы спрашивать, Гарник не ответил бы. Зигмонд скрывать не стал.

— С ними маг, Сьюз. Очень сильный.

— Сильней тебя?

Нелюдь фыркнул.

— Я вообще не маг. Так, умею кой-чего.

— Не маг… — я покачала головой. — Энниса ты размазал, как делать нечего.

— Эннис твой всего лишь неумелый подмастерье, — сердито припечатал Зиг. — В мое время настоящий мастер такому недоразумению разве что полы мести доверил бы. А у этого и мастер — недоразумение, тьфу! Измельчали люди.

Заколдунец взглянул на стену, сказал с откровенно лживой небрежностью:

— Иди спи. Все хорошо будет.

— Постою еще, — ответила я. — Не хочу я спать. А ты иди, я ж понимаю, не до меня… Кивнув, Зиг побежал к стене. Через пять или шесть шагов колеблющиеся тени смазали его, и я уже не понимала, точно ли вижу, как черный силуэт, оттолкнувшись от камней двора, наискось взмывает на стену, или мне это только чудится. Напрягая глаза до слез, я пыталась разглядеть, что творится на стене, но видела лишь черные зубцы и редкие звезды над ними.

Ровно в полдень Ульфаров герольд заговорил вновь:

— Его милость барон Ульфар Ренхавенский требует ответа! Согласен ли барон Лотар отказаться от неправедных притязаний и тем сохранить жизни своих людей?

Анегард ждал уже на стене, и ответил сразу. Коротко: «Нет». Кто бы сомневался?

Герольд возвысил голос — хотя, казалось, уж и некуда было:

— Его милость барон Ульфар Ренхавенский знает, что ныне в замке пребывает благородная Иозельма Лотарская! Так почему же наследник Лотаров распоряжается родительским достоянием помимо материнской воли? Пускай благородная баронесса выйдет и подтвердит решение сына!

Уж не знаю, как по ту сторону стены, а в замке ждали ответа Анегарда, затаив дыхание.

Ведь по всем обычаям в отсутствие хозяина управлять делами должна его супруга, а не сын.

Конечно, барон оставил вместо себя Анегарда, а слово господина — закон; но ведь хозяйки не было тогда в замке? Выбери Анегард волю отца или власть традиций, он в равной степени оказался бы и прав, и не прав.

Не знаю, что думал Анегард, отвечая, но голос его не дрогнул.

— Моя мать пошла против воли своего супруга и господина, а потому не смеет более распоряжаться его достоянием. Ее судьбу решит мой отец, пока же он не вернулся, барон Ренхавенский будет говорить со мной как с полноправным бароном Лотарским. И я, барон Лотарский, предлагаю ему убраться вон от моего замка и из моих земель! Иначе угрозы барона Ренхавенского обернутся против него самого, и смерть его будет достойной вора и разбойника, а не благородного человека!

— Угрозы на угрозы, — пробормотала бабушка. — Пойдем, Сьюз, разотрешь мне спину.

Поверь, толку с этих разговоров не больше, чем от лая деревенских пустобрешек.

Конечно, бабуля оказалась права. Обменявшись «любезностями», каждый остался на своем месте: Анегард за стенами, Ульфар снаружи. Замок затаился в ожидании. Давно уж я не слыхала такой тишины; даже болтушка Анитка и певунья Динуша работали молча, кусая губы и едва не плача. Всем нам было страшно.

Вскоре рыжий мальчишка из Зиговой стаи принес новости: Ульфаровы молодчики рубили лес.

— Господин сказал, осадные башни строить станут, — говорил рыжий, изо всех сил стараясь казаться мужчиной, защитником перед стайкой трясущихся в ужасе клуш. — На таран они тут подходящего дерева не найдут, да и ворота здешние вышибать себе дороже станет. — Мальчишка понизил голос: — До ночи не построят, дело долгое, а ночью мы их подожжем. Так что спите пока что спокойно, до драки не скоро дойдет.

Девушки оживились, и даже тетушка Лизетт, кажется, облегченно перевела дух. Я вышла из кухни вслед за рыжим.

Спросила:

— Тебя звать как?

— Рихар, — ответил мальчишка. — Мой отец был у господина капитаном. А ты Сьюз, я знаю. — Он, кажется, не против был поболтать. И я подумала: небось, со стены согнали, чтоб под шальную стрелу не попал. — Я тебя еще с леса запомнил. Ты смелая.

— Правда? — Моя улыбка наверняка вышла кривой и жалкой. — А мне кажется, трусиха. Знаешь, как боюсь?

— Это ничего, — ободрил меня Рихар. — Перед боем все боятся.

Я хотела спросить, где Зигмонд, но из кухни вывалилась толстуха Берта с двумя ведрами помоев, а мальчишку позвал кто-то из стражников. Оставалось утешаться тем, что хотя бы до завтрашнего утра мы в безопасности. Если можно, конечно, говорить о безопасности на войне.

Эту ночь никто в замке не спал. Гарник предупредил, чтобы во двор без нужды не высовывались, но именно поэтому то одна, то другая из кухонных девчонок выглядывала за дверь — и вновь с тихим вздохом садилась к столу. Молчать было страшно, разговоры не клеились. Тетушка Лизетт ругалась, грозила поутру завалить всех работой по уши, чтобы впредь ночами спали, а не дурью маялись… мы соглашались, обещали скоро разойтись — и не двигались с места. Старуха Инора все бормотала и бормотала молитвы, ее тихой дребезжащий голос ввинчивался в уши, в иное время кто-нибудь непременно попросил бы ее замолчать, но теперь назойливый речитатив странным образом успокаивал. Сохрани нас боги! Мне то чудилось, вот-вот засну, уронив отяжелевшую голову прямо на стол, то накатывала тревога, почти паника: казалось, вот сейчас, в эту самую минуту, наши мужчины сражаются, а мы тут сидим и не знаем, и ничем не поможем… На голоса за дверью все мы аж подпрыгнули.

Я выскочила во двор первой. У колодца плескались Зиговы ребята, окатывались водой, смеялись. Вытирались рубахами, кидали их наземь — все равно стирать. В нос ударил запах дыма, мокрой псины, паленой шерсти — и крови. Кровавые пятна расползались по мокрой ткани, но раненых видно не было.

— Что?.. — я осеклась, не зная, как спросить.

Ответил смутно знакомый голос — кажется, того, волчеглазого… — Ты-то чего не спишь? О-ой, парни, гляньте, да они все тут… Девчонки, это вы нас встречаете, да?!

Грянул хохот.

— Смешно им! — Анитка всхлипнула и вдруг разревелась, уткнувшись в плечо толстухе Берте. — Мы тут… за них… — Не реви, глупая, — прогудела Берта. — Видишь, все живы, все целы, радоваться надо.

— А я и ра-адуюсь… — Видишь, Терес, — кто-то хлопнул волчеглазого по плечу, — радуется она!

— Че стоишь, пень дубовый, — зашипела вдруг старая Инора. — Иди утешай!

Парень растерянно моргнул, но свои быстренько его подтолкнули, а мы словно ненароком расступились, и Анитка сама не заметила, как вместо мягкого плеча Берты уткнулась в грудь нелюдя. Широкая ладонь осторожно погладила пушистую косу.

Мой взгляд перебегал от лица к лицу. Вот давешний рыжий, Рихар, плещет и плещет водой в лицо. Похожий на Броке мужичок осторожно щупает голову, морщится.

Широкоплечий, смутно похожий на медведя парень пристально разглядывает собственные ладони: правда под его взглядом исчезают острые загнутые когти, или снова мне лишь кажется? Что за наваждение, сколько в соседях ходим, а все не привыкну, не запомню! Как будто и вправду они, что ни день, хоть немного, да меняются… одно слово, заколдунцы!

— А где Зигмонд? — спросила я, отчаявшись найти среди толкотни вожака стаи.

Мохнатая когтистая лапа махнула в сторону стены. Я вгляделась. За стеной танцевало мерцающее зарево, клубы черного дыма поднимались к небу, закрывая звезды. Между зубцами угадывались фигурки стрелков.

— Те, внизу, как на ладони сейчас, — объяснил волчеглазый Терес. — С нас паника, с Гарниковых отстрел. Дураки они будут, если поутру не уйдут.

Я почти поверила, что на том война и закончится.

Не закончилась. Ульфаровы вояки всего лишь перенесли лагерь в лес и — это Зиг нам сказал, заглянув на кухню, — накрыли охранными чарами. Вздумай мы послать гонца за помощью, кто-нибудь из Зиговых, наверное, смог бы пробраться, но обычный человек — точно нет. И уж конечно, можно было позабыть о недообкошенных опушках, недособранных орехах и высокой сочной траве на выпасах. Впрочем, и припасов и фуража в замке хватало.

Мы могли выдержать осаду. Достало бы терпения.

Ульфар не задержится надолго, объявил Анегард. Он мятежник — помните королевский указ? Не похоже, чтобы он собирался вымаливать у короля прощение, а значит, самым умным для него будет бежать из страны. Вот и решил, видно, пограбить на дорожку, чтоб не с пустыми руками на новом месте обживаться. Но у него каждый день на счету.

Уверится, что замок Лотаров ему не по зубам, и уйдет.

Слова Анегарда казались верными, но… Я смотрела брату в лицо и не верила этим словам. Он и сам не верил, он успокаивал нас — и только.

Трех дней хватило, чтобы понять — ничего нет страшнее ожидания. Находить себе дело, зная, что единственным по-настоящему важным делом заняты часовые на стенах и у ворот. Подбадривать других, не показывая собственного страха. Играть с детьми, когда хочется забиться в уголок и плакать. Улыбаться мужчинам, не спрашивая, что же будет с нами.

Те, снаружи, навряд ли привезли с собой достаточно провианта, а возможности награбить мы их лишили; так что их положение было в каком-то смысле ничем не лучше нашего. Правда, в лесу полно дичи, и сейчас самое время охотиться. Зато у нас есть крыша над головой: как только зарядят холодные осенние дожди, это станет очень даже ощутимым преимуществом. Так утешались мы, убеждая себя терпеть и не роптать, но повседневные заботы не помогали унять тревогу. Руки делали привычное дело, а в голове крутились враги под стенами, и страшные истории, в которых осады заканчивались поголовным истреблением осажденных, и бесконечное "что же будет с нами?" — вопрос, на который даже боги вряд ли могли пока что ответить.

Одно радовало: я спала урывками, тревожно, вполглаза, — и кошмары не мучили меня.

*** Когда толстуха Берта на полуслове вдруг ткнулась носом в стол и сладко засопела, я не встревожилась. Все-таки ночь уже перевалила за середину, сколько можно сидеть? Берту с вечера грызли недобрые предчувствия, а мне опять не спалось, вот мы и решили занять руки несложной работой и дождаться утра за болтовней… Я отставила в сторонку ступку с наполовину истолченными ягодами шиповника.

Встала, потянулась. Тоже, что ли, лечь пойти?

Дверь распахнулась с громким стуком, ударившись о стену. В кухню ввалился волчеглазый Терес; на руках его обмякшей тряпичной куклой лежала Анитка. Голова бессильно откинута, длинная коса метет пол… — Сьюз, — взвыл нелюдь, сгружая ношу на стол передо мной, — ты здесь! Глянь, что с ней?

Я дотронулась до девчонки — сначала осторожно, испуганно, потом — неверяще.

— Я ничего ей не делал, честно, — Терес, мне показалось, был на грани паники. — Мы просто сидели, болтали… и вдруг… ни с того ни с сего… — Она спит. — Я схватила девчонку за плечи, затрясла. — Анитка, проснись! — Влепила пощечину. — Просыпайся, ну!

Без толку.

Я оглянулась на Берту. Что же это, а?

Схватила ступку и запустила в висящий над печкой медный таз.

Грохот был такой, что показалось — оглохну.

Берта вхрапнула и зачмокала пухлыми губами. Анитка продолжала тихо посапывать. Из каморок за кухней, где спали остальные, не донеслось ни звука.

— Они все спят, — прошептала я. — Все, Терес… Парень коротко выругался.

— Сьюз, проверь казармы, я на стену!

Уже на бегу я сообразила: чары. Если вот так, вдруг, заснули все… то часовые на стенах тоже спят?!

Но ведь не заснул же Терес. Не сплю я. Может, не все?..

Дверь в казарму оказалась распахнута. Караульный сидел на земле, привалясь к стене плечом, из открытого рта вырывался могучий храп. Я перешагнула порог, огляделась: света от прилепленной над внутренними дверями плошки хватило. Навряд ли раньше здесь было так тесно, но теперь спальные места начинались сразу от входа. Набитые соломой тюфяки, пестрые одеяла, бадья с водой в углу… Я знала: с тех пор, как замок приютил окрестных селян, Гарник жил здесь же, в казарме. Не дело девице ходить меж раздетых мужчин, но сейчас разве до приличий?

— Гарник! — крикнула я. Больше для очистки совести: я почти не сомневалась, что капитан спит так же крепко, как остальные.

Слева от меня послышался стон. Я развернулась так резко, что чуть не упала. Гарник?

Да, он спал. Но мне показалось — или это отчаянная надежда сыграла злую шутку? — что капитан услышал меня и силится проснуться.

— Гарник, вставай! Тревога!

Пробормотал что-то вроде "угу, щас", перевернулся на другой бок.

Всхлипнув, я метнулась в угол. По счастью, бадья оказалась наполовину пуста — а отчаяние придало сил. Я схватила бадью в охапку, дотащила до капитановой лежки — и опрокинула над Гарником.

Холодные брызги волной окатили ноги. Капитан подскочил, деревянный ковшик стукнул его по темечку, добавил по холке и тюкнулся в подушку.

Бадья отяжелела в моих руках, я медленно поставила ее на пол и позвала:

— Гарник?

— Сьюз?

Казалось, язык едва ворочается в его рту. С волос текло, но он и не подумал утереться.

Зевнул, нашарил одеяло… — Гарник, да проснись же ты! Тревога!

— Руку дай.

В поднятых на меня глазах плескалась сонная муть. Я протянула руку, капитан вздернул себя на ноги.

Спросил:

— Что такое?

— Ты проснулся? — жалобно, чуть не плача, спросила я.

— Нет! — рявкнул Гарник. — Что стряслось, ну?

Тут и я заорала в ответ.

— Протри глаза и оглянись вокруг! Все спят, видишь? Все! Терес на стену побежал, а меня к тебе отправил, а ты… — Понял, — оборвал меня капитан. — Понял, не ори. Так. — Он шагнул, споткнулся о пустую бадью. Выругался. — Так, Сьюз. Чары, ясно. У меня амулет на такие дела, но ты видишь, — Гарник зевнул, — сплю на ходу.

— Боевой настойки хлебни, — буркнула я.

— И верно, — снова зевнув, согласился Гарник. — Так, Сьюз. Кажется, я достаточно соображаю, чтобы не свалиться. Беги к Анегарду. Он на чары крепкий, глядишь, тоже проснется.

Я бежала по двору, а со стены неслись крики, вой, лязг оружия. Сколько там наших, а сколько Ульфаровых? Боги великие, что будет со всеми нами?.. Не помня себя, глотая слезы, я взбежала по широкой парадной лестнице и заколотила кулаками в дверь Анегарда.

— Проснись! Пожалуйста, проснись! Анегард! Проснись же, ну… Дверь распахнулась, и я чуть не упала прямо на полуголого, мятого спросонок, злого братца.

— Что такое, Сьюз?

Я обессилено прислонилась к косяку.

— Ты не спишь?..

— Спал. Пока ты не начала долбить… — Анегард, они напали! Весь замок спит, все, все! Я Гарника еле добудилась!

Никогда бы не подумала, что можно настолько быстро одеться и вооружиться.

— С ранеными управишься? — бросил Анегард.

Я всхлипнула:

— А куда деваться?

— Ну так беги, готовься. Из кухни не высовывайся, слышишь?

И умчался, не дождавшись ответа.

Я выглянула из окна. Да разве что разглядишь в такой темени?! Худо-бедно освещенный двор пуст, ни души, а на стене, где дерутся, факела погашены. И хоть бы ночь лунная, так нет… Спустилась в кухню, поставила воду греться, достала из кладовки все наши снадобья, тряпки чистые… что там, как, кто верх берет? Дверь во двор манила, притягивала. Анегард сказал "не высовывайся", вот и сиди. Ясно ведь, что не просто так сказал. Подстрелят невзначай — не только со мной возиться будет некому, но и с теми, кому я помочь должна.

Если будут такие. Боги великие, на чьей вы стороне этой ночью?!

Попробовала добудиться бабушку — без толку. Подошла к двери, приоткрыла. В уши ударили крики, лязг, вой. Узенькой щелки хватило разглядеть полоску двора — булыжник, край колодца. Пусто. Бой все еще на стене. На стене… значит, держимся еще? Помоги, Звериная матерь!

Я вспоминала, как Зиговы ребята дрались на болоте. Как смеялись они у колодца, перепачканные чужой кровью — а может, и своей, кто знает? На них заживает быстро, вот уж кому лекарка даром не нужна. Как спас меня Зигмонд — меня, и бабушку, и Анегарда.

Думала: счастливы мы, что они за нас. Таким бойцам ровню найти — нет, можно, наверное, но навряд ли у Ульфара в наемниках.

Я вздрогнула, когда звуки боя стихли — очень уж резко. Тишина не опустилась — упала, оглушила не хуже воя и лязга. Замерло сердце: неужели и правда все закончилось?

Или это лишь малая передышка? А если все… я вдруг поняла, что такая тишина, тишина неизвестности — во сто крат страшней самого жуткого боя. Потому что бой окончен, и все решилось, что должно было решиться, и они — там, наверху — знают, а я… Кто войдет сейчас в эту дверь — свои, враги?

Вошел Зиг.

Я попятилась, так страшен он был: оскаленный, окровавленный, одно крыло топорщится, другое волочится по земле… — Воды, быстро, — приказал нелюдь. Я кинулась к бочке, зачерпнула ковшик. А он сказал внезапно севшим голосом: — Плесни чего-нибудь туда, что ли. Для поднятия сил… Благо, я успела расставить все наши снадобья по порядку, искать не пришлось. Зиг сел на пол — мимо лавки, что ли, промахнулся? Взял ковшик, выпил, не отрываясь.

Сказал:

— Вроде что надо. Сейчас по одному к тебе своих отпускать буду, напои тем же.

— Что там? — спросила я.

— Да ничего. Дрались, дрались, и вдруг на тебе, враг свалил обратно. Ждать будем, вдруг снова полезут. Сейчас… посижу немного и пойду. Анегарда найти надо.

Искать не пришлось. Будто специально дождавшись этих слов, братец ввалился в кухню — такой же страшный, как Зиг, на одном плече повис Гарник, на другом — рыжий Рихар.

Зигмонд вскочил, перехватил мальчишку. Анегард сгрузил капитана на лавку, рухнул рядом.

Я метнулась за водой и тряпками. Мелькнуло трусливое: справлюсь ли? Оба изранены, а бабушки рядом нет.

— Его первого, — Анегард дернулся, отстраняясь.

— Но… — Я сказал!

Ладно. Раз у него есть силы так грозно рявкать, значит, и верно, лучше начать с Гарника.

Я не стала стаскивать с капитана доспехи — начала с открытых мест. Смыть кровь, обработать раны… много, но, по счастью, неглубокие. Гарник был в сознании, но какой-то смурной, словно ему здорово приложили по башке. Краем глаза видела, как Зиг осмотрел мальчишку, напоил его — ишь, глазастый, запомнил, из какой именно склянки я ему наливала! Кажется, с рыжим ничего особо страшного. Или было, да само затянулось?

Хорошо им, нелюдям. А вот Гарник… нет, жить-то будет, но… с каждой новой раной у меня все сильней тряслись руки. Лекарка! "Никогда не бойся сделать больно", — говорила бабушка. Но я боялась — и ничего не могла с этим поделать.

Остановить кровь. Мазь. Повязки. Напоить… да пей же, глотай! Вот так.

— Зиг, помоги его раздеть.

Нелюдь взял капитана за плечи, вгляделся в глаза. Качнул головой:

— Не стоит, Сьюз. Стеганку стащить, и хватит. — Одним ловким движением Зигмонд вытряхнул Гарника из ватного доспеха. — Ты все обработала, не теряй времени. Он обессилел, ничего больше. Не страшно. Давай его уложим.

Я оглядела кухню. О месте, куда укладывать раненых, я не подумала. Лекарка… тетеря!

Зиг поднял капитана на ноги.

— Сюда, — скомандовала я, отодвигая полосатую занавеску. Мой-то тюфяк свободен.

Анегард на ногах стоит, значит, к себе подняться сможет. Если еще на стену не уйдет.

Ничего, скоро утро. Почему-то казалось, что с рассветом сразу станет легче. Как будто ночь выпила силы, оставив взамен липкий, противный страх.

Кровь, покрывавшая Анегарда, была по большей части чужой. Несколько неглубоких порезов на левой руке да ссаженная на щеке кожа — мелочи, заверил меня братец, не о чем беспокоиться. Свое мнение я предпочла оставить при себе. И Анегард, и Зигмонд казались мне сейчас почти незнакомцами, жутковатыми и тревожащими.

Зиг вручил ожившему Рихару склянку с бодрящим зельем и отослал к остальным: мол, кто в порядке, пусть глотнут, а кому помощь нужна — живо сюда. Рыжий, кивнув, убежал, а

Зиг обвел нас мрачным взглядом и спросил:

— А теперь напомните: кажется, кто-то не так давно мне рассказывал, что за чары на крови смерть положена? Тут не просто чарами пахнет, а жертвой, и как бы не великой!

— Ты о чем? — Анегард с заметным усилием встряхнулся, и я подумала: похоже, не только из меня ночь вытягивает силы. Обычно от бодрящей настойки больше проку.

Нелюдь оскалился:

— Я о тех чарах, из-за которых ты едва не проспал свой замок. Кто не поддался, соображаешь?

— И кто? Ко мне чары не липнут, у Сьюз и Гарника амулеты, вы — не настолько люди, чтобы поддаться колдовству, направленному против людей. Ты же сам говорил, что с Ульфаром сильный маг, вот и… — Не так все просто. Вот скажи, у Гарника амулет сильный?

Анегард пожал плечами:

— До этой ночи я думал, что да.

— Зря сомневаешься. Хороший у него амулет, много выше среднего. Я смотрел. И я тебе точно скажу, с таким амулетом даже очень сильные чары его бы настолько крепко не усыпили. Ну да, ходил бы как вареный… — Так и ходил, — хмыкнул Анегард. — Муха сонная, как еще жив остался.

Зиг треснул кулаком по столу:

— Да он вообще не проснулся! Его Сьюз подняла, а то бы так и проспал себе! А у Сьюз амулет, чтоб вы оба знали, не людьми заряженный! На нем благословение богини.

Ого! Ничего себе Зиг загибает… Я нашарила дареный амулет. Невзрачный, взгляду зацепиться не за что: простой шнурок и неровная каменная бусина.

— Зиг, ты серьезно?

— Неужели ты думаешь, девочка, что теперь время для шуток? Я чувствую чары, чувствую и силу богов.

— И… чье же?

— Вот этого не скажу. Спроси у того парня, что тебе его подарил.

Я вздохнула: где теперь его искать, того парня! Подарил и ушел, и след простыл.

— Зря вздыхаешь, — хмыкнул Зиг. — Такие подарочки, уж поверь, связывают крепко. — Усмехнулся вдруг: — Хотел бы я знать, он сам-то понимал, что за штуку тебе дарит?

— Он сказал "на удачу", — припомнила я.

— Так и вышло, — кивнул Зиг. — Этой ночью твоя удача нам всем помогла.

— Ты не отвлекайся, — попросил Анегард. — Насчет амулетов я понял, а вот с чего ты про жертвы взял?

— С того, — медленно и весомо объяснил Зигмонд, — что ни у меня, ни у моих, хм, людей, амулетов нет. На нас — сила Прядильщицы, сила чар крови. И любые другие чары на крови, если их кинуть в нас, лишь прибавят сил. Сила к силе, понимаешь? В тех чарах, что наслали на твой замок, была сила Хозяйки тьмы, и она не только не усыпила нас, но еще и влилась в нашу силу. А то бы, пожалуй, даже мы не устояли. Ты знаешь, сколько нас, и видел, сколько было тех.

— Да-а, — протянул Анегард, — просчитался Ульфар, нечего сказать.

— Верно, просчитался. Но я тебе не о том толкую.

— А о чем?

— Хозяйка тьмы не помогает бесплатно, вот о чем. За чары такой силы Ульфар — или его маг, без разницы — должен был принести жертву.

Кровавую жертву, продолжила я. И тут вспомнила еще одно Зигово слово.

— Зиг, — мой голос дрожал, я уверена была, что знаю ответ. — Ты еще сказал "не просто жертва, а великая", это как?

— Примерно так, — ответил нелюдь, — как было в храме с Айком. Вся кровь, до капли.

Чары Хозяйки тьмы развеялись с первыми лучами солнца, и замок встретил новый день, как ни в чем не бывало. Правду сказать, хорошенький сюрприз ждал поутру тех, кто спокойно проспал весь бой!

Когда растаяли ночные страхи, мне пришел в голову еще один вопрос.

Я нашла Зигмонда — нелюдь сидел под стеной казармы и задумчиво жевал травинку, — села рядом и спросила:

— Ты уверен, что я не заснула именно из-за амулета?

Зиг молчал долго, я даже сердиться начала. Совсем за дурочку меня держит? Если сейчас наплетет какой-нибудь успокоительной чепухи… Измочаленная травинка полетела на землю, Зигмонд с хрустом потянулся и наконец-то соизволил обратить на меня внимание.

— Видишь ли, Сьюз, — лениво сказал он, — твой амулет и правда очень сильный.

Настолько сильный, что любые другие объяснения смело можно не брать в расчет. Поэтому я не стал приплетать еще одну причину. Но не стану врать, она есть. Да ты, вижу, и сама догадалась?

Я пожала плечами:

— После таких-то снов… — Да, — кивнул Зигмонд, — вот именно. Старуха, похоже, имеет на тебя виды. Ты давала ей кровь, глядела в глубину ее алтаря. Она сама еще могла бы навредить тебе, но когда силой великой богини швыряется какой-то недоучка… — презрительное Зигово хмыканье яснее слов сказало все, что думает заколдунец об Ульфаровом маге.

Недоучка? Если это недоучка, то… Незаданный вопрос замерз на губах: я поняла вдруг, что еще сказал Зигмонд.

Алтарь, глядела в глубину алтаря!

Как наяву, встала перед глазами пронизанная кровавыми разводами вязкая мгла — зовущая, жадная… — Зиг, — сжавший горло ком едва давал говорить, — откуда ты знаешь? Про алтарь?

Мне же это снилось!

Нелюдь ответил не сразу.

— Есть сны и сны, девочка. Просто сны, и… и вот такие. Только не спрашивай, как и почему, я все равно не смогу объяснить.

— Так оно было, на самом деле было? Тот сон?..

А ведь хотела поговорить с Зигом! Сразу не вышло, потом забылось… — Видишь ли, Сьюз, я всегда считал, что если два человека видят одно и то же, — значит, оно, как выражаются маги, в достаточной мере реально. То есть, так или иначе, но существует. Но утверждать не возьмусь. Тут не всякий маг разберется, а я кто? — вояка. По верхушкам нахватанный, вроде Ульфарова недоучки. Только и разницы, что верхушки в мое время другими были.

— Ты спас меня тогда, — всхлипнула я. Запоздалый ужас окатил льдистым холодом.

— Брось, — Зиг смущенно хмыкнул, — нам ли считаться?

Приобнял за плечи, я благодарно прижалась к теплому боку. В который раз подумала:

как с Зигом спокойно, а ведь опасней человека я не встречала… удивительное дело!

Страх отступил, и я вспомнила, о чем хотела спросить.

— Зиг, а почему ты считаешь, что у Ульфара маг-недоучка? Сам же говорил — сильный?

— Сильный, — кивнул заколдунец. — Так ведь одной силы мало, еще знать надо, что делаешь, да и думать при этом не мешает. В мое время, знаешь ли, любую ворожбу именем богов начинали с проверки тех, против кого она направлена. Как раз на случай вроде нашего.

Но, кажется, Ульфаров маг решил, что раз Хозяйка тьмы помогла ему, до других ей дела нет.

— И напоролся на избранника, — я нервно хмыкнула.

— Да.

Нелюдь снова умолк.

— Что мне делать? — спросила я.

— Выспись, — пожал плечами Зиг. — Вдруг ночью снова полезут, сдуру-то.

Ну вот! Зиг, хмырь болотный, ты правда не понял или просто устал дуру-девку успокаивать?

— Я не о том! Что мне делать со всем… со всей этой жутью? «Выспись»! Да я же теперь глаза закрывать побоюсь!

— Ты о богине?

Нет, о прошлогоднем снеге! Я чуть не расплакалась — уже не от страха, с досады.

— Зиг, уж кто-то, а ты должен понимать… Кто я против нее? Если она захочет… — Я ведь говорил тебе. Не бойся, не поддавайся, живи как жила. Служба богам — дело добровольное, заставить тебя она не сможет. Давить, пугать, просить — да… а ты не слушай, вот и все. Ваши дела кончены, вы в расчете.

— Тебя послушать, — вздохнула я, — так и беды никакой, сплошные девичьи бредни… Зиг застонал.

— Боги великие, ну вот как тебе растолковать…. девочка, бед в нашей жизни хватает что с богами, что без богов, толку ими заморачиваться? Сама на себя не накликай, вот и все!

Остальное не в твоей власти, а значит, и думать не о чем.

Успокоил, нечего сказать!

— Извини, Сьюз, ночка выдалась тяжелая. — Зиг поднялся, зевнул. — Ты как хочешь, а я посплю.

— Постой! Послушай, Зиг… а почему ночью ты не сказал… ну, об этом?

Прежде чем ответить, заколдунец обвел взглядом двор.

— Я подумал, ты вряд ли обрадуешься, если напомнить Анегарду, какой ценой его спасли. Да и сны твои — он ведь не знает, верно?

— Верно, — прошептала я. — Спасибо, Зиг… — Все будет хорошо, Сьюз, — он улыбнулся и ушел, а я осталась сидеть. Мне хотелось поразмыслить без помех.

Гарник поднялся уже через три дня, хотя бабушка такой прыти не одобрила. Анегард и вовсе лечился на бегу; он исхитрялся за день побывать в каждом уголке замка, и временами казался вездесущим. Я знала, он боится новой каверзы со стороны Ульфара и его мага. Но даже свои страхи братец умудрился обратить к пользе: я видела, хозяйская дотошность молодого барона ободряет запертых в стенах замка селян. Думаю, он знал, что делал.

Что касается Зиговых заколдунцев, все остались живы-здоровы, но удивляло другое:

после той ночи они изменились. Пропала пугавшая людей текучесть облика, исчезли звериные черты. Зигмонд говорил, что сила осталась при них, и уверял, что при необходимости запросто выпустит и клыки, и крылья. Но пока что крыльев не было. Ни сам Зиг, ни его ребята внешне теперь ничем не отличались от обычных людей. И стоит ли удивляться, что они были счастливы?

— Как же так? — спрашивала я. — Вы вроде и заколдованными остались, а вроде и нет?

— Колдовство осталось, — объяснял Зиг, — а проклятие ушло. А почему… есть у меня мысли, почему, но какие-то они слишком уж простые. Даже, понимаешь ли, стыдно: триста лет нелюдями мыкаться, когда решение вот оно!

— Да какое же, скажи?!

— Ты помнишь, Сьюз, что со мной было после той ночи, когда… Он не договорил, но я поняла. И то поняла, что напомнить хотел, и то, что думал о проклятии. Боги великие, как просто! Чужую кровь за себя… или свою — ради другого! Он же сам говорил!

— Зиг… ох, Зиг! Ты же сам говорил! Сам же говорил, что есть жертва и жертва, и… — Дурак я был, верно, Сьюз? Столько лет, а ведь знал… просто подумать не мог, к себе приложить. Привык считать себя проклятым.

Он рассмеялся вдруг. Подтолкнул меня, кивнул на стог сена за конюшней:

— Гляди, пока мы с тобой в вопросы и ответы играем, умные люди времени на ерунду не теряют!

В сене валялись Анитка и Терес, и по их счастливому виду всякий бы понял, что похитивший Аниткино сердце менестрель наконец-то забыт и отринут.

Ульфар больше не решался нас штурмовать. Но и не уходил. Ждал чего-то. Ждали и мы.

Зиговы ребята дважды выбирались за стену — они называли это «поохотиться». Оба раза притаскивали пленных, но те знали о планах Ульфара не больше нашего. Одно только прояснилось — с ним и правда был сильный маг, из столичных, и в войске барона Ренхавенского его боялись до судорог. Все, даже сам барон.

Похоже, прав был Зигмонд: маг тот и впрямь не брезговал жертвовать Хозяйке тьмы чужие жизни.

Перед храмовым днем Анегард объявил, что не выпустит из замка ни души — традиции там или нет, а так рисковать он не намерен. Кто-то из селян начал было возмущаться, но ему быстренько шепнули про Ульфарова мага и кровавые жертвы — Зигмонд позаботился пустить по замку жуткие слухи, хотя Анегард считал, что лучше б люди такого не знали.

Баронесса Иозельма — это рассказала на кухне старуха Инора — закатила сыну скандал с битьем тарелок, словно какая-нибудь трактирщица. Сначала требовала сопроводить ее в храм с должным почетом, затем — просто отпустить ("Раз уж ни у кого здесь нет смелости пройти к богам мимо вражеского лагеря, это сделаю я!"), а под конец — хотя бы разрешить помолиться не в четырех стенах, а под открытым небом. "Сидите под замком, любезная матушка, — отвечал Анегард, — искренние молитвы боги слышат отовсюду". Представляю, с какой искренностью после этих слов ее милость проклинала сына! Боги должны были не просто услышать — уши заткнуть!

Вволю посудачив, мы сошлись на том, что выпускать змеюку-баронессу вышло бы себе дороже, так что Анегард решил правильно, хоть это и против сыновней почтительности. Да и Ульфару верить тоже чревато — станет вам блюсти обычаи храмового перемирия человек, приносящий кровавые жертвы, ждите, как же! Как ни крути, Анегард знал, что делал.

Поэтому в храмовый день каждый молился, как умел. Хотя, конечно, бодрости духа это людям не прибавило.

А следующим вечером осада закончилась, как мы не ждали. К замку Лотаров подошли войска короля.

*** Наверное, зрелище было красивое — флаги, всадники… королевское войско все-таки, не какой-нибудь там наемный сброд! Наверное… Я хотела посмотреть, но кто б меня пустил на стену? Там только караульные, да Анегард с Гарником на площадке над воротами… Так что я стояла в толпе на дворе, стиснутая между бабушкой и толстухой Бертой, и слушала звонкий голос герольда:

— Именем короля, открыть ворота! Его величество Гаутзельм Гассонский самолично разберется в споре баронов Лотарского и Ренхавенского! Славьте королевское правосудие!

Анегард кивнул Гарнику, тот скомандовал, и ворота замка натужно, словно нехотя, начали отворяться. Женщины радовались: конец нудному сидению взаперти, уж король-то разберется, кто прав, кто виноват! А меня грызла странная, мне самой непонятная тревога.

Осаде-то конец, но кто окажется в победителях?

Напрасно мы думали, что в распахнутые ворота торжественно въедет король во главе пышной свиты. Первыми вошли солдаты. Их командир сказал что-то спустившемуся вниз Анегарду, тот кивнул, махнул Гарнику.

— Я знаю, они караулы менять будут, — шепнул невесть как оказавшийся рядом рыжий Рихар. — С наших на королевские.

— Зачем? — не поняла я.

— Известно зачем, — буркнул рыжий. — Ты что думала, король свою драгоценную жизнь чужой охране доверит?

Вряд ли Анегарда обрадует такой поворот, подумала я. Как будто в его замке королю грозит опасность! Еще бы к мятежникам приравняли!..

— Ра-азойди-ись! Не-е толпи-ись! — к нам подошел королевский солдат, окинул оценивающим взглядом, подкрутил усы, подмигнул Анитке. Скомандовал развязно: — Так, бабоньки-девоньки, кто хочет свести знакомство, милости просим ночью, а сейчас — расходимся, расходимся! Обозу проезд нужон!

Анитка фыркнула, развернулась, мотнув косой, и ушла в кухню.

Рихар презрительно сплюнул:

— Красавчики столичные! Много о себе воображают. Да, Сьюз! Чуть не забыл, господин Анегард велели твоего Рэнси на псарню забрать.

— Зачем?!

— Чтоб не покусал кого. А то вчинят безвинной собаке покушение на королевское войско, — мальчишка фыркнул.

— Он не покусает! Я не хочу!..

— Слушай, мое дело маленькое, мне сказали, я передал. Хочешь, иди сама с его милостью разбирайся.

— Уж будто ему до меня сейчас!

— Ну вот и не спорь.

Ладно, подумала я, не буду спорить. Просто не послушаюсь.

Рихар как будто мысли мои прочитал.

Сказал проникновенно и настойчиво, как говорят закапризничавшему ребенку:

— Сьюз, он прав. Я знаю, мой отец был капитаном у господина Зигмонда, я помню. Так правда надо. Король в замке, не хухры-мухры.

Я подумала вдруг — зря я привыкла считать Рихара мальчишкой. Выглядит-то он на двенадцать, но Зигу тоже больше тридцати пяти не дашь, а ему триста с гаком. Нелюдская жизнь остается жизнью, просто так ее не перечеркнешь… — Пойдем, — рыжий оглянулся на чужих солдат, — я провожу. И знаешь что, не ходи одна, пока эти здесь…

Я кивнула:

— Да, понимаю.

Рэнси скулил, когда я уходила, оставив его в вольере. Я и сама чуть не плакала.

Въезд короля я так и не увидела. Мало того, не успела в кухню вернуться, Лизетт тут же пристроила меня к делу. Ясно: высоких гостей и угощать нужно не абы как, и… в общем, работа для всех нашлась, за кутерьмой не заметили, как ночь настала. Да и толку в той ночи, ежели господа пировать изволят?

Хотя, даже если все дела невесть как вдруг оказались бы сделаны, никто и не подумал бы уйти спать. Правильно Рихар сказал: король в замке, не хухры-мухры! Хоть и посмеиваются мужчины над бабским да девичьим любопытством, нынче даже управителю оно казалось вполне простительным. А уж свободные стражники почти все к нам набились, тем закончилось, что тетушка Лизетт лишних полотенцем выгоняла, как мух назойливых.

Сквозь стук ножей, громыхание посуды и шкворчание мяса мы ловили рассказы Динуши и Анитки, помогавших подавать на стол. Король весь из себя важный, суровый, а кабы не знать, что король, так и глянуть не на что: сморчок сморчком! Ульфар от гордости аж надулся: от короля за два человека сидит, считай, вовсе рядом! И баронессу за стол позвали, вот и разбери, кто там мятежник, а кто в милости! То-то Анегард смурной весь, небось не такого ожидал… Отца-то, выходит, его величество в темницу бросил, а матушка и Ульфар, в указе мятежниками объявленные, за королевским столом! Оно конечно, не нашего ума дело, но все же… Да уж, поражалась я, вот так новости! Не знаешь, что и думать. Бабушка качала головой, Лизетт неодобрительно поджимала губы. Но обе молчали, и я тоже не стала трепать языком.

Девчонкам простительно, соплячки еще…

Под утро заглянул Терес, глянул на Анитку, спросил:

— Ну и как вам гости?

— Шел бы ты, парень, — устало ответила Лизетт. — Без тебя голова кругом. А хочешь, и красавицу свою забирай. Совсем она, бедная, уработалась, а здесь и не отдохнет.

— Ой, можно?! — Анитка подскочила к Тересу.

— Иди, — отмахнулась Лизетт. — Обратно можешь не торопиться.

— Правильно услала, — кивнула бабушка, когда Терес с Аниткой отошли достаточно далеко. — Попомни мои слова, гости проспятся, ее первую спросят. А у них с Тересом-то серьезно, того гляди, к свадьбе дело повернет.

— Да уж ясно, — вздохнула тетушка Лизетт. — Еще не хватало нам здесь свары за девчонок.

Я тайком вздохнула. Не то чтобы мне так уж сильно хотелось замуж, но… Выкинь из головы, Сьюз! Будто тебе других забот мало… Бабуля, как всегда, оказалась права. И часа не прошло, как в кухню заглянул давешний обозник.

Ввалился, как к себе домой, подкрутил усы, подмигнул:

— Утро доброе, бабоньки-девоньки! Пожалейте усталого солдата, налейте хлебнуть!

Всю ноченьку в карауле простоял… Толстуха Берта сначала налила, а уж затем оглянулась на Лизетт. Та поджала губы, молча кивнула. Ох, выскажет! Потом, не при чужих…

Выпил, крякнул, обтер широкой ладонью рот. Спросил:

— А что ж вы, бабоньки-девоньки, гостям не рады?

— Почему не рады? Еще как рады, вона вы какие все из себя видные да статные, не чета нашим-то увальням, — Берта хихикнула. — Еще налить?

Солдат протянул толстухе опустевшую кружку:

— Налей, душа моя, окажи такую любезность. — Дождался, выпил, снова крякнул.

Шумно вздохнул. — А только самых красавиц вы, бабоньки, попрятали! Вот вчера девчушка с вами стояла, с косой досюдова, — солдат чиркнул себя ладонью по заду и мечтательно закатил глаза. — Небось решили, такая краса не про нашу честь, а?

— Не про вашу и есть, — звонко выкрикнула Динуша.

— Цыть! — Лизетт отвесила дуре подзатыльник, повернулась к солдату. — И верно, не про вашу: жених у нее.

— И у тебя жених? — солдат нашел глазами Динушу.

— И у меня! — Динуша презрительно фыркнула. — Получше ваших!

— Кому сказано, цыть! — Лизетт замахнулась полотенцем, Динуша, ойкнув, спряталась за бабушкину спину. — А ты, мил-человек, сам запомни и друзьям передай — женихам здесь всяким рады, да только чужих невест сманивать у нас не принято.

— Кругом облом! — усатый смешно всплеснул руками. — А ведь мы, бабонькидевоньки, тоже не все при женах, кабы кто себе здесь невесту нашел, так не обидели бы. Это с "королевскими псами" лучше не связываться, они беспутные, кроме службы ничего и не знают, что из таких за мужья? А мы, обозная охрана, народ хозяйственный, степенный… — солдат вздохнул, поставил кружку на стол и вдруг чмокнул толстуху Берту прямо в губы. — Это тебе, душа моя, за ласку, одна ты меня тут пожалела-приголубила! Если еще и ты невеста — ей-же-боги, напьюся с горя!

— Я не невеста, — на этот раз хихиканью Берты вторило полкухни. А толстуха дождалась, пока солдат подкрутит усы и приосанится, и закончила: — Я уж год как жена!

Хохотали мы громко, и солдат с нами хохотал.

Но когда ушел, Лизетт покачала головой и сказала:

— Ой, девчонки, глядите! С огнем играете!

— Ниче, теть-Лиз, — фыркнула сквозь смех Динуша. — Пусть не думают, что им тут все можно!

Ох, лучше бы Динушке не высовываться! Тетушка Лизетт проворно цапнула девчонку за ухо:

— А ну отвечай, негодница, ты с каких таких пор невеста? Ишь чего удумала, молоко на губенках не обсохло, а туда же, невеститься!

— Ай! Теть-Лиз, ну вы че! Ну я ж не всерьез!

— Не всерьез?! А ты знаешь, что таким шутить — Деву гневить? Знала я, что у тебя язык без костей, но не думала, что и в голове вместо мозгов труха соломенная!

Динуша вывернулась, отскочила за Берту.

И выдала, высунув нос из-за ее широкой спины:

— И ничуть я не шучу! Вот вырасту, мы с Рихаром поженимся!

Так, подумала я. Зиговы ребятки нарасхват — интересно, сам-то он об этом знает?

— Рихар, — спросила я, — ты все про всех знаешь, правда, что у нас здесь "королевские псы"?

Рыжий так на меня посмотрел, словно это не он, а я триста лет по чащам и болотам сидела.

— Конечно! Это ж личный королевский отряд.

— А покажи!

— Да смотри себе, вон стоят, двери караулят.

Я оглянулась.

— Что, вот эти?!

— А ты думала, они вроде нас? — рыжий фыркнул. — Люди как люди, стража как стража.

И верно, ничего особенного не было в охраняющих вход в парадный холл солдатах.

Разве что перевязь королевских цветов, синяя с серебром, и такая же отделка на камзолах. А сами… Правый вон вообще с таким пузом, небось трех шагов не пробежит, упыхается. А левый… левый… люди добрые, Звериная матерь! Мне захотелось протереть глаза: слева стоял тот самый бродяга, Марти.

Он поймал мой взгляд, сказал что-то товарищу, подошел.

— Узнала? Ну, здравствуй.

Да уж, невпопад подумала я, узнать его мудрено.

— Я задолжала тебе "спасибо".

— Знаю.

— Ты… — моя рука нашарила амулет. — Я все думаю, может, тебе нужнее? Вернуть? У нас теперь, наверное, все спокойно будет.

Марти качнул головой:

— Оставь. Разве я чем-то тебя обидел, чтобы возвращать подарки?

Оглянулся на товарища. Бросил:

— Извини, служба.

И пошел обратно на свой пост.

— Спасибо, — сказала я вслед.

На следующий день король объявил, что намерен рассудить спор Лотаров и Ренхавенов, а заодно решить судьбу тех, кто уличен в мятеже. Ульфар ходил по замку свободно, улыбался довольной улыбкой победителя, как будто был уже оправдан. Даже — Динуша рассказала — спрашивал словно ненароком, кто такой ловкий учинил переполох в его лагере в первую ночь осады.

Неужели, думала я, королю так сложно разобраться, кто ему верен? Ладно, может, Ульфар и по ошибке в те списки попал, что с указом зачитывали, но уж наш-то барон точно ни в какие мятежи не вмешан!

— Хочешь поглядеть суд? — спросил Зиг.

Конечно, я хотела! Но ведь королевская стража и в дверях, и на лестницах, а в парадный холл не то что челядь — даже Гарника не впустили! Не по чину, мол… — Меня не приглашали, — оскалился заколдунец, — но я не гордый, обойдусь без приглашения. Хороших мест не обещаю, но важного не упустим.

— А почему ты Гарника не позвал? — спросила я.

— Гарник слишком на виду. Пусть он сейчас охраной и не командует, но отсутствие капитана заметят. — Добавил, помолчав: — А ты Анегарду сестра, имеешь право знать.

Мы прошли по коридору второго этажа, мимо баронских комнат — у дверей стояли двое в синем с серебром, я еще подумала: от кого охраняют? — и вышли на лестницу для слуг.

— Мило, — пробормотал Зигмонд.

— Ты о чем?

— О страже, — не вполне понятно ответил Зиг. — Ладно, попробуем по-другому.

Пошли.

И побежал по лестнице наверх. Я заторопилась следом.

Мы поднялись на третий этаж, и заколдунец постучал в комнату Анегарда. Молодой барон открыл сразу же.

Сказал, увидев Зига:

— Я думал, они… — И они уже идут, — быстро ответил Зиг, — я слышу шаги. Впусти.

Анегард молча посторонился, Зиг втащил меня в комнату, буркнул:

— Понаставили псов… Сьюз, сюда, живо!

Втолкнул меня в спальню, бросил тихо:

— Удачи, Анегард. Если что, я буду рядом.

— Не надо никаких "если что", — Анегард чуть заметно качнул головой. — Лучше о Сьюз позаботься. А вообще, я не прощаюсь.

— Вот это правильно, — хмыкнул Зиг. Скользнул в спальню, прикрыл дверь — неплотно, оставив щель. Мы слышали, как стучали в покои Анегарда люди короля, как один из них отчеканил ледяным голосом:

— Анегард, младший барон Лотарский! Тебя ждет король.

И спокойный ответ Анегарда:

— Иду.

А еще я слышала, как бешено колотится мое сердце.

И Зиг, наверное, тоже слышал: едва утихли шаги, взял меня за руку, сказал:

— Сьюз, вдохни и успокойся.

"Успокойся", легко сказать!

— Ну же, Сьюз, времени нет! Ты готова?

— Да, — прошептала я. Подумала: наверное, есть какой-нибудь тайный ход, и мы… Но Зиг, крепко взяв меня за руку, подошел к окну.

— Сьюз, ты храбрая девочка, другой я бы не предложил такого. — От слов Зига заледенело в животе, и по хребту пробежали ледяные мурашки. Что он надумал на этот раз?! — Обними меня крепко, закрой глаза и ничего не бойся.

Я оторопело уставилась на заколдунца.

— Ну же! — подстегнул он. Обхватил меня, прижал к себе. Ой, мамочка!

Я сцепила руки на его спине, уткнулась лицом в грудь. Вспомнилось вдруг, как нес он меня на болоте… теперь уж псиной не пахнет… — Крепче держись.

Ощущение падения было коротким, но жутким.

Я придушенно пискнула, но Зиг уже разжал руки, шепнул на ухо:

— Умница девочка… тихо, не шуми, тут стража за дверью… а может, и в комнатах кто есть… Я почувствовала твердый пол под ногами и открыла глаза.

Мы стояли в незнакомой мне просторной комнате, у распахнутого окна. Второй этаж, отметила я. Булыжник двора внизу. Это что же, мы… Наверное, на лице у меня отразился весь ужас, который захлестнул меня, едва я представила, как Зигмонд, хмырь болотный, порхал над этим булыжником со мной в охапке.

— Кое-что еще умею, — чуть слышно рассмеялся Зиг. — Глупо было бы не воспользоваться.

— Где мы? — я огляделась, стараясь не обращать внимания на дрожащие коленки.

Стол, жесткое кресло, два табурета, на одной стене — щит с гербом Лотаров, другая сплошь увешана оружием… — Апартаменты его милости барона Эстегарда Лотарского, — сообщил Зигмонд. — Как лучшие покои замка, отведены его величеству. — Показал на дверь: — Там королевские псы стоят, уж не знаю, за какими бесами. Да ты видела. Хотел бы я знать, — нелюдь презрительно оскалился, — его величество и по нужде с охраной ходит?

За дверью протопали, я вздрогнула.

— Не бойся, это мимо. Так, а нам с тобой, кажется, туда, — Зигмонд кивнул на висящий напротив окна гобелен — старинный, выцветший, с почти уже неразличимым рисунком. — Давай-ка глянем…

Стена за гобеленом легко отъехала вбок, Зиг подтолкнул меня легонько:

— Вперед, Сьюз.

Я скользнула в темную щель. Зигмонд дышал в затылок. После залитой светом комнаты здесь казалось темно; однако тьма не была непроглядной, скорее напоминая ранние сумерки. За спиной послышался шорох, я обернулась: мой проводник закрыл потайную дверь и с явным облегчением на лице повернулся ко мне.

— Не бойся, обратно через королевские комнаты идти не придется. Тут еще выходы есть, но сейчас возле них стражи полно.

— Это потайной ход? Куда теперь?

— Никуда, пришли уже. Сейчас… где-то тут… а, нашел!

В глаза мне ударил свет. В сплошной стене возникли вдруг щели, дыры, сквозные завитушки… — Резьба, — объяснил Зигмонд. — Под нами галерея для стрелков.

— А это, — я провела ладонью по дереву, выглянула в щелку, — зачем?

Зиг ухмыльнулся, сказал со странной мечтательностью в голосе:

— Стрелки, девочка, могут быть и чужими. Вот как сейчас, например. Предки нашего Анегарда знали толк в обороне.

На галерее и впрямь стояли королевские солдаты. Растянулись редкой цепочкой, шагов за пять друг от друга.

— Они не знают? — спросила я.

— Откуда бы! Это места для своих.

Ну что же, пусть видно плохо, зато услышим все. Пока что снизу доносился неразборчивый гул ожидающей зрелища толпы. Неужели мы добрались сюда быстрее, чем Анегард?..

Я приподнялась на цыпочки, оглядела холл. Ох, ну и людей! Наверное, королевская свита — такие все важные, разнаряженные… Я поискала глазами дам, не нашла. Ну да, всетаки король на войну ехал… мятеж подавлять… наверное, здесь не просто свита, а бароны, командиры отрядов. Те, чьи войска сейчас рубят на костры наш березняк, пьют сваренную в замке Лотаров брагу и тянут в сено селянских девушек. Вот интересно, они ж королю верные, свои — а их все равно под прицелом держат. Я бы, наверное, обиделась.

— А король где?

— Под нами.

Значит, не увидеть. Жаль… — Анегард, младший барон Лотарский, явился по слову короля!

Всего несколько минут назад я слышала этот голос, полный ледяной презрительной вежливости. Теперь я могла разглядеть и его обладателя. Мальчишка, даже младше Анегарда! Однако в плаще королевского герольда, с золотой цепью на шее. То-то о себе и воображает!

В зале настала тишина.

— Пусть его введут.

А это кто сказал, король? Вялый, тусклый, словно пылью припорошенный голос… — Ваше величество… — Анегард поклонился, выпрямился. Мне показалось, я чувствую его — нет, не тревогу и тем более не страх! — напряжение. Готовность к почти безнадежному бою. Как тогда, на болоте… Зигмонд приник к щели рядом со мной.

— Младший барон Лотар, клянитесь отвечать на наши вопросы честно и откровенно, без умолчания, лжи и клеветы.

— Клянусь.

— Хорошо. Вы знали, что ваш отец примкнул к заговору против нашей священной особы?

— Ваше величество, мой отец не участвовал в заговоре! Клянусь, он всегда был верен… — У меня другие сведения. Впрочем, я готов предположить, что старший барон Лотар скрыл от вас свою измену. Однако как вы объясните присутствие здесь баронессы Иозельмы Лотарской, объявленной в розыск нашим высочайшим указом?

Анегард, похоже, ждал этого вопроса и ответил, не задумавшись и на миг.

— Матушка попросила убежища, и в отсутствие отца я не счел себя вправе ей отказывать. Однако я послал в столицу гонца с известием о местонахождении баронессы Лотарской, и объявил матушке, что судьбу ее решат либо ее супруг, либо ваше величество.

— Мы не встречали вашего гонца. Очевидно, он заблудился. Теперь припомните, получал ли ваш отец какие-либо письма перед своим отъездом?

— Нет, никаких.

— У меня другие сведения.

— Ваше величество! Вы можете допросить капитана замковой охраны, привратников: в замке не появлялось чужих с начала лета!

— Младший барон Лотар, вы не можете ручаться за каждого из своих людей. Есть множество путей для тайной переписки, и вряд ли вы столь наивны, что не можете придумать хотя бы одного, которым сумел бы воспользоваться ваш отец.

— Я не знаю о каких-либо письмах, — твердо сказал Анегард.

— Хорошо. В таком случае, как вы объясните отъезд вашего отца? Вас не удивила его поспешность?

— До нас дошел указ вашего величества, и отец счел, что его долг, как верного вассала, находиться рядом с королем и защищать ваше величество. Медлить было бы преступлением.

— Что ж, старший барон Лотар и не медлил. — Мне показалось, или сухой голос короля и впрямь окрасился ядом? — С кем дружен ваш отец в столице?

Анегард задумался.

— Отвечайте же!

— Ваше величество, на моей памяти к нам не приезжали гости из столицы, исключая боевого товарища отца, барона Нимского, ныне покойного. Я пытался вспомнить, не упоминал ли отец каких-либо имен в разговорах… — Вспомнили?

— Нет.

— Вот образчик редкой осведомленности! О взглядах отца вы не знаете, о сношениях его с мятежниками не знаете… Быть может, ваша матушка сможет ответить? Эй, кто там!

Пригласите баронессу Лотарскую.

— Но… — К вам, младший барон Лотар, у нас более вопросов нет, — оборвал Анегарда король.

И добавил многозначительно: — Пока нет.

Анегард стоял перед королем бледный, и я не знаю, чего стоило ему не опустить голову под откровенно враждебными, презрительными взглядами. Все здесь, все, начиная с короля, уже считали его виновным! Но… — Ведь ему даже не дали оправдаться! Зиг, что же это, а? Его даже не выслушали!

От Зигмонда полыхало яростью.

— Зачем слушать, если нужно осудить? — прошипел он. — Или ты думала, короля волнует правда?

— Но это несправедливо!

— Справедливость, Сьюз, — не более чем сказочка для простого люда. Нет никакой справедливости.

— А что же есть?

Наверное, Зиг пожал плечами: я угадала слабое движение рядом.

— Право сильного. Королевская воля. Оммаж, присяга, договор вассалитета. Долг, дружба, любовь. Деньги, земли, власть. Много чего, Сьюз. Но, боги великие, только не справедливость!

И все же я еще надеялась. Надеялась, что наш король мудр и справедлив, что Зиг ошибается, пытаясь судить его по меркам своего времени — может, тогда и впрямь все было иначе? Наверное, это Ульфар оговорил Анегарда, но правда выяснится, не может не выясниться!

Вот только пора бы мне уже уяснить, что Зиг, хмырь болотный, всегда оказывается прав!

Баронесса явилась на королевский суд нарядная, в памятном мне с храмового дня алом платье, однако надменности в ней поубавилось.

Склонилась перед королем:

— Умоляю ваше величество о снисхождении… — Взгляните на меня, баронесса.

— Я не смею… Тихий голос, умоляющий взгляд, — разве поверишь, что эта кроткая овечка способна строить козни? У, змеюка, дрянь лицемерная!

— Баронесса, мне доложили о вашем желании облегчить душу, это правда?

— Да, ваше величество. Увы, я всего лишь слабая женщина. Меня втянули… — жалобный всхлип прерывает речь, кружевной платочек промокает глаза. Ой, вот только не говорите мне, что она и правда плачет! — Простите, ваше величество! Я не должна была… И баронесса картинно рухнула на колени.

— Встаньте.

— Ваше величество, я… — Если вы раскаиваетесь, баронесса, если сожалеете о своем участии в заговоре против нашей особы, просто расскажите нам все без утайки. Право же, это куда действеннее, чем лить слезы. Мы обещаем учесть ваше раскаяние, баронесса.

— Да, — баронесса поднялась, незаметно оправила платье. — Да, ваше величество, я раскаиваюсь, глубоко раскаиваюсь! Мой муж… я всего лишь слабая женщина, а жена должна слушать мужа… мне надо было прийти к вам сразу, ваше величество, и… — Баронесса Лотарская, вы говорили о вашем муже.

Даже я уловила в голосе короля нетерпение. А уж баронесса… поняв, что переиграла в своем раскаянии, Иозельма заторопилась. Вздохнула прерывисто, комкая кружевной платочек.

— Вот уже почти двенадцать лет, как я служу при дворе вашего величества. Разумеется, за эти годы я не раз бывала в замке своего супруга, но я не считала возможным надолго отлучаться из столицы, и поэтому чаще муж навещал меня, чем я его. В последний свой приезд… — Когда это было?

— Весной, — в голосе баронессы мне почудилась неуверенность. — Я помню, как раз черемуха цвела… Да, вскоре после празднования весеннего Хранителя.

— Хорошо, продолжайте.

— Так вот, в последний свой приезд мой супруг сказал, что желает серьезно со мной поговорить. Он отправил из дома слуг… запер двери… скажу честно, ваше величество, его приготовления меня испугали. Мой муж — суровый человек, временами даже жестокий. Ему опасно перечить… — Продолжайте, баронесса.

— Он сказал… простите, ваше величество… он сказал, что трон занимает недостойный и ради сохранения исконных вольностей нужно… простите, ваше величество… нужно либо вынудить правящего короля считаться с привилегиями, дарованными нам его достойными предками, либо получить то же самое от другого. Он сказал, что пора уже прекратить смиряться с засильем выскочек, и… — Это ее мысли, — прошептал мне на ухо Зиг. — Ее собственные, выстраданные. То, ради чего она и влезла в мятеж. Слышишь, как говорит? От всей души… — Довольно, — оборвал пламенную речь король. — Мы поняли. И как барон Лотар предполагал, хм, вынудить?..

— Я должна была, в свое дежурство, провести неких его друзей через комнаты фрейлин на половину вашего величества. В большее меня не посвятили. Простите, ваше величество. Я глубоко счастлива, что мне не пришлось….

— Хорошо. Ваш сын, баронесса, знает что-либо о заговоре?

Я замерла.

— Полагаю, да. Анни всегда был дружен с отцом. Но, ваше величество, мой сын еще почти ребенок… умоляю, не судите его строго… Ах ты, дрянь!

— Младший барон Лотар, что вы можете сказать в свое оправдание?

— Это ложь! — яростно выдохнул Анегард. — Ложь от первого до последнего слова!

— У меня другие сведения. Признания вашей матушки вполне соответствуют тому, что открыли нам прочие заговорщики.

— Сын мой, — взвыла баронесса, — покайся!

— В чем?! — кажется, Анегард просто не мог уже сдерживаться. Или не хотел? — В чем я должен каяться, матушка, в том, что мне повезло быть сыном лживой гадины?

— Младший барон Лотар, вы забываетесь.

— Ваше величество, будь моя мать мужчиной, я потребовал бы сейчас божьего суда. Но, быть может, баронесса выставит себе защитника? Я не вижу иного способа доказать… — Младший барон Лотар, вам не нужно ничего доказывать. Нам все ясно.

— Но… — Извольте молчать, когда говорит ваш король! Видят боги, мы сыты по горло оправданиями, доказательствами, уверениями и прочими словесами. Для своих лет, юноша, вы чересчур самонадеянны. Вам следовало бы брать пример с матери, а не с отца.

Анегард покраснел… побелел… вдохнул… — Молчи, — яростно прошипел Зиг. — Молчи, придурок!

Мне показалось, взгляд брата на миг метнулся к нам. Как будто услышал… впрочем, кто знает… по крайней мере, Анегард промолчал. Зиг пошатнулся, отер лоб.

Пробормотал:

— Боги великие, храните молодых дураков, ибо сами они себя охранить не в силах… — Баронесса, — голос короля вновь потускнел, как будто вспышка негодования выпила его силы, — мы прощаем вас.

— Благодарю, ваше величество!

— Более того, мы не лишаем вас великой чести служить нашей особе.

— О… — Иозельма выдохнула нечто нечленораздельное, но, несомненно, верноподданническое, и изобразила поклон настолько глубокий, словно хотела бы растянуться ковриком у ног короля.

— Однако мы полагаем неуместным вовсе забывать о вашем участии в заговоре. Имейте в виду, баронесса, если вас еще раз … как вы там изволили сказать? «втянули»? Так вот, если вас еще раз втянут во что-либо… И этот голос показался мне пыльным, вялым и бесцветным?! Столько яда в интонациях я не слыхала ни разу в жизни. Даже баронессе далеко… — Жизнью клянусь, ваше величество!

— Да, баронесса, именно жизнью. Следующий раз кончится для вас эшафотом.

Король умолк.

Какой-то страшный миг мне казалось, что я знаю следующие его слова, и будут они:

"Как этот — для ваших мужа и сына". Думаю, и не только мне… — Что же касается обоих баронов Лотарских… Наверное, король специально медлил. Изображал задумчивость, а сам глядел в лица тех, кто стоит перед ним… не знаю, почему, но я уверена была: в эти мгновения он упивается своей властью. И, клянусь, я ненавидела его!

— Лотары, — теперь в пыльном голосе явственно звучала укоризна. — Старинный, прославленный род… столько заслуг перед троном… Боги, молила я, спасите их, спасите Анегарда! Пусть хоть иногда, хотя бы в этот раз, справедливость все-таки будет!

— Барон, барон… если бы вы не упорствовали так в бессмысленном уже запирательстве… упрямство хорошо до определенных пределов, жаль, что ни вы, ни ваш отец этого не понимаете… — Сейчас на колени и каяться, — прошептал Зиг. — Простит.

— Но он же не виноват!

— Вот именно… и тоже верит в справедливость. Кретин. Сам себя гробит.

— Что ж, младший барон Лотар, раз признавать свою вину вы не желаете… Король снова умолк.

— Ну же, — шипел Зиг. — Последняя возможность!..

Наверное, Анегард тоже понял, что еще миг — и любые слова окажутся опоздавшими.

— Ваше величество, я прошу возможности делом доказать свою невиновность.

— А также заслужить прощение для вашего отца, не так ли?

Анегард сглотнул: прощение — это для виновных, согласиться, значит, признать… а нет… Зиг выругался чуть ли не в голос.

— Да… ваше величество.

И снова — молчание, нарочито долгое. Да чтоб ты сдох!

— Хорошо. Пусть так и будет.

У меня вдруг ослабли ноги. Настолько, что пришлось сесть на пол. Затрясло, сами собой потекли слезы, и я закусила руку, чтобы не разреветься в голос.

— Что же касается тяжбы Лотаров и Ренхавенов… Ох, неужели это еще не конец?! Представляю, каково Анегарду!

— Лотары виновны перед нашей особой, Ренхавен же доказал свою преданность. Тем не менее, тот путь, коим барон Ренхавенский пытался разрешить давний спор, мы считаем путем порочным и неуместным. Дрязги между соседями множат смуту в королевстве, и поощрять их мы не намерены. Посему все останется как есть, дабы иные сделали надлежащие выводы и не пытались более решать имущественные разногласия силой оружия.

Хмыкнул что-то неразборчивое Зигмонд. Тишина внизу сменилась негромким гулом разговоров.

— Расходятся, — сказал Зиг. — Значит, король ушел.

Да уж, подумала я, вот так суд! Всем судам суд.

— Сьюз… эй, Сьюз, что с тобой? — Зиг наклонился, его пальцы коснулись моей щеки.

Зашипел зло: — Нашла время рыдать! Вставай, уходить надо!

Вздернул меня на ноги, прислонил к стене.

— Чтоб через полминуты успокоилась, ясно тебе?

Я закивала. Вытерла слезы и сопли подолом юбки — благо, нелюдь как раз отвернулся, закрывая обратно тайные щели. Вздохнула как можно глубже. Теперь, без проникающего из холла света, сумрак показался мне почти непроглядным.

Твердые пальцы Зигмонда капканом сомкнулись на моей ладони:

— Пошли. И ни звука, поняла?

Я шла за Зигом почти вслепую, и, тишина и сумерки тому виной, а может, просто усталость, но волнение, страх, напряжение с каждым шагом сменялись странной пустотой.

Как будто вычерпали из меня все мысли, все чувства, до самого донышка.

— Здесь, — прошептал заколдунец, останавливаясь. Приник ухом к стене. — Ждем.

Садись пока, отдыхай.

Я прислонилась к стене. Потом села, положила голову на колени. Вздохнула.

— Имей в виду, начнешь реветь — убью, — свистящим шепотом предупредил Зиг. — За стенкой королевской швали до бесов, еще не хватало, чтоб… Все хорошо, хотела ответить я, уже не зареву. Но горло будто сжало что-то, и я лишь кивнула, вовремя вспомнив, что Зиг-то меня прекрасно видит.

В пустую голову прокралась первая мысль: ставшее привычным в последние дни "что же теперь будет?". Ничего не будет, зло ответила я сама себе. Прекращай, а то ведь правда разревешься. Анегард пока еще жив, старый барон… отец… тоже. Пусть не оправдали и даже не помиловали, но могло быть хуже, верно?

Зигмонд сел рядом. Прошептал на ухо:

— Подождем еще немного. Вроде все прошли, но мало ли… Я снова кивнула. Зиг положил ладонь мне на плечо, сжал легонько. Все будет хорошо.

Ведь правда, все теперь будет хорошо?

Тишина и сумерки съедали время, я уже не могла понять, долго ли мы тут сидим, время к ужину или скоро утро… хотя нет, утро — это навряд ли, ведь выбираться отсюда, наверное, лучше всего ночью? Зиг шевельнулся, зашептал:

— Мы выйдем в коридор возле лестничной площадки. Вряд ли там до сих пор стража, но если вдруг… в общем, твое дело — молчать и не мешать мне.

Я поежилась. Лучше бы стража и правда уже ушла! Мне ничуть не улыбалось видеть, как заколдунец будет рвать горло королевским солдатам. Да и Анегарду такое на пользу не пойдет. Интересно, королю уже доложили, что у барона Лотара в замке нелюди живут?

Зигмонд встал, завозился у стены.

Что-то противно скрежетнуло, Зиг ругнулся, прошипел:

— Сто лет не смазывали, что ли?! Или все триста? Ох, скажу я Анегарду!

Открылась узкая щель хода. Зиг выглянул, выдернул меня наружу; в следующий миг стена за нашими спинами вновь казалась цельной.

— Сюда! — не выпуская моей ладони, нелюдь сиганул через лестничную площадку. Я услышала шаги внизу, голоса:

— А я говорю, шумело!

— В ушах у тебя шумит, парень! Сменимся, выспись.

Не помню, как мы пробежали коридор до черной лестницы! Сердце бухало, а казалось — топочет сзади стража. Отдышалась лишь в закутке между первым и вторым этажом, когда Зиг остановился. Снизу слышались голоса — похоже, там гуляли чужие солдаты.

Ладонь Зига прошлась по моим волосам.

— Все хорошо, — выдохнула я. — Правда.

— Знаю, — кивнул нелюдь. — Ты умничка. Только у тебя паутина в волосах была.

Сейчас провожу тебя до кухни, а потом слетаю до Анегарда, узнаю, как он.

— Расскажешь потом. Я тебя подожду, все равно не смогу заснуть.

— Договорились.

— И передай… — я запнулась. Какие слова верно скажут обо всем, что я сегодня перечувствовала?!

— Что, Сьюз?

— Да нет… ничего не надо.

Зигмонд понимающе кивнул. Приобнял меня за плечи. Мы тихо сошли вниз, прокрались мимо двери, — по счастью, закрытой, — за которой чужие голоса горланили пьяные песни.

Мимо кладовых, моечных и прачечных. И уже у самой кухни столкнулись со стражником.

— Кто здесь? — окликнул он, и я узнала голос: Марти.

— Ты чего, парень? — удивленно спросил Зиг. — Разве здесь теперь запрещено ходить?

— Смотря кому.

— Мы здесь живем вообще-то, — сказала я. Голос дрожал. Зиг сжал мою ладонь, проворчал:

— Да ладно, нельзя так нельзя, что мы, не понимаем, что ли? Раз король… Пошли отсюда, Сьюз.

Рука Зигмонда по-хозяйски легла на мои плечи. Мы прошли мимо королевского пса, и мне показалось — его взгляд прожег насквозь. Что-то он почуял, как пить дать, почуял! Но смолчал. Хотела бы я знать, почему?

До самого поворота к кухне я чувствовала между лопатками чужой взгляд. Боги великие, а если б нас наверху застали?!

— Ты спрашивала, почему я Гарника не позвал, — шепнул Зиг, остановившись перед кухонной дверью. — Еще и поэтому. Кого удивят мужчина и девушка в укромном уголке? А хорошо, Сьюз, что ты велела нам с Анегардом молчать! Баронской дочери и сестре не вполне прилично разгуливать ночами в обнимку с непонятно кем, даже если этот непонятно кто и сам вполне благородного происхождения! Впрочем, моей вины перед тобой это, пожалуй, не умаляет.

Я аж икнула с перепугу.

— Хочешь сказать, теперь ты, как благородный человек, обязан будешь на мне жениться?

— Ну что ты, — оскалился Зигмонд. — Какой я, к бесам, благородный? Да и не человек к тому же.

Пауза 2 Аскол, капитан "Королевских псов", не отличался быстротой мышления, зато славился поистине сутяжнической въедливостью и дотошностью. Любой из его отряда предпочел бы самый опасный бой или даже десяток предрассветных караулов единственному взгляду капитана, ежели тот пребывал в настроении "а наведу-ка я порядок". С врагом проще: враг бьет, и ты бей, и тут уж — на чьей стороне сила и удача. А капитану в ответ на всегдашнее его нудилово по башке не заедешь: стой молча, гляди прямо, выслушивай неторопливые рассуждения о собственной неряшливости, безалаберности, несоответствии высокой чести служить в столь прославленном отряде… тьфу!

Тем чудней выглядело, что один из прославленного отряда, причем боец далеко не худший, с некоторых пор откровенно нарывался на выволочки. То перевязь наперекосяк, то на штанах пятно — будто не знает, что с таких-то вот мелочей Аскол пуще всего ярится! И ладно б новичок какой: щенков, как известно, учат! — так ведь нет, парень в отряде чуть ли не полтора десятка лет. С натурально щенячьего возраста, всю школу давно уж прошел, молодняку сопливому всегда в пример ставили, и сам король его по имени знает!

— Игмарт, бесы тебя язви, опять?! — морщился Аскол, когда бывшая краса и гордость королевских псов заявлялась на утреннее построение в виде настолько мятом, будто его корова пожевала и выплюнула. — Ты вообще соображаешь, что мы — личный отряд короля?

Или забыл? Или решил, что твой вид в самый раз для королевских покоев?

Игмарт стоял молча, глядел прямо, не каялся, не оправдывался, и назначение на хозработы вместо почетного караула принимал как должное. Следующие несколько дней поводов к упрекам не давал. Но, бесы его язви, едва капитан вздыхал с облегчением и продвигал поганца в очереди на престижные посты у королевского кабинета или в тронном зале, как поганец снова являлся в виде совершенно непотребном! И отправлялся в очередную ночную стражу во дворе, а то и вовсе в позорный наряд по конюшне, дровяному складу или прачечной.

Подменили мне парня, бурчал Аскол. Вот как в разведку по мятежным замкам мотался, так и подменили: уходил аккуратист, а вернулся охламон какой-то непутевый. Может, влюбился где, да не в ту, в кого бы стоило? Вон и круги под глазами, и с лица осунулся, будто ни одной ночи с возвращения не спал толком.

Игмарта капитан любил как родного сына — а поди не полюби, когда тот мальчишкой к отряду притулился, у тебя на глазах вырос, науку твою перенимал истово? Не скрывал, зачем: сопляк-то из благородных, семью перебил у него на глазах родной дядя, отцов младший брат, и на чудом спасшемся малолетке теперь висела месть. Но чтобы мстить, нужно вырасти и научиться драться, а чтобы не просто отомстить, а доказать право на утраченное наследие, нужно служить королю. Так что королевские псы были для Марти самым подходящим местом, и дорожил парень своей службой почище любого другого.

И чтоб вот так рисковать королевской милостью из-за криво напяленной перевязи или не стираных штанов?!

До того уж дошло, что Аскол мага на помощь позвал. Пусть, мол, знающий человек глянет, может, в чары какие парень вляпался, пока с королевским поручением по стране мотался? Ворожбу приворотную подцепил, с менестрелями случается, а то и чего похлеще?

Маг, мэтр Гиннар, похвалил, что позвали именно его, а затем капитана и прочих сочувствующих выгнал: ежели и впрямь чары снимать придется, чем меньше вокруг народу ошивается, тем проще. Убирайтесь, сказал, подальше — вон, хоть в таверне подождите. А казарма чтоб пустая стояла.

Ну, подождали. В "Бездонной кружке" чего ж не подождать? Посмеялись над бедолагой Марти: парень так не хотел один на один с магом оставаться, едва за руки уходящих товарищей не хватал. Кто бы мог подумать, что отчаянно бесшабашный Игмарт безобидных целебных чар боится! Пива с бочонок выдули, потрындели о магах, чарах, несчастливых влюбленностях и прочей ерундистике. Гиннар пришел, и ему налили.

— Спит ваш парень, — сообщил капитану достойный мэтр. — Вы его покуда не трогайте. Повозиться пришлось… Оно конечно, любой маг эдак бы сказал: когда за работу денежка светит, самый распоследний дурень ту работу преувеличит, а среди магов дурней не водится. Однако Гиннар и впрямь, похоже, ворожил, и сильно: кружку ко рту подносил, руки тряслись, едва пиво свое не расплескал.

Выпил, крякнул. Кивнул благодарно.

— Так что с парнем-то? — спросил Аскол.

— На то похоже, — степенно ответствовал маг, — что сильно он кому-то хвост прищемил. Чары на нем были, правильно ты, капитан, меня позвал. И не любовные чары, не приворот, — порча самая что ни на есть настоящая. Вот скажи, кстати говоря, на кошмары твой парень не жаловался?

— Нет, — Аскол вздохнул. — Вообще ни на что не жаловался, молчал больше. Я ж говорю, как подменили… Снял ты чары-то, почтенный мэтр?

— Снять снял… налей еще, Аскол… спасибо. Снять, говорю, снял, однако как дальше дела пойдут, сказать не рискну. Сильный кто-то работал. Враг у твоего парня, видать, завелся, да такой, что крепко на него обижен и сил на месть не жалеет.

— Да у него такой враг… — фыркнул Аскол.

— Давно? — мэтр понимающе улыбнулся. — Значит, и вопроса тут нет.

— Так ведь раньше все ладно было… — Значит, раньше не было способа поворожить, а тут вдруг появился. Ты расспроси, когда он с тем врагом последний раз сталкивался?

— И верно, — Аскол почесал в затылке, — мог… — Ну вот видишь. Ты, Аскол, ежели еще какие странности за парнем заметишь, сразу меня зови. Мало ли, как оно повернется… — Спасибо, почтенный мэтр! — Аскол выложил на стол перед магом кошель с оговоренной суммой и налил еще пива.

Когда Аскол, ободряюще кивнув, плотно закрыл за собой дверь казармы, Игмарту показалось, что захлопнулась крышка его гроба.

— Наглец, мальчишка, — маг шагнул к королевскому псу, и тот отшатнулся: показалось вдруг, что за плечами мэтра Гиннара маячит источающая могильный холод зыбкая тень. — Ты кого обмануть хотел? Меня обмануть хотел? Забыл?..

Марти ожидал боли, но крика сдержать все равно не сумел. Гиннар хмыкнул довольно, когда королевский пес рухнул перед ним на колени; а Игмарта, сквозь боль, стыд и ненависть, обожгла вдруг надежда. Ведь здесь столица, не лес глухой, и свои — вот они, рядом, всего-то за стенкой! Аскол навряд ли успел далеко уйти, он может услышать!

Услышать и вернуться… Аскол, вернись, пожалуйста… Но капитан не возвращался, и по виду Гиннара ясно было, что клятый маг обезопасил себя от лишних свидетелей. Наплел, небось: ворожба серьезная, орать будет — не берите в голову, так и надо… — Ты слишком быстро забыл, щенок, какова власть богини, — прошипел Гиннар.

В следующий миг боль стала настолько острой, что мысли вышибло из головы.

Внешний мир исчез, сжался в расплавленный комок, захлебнулся огнем и могильной стынью… но багровая тьма небытия, вожделенная, манящая, дразнила издали, не даваясь в руки, и сквозь собственные хриплые вопли Марти отчетливо слышал полный удовлетворения голос проклятущего мага:

— И не надейся сдохнуть. Не выйдет. Будешь жить и служить, и делать, что прикажу.

Пытка длилась ровно до того мгновения, пока Марти мог хоть как-то осознавать происходящее. Едва тьма приблизилась вплотную, как все кончилось. Остались только гладкие доски пола под щекой, терпкий запах пыли да смутные цветные пятна, плавающие под закрытыми веками.

И ненавистный голос:

— Неужто ты впрямь надеялся так просто ускользнуть от нашего договора? Не-ет, Игмарт. Уж поверь, когда придет нужный нам день, я сумею обеспечить твое присутствие рядом с королем. И уж тем более — исполнение приказа. А будешь фордыбачить — только себе хуже сделаешь. Кстати говоря, тебе ведь Ульфар обещал кой-чего? Не за бесплатно ведь рискуешь, королевский пес… так вот, на первый раз я ему не скажу, что ты с поводка сорваться пробовал. Ренхавен прав, за страх и за сладкую косточку служится веселей, чем просто за страх. Так что думай почаще о своей косточке, будущий барон Герейн.

Маг не отказал себе в удовольствии пнуть лежащего под ребра. Уронил брезгливо:

— Сейчас ты встанешь, умоешься, разденешься и ляжешь спать. Проспишь до завтрашнего вечера. Когда проснешься, скажешь, что тебе было худо, но теперь лучше.

Скажешь… Герейна встретил, скажешь, едва удрал — так ведь и было, верно? А вскоре после того и начались с тобой все эти странности. — Гиннар обронил смешок. — Что, кстати говоря, тоже чистая правда. Видишь, и врать не придется. Всего лишь сказать ту часть правды, которая годится к случаю… И начнешь следить за собой, как у вас положено, чтоб никаких нареканий! Ясно?

— Да, — выдохнул Марти. Он еще помнил, слишком хорошо помнил, что на вопросы Гиннара — по крайней мере, на этот вопрос, — лучше отвечать.

— То-то же.

Мэтр неторопливо прошелся туда-сюда, остановился перед самым лицом Марти, покачиваясь с пятки на носок; туфли из дорогой кожи чуть слышно поскрипывали, посеребренные пряжки мерцали ласковым матовым блеском.

— Ты больше не станешь уклоняться от караулов во дворце. Понял?

— Да.

— Вставай. Сеанс лечения, — Гиннар ухмыльнулся, — окончен. Надеюсь, обойдется без рецидивов. Ради твоей же пользы.

Развернулся на каблуках и вышел.

На сей раз хлопок двери показался Игмарту самым прекрасным звуком на свете. От счастья расплакаться впору, съехидничал в собственный адрес королевский пес и, пошатываясь, поплелся к умывальнику. В полном соответствии с приказом Гиннара, бесы б его драли через три колена.

"Все, что здесь произошло и произойдет, все, что ты сейчас узнал и еще узнаешь, все наши приказы и запреты — тайна. Ты не расскажешь о ней, и не напишешь, и не намекнешь, и не станешь отвечать на вопросы, если твои ответы, правдивые или лживые, смогут выдать эту тайну или хотя бы намекнуть о ней.

Ты не попытаешься вызвать какие-либо подозрения на твой счет, дабы тебя допросили, или заперли, или отослали. Ты не попытаешься сказаться больным или же взаправду заболеть, покалечиться или навредить себе еще каким-либо образом.

Ты не будешь добиваться нашей смерти или еще какого-либо вреда и ущерба для нас, ни самолично, ни чужими руками".

Игмарт помнил поставленные Гиннаром условия. Слишком хорошо помнил. Будто не маг, а сама богиня в память впечатала. Казалось, нашел лазейку: вынуждать Аскола из раза в раз отправлять его вместо дворцовых караулов навоз грести или воду таскать почтенный мэтр запретить не догадался, а беспорядок в одежде никак нельзя было отнести к "заболеть, покалечиться или навредить". Но… эх, угораздило же капитана из всех столичных магов позвать именно этого!

Ничего, упрямо пообещал себе королевский пес. Если сейчас мне кажется, что больше лазеек нет, это вовсе не значит, что их и в самом деле не осталось. Надо думать. Надо искать.

Он очень смутно помнил, как добрался до своей койки. Рухнул поверх одеяла, закрыл глаза. В багровой тьме плавали цветные пятна. Начало знобить. Пришлось вытягивать из-под себя одеяло, укутываться — до самых ушей. Укрывшись, Марти по-детски свернулся клубочком и наконец-то заснул.

*** Известие о провале подготовленного Вильгельмой покушения и о разгроме мятежа барон Ренхавенский получил, что называется, из первых рук. Золотоволосая принцесса прискакала в замок Ульфара глухой ночью, обложила в три колена стражу за сон на посту, привратников за нерасторопность, конюхов за непочтительность, и рухнула в обморок на руки выбежавшего на шум хозяина. Что ж, зло подумал барон, этого следовало ожидать.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



Похожие работы:

«I TA L I A I N F E R R A R I powered by 5 дней: Рим и Умбрия на Ferrari Новая концепция путешествий Red Travel предлагает новую концепцию путешествий, инновационный подход к автомобильному туризму, прекрасное сочетание...»

«ГУМАНИТАРИЙ ЮГА РОССИИ УДК 316.4 СОЦИАЛЬНЫЕ ОЖИДАНИЯ SOCIAL EXPECTATIONS КАК РЕГУЛЯТОР AS A REGULATOR СОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ OF INDIVIDUAL ЛИЧНОСТИ: SOCIAL BEHAVIOR: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ THEORETICAL RESEARCH ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ PROBLEMS Г...»

«Введение. Для успешной работы на устройстве убедитесь, что на нем установлено последнее обновление системы Android. Для этого откройте Настройки О телефоне и найдите пункт Обновление системы. Настройте устройство При первом включении устройства настройте следующие параметры: 1. Выберите язык пользовательского и...»

«CE NTR AL AIR -CONDITIONING ИНСТРУКЦИЯ ПО мОНТажУ И ЭКСПЛУаТаЦИИ КОНДИЦИОНЕРа КаНаЛьНОгО ТИПа INS TAL L ATION & OP E R ATION INS TR UC TION MANUAL Модель CTA-18HR1/COU-18HR1 CTA-24HR1/COU-24HR1 CTB-18HR1/COU-18HR1 CTB...»

«Новый год 2012, Новогодние каникулы Уважаемые гости и жители Казани! Приглашаем Вас встретить Новый 2012 год и провести новогодние каникулы в "Казанской Ривьере"! Новый год – это один...»

«Учреждение Российской академии наук Институт геологии Уфимского научного центра РАН Государственное образовательное учреждение Высшего профессионального образования "Башкирский университет" Российское геологическое общество Г.А. Данукалова пАлеонтолоГия  в таблицах Москва — 2009 УДК 56 (075.8) Печата...»

«РУКОВОДС ТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ХОЛОДИЛЬНИК БЫТОВОЙ GOLDSTAR RFG-50 • Потребляемая мощность: 60 Вт • Объем холодильной камеры: 46 л • Объем морозильной камеры: 4 л РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ СОДЕРЖАНИЕ Меры безопасности и предосторожности Эксплуатация холодильника Изменение направления открытия дверцы Разморажив...»

«ТОО "Алаит" ГЛ 01583Р от 01.08.2013 год Проект "Оценка воздействия на окружающую среду" (стадия ІІ) к проекту ликвидации последствий разработки открытым способом месторождений песчанистых грунтов Грунтовые карьеры № 1 и № 2 расположенных вдоль проектируемой автомобильной дороги кор...»

«1934 УСПЕХИ ФИЗИЧЕСКИХ НАУК Т. XIV, вып. 7 СОВРЕМЕННОЕ РАЗВИТИЕ АРХИТЕКТУРНОЙ АКУСТИКИ * Берн О. Кнудсен. С о д е р ж а н и е. § 1. Введение. § 2. Ранний этап развития архитектурной акустики. § 3. Современная эра архитектурной акустики. § 4. Нарастание и затухание звука в закрытых помещениях. Общие соображения...»

«3. Сроки и место проведения Соревнования проводятся в г.Анапа, Витязево с 29 августа по 12 сентября 2015 года. Женские команды 40+, 50+, 55+ и мужские 40+, 50+, 60+, 70+, 75+ играют с 29 августа по 05 сентября. День приезда – 29 августа, день отъезда – 05 сентября. Мандатная комиссия проводится 29 августа с 15.00. Совещание представителей в...»

«ТОКАРНО-ВИНТОРЕЗНЫЙ GH-1440W-3 СТАНОК GB Operating Instructions D Gebrauchsanleitung F Mode demploi RUS Инструкция по эксплуатации Walter Meier AG WMH Tool Group AG, Bahnstrasse 24, CH-8603 Schwerzenbach Walter Meier (Fertigung) AG, Bahnstra...»

«Макарова Светлана Анатольевна УСТНОЕ НАРОДНО-ПЕСЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО: К ПРОБЛЕМЕ ИНТЕРМЕДИАЛЬНОСТИ И ЖИЗНЕТВОРЧЕСТВА РУССКОГО СТИХА В статье рассматривается специфика устного народно-песенного стиха первой системы стихосложения в отечественной словеснос...»

«ПОЛОЖЕНИЕ И ПРАВИЛА мультиспортивной приключенческой гонки "След бобра"1. Цели и задачи Популяризация и развитие динамичного командного вида спорта в Удмуртской Республике и за её пределами. Вовлечение населения в регулярные занятия спортом в условиях природной среды. Пропаган...»

«90-10264S81 110 Благодарим вас за покупку одного из лучших подвесных двигателей. Вы сделали разумное вложение, которое позволит вам получать удовольствие от катания на лодке. Ваш подвесной двиг...»

«МИНИСТЕРСТВО СВЯЗИ И МАССОВЫХ КОММУНИКАЦИЙ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО СВЯЗИ Федеральное государственное бюджетное учреждение "Отраслевой центр мониторинга и развития в сфере инфокоммуникационных технологий" ул. Тверская, 7, Москва, 125375,тел.: (495) 987-66-81, факс: (495) 987-66-83, Е-mail: mail@cent...»

«Авторский коллектив: В. Чепраков, А. Кузнецов Редактор: А. Кузнецов Компания МакЦентр 109240, Москва, Николоямская ул., 14 E-mail: support@pocketgps.ru URL: http://www.pocketgps.ru Навигационная...»

«АКАД ЕМИЯ НАУК СССР СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ТРУДЫ ИН СТИТУТА ГЕОЛОГИИ И ГЕОФИЗИ КИ Выnу ск 618 ХАБАРОВ Е.М. СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПОЗДН ЕДОКЕМБРИйСКИХ РИФОГЕННЫХ ФОРМАЦИй ЮгВосточной Сибири, Южный Урал и Тиман Ответст венный редактор -г д р еол.-мин. наук М. Ж а р к о в. А НОВОСИБИРСК И З Д АТЕ ЛЬС Т...»

«Scientific Cooperation Center Interactive plus Говорова Наталья Вадимовна воспитатель МБДОУ Д/С №49 "Весёлые нотки" г.о. Тольятти Фурштакова Светлана Анатольевна воспитатель МБДОУ Д/С №49 "Весёлые нотки" г.о. Тольятти Черемушкина Татьяна Сергеевна воспитатель МБДОУ Д/С №49 "Весёлые нотки" г.о. Тольятти Щербакова Инга Алекс...»

«ОСТ 95 10596 СТАНДАРТ ОТРАСЛИ Отраслевая система обеспечения единства измерений Учет и контроль ядерных материалов. Межлабораторная аттестация стандартных образцов при малом количестве лабораторий Дата введения 2014-01-01 Введение Применение действующего ГОСТ 8.532-2002 "Государственная систем...»

«Консультация для родителей. Что надо знать о мелкой моторике. В последнее время мы часто слышим о мелкой моторике и необходимости ее развивать. Что же такое мелкая моторика и почему она так в...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.