WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:   || 2 | 3 |

«Священник Георгий Кочетков: В чем смысл нашего покаяния Проповедь Из проповедей после вечерней молитвы Слово покаянное 24 июля 1999 г. ...»

-- [ Страница 1 ] --

Священник Георгий Кочетков: В чем

смысл нашего покаяния

Проповедь

Из проповедей после вечерней молитвы

Слово покаянное 24 июля 1999 г.

Каемся пред Господом нашим, Творцом, во Святой Троице поклоняемом, перед Святой

Церковью и друг перед другом во всех грехах наших, соделанных вольно или невольно после

прошлой исповеди. Каемся прежде всего в том, что нередко повторяем свои грехи, даже после

покаяния, нередко не исправляемся и даже не очень этого желаем, как будто бы мы уже

привыкли к определенному образу жизни и думаем только о крайностях, о тех грехах, из-за которых можем остаться без причастия, а все остальное не так важно. Мы как будто забыли самое главное, что сказал нам Христос: «Блаженны нищие Духом, ибо их есть Царствие Небесное», и «будьте совершенны, как Отец ваш Небесный». И еще: «Будьте святы, как Я свят», — говорит Господь. Как будто эти важнейшие призывы слова Божьего мы забыли и не только не прилагаем их к себе, но и просто игнорируем. Как будто мы забыли о том, что нам нужно постоянное движение к Богу, постоянное продвижение по пути Христову, даже если этот путь сужается, даже если он становится менее удобным, менее комфортабельным, даже если он становится для нас иногда трудным, а иногда мучительным. Нам часто хочется сидеть сразу на всех стульях. Прости нас, Господи!

Нам хочется иметь все удовольствия этого мира: спокойствие, довольство, здоровье, всяческое благополучие и счастье — такое, к которому стремятся люди мира сего, — и в то же время пойти спокойно в Царство Небесное, чтобы встретил нас с распростертыми объятиями Отец наш, Бог.

Конечно, теоретически мы хорошо знаем, что так нельзя, что наше спасение и, тем более, преображение — это подвиг, а значит, всегда риск, что это всегда служение, а значит, всегда жертва. Жертва не чьим-то достоянием или чьими-то силами и временем, и средствами, а собой и своим. Мы это знаем, однако мы часто из этого никаких выводов не делаем. Прости нас, Господи!

Мы часто становимся похожи на номинальных христиан и часто сравниваем себя именно с такими номинальными христианами: если то-то и то-то «можно» делать всем христианам, т.е.

если за это никого не отлучают от церкви, от причастия, то значит, можно и нам! Если люди, называющие себя православными, часто ищут индивидуального спасения и в своей духовной жизни думают только о себе и совсем не заботятся ни о Церкви, ни о Божьем мире, ни о ком вообще, то и нам будто бы так можно! При этом мы забываем даже то, что кому больше дано, с того больше спрашивается, а всем нам априори дано больше уже хотя бы потому, что мы все имели возможность пройти оглашение, уже не говоря обо всем остальном. Нам априори дано больше, но спрашивать с себя больше мы не умеем и не хотим. Прости нас, Господи!

Мы так же, как все, расслабляемся, мы так же предаемся сладострастию, мы так же хотим жить в свое удовольствие — все, как у всех. Прости нас, Господи!

Мы не умеем преодолевать препятствия на нашем пути, нам кажется, что это ни к чему, и если уж препятствие перед нами встало, значит надо искать другой путь и им идти. Прости нас, Господи!

Мы знаем, что путь крестный есть путь узкий и тернистый, и значит, наполненный препятствиями и проблемами, и неудобствами. Мы носим на персях своих крест, но забываем, что такое Голгофа для каждого человека, что нам крест дан не для украшения. Хорошо бы сейчас все христиане, подлинные христиане, носили, как в древности, крест поверх одежды: и для того, чтобы свидетельствовать неверующим, и для того, чтобы крест выполнял свою функцию напоминания нам о крестном пути, по которому должен идти христианин, — ведь ради этого мы носим этот знак и это знамение нашего спасения! Мы же, если даже выставляем наш нательный крест напоказ, то только постольку, поскольку он хорошо подходит к нашему платью или вообще хорошо смотрится.





Прости нас, Господи! Иногда мы относимся к нему суеверно, как к языческому оберегу, спасающему от всех бед и несчастий просто в силу своего физического присутствия. Мы не умеем ценить святыню Божию, прежде всего святыню живого человека, живой души человеческой, которая, да, часто бывает больной, бывает искалеченной жизнью, бывает такой, такой и такой, но настоящая беда не в этом, а в том, что мы не умеем видеть за всеми этими искажениями самое главное, не умеем возрождать чистоту и красоту этой святыни. Прости нас, Господи!

Ведь для того, чтобы возродить чистоту и красоту, надо поработать. Вот вчера был прекрасный сюжет по телевидению, и я был поражен, потому что я об этом много думал, но никогда сам этого не видел. Показали как одна женщина, доцент университета, дочь известного академика, каждое утро, особенно во время своего отпуска, выходит из дома с большим мешком и собирает всю грязь, которая ей попадается, и как она, каждый день выносит 20 кг этой грязи.

И был хороший комментарий: все, увидев грязь на улице, в лесу или еще где-то, готовы писать хоть президенту, но никто сам не возьмет этот мешочек и ничего не вынесет. И на меня это произвело впечатление, потому что мы, действительно, задыхаемся от грязи, которая вокруг нас: и физическая грязь, и не физическая — душевная и духовная, и мы все время возмущаемся ею, благородно возмущаемся: как это так много в нашей жизни грязи?! И люди утопают в этой грязи, но чтобы взять и вытащить ее своими руками, таковых очень мало.

Конечно, кому хочется в грязи-то копаться, лучше повозмущаться и пойти дальше, а лучше еще и самому что-нибудь добавить, пока никто не видит, — бросить какую-нибудь обертку от мороженого или от конфеты, а иногда чего и похуже. И это не считается грехом! Но, дорогие братья и сестры, ведь как мы ведем себя во внешней жизни, так же мы ведем и во внутренней жизни. Мы так же часто возмущаемся, что у того-то и у того-то в жизни что-то не так, и видим эту грязь (а у некоторых она, действительно, к сожалению накапливается из года в год, если человек не умеет каяться и жить по-христиански), и вот возмущаться-то мы возмущаемся, а взять и, преодолев какие-то обычные человеческие свойства, иногда брезгливости, иногда какого-то отвращения (да, человеку свойственно относиться неприязненно ко всякой грязи, и это нормально), сделать так, чтобы было чище и в нашей жизни, и в жизни других. И эту грязь, эти Авгиевы конюшни, надо разгребать везде: и в общении, и в семье, и на улице, и в обществе, и в церкви, и в собственной душе, и в собственном сердце. А что мы делаем для этого? Вместо этого мы доводим себя до такого состояния, когда уже дышать невозможно, когда мы уже впадаем в какой-то столбняк от этой грязи, когда уже двинуться невозможно: куда ни двинешься, везде плохо пахнет, везде стоит вонь, как на помойке, как в конюшне. Известно, что грехи плохо пахнут, как и нечисто нажитые деньги пахнут плохо.

Нам очень важно такие вещи не упускать из виду. Нам очень важно вспомнить, что мы христиане и что мы должны вывозить эту грязь даже тогда, когда обязанность эта, в том или ином случае, принадлежит или государству или обществу, или какой-нибудь организации, или церкви как институции и т.д. Если что-то где-то не работает, если что-то не делается, то заводить эту машину должны мы, дорогие братья и сестры, при том, что нас никто не освобождает от наших остальных обязанностей — опять-таки, ни дома, ни на работе, ни в церкви, ни на улице, нигде. Мы должны делать все как и все и плюс к этому еще вывозить грязь. Если мы этого не делаем, если мы только ругаемся, если мы только возмущаемся, то, как говорится, грош нам цена в базарный день как христианам. Мы становимся хуже неверующих, которые этой грязи часто не видят, не замечают, поскольку для них это норма жизни, которые «творят всякую нечистоту с ненасытимостью», как сказано в Священном писании. Так что каяться нам нужно, действительно, каждый день. Вот кто сколько грязи вывез за день — своей и чужой, по обязанности и не по обязанности, вот по этому мы и будем, наверное, оцениваться в нашей жизни. Очищать может слово, очищать может молитва, очищать может благое молчание, очищать может обличение, очищать может физический труд, но в любом случае очищает благодать, Любовь, Свобода, Дух Божий.

Я повторяю, Господь часто действует через людей и через наши самые простые физические действия. Когда мы говорим о Духе Божьем, мы должны всегда помнить, что Он являет Себя и в немощах, а значит, и в самых простых житейских вещах. Не случайно говорит нам Писание, что «обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак 5: 20) т.е. очистится сам и очистит другого.

Мы с вами говорили уже не однажды, что чистота и святость в христианстве — это одно и то же: все, что освящает, то и очищает, все, что приводит к Богу, делает совместимым — с благом, с благодатью — из несовместимого, то очищает. Мы же очень часто и сами загрязняемся, и других загрязняем, а иногда и злимся, если кто-то не хочет быть таким же сереньким и грязненьким, как мы: «Нет, ты признайся, что ты такой же грязный, ведь это тебе только кажется по гордости твоей, что ты где-то очистился». Ну, вы же помните известные слова друзей Иова: «Если ты терпишь невзгоды в жизни, значит, по делом тебе». Так и мы готовы часто рассуждать, и мы готовы даже накликать беду на другого: «Ах, ты такой-сякой нехороший, вот чтоб тебе было то-то, то-то и то-то». Мы иногда даже злорадствуем, т.е.

радуемся злу, (прости нас, Господи!), как будто христианину приносит радость не добро, не любовь, а зло и нечистота! Все в мире имеет темного, т.е. грязного двойника, всё: нет ни одной вещи — физической, душевной, духовной — ни одной, которая не имела бы такого двойника.

Мы это должны помнить и даже когда мы говорим о вере, даже когда мы говорим о любви, даже когда мы говорим о Боге, мы должны знать, что где-то прячется их темный, нечистый двойник. Вера превращается в суеверие или в фанатизм, любовь в прелюбодеяние или любодеяние, да и Святой Бог, нет-нет, да и превращается у людей в идола, в грязного божка.

Поэтому нам нужно испытывать духи, дорогие братья и сестры, а чтобы испытывать духи, надо иметь как бы некий эталон для этого испытания. Но нельзя пользоваться этим эталоном, нельзя его иметь, если сам ты не можешь очистить свою жизнь, свое сердце, свою душу, свое тело. А без такого различения мы далеко не уйдем. Ну, пока мы духовно маленькие, нас, как говорится, старшие братья поправят. А потом что? Да и не можем мы с собой везде и всюду в жизни в кармане носить старших братьев, мы не можем даже Священное писание и святых отцов везде и всюду носить в кармане.

Прости нас, Господи, за наше неразумие, за то, что мы часто теряем важнейшее, сохраняя маловажное, что часто не отличаем подлинник от подделки. Прости нас, Господи, за наше равнодушие к грязи, и за наши дурные привычки.

Я не буду перечислять сейчас множество грехов, которые мы обычно перечисляем, — вы их все знаете. Здесь собрались сегодня практически только те, кто уже не один и не два раза был на наших общих исповедях или читал соответствующие напечатанные тексты, поэтому не стоит этого делать, все равно всего не перечислишь. У каждого есть совесть, которая подскажет, что самое главное было в жизни из того, что мешает Богу действовать в нас и через нас. Каждый знает свои грехи и согрешения, свои страсти, свои дурные привязанности. Каждый их знает, а себя не обманешь, Бога не обманешь, совесть не обманешь. Людей обмануть можно, только что это даёт?

Мы часто не можем подняться выше законнического христианства, т.е. христианства мирского.

Для нас, христиан, законничество — это дух мира сего в нашей вере и в нашей жизни. Мы готовы выполнять какие-то правила: правила поведения, правила церковной жизни, какой-то минимальный набор правил на богослужениях, дома, где-то еще, но мы не готовы жить на Небесах, мы не готовы ходить по водам, мы не готовы повелевать горами, мы не готовы различать знамения Небес, как будто нас это не касается, нас это даже не волнует, как будто в этих внешних правилах и заключается наша христианская жизнь, как будто за них умер наш Господь! Нет, дорогие братья и сестры, не за них Он умер! Все правила хороши, когда они подправляют нас на благодатном пути, чтобы мы случайно не упали в какой-то кювет, не сбились направо или налево, но они хороши только тогда, когда есть этот путь, и они ничего не дают тому, кто этот путь потерял, кто с него сбился.

Счастливы те, кто был в паломничестве, ведь там было так хорошо видно друг друга, а значит, и себя.

Кто хотел, тот видел. Ну, естественно, если человек не хочет, то тут и паломничество не поможет, но там было особенно хорошо все видно. Только жаль, что в паломничестве было меньше половины нашего братства, большая половина осталась дома. Да и паломничество, конечно, не панацея от всех бед. Будем же делать выводы, дорогие братья и сестры, и будем каяться не для проформы, не «ради галочки», а потому что без этого покаяния наша духовная жизнь начаться не может, она останется вот этим мелким копошением вокруг небольшого набора малозначащих правил.

Вы скажете, что уже многие века христиане живут так. Да это так, да, за редким исключением настоящих Божьих святых, это правда. Да, сложилась уже целая традиция околоцерковной жизни, которая считает себя главной в церкви: «Никому, — говорит она христианам, — не нужна ваша церковная жизнь, живите около Церкви, пристраивайтесь и хватит с вас, потому что если вы будете жить церковно, то это будет кому-то неудобно, это кого-то будет ранить, кого-то обличать. Не дай Бог, люди подумают, что вот вы — хорошие, и значит, они-то плохие.

Так нельзя, это гордыня». И, к сожалению, многие люди поддаются на такого рода слова. Мы с вами их тоже не однажды слышали в нашей жизни — прямо, всерьез и, к сожалению, высказываемые на достаточно высоком уровне: «Никому не нужна ваша церковная жизнь, достаточно с вас околоцерковной», т.е. вот этого убогого исполнения убогих правил.

Так учат в семинариях, в академиях, в монастырях, на приходах, в епархиях, так учат жить христиан, и хотя Господь, действительно, нет, нет, да и выведет из этого рабства тлению то одного, то другого святого, то обрушит на наши головы вихрь гонений, чтобы мы встрепенулись и вспомнили, кто мы такие, большинство христиан по-прежнему продолжает спать или копошиться около Церкви. А где они, если они не в Церкви? — Я думаю, вы догадываетесь. Там, где нет Света Божьего, там, где кончается Мир Божий, т.е. пусть на самом краешке, на самой границе с раем, но в аду.

Вот в этом вся суть, в этом смысл нашего покаяния. Мне иногда кажется, что достаточно самому себе напоминать об этом каждый раз, когда идешь на Евхаристию, и хватит, и действительно ничего больше не надо, не нужно отдельных исповедей, не нужно ничего другого, потому что в этом именно вся суть. Это тот мотор, который может нас привести к покаянию и, главное, к плодам, достойным покаяния. Все остальное — суета.

Да, бывают редкие исключения: бывают трудные, запутанные ситуации, бывают смертные грехи, и тогда, действительно, нужно идти и на себя не надеяться, потому что уже слишком далеко зашло дело и необходима помощь других — священника, кого-то еще, старца или не старца. Но это – единичные случаи. Слава Богу, во всех остальных случаях мы сами должны знать, как и в чем каяться. Мы сами на себя должны брать ответственность за исправление жизни, за то, чтобы она была христианской, просто христианской, без всяких прикрас, без всякой ложной романтики.

Пусть же Господь нам поможет не забывать о самом важном, пусть Он поможет нам жить в таком покаянии, в таком очищении, в таком служении, жить в Церкви, а не около Церкви, жить благодатью, а не набором тех или иных, пусть и церковных правил или канонов, или чинов!

Будем просить у Бога прощения за то, что мы еще так далеки от естественной нормы христианской церковной жизни. Будем благодарить Бога за то, что Он нас постоянно встряхивает и не дает нам снова уснуть. Значит, мы еще не безнадежны, потому что те, которые уже таких встрясок не получают, они похожи, скорее, на духовных мертвецов. Вот, дай же Бог нам никогда не прийти к такому состоянию!

Аминь.

Священник Георгий Кочетков: Успение — это тонкий луч света. Смерть и успение Проповедь Из проповедей после вечерней молитвы. Два слова на Успение Божьей Матери 27 августа 1999 г.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Братья и сестры, христиане!

С праздником!

Сегодня, в присутствии просвещаемых, которые уже завтра станут новопросвещенными, мне кажется особенно важным посмотреть на праздник Успения Божьей Матери с точки зрения нашей человеческой современной жизни. Ведь Успение Божьей Матери — это праздник, говорящий нам о судьбе человека, который принят Богом, который спасен во Христе. Этим человеком является Божья Матерь, — и не случайно только Ее преставление, Ее земная кончина так широко и так глубоко празднуется в Православной церкви, если не считать, конечно, Великой пятницы, когда мы воспоминаем славные страдания и смерть нашего Господа Иисуса Христа.

Но когда мы празднуем Пасху крестную, мы как бы уже хорошо знаем, чем она завершается.

Мы знаем, что через несколько дней после нее будет Пасха воскресная — Христос воскресает и, однажды воскреснув, уже не умирает, как говорит нам апостол. И это хорошо, это спасительно, это прекрасно, это — торжество Божье! Однако в нас все-таки всегда остается червячок сомнения: «А мы-то, грешные, как? Ну хорошо, действительно, Христос умер и воскрес. Но для нас это как бы и не удивительно, ибо разве могло быть иначе? Что еще могло произойти, что еще могло ожидать Христа, умирающего на кресте?» В таких наших рассуждениях проявляется, может быть, наша наивность, наша поверхностность, ведь не так-то легко и просто было перейти от Креста к Воскресению даже для Христа. Что было между одним и другим днем, между Пасхой крестной и Пасхой воскресной? Здесь есть великая тайна, лишь приоткрытая нам в образах «сошествия во ад» и Воскресения «святых многих», восшедших во святой град Иерусалим.

Когда же мы празднуем Успение Божьей Матери, мы все прекрасно знаем, что Она — такая же, как и мы, и если Она — чадо Божье, то так же, как и мы — чада Божьи: по благодати, а не по естеству, как Христос. И если Она принимается в вечную Славу, то это — нечто такое, что может напрямую относиться и к каждому из нас. Поэтому жизнь и кончина Девы Марии на земле — это для нас всегда что-то особенное, хотя мы так мало знаем из внешней жизни Божьей Матери, мы мало знаем, как Она жила. Мы больше чувствуем, предчувствуем, прочувствуем эту жизнь, Ее житие, но мы очень мало его знаем. Есть разные предания, но ценность их иногда очень-очень невелика, а уж достоверность — тем более.

Так вот, Божья Матерь нам приоткрывает нечто важное для нас самих, живущих сейчас на земле. Сегодня, когда я встречался с просвещаемыми, с каждым из тех, кто заканчивает свой второй этап оглашения на этот замечательный праздник, мне стало особенно ясно, что у каждого из них есть великая надежда. Но эта надежда может реально, а не вымышленно существовать только тогда, когда пред ними есть новая перспектива жизни, или, лучше сказать, перспектива новой жизни: когда пред ними — не зияющий гроб, не черная могила, а Свет Жизни вечной. Только тогда имеет смысл делать все, что делают христиане в своей земной жизни, когда этот Свет им начинает светить.

Мы несколько непонятным образом называем день кончины Божьей Матери: мы называем его праздником — и праздником не смерти Ее, а успения. Но смерть Христова тоже называется успением. Помните: «Плотию уснув, словно мертвый, Царю и Господи, тридневно воскрес Ты».

И там успение, и здесь успение, но все-таки не случайно в церковной традиции, когда мы говорим слово «успение», всем ясно, о чем идет речь, всем ясно, что речь идет об успении Божьей Матери. Когда же мы говорим о смерти Христа, мы говорим именно о смерти.

Да, успение — это тоже смерть. Апокалипсис нам немного открывает тайну смерти человека. В нем говорится, что есть смерть — и смерть, есть «смерть первая» и «смерть вторая», т.е. что можно умереть плотью, телом, на земле и, оказывается, все-таки не совсем умереть, — если ты находишься в вечной памяти Божьей, если ты в Боге родился и в Нем как бы закрепился, остался, как в некоем драгоценном вместилище, как в той самой жемчужнице, в той раковине, которая скрывает тайну, храня в себе великую ценность. Так это однажды и было на земле, когда Божья Матерь стала именно такой жемчужницей, стала такой драгоценной раковиной для Младенца Христа, которая так обволакивает Его любовью, как это может сделать только носящая возлюбленного младенца мать.

Но человек, умирая на земле, может и умереть вовсе. И «первая смерть» для него может оказаться «смертью второй» и последней. Он может лечь и более не встать. И тогда не для него будет последний глас, возвещающий о завершении человеческой истории и всего старого мира. Мы же с вами ожидаем Нового Мира, мы с вами ожидаем Нового Неба и Новой Земли, «на которой Правда живет», где ничто неправое, неправедное не обитает, где нет ни болезней, ни печали, ни воздыхания, лишь Жизнь бесконечная. Мы ожидаем полноты Небесного Царства в преображенном богочеловеческом мире, Царства, исполненного Любовью, Благодатью, Светом и Радостью.

Каждому человеку на земле очень хочется знать «путь всея земли», очень хочется знать и тайну своей кончины. Не случайно еще в Ветхом завете, в Псалтири, есть такие замечательные слова: «Скажи мне, Господи, кончину мою и число дней моих, да разумею, что лишаюся аз».

Да, дорогие братья и сестры, человек хочет знать, когда и как кончатся его земные дни. Мы хорошо знаем, что есть некая связь между путем жизни и моментом «первой смерти». Как человек жил, это во многом определяет и то, как он умрет. Нам очень трудно говорить об этом, мы это лишь чувствуем. Но мы все же и знаем, что здесь нет своей бухгалтерии, здесь нет прямого соответствия, потому что есть же еще милость Божья и потому, что в самих людях есть возможность изменения пути своей земной жизни: человеку на земле еще открыт путь покаяния, который ценен лишь постольку, поскольку он способен к изменению себя и своего пути. Если человек не успевает покаяться, не успевает изменить этот путь, то кончина его тяжела и страшна. У такого человека все меньше и меньше надежды и он может лишь повторять слова псалмопевца: «Скажи мне, Господи, кончину и число дней моих, да разумею, что лишаюся аз…».

Откровения этих духовных тайн заставляют нас заботиться не только о своей жизни, не только о себе, но и обо всех тех людях, которыми мы хоть немного в жизни дорожим. А таких людей в жизни каждого не так мало, хотя, увы, и не так много. И у нас есть основания для серьезных беспокойств и о себе, и о своих ближних, ибо и мы далеко не ангелы, а ближние наши часто совсем не разумеют путей Господних, а иногда даже, познав этот путь, сходят с него, что особенно страшно.

Нам с вами, дорогие братья и сестры, надо вновь и вновь приникнуть к тайне жизни и смерти:

изначальной тайне, тревожащей, беспокоящей и зовущей к себе человека. Мы так мало знаем о вечной Жизни и о Божьей, божественной вечной Памяти, в которой сохраняется человек даже тогда, когда, кажется, он уже лежит во гробе и надеяться не на что. Здесь праздник Успения для нас — тонкий луч Света, того самого Света, который не может быть объят тьмой, который не может быть поглощен, как бы съеден мраком.

Церковь не сразу это осознала. Праздник Успения — поздний праздник, из больших праздников, может быть, самый поздний. Прошли многие века, прежде чем он был установлен в церкви. Полтысячелетия жизни церкви! Христиане долго всматривались в путь Божьей Матери и установили некую духовную норму, некую высшую планку, до которой должен дотягиваться на земле каждый верный. Причем поразительно, что эту планку устанавливает на земле женщина — Дева Мария. Именно Ее Церковь прославляет превыше всего, имея в виду ее путь, ее жизнь, но еще больше — ее успение. Не зря мы прославляем Ее как «достойнейшую херувимов и несравненно славнейшую серафимов». В этом явно отражается Ее вечная судьба… Мы много раз говорили с вами, дорогие братья и сестры, что нам нельзя унывать. У нас для этого нет никаких оснований, во всяком случае, пока мы живем на земле. Для христианина уныние — это то же, что потеря веры и любви, это то же, что потеря самого себя и Бога.

Христианин должен знать свое призвание, он должен знать свой путь, он должен знать, c чего он начинается, как и куда по нему идти и чем он на земле завершается. Он должен знать и то, как продолжить свой путь за пределами той точки, которая называется нами земной, «первой»

смертью. Мы часто боимся ее, мы часто оглядываемся назад. И даже святые люди, как вы знаете, иногда делали это и говорили «memento mori» — «помни о смерти». Помните, однажды я вам уже говорил, что это — еще языческий принцип, скорее лишь устрашающий, дисциплинирующий, но ничего нам, как христианам, не открывающий. Да, он может запугать, т.е. может подавить темные инстинкты в человеке, но только силами мира сего. Христианский же принцип иной: помни о Жизни, о Жизни непрестающей, Жизни вечной, которая начинается тогда, когда начинается наш путь к Богу. Ведь можно обрести благодать Жизни вечной еще живя на земле, и можно, еще живя на земле, ее потерять. В этом риске — огромная ответственность за нашу жизнь и огромная ценность всей нашей земной жизни. Поэтому мы с вами не можем позволить себе впустую терять эту жизнь, терять время, терять хоть один день, хоть один час. Когда мы теряем это время, у нас нет оправданий. Повторяю, даже если мы теряем лишь час и даже если в этот час мы ничего плохого, напрямую греховного еще не делаем. Вы же хорошо знаете, что такое неделание для человека может быть большим осуждением, чем еще далекое от совершенства делание.

Что ж, дорогие братья и сестры, давайте ныне возрадуемся тому лучу Света, на который указывает нам наша Церковь в своей великой Традиции, в сей час, при наступлении праздника Успения Божьей Матери. И пусть луч этот тонок, и пусть иногда он с трудом различим, но нам надо идти и идти по нему, за ним или хотя бы в непосредственном и постоянном его видении, ведь мы часто еще не имеем сил пойти прямо по нему, но в этой новой для нас перспективе жить уже можем. Здесь нет сомнений и есть место всему тому, что от Бога: и Любви, и Надежде, и Вере.

Пусть же Божья Матерь, прообразованная в Ветхом завете как «земля святая», на которой стоит великая лестница, соединяющая Небо с землей, пусть Она, Дева Мария, проведет нас через все испытания нашей земной жизни Своим примером, что значит — Своей взятой от этого луча благодатью. Ведь мы хорошо знаем, что и человек может быть благодатным. И каждый из нас должен быть таковым, каждый призван стать источником благодати, как прежде, до открытия своей веры он был источником зла, пусть и не абсолютного. Это удивительное свойство человека — не только поглощать благодать, но и раздавать ее! Нас постоянно призывает к этому новозаветный текст: «Пусть ваше слово будет приправлено солью, пусть оно будет благодатным», — говорит нам апостол. И мы должны вслушаться в этот призыв, тем более, что у нас есть множество живых примеров не только из истории и не только тех, которые мы созерцаем на иконах. Это живая наша жизнь.

Мы, как правило, знаем, кто благодатен, а кто нет. И эта благодать Божья, изливающаяся из сердца человека, не может быть куплена ничем. Она не связана ни с какими человеческими условностями, ни с каким саном или рангом, ни с какими обстоятельствами человеческой жизни: ни с его возрастом, индивидуальными способностями, социальным положением, богатством или бедностью — ни с чем таковым. Ни с национальностью, с культурой или полом.

Все равно, если только человек есть человек, он может стать благодатным и в результате — войти в Божью Память, ожидая своего и всеобщего воскресения. И вот это, может быть, самое главное, что нам с вами сегодня надо почувствовать, понять, уразуметь, впитать в себя. Все мы тоже должны стать благодатными. И вся наша жизнь до последнего вздоха на земле (и даже далее) должна оставаться таковой. У нас нет другого пути. Иначе мы — не христиане, иначе мы — предатели Бога и людей, и самих себя.

Да укрепит всех нас Господь на пути, который так ярко открывают нам все святые и, в первую очередь, Божья Матерь! Да укрепит нас Господь в Своей Церкви, которая и есть вместилище всей и всяческой благодати! Ведь где Свет, или как говорил святой Ириней Лионский, «где Дух Святой, там и Церковь, и всяческая благодать»!

Аминь.

Священник Георгий Кочетков: Успение — это знак надежды. Об успении и воскресении Проповедь 28 августа 1999 г.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

Дорогие братья и сестры во Христе, вчера мы с вами говорили о празднике Успения и в связи с этим говорили о тайне жизни и смерти, потому что именно этот праздник заставляет нас задуматься об этих столь не простых для смертных людей вещах. Вчера же мы пытались сравнивать смерть Христа и успение Божьей Матери и говорили о том, почему, когда умирает Христос, мы чаще всего называем это смертью, а когда умирает Божья Матерь, мы чаще называем это успением, хотя знаем, что Христова смерть тоже была успением, а успение Божьей Матери тоже было смертью. Мы с вами говорили и о том, что празднуя в великом молчании и скорби распятие и смерть Спасителя мира, мы можем иметь дерзновение праздновать эту смерть потому, что хорошо знаем о воскресении Христовом, которое вот-вот должно прийти и открыться, и засиять в наших открытых Жизни празднующих сердцах. Когда же мы говорим о Божьей Матери, мы уже как бы смягчаем это событие: ведь Она по природе была точно такой же, как и мы, почему мы, зная о Ее смерти, очень смутно представляем, что с Ней было дальше: все легенды, связанные с последующими событиями Ее жизни, хотя и имеют назидательный характер, однако не входят в Символ нашей веры, они поныне являются скорее догадками, чем фактом и актом нашей веры. Мы говорили и о том, что, как и Богоматерь, всякий человек, и в первую очередь христианин, завершающий свою земную жизнь, стремится, «уснув», т.е. «уснув» плотью, войти в вечную Божью Память и, ожидая своего воскресения, сохраниться в ней живым навсегда, потому что «Бог наш не есть Бог мертвых, но живых». На этом, к слову говоря, основывается наша практика молитвенного призывания Божьей Матери и святых, как и все заупокойные молитвенные поминовения (воспоминания). Так что Успение — это всегда некий тонкий луч нетварного Света, исходящий от вечной божественной Памяти и возводящий к ней.

Вчера мы, таким образом, сравнивали «смерть — и смерть», «успение — и успение». А сегодня и по праздничным песнопениям, и по такому замечательному сочетанию, которое мы имеем в этот день, мы должны сделать уже иное сравнение, мы должны сравнить воскресение Христово (ведь сегодня, в субботу вечером, мы празднуем Воскресение) и успение Божьей Матери, которое тоже обычно воспринимается православным сознанием как воскресение.

Вы, конечно, знаете, что есть легенда, прекрасная древняя легенда о том, как апостолы, собравшись в Иерусалиме после смерти Божьей Матери, пришли к Ее гробу. Один апостол опоздал, но захотел все-таки проститься с Нею. И вот, когда приоткрыли кпышку Ее гробницы, там не было тела Божьей Матери. Это событие отразилось в православном богослужении, потому что Церковь приняла ту истину, что Богоматерь обрела вечную Жизнь и, значит, тоже как бы уже воскресла. Вы знаете, что именно на этом сюжете и образе, на этой легенде о пустом гробе построено многое в нашем празднике Успения Божьей Матери.

Дорогие братья и сестры, конечно, мы с вами теперь должны почувствовать и всю близость, и все различие как Смерти Христа и Божьей Матери, так и Жизни после нее Христа и Божьей Матери. И тогда мы должны будем понять, почему эта легенда, хотя она так пленительна, хотя она так замечательна и принимается сердцем большинства христиан, почему она — все же только легенда, почему она в Церкви Христовой не имеет статуса откровения и даже догмата.

Хотя при этом мы ее не отвергаем, ибо в ней есть и зерно истины. Но есть в ней и легендарная форма, то, что прикрывает эту истину.

«Смерть — и смерть» мы сравнивали вчера. Попытаемся же вникнуть в тайну Жизни после Смерти: Жизни Христа и Жизни Божьей Матери. О Воскресении Христовом вы знаете: вы знаете, что Христос воскресший уже не умирает, знаете и то, что Христос воскрес в Своем прославленном, преображенном теле. Мы верим в Воскресение Христово в Его плоти, хотя и в плоти духовной и, конечно, преображенной, т.е. не в той дебелой плоти, о которой сказано в Писании, что она «Царства Божьего не наследует».

А что же с Божьей Матерью? Когда мы, по аналогии с Сыном Божьим, принимаем Успение Божьей Матери как духовный акт Ее смерти и воскресения, мы при этом должны мыслить и исповедовать совершенное спасение Матери Божьей Девы Марии. Мы должны мыслить и исповедать то, что Она достигла цели христианской жизни, что она обрела полноту спасения, обрела Жизнь вечную.

Отсюда, видимо, и эта легенда, поскольку христиане не могли представить себе иной формы Жизни вечной, кроме как через Воскресение, тем более, что веками до этого Церковь уже исповедовала свое чаяние воскресения мертвых и свою веру в него. К тому же для простонародного сознания было очень свойственно сближать эти сферы — жизнь и смерть, поскольку человек не может смириться с тем, что с разрушением физического тела что-то гибнет. Такому человеку свойственно думать, что его родные и близкие, все те, кого он любит, остаются жить, и поэтому они после смерти как бы ему являются. Простонародное сознание не дифференцирует многие реальности, оно даже согласно с почти языческим представлением о призрачном теле. Люди боятся всех явлений из того мира, и они перестают в них различать, где Божье, а где совсем не Божье, т.е. где оборотни и дыхание ада.

Люди боятся различать эти вещи, потому что боятся смерти. Только христианин может позволить себе не бояться смерти вовсе и подумать всерьез о некоторых различиях в судьбе человека после «первой смерти». Помните, вчера мы говорили, используя терминологию Апокалипсиса, о смерти «первой» и «второй», о смерти телесной и смерти духовной? Мы с вами верим в воскресение мертвых и знаем, что «при последней трубе» воскреснут все те, кто наследует Жизнь вечную, и это будет последний, страшный Суд. В полноте обретут жизнь в Боге, и значит, в своем, только преображенном, но своем теле, те, кто обрел спасение. А те, кто его не обрел, их «воскресение осуждения» — не воскресение, и даже их земная жизнь — это не жизнь.

Об этом по-разному говорит нам Писание, но об этом говорится очень четко. Иногда в связи с этим говорится даже так, что человек неверующий, неправедный вообще не воскресает. «Сего ради не воскреснут грешники на суд», — эту строчку знают все. Самое страшное наказание человека заключается в том, что он впереди своей земной жизни не имеет ничего, кроме зияющей черной ямы, кроме могилы, из которой нет выхода, которая есть дверь небытия, полного и конечного разрушения. Вера же в то, что всякий человек от рождения своего имеет «бессмертную душу», есть вера языческая, вы это хорошо знаете, не случайно она и формулируется вполне в языческих терминах. Там даже ничего не говорится о духе, там говорится именно о душе. А с душой не все просто: душа — не дух, она имеет некоторое продолжение своего существования за пределами жизни физического тела, это похоже на правду. Но душа сама по себе не может соединиться с Богом, который есть Дух, а не душа.

Нам с вами, дорогие братья и сестры, эти вещи надо понять. Воскресение Христово есть то воскресение, которое наследует каждый человек, верный Богу. А успение Божьей Матери, как и успение всякого иного человека, — иное. Это еще некоторое чаяние по отношению к нам, живущим на земле, ибо это — новая жизнь в вечной Божьей Памяти. Это уже и достижение цели, но по отношению к Богу, по отношению к Небу, хотя это еще неполнота Жизни вечной, потому что надо еще пройти миру сему, надо еще побороть последних врагов Божьих, надо еще достичь Нового Неба и Новой Земли, на которых живет не только Правда, но на которых смогут жить и спасенные люди, спасенный Божий народ. И это задача, задача духовной борьбы, в этом — высший смысл человеческой истории, вместе с которой пройдет этот мир и слава его, и богатство, и сила, и власть его.

Когда сегодня мы с вами сочетаем праздник Воскресения Христова (который стоит, по Уставу, обратите на это внимание, на первом месте) с продолжающимся празднованием Успения Божьей Матери, то мы должны еще раз подумать, как сочетаются эти две великие реальности нашей духовной, церковной жизни. Здесь нет той упрощенной схемы, которая победила в сознании церковного народа, но которая восходит к апокрифам, как я уже сказал, не являясь Божьим откровением; здесь нет той простоты, которая удобна многим, но не соответствует всему богатству божественного замысла о людях и о мире Божьем. Христос воскрес, и только через Него все верные, вся Церковь, обретают полноту Жизни вечной и будущее чаемое воскресение. Святые же Божьи и Божья Матерь, которая явила нам такую высоту жизни, о которой мы также говорили вчера как о самой высокой планке, к которой мы должны стремиться, выше которой нет ни одной из судеб человеческих, не считая Христовой судьбы, они уже обрели покой и Свет: покой — в успении своей плоти, а Свет — в жизни своего духа.

Мы с вами должны почувствовать внутренним чувством веры, открывающим нам глубинные истины духа, что церковь не случайно ставит акцент, празднуя день земной кончины Божьей Матери, на успении. «Успение» — это сон, «успнуть» — значит, уснуть. Я вижу, некоторые из вас об этом не думали. Но мы празднуем именно успение Божьей Матери, что есть знак надежды: тот, кто уснул, тот не умер, но тот, кто уснул, еще и не вполне живет. Он должен еще сделать усилие и в один прекрасный миг проснуться.

В древности церковь, которая называла себя обществом святых, верила, что это успение — судьба каждого члена Церкви. Именно поэтому до сих пор священники облачаются в белые одежды, выходя на отпевание усопшего брата или усопшей сестры. Мы до сих пор поминаем по запискам не «умерших», а говорим о «преставленных» (только не «пред-ставленных» и не «при-ставленных», как иногда пишут в этих записках некоторые, а именно пре-ставленных, т.е.

как бы пере-ставленных, перешедших из одной жизни в другую, из одной формы существования в другую). Как далеко современное сознание от этой древней и истинной веры!

Даже христианское сознание ушло в сторону в своей массе, хотя, как правило, не в учении. Но многие ли сейчас знают это учение?

Позже церковь, по понятным причинам, стала осторожнее, говоря о личной судьбе каждого своего «канонического» члена.

Ведь границы Церкви стали все дальше и дальше расходиться:

если в древности почти не было зазора между мистическими границами Церкви (с большой буквы) и границами мистериальными, потому что в мистической Церкви совершались таинства, которые прямо выводили верных из мистериальной области в область мистическую, к тому же и канонические границы были теми же самыми границами, то потом, по грехам нашим, все они стали расходиться, как бы расползаться в разные стороны. Поэтому-то церковь и перестала так уверенно говорить об успении каждого своего члена. И все же вера в то, что христианин лично наследует Жизнь вечную, что он после смерти тела не умирает, но восходит духом к Богу, осталась.

Однако много было привнесено и фантазий. Если вы возьмете любой наш схоластический учебник догматики, то легко в этом убедитесь. Например, вы увидите там разные странные учения о Суде первоначальном и Суде конечном, будто бы святые уже прошли свой Суд и оправдались, а вот кто-то еще не прошел и ждет его. Нет, дорогие братья и сестры, всякое историческое время — это человеческое время, и все эти учения с раздвоенными судами — это тоже лишь человеческие учения. У Бога — один Суд, и нет второго, как у Бога — одна Жизнь, и нет иной. То, что мы в своем мире воспринимаем еще как некую бесконечную длительность, то в Боге существует как бы в единой точке, ибо Бог все видит и делает, или лучше сказать, творит «с точки зрения вечности», «sub specie aeternitatis», — как любили говорить в начале XX века у нас в России, используя эту древнюю латинскую формулу.

Когда мы хотим что-то познать в перспективе «эсхатона», в перспективе «конца», последнего Суда, нам тоже нужно как бы выйти из истории, из исторического времени, нам тоже надо взглянуть на себя, на Церковь, на мир «sub specie aeternitatis», «с точки зрения вечности». И вот тогда спасенные будут спасенными вполне, а ушедшие во мрак небытия, до конца разрушившие в себе образ Божий, навсегда останутся в могилах. Здесь последняя граница между Церковью и не Церковью, миром Божьим и миром сим, «лежащим во зле». Можно лишь догадываться, где эта мистическая граница проходит практически. Мы хорошо знаем, как часто она проходит даже по нашим душам и сердцам, как она пролегает — о ужас! — через сердце одного и того же человека, как будто одна его половина может погибнуть, а другая — наследовать Жизнь вечную. Для нас с вами это неразрешимая проблема. Она разрешается лишь в Боге и Богом, Его вечным Судом «с точки зрения вечности».

По словам пророка, «суд Божий — как восходящий Свет», поэтому мы имеем дерзновение желать, чтобы все творение Божье было до конца восстановлено в своем достоинстве и призвании. Это древнее чаяние «апокатастасиса» было свойственно многим лучшим, святым христианам. «Апокатастасис» — и есть такое «восстановление» всего в Боге, и значит, в Жизни вечной. И все-таки это только наше желание, это еще только наш суд, который противостоит другому, человеческому же суду, который хочет кого-то, и побольше, осудить, погубить и загнать в черную яму, причем чем быстрее, тем лучше. О, как страшны в людях эти садистские инстинкты, когда человеку самому хочется судить и мстить! И, наверное, человек чаще всего так бы и делал, если бы не вспоминал слов Писания: «Говорит Господь: Мне отмщение и Я воздам».

Успение Божьей Матери, увиденное с земли, — это чаяние и ожидание Последнего дня, это то, что еще требует пробуждения и воскресения в духовном теле. Успение Божьей Матери, увиденное с Небес — это тайна Спасения, пришедшего на землю во Христе. Если бы Христос не воскрес, это спасение было бы недостижимо ни для кого, как это и было до Христа, когда и святые, и пророки, даже друзья Божьи вечной Жизни не достигали: они сходили в шеол, во ад, и все об этом знали.

Христианство слишком наполнено Любовью, чтобы думать, например, вместе с языческой Индией о спасении через перевоплощение. В этой теории есть своя идея справедливости и добра, но это добро — абстрактное. Там нет той Любви, которую открыл нам Христос в Своем отношении к каждому человеку. И это уже не удивительно, удивительно лишь то, что некоторые христиане подчас готовы поддержать эту старую легенду восточного происхождения, думая, что так они смогут искупить свои старые грехи и через цепочку перевоплощений достичь свой цели — обрести Жизнь вечную. Одно из проклятий, поныне висящих на современных приверженцах иудаизма, заключается в том, что, не приняв Христова Воскресения, они были вынуждены поверить в безличностное перевоплощение. Увы, современный иудаизм, даже самый ортодоксальный, принимает эту языческую теорию. Что ж, за все приходится платить: грех рождает грех даже тогда, когда сохраняются все добрые намерения, а мы не можем отказать в искренности и добрых намерениях представителям как индуизма, так и иудаизма… Итак, дорогие братья и сестры, нам нужно уметь различать в духовной жизни реальности, между собой связанные, но различные. Как есть смерть — и смерть, успение — и успение, так же есть жизнь — и жизнь внутри одной Церкви, в недрах ее. Если бы этого не было, то наш «шестой» Завет, Завет во Христе, не нуждался бы в Завете метаисторическом «седьмом», и не нужно было бы уже ждать Небесного Царства. Мы тогда должны были бы признать, что оно уже вполне наступило. Но тогда мы не могли бы ответить на вопрос: «А где же оно, это Божье Царство? Покажите его!» Мы с вами еще не пример его, согласны ли вы с этим?

Если в нас будет достаточно веры, чтобы высоко ценить наше призвание на земле, если в нас будет достаточно духовных сил, чтобы постоянно возвышаться до того Пути спасения, который открыл нам Христос, и который был пройден в высшей степени хорошо Божьей Матерью и многими святыми, множеством святых, если мы будем «чаять воскресения мертвых и жизни будущего века», как это от нас требует Символ нашей веры, то мы поймем различие и между смертью — и смертью, и между жизнью — и жизнью, т.

е. между Жизнью Христа, сидящего одесную Отца, и Жизнью Божьей Матери, уснувшей и так же сохранившейся, спасшейся в Божьей Памяти, в вечной Памяти, и так же наследующей Жизнь вечную.

Пусть же Господь умудрит наши сердца и умы, чтобы мы сейчас проснулись совсем от другой спячки — от сна греховного, который мы сейчас можем отогнать от себя, лишь применяя средства временные и человеческие, используя легенды и мифы, — не бессмысленные, не лживые, но и не допускающие буквальных толкований, в некотором смысле апокрифы! Пусть же истина Успения Божьей Матери живет в нас как залог и задаток той Жизни, к которой мы призваны, чтобы оправдать ту надежду и веру, которую открыл нам Воскресший Христос!

Сегодня мы празднуем Воскресение Христа и Успение Божьей Матери вместе. Давайте же увидим, что это не две реальности, а одна реальность, но не упрощенная и не примитивная.

Аминь.

: Мой путь к Богу и в Церковь Свидетельства Е.К.

Я чувствую, что Господь учит меня Наша семья не была атеистической, но и сказать, что мы были глубоко верующими, было бы ошибкой. О Боге я не знала ничего: какой Он, — только то, что Он есть. Мама нас с сестрой в детстве водила в церковь. Службу я не понимала, но ощущение покоя, радости было всегда, когда бывала в церкви. Мама мне постоянно говорила, что все люди — братья и сестры, что все мы родные, все созданы Богом и что надо помогать людям и любить их. И я относилась ко всем, как к родным. Я росла чувствительным ребенком, понимала чужую боль и помогала людям. Но мама мне забыла объяснить, что любовь и помощь должна быть бескорыстной, что не надо от людей ждать такого же отношения к себе. Противоречия появились в юношеском возрасте.

Появилось разочарование в людях, а затем осуждение и обиды. Я стремилась к гармонизации отношений между людьми, но не могла понять, зачем люди причиняют друг другу боль, страдания; а затем и сама столкнулась с обманами, предательствами, несправедливостью. Я стала уходить от действительности в мечтания, где люди любили друг друга, были открыты друг другу и не было несправедливости, боли, предательства.

Мне было 21 год, когда умерла мама. Было ощущение, что рухнула опора, я не знала, как жить дальше. Отец спивался и умер через полтора года после мамы.

В церковь я стала ходить реже, и те ощущения, которые были в детстве, появлялись редко.

Вышла замуж, но радости и счастья не было, муж выпивал и гулял; через несколько лет мы расстались. Я стала роптать на Бога: почему у меня такая судьба? Все было противоречиво и в жизни, и в душе. В церковь я ходить перестала, а если и заходила, то совсем ненадолго.

Осознанной веры в Бога не было, но о смысле жизни, о душе, о духовности, о любви я думала всегда.

Несколько раз я начинала читать Библию, но было так много непонятного, особенно Ветхий завет. Бог казался жестоким: зачем ему всесожжения, жертвоприношения, поклонение, уничтожение язычников? Евангелие мне нравилось, оно отвечало моей внутренней потребности к любви, добру, но этот путь казался невыполнимым для человека, и я водворяла Библию на полку. Мне не нравилось мое внутреннее состояние подавленности и одиночества, я искала выхода из него. Занималась аутотренингом, ребефингом, йогой. Удовлетворение эти занятия приносили ненадолго, так как не было понимания смысла жизни: для чего и зачем мы здесь. Ощущение пустоты, одиночества, бессмысленности жизни сопровождало меня очень часто. В такие моменты я вспоминала о Боге, и Он помогал мне: посылал успокоение, радости, подарки. Я благодарила Его, но через некоторое время опять забывала Его, отпадала от Него.

Опять несчастья, неприятности шли чередой у меня, у сестры. Я пыталась найти выход из своих проблем: ухватилась за книги Лазарева «Диагностика кармы» и следующие его книги.

Как я ни старалась изменить свое отношение к миру, людям, у меня ничего не получалось. Не было изменений внутри: в душе, в сердце. Я практически перестала общаться с друзьями, замкнулась на себе и родных.

В нашей семье случилось большое горе: у сестры умер сын. Я думала, мы не переживем эту потерю. Все наполнилось пустотой, отчаянием, безысходностью, тяжелейшей депрессией. Не было не только сил, но и самого желания жить; не хотелось никого видеть, общаться, было полное безразличие к жизни. Мне было непонятно: родители пошли к Богу (они прошли оглашение и воцерковились на Рождество 1998 г.), а сын умирает 18 марта. Я читала Псалтирь 40 дней, но все во мне восставало против, я не могла хвалить и благодарить Бога, я не могла смириться с этой потерей, принять ее. Сестра мне сказала, что Господь дает ей силы пережить это горе. Я стала ходить в церковь на службу вместе с родными. Сначала было очень тяжело в церкви, хотелось уйти, но я удерживала себя. Постепенно становилось легче, я начала возвращаться к жизни: что-то чувствовать, ощущать. Сестра посоветовала мне идти на оглашение. Вот я здесь. Начала потихоньку меняться моя жизнь, мое отношение к жизни. Я чувствую, что Господь помогает мне, поддерживает меня, слышит меня, учит меня.

Я не хочу жить по-старому, мне тяжело от себя самой, от раздражительности, озлобленности, обидчивости, недовольства собой, жизнью, которой живу. Стараюсь обрести в душе радость и свет, приблизиться к истине. Мне очень хочется не свернуть с этого пути.

Я буду молиться Господу о том, чтобы не быть мне почвой каменистой, чтобы иметь корень и постоянство, чтобы принести плоды во имя Его. Помоги мне, Господи!

И спасибо всем, кто нас ведет по этому пути.

Священник Георгий Кочетков: Введение в таинствоводство (мистагогию) Миссионерство и катехизация Недавно издательством Свято-Филаретовской высшей школы были выпущены катехизисы, написанные магистром богословия свящ.

Георгием Кочетковым — «В начале было Слово»:

катехизис для просвещаемых и «Идите, научите все народы»: катехизис для катехизаторов.

Эти катехизисы предназначены для проведения второго этапа оглашения, с древности называемого «просвещением». Согласно православной традиции, за вторым этапом, заканчивающимся в нормальном случае Крещением или первым сознательным участием в Евхаристии и причастием, должен еще следовать завершающий, третий этап оглашения (таинствоводство или мистагогия), совпадающий для нововоцерковленных со Светлой седмицей, в течение которой они ежедневно участвуют в Евхаристии и таинствоводственых беседах, в которых делается акцент на догматах и таинствах Церкви (хорошо известны у нас подобные беседы свт. Кирилла Иерусалимского).

В настоящее время катехизисы третьего этапа оглашения, состоящие, как и катехизисы второго этапа, из 16 тем, готовятся о. Георгием к печати. В качестве их анонса, а также в помощь оглашаемым третьего этапа и их катехизаторам, мы публикуем первую, вводную беседу этого цикла.

Как хорошо, что сегодня все новокрещеные одеты в белые рубашки! Так делайте всю неделю.

Но и приходя в эти дни на литургию, в храмы, как и на беседы таинствоводства, надевайте свои белые крестильные рубашки и потом проходите тихонечко, не толкаясь, вперед на служение и причастие. Конечно, в храме могут быть люди, которые вас здесь не поймут, но вам не надо, как говорится, «отстаивать свои права»: если кто-то другой захочет во что бы то ни стало причаститься первым, – пропустите этого человека перед собой. В нормальном же случае подразумевается, что человек в белой одежде – это новокрещеный, и поэтому его надо пропускать вперед. Начавшаяся неделя — единственная в вашей жизни, когда в храме у вас есть эта привилегия.

Сегодня у нас трудная тема, может быть, самая трудная… Но ее трудность будет заключаться лишь в том, что вы познакомитесь со многими новыми понятиями, и, значит, с новыми терминами. Пока это вам непривычно. Вы раньше не сталкивались с ними, поэтому их хорошо было бы записать, так как потом новые слова будут произноситься уже без пояснений.

Записывать все подряд, даже если вам будет казаться, что это очень важно, не надо: и не успеете, и только мысль потеряете. Как и на втором этапе оглашения, важно, чтобы вы проследили только какие-то центральные моменты, а все тонкости, нюансы — по возможности.

Записывайте в первую очередь те термины и определения, которые вы сами найдете нужными, но лучше — только самые важные формулировки, без которых вам дальше слушать будет трудно. Их очень мало. Впрочем, я понимаю, что всегда хочется вместить больше, больше, больше, а прочесть эти вещи, действительно, почти нигде до сих пор невозможно.

Если кому-то будет плохо слышно, или если вы захотите, чтобы я повторил что-то принципиально важное, или если вы что-то не поняли – в любом случае поднимите руку. Ведь наша задача — не просто быстрее закончить, а достичь цели, которая заключается в том, чтобы вы усвоили главные вещи в таинствоводстве. Второстепенные — не обязательно, главные — обязательно, ибо они вам очень пригодятся. Конечно, вам будет сложновато, особенно поначалу, но потом, как и на втором этапе, вы привыкнете и все пойдет гладко.

И тут я хочу напомнить, что всем вам будет полезен автореферат моей диссертации, который называется «Возможная система оглашения в Русской православной церкви в современных условиях» (в кн. «В начале было Слово». М., 1999), ибо там в приложениях есть, в частности, списки литературы, необходимой во время таинствоводства. Для вас сейчас особенно важен пункт первый — «В пределах таинствоводственной недели». Там вы узнаете, что можно в это время читать. А несмотря на недостаток времени и сил, вам все-таки нужно будет что-то читать. Что именно? В первую очередь, было бы очень хорошо, если бы вы прочли всё Евангелие от Иоанна и книгу Деяний, которые прежде нами читались мало. Да, мы брали во время второго этапа оглашения цитаты из этих книг, но их было совсем не много. В целом же мы эти книги не читали, ибо это чтение очень уместно именно на третьем этапе.

Если вы помните, на пасхальной литургии читается именно начало Евангелия от Иоанна и начало Деяний святых апостолов. Это не случайно, это указание на то, что в древности таинствоводство было связано с чтением как раз этих книг. Вот и вам за неделю нужно будет прочитать Евангелие от Иоанна и Деяния.

В списке еще обозначены 1-е Послание апостола Петра и некоторые другие книги Нового завета. Понадобится вам и книжка русифицированных текстов богослужения, выпуск 1-й.

Известно, что есть люди, которые с трудом воспринимают на слух такие вещи, о которых говорится на таинствоводстве. Им надо об этом подумать и, может быть, дополнительно что-то почитать. И хотя прямой литературы на эти темы почти нет, но очень близкая по духу и по смыслу, конечно, существует: мы же здесь не какие-то первооткрыватели.

Так, есть книжечка отца Александра Шмемана, известного американского православного миссионера и богослова нашего времени, который сравнительно недавно скончался, – «Таинство и православие», или «За жизнь мира» (фактически это одна книжка в разных вариантах). Она нужна особенно тем, кому будет не очень понятен наш разговор о литургических таинствах, т.е. таинствах жизни Церкви. Таковые уже получат какой-то необходимый минимум в том направлении и духе, которые нужны именно на уровне таинствоводства. А по догматам, по таинствам веры Церкви, можно было бы взять книжку «Как мы веруем» архиепископа Павла – это тоже один из современных церковных деятелей и богословов, который возглавлял Финскую православную церковь.

Еще я попрошу всех не забывать, что в приложении к «Возможной системе оглашения» дается программа всех таинствоводственных встреч. На каждой из них мы будем проходить по две, три, четыре темы. Ежедневно обязательно прочитывайте заранее всю программу всех предстоящих тем таинствоводства и продумывайте их. Что-то вам будет совсем непонятно, что-то немного понятно, а что-то понятно вполне. Что-то не вызовет никаких вопросов, а что-то, наоборот, окажется сплошным вопросом. Вот с таким потенциалом, с такой подготовкой и приходите, чтобы во время беседы вы могли на какие-то свои вопросы сразу получить ответы, а какие-то вопросы задать, но так, чтобы в итоге вся программка 3-го этапа оглашения была для вас ясна хотя бы в принципе.

Сегодня у нас будет разговор о таинствах вообще. Поскольку мы будем заниматься введением в таинственную, мистериальную жизнь, постольку мы сначала должны понять в целом, что такое таинства в жизни христианина, как они подразделяются и какова обычная, «нормальная»

структура в их действии. Мы не могли об этом говорить прежде, потому что почти все вы прежде в таинствах еще не участвовали. Очень немногие из вас во время оглашения причащались, исповедовались, участвовали в каких-либо других таинствах. Даже крещеные в своем большинстве еще не участвовали в таинствах, потому что они, хотя и были крещены, но церковными людьми не были.

Итак, сегодня наша встреча посвящена только тому, что будет вступлением в таинствоводство.

Вначале мы будем говорить о жизни человека в Боге, по его личной вере во Христа, и о церковных таинствах. Потом коснемся вопроса о таинствах веры Церкви и ее полных членов и о таинствах ее и их жизни, т.е. о богословии и богослужении Церкви и в Церкви. Будем говорить и о всяком таинстве как мистериальном онтологическом акте и как историческом сакраментальном процессе, а также о «нормали», или структуре всех таинств. В заключение поговорим об их дарах и плодах.

Сегодня вы должны будете получить объемное и полное представление о таинствах.

Постарайтесь быть особенно внимательными, потому что от того, поймете ли вы то, о чем сегодня пойдет речь, или не поймете, будет зависеть все дальнейшее прохождение вами цикла таинствоводственных бесед. Доступной для вас литературы, как я уже сказал, почти нет, и вам придется внимательно слушать то, что будет говориться.

Можно снова рекомендовать вам сегодня особо обратить внимание на термины, потому что они будут повторяться и в дальнейшем. Для первого раза это довольно большое количество терминов, потом их будет значительно меньше, и так как это, в основном, греческие или латинские слова, не все из которых вам известны, я и рекомендовал бы вам их записывать.

Впрочем, не отключайтесь и от последовательности самой беседы, ибо тема, которую мы сегодня начинаем, потребует нашего внутреннего диалога.

*** Жизнь человека в Боге по личной вере во Христа и церковные таинства Итак, мы начинаем беседы 3-го этапа оглашения – важную часть всего таинствоводства, или, по-гречески, мистагогии, что и означает «введение в таинства». «Таинство», по-гречески, – «мистирион», а посвященный в них, «таинник» – «мист».

Вообще говоря, современный человек, когда слышит слово «таинство», довольно плохо его понимает. А если и понимает, то сразу относит сферу таинств к тому, что совершается только в особом времени и пространстве, к тому, что плохо понятно, что некоторым кажется даже чем-то мистифицированным, что совершает один лишь особо посвященный в это человек, священник, где-то в глубине храма, в алтаре. На самом же деле христианское таинство и, следовательно, все таинствоводство, как и вся мистериология и сакраментология (от латинского слова сакраментум – «таинство», которое здесь – скорее таинстводействие как форма, обряд таинства), говорит нам об определенном духовном опыте, лежащем, действительно, на большой глубине, об опыте церковной и, одновременно, личной веры и жизни.

Тут я должен сказать, что на самой глубине Церкви существует только одно-единственное трансцендентное, трансцендентальное и экзистенциальное таинство, которое в Церкви, как бы оно в жизни ни воплощалось, всегда едино (уникально) и единственно.

Это – жизнь Человека в Боге, по его личной вере во Христа. Поэтому в Священном писании нам говорится о едином таинстве Спасения человека и мира – через таинства Боговоплощения, Креста и Воскресения Христа. «Бог стал Человеком, чтобы Человек стал Богом», — так говорили в церкви на протяжении многих веков, начиная с конца II в., со св. Иринея Лионского. Это принцип, из которого с древнейших времен исходили святые отцы и в своей жизни, и в своей вере, и в своей проповеди, и в своем богопознании, и в своем благодарении.

Надо, однако, заметить, что любое из этих таинств — скорее духовная, богочеловеческая, церковная и личностная тайна, чем собственно таинство, которое онтологически целостно описывает нам нашу веру и жизнь в Церкви, призывая нас к их совершенству через живые идеальные примеры, подобия, вместообразия (реальные образы) такой веры и жизни. Правда, тут, может быть, особенно уместно вспомнить, что в отличие от русского языка как в греческом, так и церковнославянском языках слова «тайна» и «таинство» звучат одинаково, или совершенно омонимично.

Итак, первое, что вам нужно понять, это то, что есть единое и единственное экзистенциальное таинство жизни человека в Боге, ибо все мы как члены Церкви живем в Нем, по нашей личной вере во Христа. Именно здесь-то мы и сталкиваемся с какой-то реальностью, или какими-то реальностями — собственно таинствами церковной и личной веры и жизни, которые не открываются неверующему сознанию, как и всем тем людям, которые лично с таинствами еще не встречались, которые не живут в полноте церковной жизни, может быть, даже и будучи крещеными или по-своему верующими. Самый простой пример – оглашаемые 1-го и 2-го этапов.

Они все – уже верующие люди, но если они не причащаются и, тем более, не крещены, то они этого опыта не имеют, хотя многое предчувствуют. Если их допустить к таинствам, то будет беда, ибо свершится большой грех, который называется профанацией таинства.

Ведь есть святые таинства, и есть нечто им противоположное. Подумайте, что противоположно таинственному опыту и действию человека? Наверное, некий профанный опыт и профанация.

Когда говорят профанация, это означает то, что противоположно таинственному «освящению».

Вот, есть освящение и освящённая, священная, святая, сакраментальная и (или) сакральная реальность жизни, а есть реальность профанная, оторванная от Бога, или оскверненная.

Святому противостоит профан. Мы, к сожалению, часто употребляем это слово неправильно, думаем, что профан – это тот, кто просто ничего не знает. А в древности профаном назывался непосвященный в таинства человек, который, действительно, не имеет знания, но только под этим знанием подразумевалось знание таинственное, знание святого пути, прежде всего его «длины», а не какое-то иное знание – научное, житейское и т.п.

Так вот, освящающим и святым таинствам противостоит их профанация, не в расхожем, бытовом, а в глубоком, мистическом и (или), точнее, мистериальном смысле. Но вновь упомянув о различии мистического и мистериального опыта христианской жизни, я должен еще что-то сказать о различии между таинствами и обрядами.

Божественные Тайны, богочеловеческие таинства и человеческие обряды

Любые таинства, будучи по основе своей церковными, личностно-церковными, должны быть богочеловечными. Все то, чем регулярно, постоянно, разумно и осмысленно живет Церковь, – в нормальном случае богочеловечно и экзистенциально-жизненно. Это относится и ко всем онтологическим таинствам: и таинствам веры Церкви, и таинствам ее жизни, жизни и веры как церковной, так и личной. Эти таинства тоже всегда имеют как видимую, так и невидимую стороны. Вот прямо божественными и целиком невидимыми являются не церковные, как экзистенциальные, так и онтологические, таинства, а Божьи Тайны. Таинства же, всегда имеющие элемент видимый, человеческий, ввиду их воплощённости, всегда имеют то, что называется церковный обряд, или чин, т.е. подобающую форму всего таинстводействия.

Таким образом, мы здесь видим как минимум три стороны: во-первых, есть видимый обряд, чин, чинопоследование, форма таинства, во-вторых, есть сами таинства, как экзистенциальные и трансцендентальные, так и идеально-онтологические, которые богочеловечны и видимо-невидимы, и в-третьих, есть те или иные, но всегда невидимые Божьи Тайны.

Повторю. Божья Тайна — это то, что происходит и действует целиком от Бога и что может открываться нам Богом в Церкви через обряд, форму и формулу таинства в самом таинстве, и что с приростом, как бы с прибылью целиком возвращается от Церкви к Богу. А обряд и форма таинства — это то, что целиком и полностью исходит от человека, то, что мы по-человечески, по духу и плоти, духовно, душевно и телесно совершаем, формируем и формулируем ради Бога.

Сами же таинства — это особое экзистенциальное, и (или) трансцендентальное, и (или) идеально-онтологически мыслимое и умопостигаемое пространство встречи Бога и человека, божественного и человеческого, где Бог может что-то делать ради нас и где мы можем что-то делать ради Бога.

И еще раз: Божья Тайна — это то, что Бог, исходя из Себя, делает ради нас, по нашей силе веры, надежды и любви. Обряд — это то, что мы делаем ради Бога. Сами же мистические и мистериальные таинства лежат где-то «посередине», в месте встречи и общения того и другого в особом времени и пространстве. Это нечто не целиком божественное и не целиком человеческое. Это именно богочеловеческая, церковная, внутренняя и внешняя, видимая и невидимая, и особенно загадочная знаково-иероглифическая и умопостигаемая реальность, которая образует и реализует некую взвешенную норму и гармоническую форму церковной человеческой и космической, вселенной жизни.

Многие часто путают все эти реалии и могут, например, сказать: я прошел обряд крещения.

Конечно, во всяком таинстве есть место и обряду, но нам сразу режет слух, когда человек свидетельствует только об этой формальной, внешней стороне таинства Крещения, хотя эта сторона и остается неотъемлемой в таинственной жизни. Ведь если Крещение было таинством, то это не только и не столько обряд. А если крещение было только обрядом, то это не было христианским Крещением в его полноте, а лишь неким омовением, может быть, и благочестивым, но не более. Здесь нужно быть очень внимательным.

Итак, мы призваны что-то делать ради Бога, для Бога, служа Богу, и мы это делаем по-человечески, что выливается в какую-то форму, которую мы и называем обрядом. Но мы знаем о действии Божьем в Церкви, о том, что Бог делает со Своей Церковью, со Своим миром, с членами Церкви, с каждым из нас. Это то, что только Бог может делать. Это и есть область божественных Тайн. Это и есть область божественной мистики, это реальность всегда уже не просто мистериальная, а мистическая, таинственная, а не таинственная. Вот поэтому-то богочеловеческую реальность идеально-онтологических таинств мы чаще всего называем не мистической, а именно мистериальной, не таинственной или тайной, а таинственной.

Так что есть некие тонкости в терминологии. Но люди очень часто путаются и не различают мистическое и мистериальное, тайное и таинственное, сакральное и сакраментальное. Думаю, что можно уже на слух улавливать это пусть и непросто определимое, но реальное различие.

Так как эти понятия довольно сложны, их часто не очень строго употребляли и употребляют даже в церкви.

Итак, нам важно в первую очередь, что есть реальность мистическая, касающаяся Божьих Тайн, есть область мистериальная и есть область обрядовая. Вот это – как бы три слоя одной и той же церковной жизни. Жизнь – едина. Как дух, душа и тело в человеке едины, и человек един, но мы все-таки различаем в нем эти дух, душу и тело, так и церковная жизнь на земле – едина, но мы различаем ее обрядовую, таинственную и таинственную стороны.

Приведу пример из мистической области. Бог Сам Себя открывает как Любовь. Бог дает нам Свою Любовь, и поэтому есть Тайна Любви. Мы ее ощущаем, мы ей причащаемся, т.е.

приобщаемся в Любви к Богу. Это и есть мистика Любви, Любви с большой буквы, потому что это – Любовь Божеская, а не просто телесная, или душевная, или духовная человеческая любовь. О человеческой любви не говорят, что она есть Бог. И тем не менее, в Писании говорится: «Бог есть Любовь, пребывающий в Любви пребывает в Боге. Кто познал Любовь, тот познал Бога». Значит, надо еще понимать, собственно о какой любви идет речь, иначе можно такое наговорить про Бога, что это будет просто кощунственно.

Или другой пример. Бог открывает Себя Сам как Свет, или как Истина и Жизнь. Поэтому есть соответствующие области мистики: мистика божественного Света, мистика божественной Жизни, божественной Истины и т.д., и есть Тайна Духа Жизни и Тайна духовного Света, и Тайна Духа Истины и т.д.

Понятно ли, что такое божественно-мистический опыт по определению? Я не говорю сейчас о том, насколько вы ему приобщились в экзистенциально- и природно-мистических таинствах или в таинствах и через таинства идеально-онтологические.

Хотя как-то вы уже ему приобщились, иначе вы не были бы христианами. Приобщились пока еще не в совершенстве, но все-таки… Наверное, самое главное в том, что мы всегда называли благодать именно даром Божьей Любви и возможностью приобщиться нам к этой Божьей Любви. Все, что мешает нам приобщиться к божественной Любви, – не от Бога и может быть греховно. В Церкви это не имеет права на нормальное существование. А если в Церкви, то и в каждом из нас, ведь мы — члены этого великого Тела, Тела Церкви, Тела Христова.

Всем тем, что мы говорим о Боге, мы как бы определяем Бога. Хотя все-таки это не есть в точности определение Его, не есть Его дефиниция, это не заключение Бога в какие-то границы, ибо та же божественная Любовь не имеет границ, поскольку она приобщена к вечности. Более того, божественная Любовь есть сама вечность, а не просто длящаяся бесконечность. Это не просто какое-нибудь чувство, пусть даже очень возвышенное и прекрасное. Это — Дух. И Бог есть Дух. И Дух Божий есть благодать, дар Любви. И вот если мы приобщаемся к этому дару, мы приобщаемся к Самому Богу. А в этом — цель нашей жизни: быть вместе с Богом. Поэтому же цель нашей жизни — обретение мистического опыта полного единения в любви с Богом и с ближними. Вспомните главную заповедь, которую Господь отметил в Своем учении, взяв формулировки еще из Ветхого завета и только переосмыслив их и произведя в них как бы переакцентировку.

Ведь что означала ветхозаветная любовь? Соблюдение Закона? Да, любовь к Богу и ближнему тогда имела значение исполнения Божьего Закона, Божьей заповеди в Законе. Считалось, что Бога и ближнего любит тот, кто соблюдает Закон, причем только «в народе своем», в Израиле.

Человек другой национальности, который принимал веру, принимал обрезание и т.д., становился членом народа израильского, хотя по крови он им не был, мог не быть.

А вот в Новом Завете само понятие любви к Богу и ближнему иное. Это тоже в первую очередь не душевное чувство – это не просто размышление о любви, не только чувство любви, не просто стремление и воля к любви. Воля к любви — тоже может быть. Тем более это не какое-то плотское, телесное действие. Это — действие духовное, духовная сила. Человек, приобщающийся к божественной Любви, приобщается к ней как к духовной силе, которая открывает сердце человека, делая человека верующим, ибо верующий человек – это человек с сердцем, открытым Богу и божественной Любви.

Я взял в пример только любовь, но здесь можно было бы говорить о многом. Мы еще чуть-чуть коснемся этого в конце таинствоводства; совсем же не сказать об этом в начале его было нельзя.

Итак, запомним, что божественно-мистический опыт – это приобщение к Самому Богу, без всяких посредников, без всякого посредства, хотя, может быть, и с помощью реалий мистериальных и этических или эстетических, которые могут относиться также и к обрядовой стороне, к формальной стороне, к законной стороне. Мы не отменяем Закона Божьего, мы не отменяем заповедей Божьих, но только на них построить свою христианскую, церковную жизнь мы не можем!

Конечно, кроме мистической, есть еще мистериальная, таинственная сфера духовной жизни, которая покрывает и всю область идеально-онтологических таинств, выражающуюся в разных формах и формулах, а также в обрядах, т.е. в наших действиях, производимых ради Бога. Цель всех таинств Церкви — ввести нас в жизнь Божьих Тайн, приобщить к Любви и Жизни, к Вере и Надежде, к Свободе и Истине, к Духу и Единству, к божественному Свету и Миру. Цель же всей онтологическо-мистериальной жизни церкви — приобщить нас к жизни экзистенциальнои трансцендентально церковной.

Онтологические таинства — это особая реальность. Не такая, чтобы в ней было немного от духовного и немного от формального или плотского. В этих таинствах всегда есть элемент формальный и (или) обрядовый, как в нормальном случае есть и элемент мистический, но в них всегда есть и собственный онтологическо-универсальный элемент, имеющий вселенское значение.

В чем же состоит именно собственный, универсальный элемент этих таинств? Онтологическое таинство – это, как уже говорилось, то, чем хочет жить Церковь, это всегда некая загадка, это некий умопостигаемый (интеллигибельный) идеал, идеальный образ мировой жизни и человеческого действия. А экзистенциальные церковные таинства (тайны) — это то, чем уже в какой-то степени живет Церковь как явленное Богочеловечество. Идеальный образ включает в себя, как и вся Церковь, весь мир, потому что Церковь, как известно из 2-го этапа оглашения, есть мир Божий, который универсален. А поскольку universum – это «космос», «вселенная», то, значит, сюда входит и вселенская жизнь. Но Церковь — это еще и Народ Божий, и, значит, все то, чем живет этот Народ именно в этом своем качестве. И если люди достойны своего христианского звания и призвания, то они живут определенными, если угодно, идеалами и идеями, они как бы имеют пред собой и в себе, в сердце своем некий образ, некую общую парадигму жизни, причем жизни не индивидуальной, а личной и церковной. Это и есть мистериальный опыт как действительно что-то особое, а не просто законно-обрядовое и формальное. Но все-таки это еще не вполне мистическая вещь. Почему? Потому что человек может «причащаться у людей, а у Бога остаться не причащенным», как говорили святые отцы.

Так же человек может креститься у людей, а если в результате его жизнь не меняется, то, как сказал еще один великий святой, «вода остается водой». В таких случаях таинства духовно как будто не происходит, не реализует себя экзистенциально и мистически, т.е. не доходит до сердца человека и Бога.

Итак, одно дело, когда мы совершаем обряды, когда мы что-то сделали ради Бога — и всё, ибо что мы принесли Богу, то и принесли: если мы принесли Ему что-то, лукавя, фальшивя, то мы согрешили — и всё. А другое дело, когда мы совершаем онтологические таинства, тут требуется и наша разумно-сердечная включенность, и мистический Божий ответ на церковное прошение, а значит, тут в нас не должно быть препятствий и для усвоения даров таинства, как и для того, чтобы принести его достойные плоды. И если ответа Божьего нет или, точнее, если мы его положительно, экзистенциально, сердечно не усваиваем, то таинство останется без своего действия — недейственным, нереализованным, непроисшедшим.

Божий ответ всегда есть, но какой? У нас нет внешних гарантий, что Бог всегда отвечает положительно на нашу просьбу, выраженную в формуле таинства. Мы, короче говоря, не можем заставить Бога отвечать нам положительно. Бог свободно всегда отвечает положительно, когда видит наше сердце, достойное принять Его дары, достойное не в том смысле, что оно абсолютно чисто, абсолютно подготовлено, а в другом: что оно свободно вовлечено в происходящее и способно соответствующим образом измениться под действием Божьей благодати.

Вот это и составляет суть таинств, собственно таинственного опыта Церкви. Это не просто как бы точка соприкосновения обрядового, внешнего, и мистического, внутреннего, а именно то, что имеет действительно что-то свое, — свою область действия.

В таинствах Богочеловечество уже как-то и в чем-то себя призвано конкретно воплощать.

Церковь должна жить воплощенно, ибо на земле воплощенный дух – более совершенный, чем дух невоплощенный. Всякое стремление к развоплощению есть грех ложной спиритуализации, или спиритуализма. Это примерно то же самое, если говорить, что человеку достаточно верить в душе, и если при этом ни в чем свою веру не проявлять. Безусловно, мы должны верить в душе, но мы знаем, что если наша вера ни в чем не проявляется, то ее, скорее всего, и нет. Так же, как и любви, и надежды, и нашей свободы.

Таинства веры Церкви и ее полных членов и таинства ее и их жизни (богословские и богослужебные) Далее. Есть всего три неразрывно существующих области мистериальной жизни Церкви.

Во-первых — это собственно идеально-онтологические таинства жизни Церкви. Главным образом, это – литургические таинства. Вспомним, что такое «литургия». В переводе с греческого языка это означает — «общее дело», что в данном контексте можно переводить и как «общее служение». Понятно, что в эту область церковной жизни входят все таинства, а не только Евхаристия, которую мы обычно и привычно называем Литургией, т.е. сюда входят и таинства Покаяния, Крещения, и (Миро-)Помазания, и таинства Брака, Елео-Освящения и Поставления на функционально-должностное служение самой Церкви.

Условно-символически сейчас в Церкви насчитывают эти семь литургических таинств, и когда мы слышим слово «таинство», особенно в обыденном употреблении, тогда, чаще всего, подразумевается именно то или иное из них.

К слову говоря, надо сразу научиться правильно называть литургические таинства. Очень часто их названия путают или называют неточно.

Например, Литургию, таинство Евхаристии, не следует называть таинством Причащения, или причастием. Соборование – это обозначение лишь формы таинства Елео-Освящения, его обряда. Так же, как и венчание. Нельзя сказать — таинство венчания. Вот Брак — это таинство, а формой и чинопоследованием таинства Брака является венчание. Так же и таинство Поставления на функциональное (должностное) служение Церкви, у нас обычно называют таинством священства, или рукоположения (хиротонии), хотя это тоже не вполне корректно. Мы так же не должны говорить — таинство исповеди, а должны говорить — таинство Покаяния. Кроме того, не надо путать таинство (Миро-)Помазания с обрядом елеопомазания на утрене и таинством Елео-Освящения. Во всех этих тонкостях мы еще будем разбираться позже.

Сейчас мы говорили об онтологических таинствах жизни Церкви. А есть еще идеально-онтологические таинства веры Церкви. Это вторая область ее таинственной жизни.

Конечно, в первую очередь сюда входят церковные догматы, или, как раньше говорили на Руси, догматы. Теперь так почти не говорят, ведь это греческое слово, а сейчас есть стремление точно сохранять ударения слов такими, как в языке оригинала.

Догмат — уже не просто то, что возвещается всем и всеми членами Церкви, это не просто то, что возвещается и неверующим и что мы называем керигмой, собственно «возвещением», т.е.

это не просто то, что еще лишь приводит людей к вере, а то, что всегда в первую очередь предназначено для верующих, которых мы называем «верными». Догмат — это свободно избранная и признанная Церковью идеально-онтологическая правда (истина) ее веры.

Исходя из этого должно быть ясно, что различия между онтологическими таинствами веры и жизни Церкви достаточно условны, ибо они укоренены друг в друге: вера укоренена в жизни, а жизнь – в вере. Это как бы две стороны одной медали, что мы и будем использовать в дальнейшем при определении порядка тем таинствоводства. Например, в один день будем говорить о таинстве веры Церкви в Духа Святого, т.е. о пневматологическом догмате, и о таинстве жизни Церкви в Помазании Духом Святым, т.е. о таинстве (Миро-)Помазания.

Однако есть и еще одна, третья область таинственной жизни Церкви, которую труднее других формализовать и о которой труднее других говорить. Но она тоже существует и играет немалую роль. Это область таинств личной веры и жизни часто не всех, а некоторых полных членов Церкви при всем многообразии путей их освящения, спасения и единения с самими собою, любимыми ближними и с Богом. Эти экзистенциальные таинства существуют на уровне христианской личной веры в Человека и жизни верных в возрастании в служении и любви.

Поэтому здесь и личная аскетика в своей экзистенциальной глубине, и даже некая личная мистика, пограничная с христианской личностно-церковной трансцендентно-имманентной божественной мистикой, — условно назовем ее христианской природной мистикой имманентно-трансцендентального типа; здесь и таинство Поставления на иерархические экзистенциально-фунциональные служения, и таинство благословения Церкви на Брак; здесь же и семейная и общинная экзистенциальная антропология.

Нас долго пугали и литургическими таинствами, и догматами. В результате для многих они, и особенно догматы, стали синонимами какой-то полной неподвижности, чего-то вполне непроницаемого для разума, и для света. Но в Церкви это не так. В Церкви приобщение к духу и смыслу таинства и догмата есть новый шаг к свету Правды и углубление человеческого сознания, желающего стать и постепенно становящегося богочеловеческим ведением. Но мистицизм и догматизм всегда есть болезнь — болезнь догматического сознания и таинственной жизни, ибо здесь вместо живого таинства и догмата мы имеем дело только с его мертвой и магически воспринимаемой формой или формулой, которая сама по себе никогда не может быть познана ни житейским разумом, ни здравым смыслом. Тут мы встречаемся с действительно мертвым, бездушным и страшным формализмом, который отрицается всяким душевно и духовно здоровым человеком. Впрочем, так же долго нас пугали и аскетикой, и мистикой. Долго нас вводили в заблуждение и призывали к вере в человека без веры в Бога или, еще хуже, к вере в Бога без веры в Человека.

Вот, собственно, это и есть те основные вещи, которыми занимается таинствоводство. Это и есть три части мистериального опыта Церкви. Повторю еще раз: это таинства жизни Церкви — литургические таинства, обычно имеющие довольно развитую богослужебную форму, которая идеально предназначена не для индивидуального, а для общецерковного употребления; это таинства веры Церкви – догматические таинства, которые идеально формулируют основные положения веры, являются как бы основными знаками-указателями, куда человеку надо идти, когда он хочет углублять свою веру, чтобы она была всегда живой, чтобы она не лишалась приобщенности к истинности и полноте; и это таинства личной веры и жизни всех или некоторых полных членов Церкви — личные таинства, которые заключаются в принципах личной экзистенциально-аскетической и трансцендентально-мистической жизни, происходящих из фундаментальных понятий о самом Человеке как о существе, стремящемся к совершенству в освящении, спасении и единении с собою, с любимым ближним и с Богом, а также как о лице и даже личности, т.е. о Человеке, рожденном в Боге и возрастающем в Церкви и по мере своего избрания и дара служащем ей.

Онтологический акт и исторический процесс как спасительный путь человека

Все христианские онтологические таинства существуют только в мистической Церкви и только для мистической Церкви. Ибо все канонически действительные таинства, не будучи усеченными (редуцированными) по своему духу и смыслу, находясь в мистериальных границах Церкви, действительно существуют только для дальнейшего реального экзистирования и трансцендирования Церкви в ее мистических богочеловеческих границах. Они существуют всегда, если можно так выразиться, как некий идеально-онтологический материальный, душевный и духовный акт, и как некая церковная акция, как некая богочеловеческая действенность. Здесь я беру первоначальный смысл слова «акт», утверждая, что любое полное (совершенное) таинство — это всегда некое внутреннее (образное-иконическое и типологическое) и внешнее (обрядовое и формульное) действие и (или) воздействие в отличие от любой духовной человеческой и Божьей Тайны, которую мы можем назвать, скорее, уже не просто идеальной, а именно экзистенциальной и мистической и, значит, жизненно важной, имея в виду уже не просто абстрактный абсолютный дух, а живой и действенный в человеке и в этом мире Дух, Который от Бога или Сам Бог.

У нас, к сожалению, понятие о духе бывает очень запутанным. Поэтому даже в Священном писании говорится, что нужно «различать духи», ибо есть духи от Бога, а есть духи не от Бога.

«Не всякому духу верьте, – говорит нам св. евангелист апостол Иоанн Богослов, – но испытывайте духов, от Бога ли они». Поэтому мы и должны были уточнить, какой акт мы имеем в виду, или какою силой живет и действует всякое настоящее церковное таинство, любая подлинная человеческая тайна и всякая неподдельная Божья Тайна. Только не путайте:

есть латинское слово «эссенция»– идеальная сущность, или по-гречески «усия»– онтологическая природа, естество, а есть латинское слово «экзистенция» – существование. Все таинства более связаны с первым понятием, а человеческие тайны и через них даже, можно думать, Божьи Тайны – со вторым.

Итак, все эти тайны и Тайны существуют в Церкви как некая экзистенциальная сила и как некий духовный человеческий и божественный акт. Это то, что происходит вдруг в Боге и с человеком – в его ядре, в его сердцевине, в его сердце, в его духе, в его экзистенциальном центре. Это некая действительность и некая акция, действие, некая сила и энергия.

Таинственная, мистическая жизнь — это не набор объективных и (или) субъективных фактов, это всегда, повторяю, некоторый акт, некоторая акция, длительность, действенность, а не только действительность. Этот-то акт и есть акт духовно божественный и человечески экзистенциальный или природно (космически)-трансцендентальный. Это можно проиллюстрировать. Иногда про человека говорят: в нем есть «искра Божья». Но ведь никто же при этом не считает, что если в человеке есть эта искра, то она существует лишь одно мгновение и тут же должна потухнуть. Подразумевается, что она в человеке может существовать, «искрить» всю его жизнь и что она может раскрываться в историческом времени жизни этого человека. Эта искра и есть – экзистенциальный акт, но это такая искра и такой акт, которые в метаисторическом времени будущего века, в Царстве Небесном, Божьем могут духовно существовать и действовать уже во всю земную жизнь человека. Пока человек живет в этом откровении, искра Божья в нем есть. Если он погубит эту искру Божью в себе, он, с точки зрения вечности, погубит и себя.

Таинства же — это церковный, материально-телесный, душевный и духовный, идеально-онтологический, разумный и, по возможности, осмысленный акт, который, существуя на умопостигаемом небе, а также на земле, в историческом пространстве и времени, имеет способность раскрываться, разворачиваться в этом пространстве и времени как процесс.

Понятно, что историческое время и пространство может быть недостаточно одухотворено. Оно может быть даже совсем недуховным, ибо история человечества далеко не всегда водится духами от Бога. Но вот если таинство приобщает нас к Тайнам Бога и тайнам Человека, т.е.

если оно достигает своего предназначения, если оно как ему следует действует на земле, в нашей истории, в нашем историческом контексте, в нашем историческом пространстве и времени, то оно обязательно как бы разворачивается, раскрывая свои внутренние духовно-смысловые элементы вовне. При этом они обычно распределяются каким-то определенным, неслучайным образом.

Итак, в глубинной, церковной жизни Божьего мира и человека любое таинство – это идеальный онтологический акт, но этот акт разворачивается в нашем падшем историческом пространстве и времени как объективный и (или) субъективный процесс. Это как бы две точки отсчета, две разные системы координат: есть некий онтологический миг, некое сущностное отражение образа и подобия Божьего в человеке и человечестве, а есть некая историческая длительность, в которой они живут и действуют и в которой это сущностное отражение воплощается.

Из сказанного должно быть ясно, что есть разница между мистико-экзистенциальным, мистериально-онтологическим и внешним, историческим временем и пространством. К сожалению, у нас редко об этом говорят. Современный человек привык употреблять понятие времени только школьным образом, в качестве некоей физической категории. Но есть еще экзистенциальное время как время мистически-духовное, таинственное, есть историческое время как время объективно-субъективное, внешне-человеческое после грехопадения, и есть время онтологическое как время идеально-мистериальное, таинственное, есть и их разновидности – время физико-математическое и мн. др.

Чтобы лучше понять это, вспомним, к примеру: когда началась история? Только после грехопадения. А до грехопадения истории не было. Человек, согрешив, «впал» в историю, влип в нее. Не было бы грехопадения, истории не было бы вообще; исторического времени тоже не было бы. Экзистенциальное, как и еще какие-то другие виды времени, было бы, а вот исторического не было бы.

И экзистенциальное время, где «тысяча лет как один день», и время онтологическое, где историческое «время не бежит», как и само это историческое время, – это время по преимуществу наше, человеческое. Но есть еще время и не человеческое, или не специфически человеческое, скажем, время биологическое и физическое. В Царстве же Божьем старого человеческого времени вовсе «не будет».

Структура («нормаль») таинств, их дары и плоды

Когда идеально-онтологический акт церковного таинства разворачивается в историческом пространстве и времени как некий духовный, душевный и материальный процесс, тогда-то и появляется возможность осуществить таинство через внешне-объективную форму и формулу этого таинства или через его чин и обряд. Тогда и возникает та человеческая форма и норма таинства, о которой мы говорили, ибо мы, христиане, как и вся Церковь, живем не от мира сего, но в мире сем, а значит, также и в историческом времени. Мы не можем этого обойти и сказать, что исторически, культурно и национально обусловленная форма таинства, его формула, как и его чин и обряд, нам не нужны. Они не нужны, может быть, Богу, но человек живет в историческом времени и, значит, ему-то обряд нужен, так же как ему нужно и само таинство, протекающее в универсально-онтологическом времени и приводящее человека и Церковь к откровению и познанию человеческих тайн и Божьих Тайн, существующих в экзистенциально-мистическом времени.

Итак, зачем нам нужны наши молитвы, наши обряды и формулировки догматов? Зачем они Богу? Когда задаются такие вопросы, людям неверующим кажется, что ими они загоняют верующих в тупик. Ничего подобного, это они себя в очередной раз загоняют в тупик. А нам надо тут же согласиться с тем, что Богу не нужны наши обряды и формулы. Но они нужны нам!

Потому что это мы живем в историческом времени, а Бог в нем не живет. Он может проявлять Себя в историческом времени, как бы прорываться в историческом процессе и в исторических событиях, но Он Сам в историческом времени, во времени падшем, не живет никогда и никак.

«Бог во Свете живет неприступном», — говорит нам Писание.

Таким образом, каждое таинство имеет свою форму и норму, которую мы условно назовем сбалансированной внутренней структурой, вертикальным пространственно-временным сечением таинства, или его нормалью (от слова «норма»). Это, конечно, очень условное словоупотребление, но другого, лучшего, пока еще никто не придумал.

Что же такое нормаль таинства? Вот мы и перешли к последней части сегодняшней беседы, хотя и к самой большой и самой важной ее части. Итак, что такое эта форма, структура, норма, нормаль таинства? Что такое всякое конкретное церковное таинство, развернутое в историческом времени как процесс? Какие дары Божьи несет в себе таинство и какие его плоды в этом мире, в нас и в целой Церкви, странствующей в мире сем? Остановимся подробнее на этом.

В нормали любого таинства есть несколько основных моментов, или ее элементов. Когда таинство нормально и свободно разворачивается в историческом времени, разворачивается то, что было свернуто в церковно-онтологическом идеальном акте, тогда возникает некоторая закономерность и все таинства оказываются как бы друг на друга похожи в своем принципе действия, в своей основной парадигме. У них наблюдается примерно одна и та же последовательность элементов, хотя у каждого таинства могут быть и какие-то свои особенности нормали.

Проследим же эту последовательность.

1. Префацио и анамнесис (вступление и воспоминание) В каждом таинстве есть некое время и пространство приготовления к его совершению и вступления в него. Вот, человек не был как бы в сфере притяжения таинства, и вот он в него попадает, предварительно к этому приготовившись и материально, и телесно-физически, и душевно, и духовно, приготовившись и лично и церковно: молитвой, постом, примирением, размышлением и благодарением.

Такое вступление обычно содержит два важнейших момента: собственно духовное «вступление»

(по-латыни — praefatio, префацио) и духовное «воспоминание» (по-гречески – anЈmnesij, анамнесис).

Врачи тоже употребляют слово «анамнез» — это совокупность сведений о развитии болезней человека, о том, что он сам помнит из своего прошлого, как бы субъективная история его болезни. Мы в данном случае занимаемся не болезнями, а таинствами, но и тут и там суть дела

– в воспоминании, а поэтому и греческое слово здесь и там употребляется одно — «анамнесис».

Этот элемент — тоже своего рода вступление, только на более глубоком, чем префацио, уровне.

1а. Префацио, служащее вступлением во всяком таинстве перед его основной частью, внешне может быть разным, но почти всегда оно связано с обращенностью человека, старшего в церковном собрании, и самой Церкви, т.е. соучаствующего в этом народа Божьего — общины верных, к Богу и восхвалением Его. Мы, удостоверившись в наличии воли Божьей на совершение данного таинства данным человеком или над данным человеком, церковной общиной или над ней и для нее, обращаемся к Богу и воздаем Ему хвалу, благодарение и славу.

Ведь прежде чем таинство сможет совершиться, людям, верным, нужно воззвать к Богу, им самим надо обратиться к Богу и как бы обратить Бога к себе, им надо предстать пред Богом, стать пред лицом Божьим. Здесь мы называем имя Божие — то самое, которое никогда не должно произноситься всуе, напрасно, именно для того, чтобы отойти от профанной реальности, уж коли мы дали ей возможность действовать в нашей жизни. И когда мы призываем имя Божие, если только это воззвание к Богу, называние имени Божьего не формально и не греховно, происходит нечто очень важное. Здесь происходит примерно то же, что и с человеком, имя которого названо и который услышал вас: в ответ он вступает с вами в общение, в связь. Когда вы назвали его имя, он к вам как-то обращается, но при этом и вы должны соотнести себя с ним. Повторяю, примерно то же происходит и с Богом. Произнеся имя Божие, вы обращаете Его к себе, и тогда сами должны обратиться к Нему во избежание разрыва общения и взаимосвязи. Это всегда очень ответственно. Именно поэтому и существует 4-я заповедь Моисея: «Не произноси имени Господа Бога твоего всуе». Она родилась не на пустом месте, это не просто правило поведения, это нечто значительно более важное.

1б. Итак, предстояние пред лицом Божьим начинается сразу, во вступлении. И как только человек или Церковь оказываются пред лицом Божьим, с ними действительно начинают происходить интересные вещи. Они от вступления переходят к основной части таинства и начинают воспоминать то, что дал им Бог в прежние времена, точнее, дела Божии в прошлом и славу Божью в будущем. Люди начинают воспоминать пред Богом даже то, что в других ситуациях они обычно не помнят или о чем не вспоминают, ибо в таинстве они стараются как бы войти в бесконечную память Церкви и в свое собственное глубинное подсознание и из того и другого начинают что-то черпать, прежде чем что-то туда внести. Так что это воспоминание

– не просто обыденно-сознательное индивидуальное или коллективное вспоминание, оно оперирует не просто памятью, не простым человеческим механизмом памяти, в нем и через него мы стремимся соединить и актуализировать все виды памяти – отражательно-материальную и телесно-физическую, чувственную и рациональную, историческую и онтологическую (образно-символическую, типическую, архитипическую и антитипическую), личностно-общинную духовно-экзистенциальную и вечно-божественную.

Таким образом, воспоминание касается не только духовной жизни, оно может касаться и душевно-телесной жизни. Никогда не нужно в воспоминании преуменьшать значение того или другого, не нужно сводить всю актуализируемую в таинствах память, скажем, только к психологической, душевной памяти, к психологическим вещам и явлениям, т.е. вещам плотским, но надо помнить, что эта память – и не только духовная. Впрочем, в таинствах нам важнее именно духовно-онтологическая их составляющая, в первую очередь – память антитипическая (вместообразная), оперирующая неким генеральным образом, данным нам вместо идеального первообраза и соответствующей ему первореальности.

Творя воспоминание, анамнесис, всегда связанный с неким идеальным первообразом, желая войти и входя с ним в священную онтологическую память Церкви, мы через это каким-то образом экзистенциально приобщаемся ко всему тому, что воспоминаем, так, как оно отражено в исторической и, в то же время, в метаисторической, богочеловеческой памяти Церкви. Мы начинаем приобретать внешнюю и внутреннюю форму, характер и, по мере возможности, дух и смысл, и значит, силу и энергию этих вещей, становиться как бы их личными сопричастниками. И в этом — основная цель таинств, в этом — большая сила всякого церковного таинственного воспоминания. Мы действительно приобщаемся к церковно-сущностной, церковно-исторической и метаисторической памяти и выносим нечто из нее. И это не только нечто чувственное или рациональное, внешне символическое или аллегорическое, это связано с определенными силами и энергиями, как духовными, так и материально-физическими и душевными.

Вот так надо понимать наше соучастие в таинствах, вот к чему при этом надо готовиться. Мы же очень часто лишь внешне участвуем в таинствах, внутренне в них не участвуя, мы иногда бываем как сочувствующие зрители в театре. Но это совсем не есть сопричастие и сослужение.

Это есть профанация таинства. Лучше было бы вовсе не входить в таинственное церковное собрание, чем так участвовать в нем, ибо это означает только вызывать гнев Божий на себя (впрочем, не входить в Церковь тоже означает вызывать гнев Божий на себя, и разница здесь может быть той же, что и между сознательным и несознательным грехом, который легче простить).

Нам важно, антитипически, мистериально воспоминая что-то, войти не только в исторический контекст, хотя и он существует в таинствах Церкви, нам важно войти в самую суть и даже как бы в самый дух и смысл тех событий, которые в них воспоминается, и стать реальными со-причастниками, со-общниками их. Собственно, это и есть то, что открывается всем верным на их пути сопричастия Церкви, и в ней через полное трансцендирование — на пути обретения полноты божественной благодати и тем самым сопричастия Богу во Христе по дару Святого Духа.

Итак, мы стали пред лицом Божьим, и перед нами начинает как бы разворачиваться свиток бесконечной церковно-сущностной памяти, – если только мы в нее смогли войти, если смогли приобщиться к этой памяти не формально, не просто как бы нажав на кнопку компьютера.

(А многие пытаются именно так обращаться с Богом и также подходить к церковным таинствам:

как бы нажал на нужную кнопку — и получил готовый ответ. Но это, скорее, похоже на прямую магию, это не есть область духа и смысла христианского таинства, недостижимая без любви и свободы. Всем надо остерегаться такого магического подхода.) И всегда, когда мы должны будем войти в сферу действия онтологических таинств, в область сущностной памяти, мы это будем делать через 1б элемент их нормали. Анамнесис — неотъемлемая часть всякого таинства. Нужно, встав пред Богом, всё вспомнить, делая всестороннее усилие, потому что каждая духовно значимая вещь для своего достижения на земле обязательно требует усилий.

2. Формула-объявление и главное прошение

Второй элемент нормали таинств столь же важен в нем, как и воспоминание. Здесь тоже два момента. Во-первых, это некая формула-объявление о происходящем в Церкви, которая должна адекватно называть вещи своими именами, должна верно именовать ныне совершающееся в данном пространстве таинства в Церкви, и некое главное, основное прошение ее к Богу. И во-вторых, сюда же можно отнести некую молитву-призывание Бога для исполнения этого основного прошения к Нему, проистекающего из предыдущих элементов. Это призывание, молитва призывания особой Божьей благодати, по-гречески — ep…klesij, эпиклесис. Иногда в русифицированной форме можно встретить слово «эпиклеза» – это то же самое слово, только по форме более удобное для русского слуха. Первый и второй момент второго элемента нормали таинств иногда могут меняться местами.

Формула таинства, т.е. объявление о ныне происходящем в Церкви, долгое время считалась основным элементом таинства, а иногда и чуть ли не единственным, что и открыло дверь тому догматизму и магизму в церкви, который умертвил во многих людях само желание таинственной жизни и догматического познания.

В христианское сознание уже давно стало входить несколько магическое отношение к таинствам, ибо постепенно стали считать, что достаточно произнести эту закодированную формулу таинства, чтобы стать причастником того, о чем она объявляет. И многие стали сводить таинство иногда буквально к одной «тайносовершительной» формуле, как это делают маги. Конечно, это был тупиковый путь развития церковной традиции. Мы отрицаем магию в любой форме, ибо в ней нет свободы, а значит, и Божьей благодати, Божьего Духа. Отрицаем ее и потому, что в ней нет духовной новизны, творческой динамики, движения Духа, нет Духа живого, и значит, Бога живого. Ведь таинство дано нам, в первую очередь, для освящения, но это освящение, как наше восхождение к Богу и предание Ему самих себя и друг друга, связано с соответствующим изменением нашей жизни и жизни вокруг нас. И если этих (именно этих!) изменений нет, то таинство по меньшей мере неполно, а может быть, и вообще недейственно.

Так что будем знать и всегда помнить, что применение одной только формулы таинства никогда не может быть в нем достаточным.

Для воплощения первой половины второго элемента нормали таинств нужна сила, слава и власть, т.е. духовные дары пророка, священника и царя. Нужна для этого, конечно, и церковная среда, вся сила и дерзновение Церкви.

Тут же следует и вторая половина второго элемента нормали – эпиклесис, который также не может не быть дерзновенной и согласной молитвой Церкви. Мы призываем Бога и при этом просим Его. Это прошение может быть и формулой, и в то же время самим призыванием Бога, которое может быть и неявным, ибо в нем может напрямую и не быть имени Божьего.

Эпиклесис утверждается общецерковным «аминь», выражающем согласное утверждение истинности и желательности его со стороны остальных соучастников таинства – лучше всего, если всей Церкви-Общины.

Воспоминание и формула-объявление — это самое важное действие Церкви для себя и своих членов, а основное прошение и эпиклесис — самое важное действие Церкви по отношению к Богу как нашему Небесному Отцу, желающему творчески и благодатно, словесно и духовно действовать в Своем Народе, в Своем мире, в Своей Церкви для подготовки ее к преображению в Царство Небесное.

3. Ответ Божий и ответ народа Церкви (первоначальный «аминь»)

Перейдем к третьему элементу нормали. Ведь если мы объявили о происходящем и об этом же попросили Бога, для воплощения чего призвали Силу Божью – Святого Духа Божьего, т.е.

Самого Бога, то что должно за этим последовать? Мистический ответ Божий на призыв к Нему в определенной форме, по церковной формуле.

Бог Своим Духом только Ему известным способом отвечает, и тут же, если Церковь, по свидетельству своей веры и жизни, утверждает истинность и положительность, или, может быть, лучше сказать, неотрицательность Божьего ответа, т.е. если она утверждает то, что Бог поистине послал Свою благодать и совершил то, о чем Его просила Церковь или тот или другой призванный для этого Богом и Церковью ее член, она синергически отвечает на этот ответ Божий тем же своим ответственным и в Церкви всегда важным словом «аминь» (истинно так, да будет!). Этим она выражает свое первоначальное признание не только желательности совершения, но и самого совершения главного духовного акта таинства, стараясь сразу как бы констатировать новую духовную реальность, явленную в Церкви в этом таинстве и через него.

Эти два момента и составляют третий элемент таинства: ответ Божий и первоначальный «аминь» как ответ Церкви на ответ Бога, тот ответ, который можно назвать одной из печатей таинств, поставленной при другой – благодатно-божественной. Ответ Божий всегда мистичен, поэтому он не всегда улавливается мистериальным сознанием Церкви. Призрел Бог или не призрел на дар таинства — это вопрос Божьей любви и милосердия и церковного дерзновения, данного Церкви по ее вере. Здесь творческое Божье «да будет» должно соединиться с тем же церковным «да будет» и церковным свидетельством «истинно так и есть».

Но почему этот «аминь» — лишь первоначальный? Потому что пока нет, не засвидетельствовано Церковью и в Церкви ничего того, что не позволяло бы это сделать. Но мы еще можем здесь ошибиться. Поэтому со временем будут необходимы еще дополнительные свидетельства — опять-таки из веры и жизни Церкви — в метаисторической и эсхатологической перспективе (см. пятый элемент нормали).

4. Дары таинств. Интерцессио (ходатайство) и благодарение

Четвертый элемент нормали таинств. В нормали есть некоторые элементы, которые не всегда явно присутствуют в таинствах. И все-таки в развитых формах таинств они легко различимы.

Это, во-первых, все, что касается божественных и церковных даров таинств. Ими по форме и чину, прежде всего, может быть, дерзновенное и согласное пред Богом «ходатайство»

(по-латыни – intercessio, интерцессио) oa?eae за Церковь и ее конкретных членов и само усвоение (то или иное употребление, использование, принятие-рецепция) даров этих таинств. К этому моменту могут относиться и новые (вос)поминания, или новые ходатайственные поминовения, связанные с ожидавшимся посланием Богом Его благодати, Его силы, Его откровения Церкви в таинстве и через таинство. Это уже иное воспоминание, – не то, которое предшествовало обращению к Богу с главным прошением о совершении таинства. Ведь Церковь и в ней каждый человек обогащается, получив ответ Божий, благодатный ответ.

Получая эту благодать всегда как новую благодать, по мере расширения сердца людей, получивших эту благодать, она может глубже и шире вспоминать и помнить о ком-либо, например, прося Бога о их здравии или упокоении или стараясь войти в церковную и божественную память с именами всех своих членов.

Это и есть начало действия в Церкви как Божьем мире и евхаристической общине совершающегося таинства. Эта действенность и выражается в дарах таинства, после получения которых от Бога и их церковного усвоения (их использования, употребления, принятия) мы в заключение таинственного чинопоследования от полноты расширенных сердец наших, естественно, Бога за них благодарим. Благодарим и за само совершившееся и совершающееся таинство, и за Божий положительный ответ на наше главное таинственное прошение, и за новые дары таинства в Церкви и в каждом из ее членов. Таким благодарением обычно и заканчивается основной чин и факт совершения в церкви, в ее мистериальных и (или) канонических границах, любого таинства.

Значит, в четвертом элементе таинства есть интерцессио — ходатайство за кого-то, когда Церковь или конкретный человек, ее живой член, получив благодать, получает вместе с тем и возможность ходатайствовать за кого-то, т.е. проявлять свое дерзновение перед Богом, проявлять не просто смирение, не просто знание своего места, своей меры, а еще и выступать пред Богом, ходатайствовать за кого-то, просить о ком-то или о чем-то принципиально новом, как всегда делали и делают это, допустим, святые и как делают это с древнейших времен Божьи пророки (вспомним хотя бы историю Авраама). И далее, в ответ на полученные дары Церковь в полном своем составе воссылает Богу свое благодарение. Вся Церковь и вместе с тем каждый ее член, участвовавший в таинстве, открыто благодарят именно за спасительные таинства, за ответ Божий и за Его дары.

Итак, в четвертом элементе нормали есть два момента: завершающие основную часть таинстводействия дары таинств с их употреблением или иным использованием в Церкви и конечное благодарение в его заключение.

Свидетельство Божьих даров в таинстве очень важно. Благодатные дары таинств — это то, что мистически посылает Бог вместе со Своим ответом на главное прошение Церкви в таинстве.

Но ведь Бог никогда ничего формально не делает и никогда ничего механически не повторяет.

В Боге никогда нет ничего просто механически повторяющегося. Вот это — один из важнейших критериев того, где действие Божье, а где — не Божье. Это у людей как субъектов и в объективной природе есть вещи, постоянно, бесконечно, по дурному повторяющиеся, но Бог всегда творит все новое. Так и сказано Богом в Писании: «Се, творю все новое». Это не значит, что Бог, творя, противоречит прежнему Своему слову и действию. Нет, это не противоречие, это внутренняя, неформальная новизна.

Благодатные дары таинств особенно важны потому, что они свидетельствуют о том, что ответ Божий есть, ибо он содержателен. Для нас это всегда некое исполнение, наполнение нашего сердца. И по этой наполненности сердца мы узнаём, что таинство действует. Мы видим, как буквально на глазах происходит чудо, как у людей совершенно меняются лица, вот только что был один человек, и тут же он стал другим. Это некое освящение и даже начаток преображения человека, это его новое рождение, или обновление и возрождение, потому что Церкви и в Церкви дан реальный Божий ответ, и этот ответ был содержательным, ибо Бог дал с ним Свои дары.

Для многих это значительно более существенное доказательство истинности веры, чем, допустим, даже такие прекрасные сами по себе праздники, как Пасха, Рождество или Успение.

Это замечательные праздники, но любой из этих праздников будет потом еще повторяться каждый год, и каждый раз будет наполнять наше сердце радостью, но то состояние, которое человек испытывает как дар свыше при совершении им и над ним таинств, например при его Крещении, уникально, оно бывает всего однажды в жизни.



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«БОГОСЛОВСКИЕ ТРУДЫ, XV ПИТИРИМ, архиепископ Волоколамский О БЛАЖЕННОМ АВГУСТИНЕ Жизнь Блаженного Августина пришлась на тяжелое время. Давно миновала пора "римского мира": внутри государства не прекращались неурядицы; императорский престол стал игрушкой солдатского свое­ волия и людского честолюбия. На Севере и на Западе поднимались варва...»

«2-349-779-12 (1) R LCD Colour TV GB Operating Instructions Before operating the TV, please read the “Safety Information” section of this manual. Retain this manual for future reference. RU Инструкция по эксплуатации Перед тем как включить теле...»

«Межрегиональный общественный Фонд поддержки и развития метода Марии Монтессори Филиал АМИ в России (AMI – Association Montessori Internationale) ИНФО БЮЛЛЕТЕНЬ декабрь 2016 Специальный выпуск: Международный Монтессори Конгресс 2017 – ГОД МОНТЕССОРИ КОНГРЕС...»

«2010 " США: СОВРАЩАЯ "СВОБОДУ" 1/11/11 2:22 PM Azrbaycan Respublikas Dvlt Himni 11 Yanvar 2011, rnb axam rk dnyasna xidmt mkafatna layiq grlmdr Ana shif Prezident Administrasiyasnda США: СОВРАЩАЯ "СВОБОДУ" Parlament Siyast ap versiyas Iqtisadiyyat "Qui non est nobiscum, adversus nos est" "Кто не с нами, тот проти...»

«Разработала: Кошкина Е. А. Литературная гостиная "Пока в России Пушкин жив, метелям не задуть свечу." 4 класс Цель: -помочь детям вспомнить и закрепить знания биографии и творчества А. С. Пушкина;-в игровой форме закрепить знания сказок;-развивать образное мышле...»

«УТВЕРЖДАЮ: Директор муниципального бюджетного образовательного учреждения дополнительного образования "Центр творческого развития и гуманитарного образования" _ Е.Ю. Шалимова...»

«Корпорация Zojirushi, Япония Инструкция по эксплуатации Электрический термопот (электрический раздаточный чайник термос) с микропроцессорным управлением Модель CD JUQ30 Пожалуйста, внимательно прочитайте эту инст рукцию по эксплуатации перед тем, как пользо ваться прибором и сохр...»

«.qxd 21.02.2008 13:29 Page 50 ОБОРУДОВАНИЕ Е. Максимов ИЗМЕНЕНИЕ ГЕОМЕТРИИ КОНЦОВ ПОЛОСЫ ПРИ НЕСИММЕТРИЧНОЙ ПРОКАТКЕ Холодная прокатка листовой стали является наиболее трудо g передний и задний к...»

«STUDIA UNIVERSITATIS Revist= [tiin\ific= a Universit=\ii de Stat din Moldova, 2011, nr.8(48) ПОСТМОДЕРНИСТСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ ИГРЫ И ЮМОРИСТИЧЕСКАЯ РЕКЛАМА Оксана РУСНАК Кафедра коммуникации n articol este analizat corelaia dintre conceptul post-modernist al Jo...»

«Радюшкина Анна Анатольевна О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ ПРОЯВЛЕНИЯ КАТЕГОРИИ СВЯЗНОСТИ В ТЕКСТЕ ЕВАНГЕЛИЯ ОТ ИОАННА (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ВЕРСИИ КОРОЛЯ ЯКОВА / KING JAMES VERSION) Статья посвящена рассмотрению актуализации текстовой категории связности в совокупности ее структурной и смысловой составляющих,...»

«Приложение №1 к Положению о Всероссийском конкурсе работ по вопросам авторского права и смежных прав ПОЛОЖЕНИЕ о Всероссийском конкурсе работ по вопросам авторского права и смежных прав 1. Общие положения 1.1. Всероссийский конкурс работ по вопросам авторского права и смежн...»

«УТВЕРЖДАЮ Проректор-директор ИСГТ Чайковский Д.В. "_"_2015_ г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА МОДУЛЯ (ДИСЦИПЛИНЫ) ФИЛОСОФСКИЕ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ НАУКИ И ТЕХНИКИ Направление (специальность) ООП _для всех направлений магистерской подготовки ООП Н...»

«Игорь Владимирович Вардунас Виктор Глумов Дарья Зарубина Юлия Зонис Леонид Александрович Каганов Алексей Верт Наталья Федина Олег Силин Святослав Логинов Александр Шакилов Нина Цюрупа Александр...»

«Питер Джеймс Мертвый, как ты Серия "Детектив Рой Грейс", книга 6 Текст предоставлен издательством "Центрполиграф" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2967875 Питер Джеймс. Мертвый, как ты: Центрполиграф; Москва; 2011 ISBN 978-5-227-03081-8 Аннотация Наут...»

«Руководствo пользователя Alpine Navigation Навигационное программное обеспечение для Alpine INE-W920R/INE-W928R Pусский (RU) Благодарим вас за выбор Alpine-NAVI в качестве навигатора. Вы можете сразу начать использовать Alpine-NAVI. В настоящем док...»

«CPM 2012/07/Доп.док.01 МСФМ 27 Приложение X МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ ПО ФИТОСАНИТАРНЫМ МЕРАМ МСФМ 27 ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ ПРОТОКОЛЫ ПРОЕКТ ДП X: Plum pox virus (201-) DRAFT DOCUMENT Информация по публикации Дата этого до...»

«Обзор городской политики ОЭСР Казахстан Обзор городской политики ОЭСР: Казахстан Настоящий документ и любая содержащаяся в нем карта не затрагивают статус любых территорий и суверенитет над ними, делимитацию государственных границ и пограничных линий, а также названи...»

«1 Аннотация 1.1. Структура УМК 1. Аннотация 1.1. Структура УМК 1.2. Требования к исходным уровням знаний и умений студентов для прохождения дисциплины 2. Учебная программа..3 2.1. Цели и задачи дисциплины..3 2.2. Требования к уровню освоения дисциплины..3 2.3. Трудоемкость учебной дисциплины и...»

«Что такое диспетчеризация? Любое современное здание, будь это жилой дом, торговый офисный центр, или спортивное сооружение обязательно содержит солидный объем инженерного оборудования. Причем число инжене...»

«ВПЕРЕД 1 ИНФОРМАЦИЯ ДЛЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ МИНИМАЛЬНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ........................................................................ 3 СТРАНИЦА ВХОДА НА ВЕБ-СЕРВЕР iКонтроль............................................................ 4 Регист...»

«ПРЕДИСЛОВИЕ Фауст.Ты кто? Мефистофель Часть силы той, что без числа Творит добро, всему желая зла. Фауст Нельзя ли это проще передать? Мефистофель Я дух, всегда привыкший отрицать. И с основаньем: ничего не надо. Нет в мире вещи, стоящей пощады, Творенье не годится никуда. Итак, я то, что ваша мысль связала С понятьем разрушенья, зла, вреда. Во...»

«Научный потенциал: работы молодых ученых 309 2014 — №4 Философские категории и экзистенциалы: сравнительный анализ Н. В. ТИМОХИН (МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ) В статье проводится сравнительный анализ философских категорий, охватывающих объективный мир, и экзис...»

«Утверждаю _ директор средней школы № 2 Семенова Л.П. ПОЛОЖЕНИЕ об оказании платных дополнительных услуг в Муниципальном общеобразовательном учреждении "Средней школе № 2"1. Общие положения 1.1. Настоящее Положение об оказании платных дополнительных услуг в муниципальном общеобразовательном учреждении "Муниципальное общео...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.