WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 14 |

«М.М.ПРИШВИН ДНЕВНИКИ 1944 -1 9 4 5 М.М. ПРИШВИН Дневники Новый Хронограф Москва УДК 821.161.1-94»1944/1945»Пришвин М. М. ББК ...»

-- [ Страница 11 ] --

печатать в большом журнале. Кононов знает, сотрудники «Октября» знают, как я умолял дать предисловие. Мне обещали, но не дали и в заключение вычеркнули «сказка»

и напечатали «рассказ».

Но это была полезная борьба. Взялись добрые силы:

1) читатели, 2) члены жюри, 3) «Детгиз». И борьба кончилась... сказочно: победой, свадьбой и ладом, по усам текло...

4) «Детгиз». Посмотрите на дерево осенью: каждое де­ ревце выглядит по-своему... посмотрите, как умирают де­ ревья — каждое деревце выглядит по-своему. Но молодой одетый лес шумит весь. Пойдемте в кабинеты наших жур­ налов — в каждом кабинете свой секрет. В «Детиздате» — все шумит.

В 3 часа нарком Потемкин раздавал дипломы на пре­ мии. На его речь и речь Дубровиной я ответил своей ре­ чью о сказке. Очень понравилось. Нарком пригласил меня в Педагогическую академию. Были и другие приглашения.

Вообще, речь удалась, успех большой и главное, что Ляля очень довольна.

11 Ноября. Рождение Ляли: 46 лет. Теща лежит разбитая параличом. Доктора говорят, что через 10 дней определит­ ся: или еще будет удар, или можно будет начать оживление руки и ноги. Ляля теперь вся отдалась уходу за ней.

После вчерашнего триумфа почиваю на лаврах, но мало-помалу, пережив радость победы, с печалью, в уны­ нии начинаю понимать, какое убожество представляет со­ бой поприще детской литературы, на котором я взял пер­ вую премию.

12 Ноября. Туман, ветер с юга. Второй большой зази­ мок под угрозой. День продержался, вечером гололедица.

Вчера были у нас В.Н. Яснопольская (весьма ученая и ве­ рующая женщина) со своим мужем Сережей, который 20 лет добивался ее руки. И недавно добился. Они оба были в лагере на Беломорканале. Я спрашивал их, верил ли ктонибудь в «перековку» как в средство обновления челове­ ка. И они ответили: «Было время, когда верили, а потом все переменилось».

Из разговора о «надо» и «хочется» стало показываться, что наше тотальное Надо (коллектив) выходит из разнузданного тотального Хочется, равно как и обратно: такое Хочется есть результат рабства.

Конец «Падуна» будет торжеством личного начала («свободы») в лице Зуйка, и эта свобода будет представле­ на игрою ребенка (Хочется) над тем, что взрослые делали (Надо).

То, над чем русские смеются у немцев и считают их упрямством, наивностью, глупостью — есть крайнее, тра­ гическое раскрытие их долга (Надо). Как же немец должен глубоко презирать наше Хочется, если по нашему хозяй­ ству, по всей нашей жизни у людей он не видит ни ма­ лейших признаков внутреннего охотного сознания долга (Пфлихт).

Истинная победа должна явиться через личность, узнавшую свободу в исполненном долге. Эта свободная личность играет тем, над чем мучились ее предки, эта личность в существе своем есть дитя. И в словах «будьте как дети» предначертан путь нашего творчества. Может быть, идея коллектива, представляемая нами, как «вместе легче» на самом деле есть «вместе труднее», но это Надо.

Послушайте, друзья мои, я родился в роскошном саду, насаженном моей матерью, и я даром получил величай­ шее счастье в детстве играть в саду и пользоваться плода­ ми деревьев, которые выросли для меня без труда моего.

В благодарности моей рождается потребность связать мое счастье (проходящее) с вечностью будущего, и я создаю для этого сказку, в которой возвеличиваю своих предковбогатырей (эпос), освящаю родную землю своими молит­ вами (лирика) и тем, упираясь в настоящее, поднимаю и прошлое как мост в будущее. И все это творчество связи между временами я называю сказкой.





Ляля мужественно борется с болезнью матери. — Я ее обижала, — говорит она, — это единственная тягость на моей душе. Теперь я это преодолею... — Смотри, не запсихуй, — сказал я. — Нет, — ответила она, — у меня ничего та­ кого нет. И это правда: в религии она естественна, как будто религия есть отдел биологии. Ни малейшей мистики.

- Не забыть, не простить — тема «Мирской чаши».

- Надо забыть, это надо забыть, — сказала Перовская.

- Вы говорите против роста сознания...

Такой был разговор. А сейчас я думаю, что в каком-то смысле надо и забыть, потому что дети со своей игрой и радостью жизни вырастают в забвении.

И разве зеленые листики помнят о прошлогодних ли­ стьях, ставших теперь удобрением.

Забыть или не быть, но чтобы им быть, надо забыть.

- Вы в Бога веруете?

- Мало верю. Знаю, что существует Бог.

Стали говорить: надо «отоваривать»" конституцию.

- Читать? Зачем? Я человек образованный. Читают не­ образованные.

Кто-то сказал: — Я даже Маршака не боюсь.

Трудно быть Перовской: на нее теперь обратят внимание и будут чего-то ждать от нее. Раньше от нее не ждали ничего, и она кое-что делала. Теперь ей надо делать не «кое-что», а большое, чего она сделать не может. В таком же положении и Пермитин, но тот много сильнее. И тоже Каманин.

Жука поймал. Потемкин, увидав через речь мою во мне необыкновенного жука, схватился, чтобы поймать его и посадить на свою иголку. Не успел я окончить, как он предложил мне работать в педагог, академии.

Рафаэль. Говорят, что когда вынесли в Дрездене «Сик­ стинскую Мадонну» для отправления в Россию, то все бывшие при этом военные отдали честь Рафаэлю.* (в переносном смысле) исполнять обещанное.

* Отоваривать Ноября. Была звездная ночь, и зима удержалась. На улице сейчас сплошной каток.

Вчера был Панюков, зверолов из Владивостока. Пом­ нит меня с 1933 года, когда я там был.

Была Румер от «Красноармейца», Ляля читала ей от­ рывок из «Мирской чаши» для журнала. Сердце сжалось от больного воспоминания: так написано, столько хлопот по устройству — целый год, и ничего. А сколько бы еще написал, если бы удалось напечатать. Но тут было что-то в существе своем за человека и против войны.

- Но написал же ты! — сказала Ляля — Должен радо­ ваться, что написал.

- Как я могу радоваться, если мог бы написать [больше].

- Значит, не мог.

- Как, что ты говоришь? А разве не убивают людей, на­ полненных семенами будущих творений? Ты же знаешь, что я преодолел личную боль неудачи. Свидетельство этому первая премия за «Солнечный клад»*.

- Так о чем же говорить, написал же ты «Солнечный клад?»

- Это, милая, пустячок, сказочка для детей. Мораль­ ный мир человека лежит у нас под ногами, и никто не сме­ ет к нему прикоснуться, как к атомной бомбе: тронешь, и может загореться планета.

Это был не простой спор с Перовской о том, следует забыть преступление человеческое или не забыть. И все, наверное, решится так, что нам не забыть, а детям надо за­ быть. И может быть оттого-то мы и умираем, что не мо­ жем забыть, а дети для того и рождаются, чтобы забыть.

И разве каждый живущий не хоронит ежедневно тако­ го себя, какой не может забыть, и не рождается ежедневно, не встает, забывая скорбь вчерашнего дня, в надежде на что-то новое, небывалое.

Не забыть (в охотничий дом отдыха): Баночку, бутылку автола, зап. колесо, 20 литр, бензобак.* * Одно из рабочих заглавий «Кладовой солнца».

14 Ноября. Тихо и ясно. Чуть клонятся дымки с востока.

По заре желтой сколько черных птиц летит над Москвой.

И где-то в окне слабо прибывает свет изнутри через ле­ дяшки.

Похоже, что стала зима.

Да, вот это огромный вопрос жизни: забыть зло и про­ сить у Бога сил его забыть. Забыть — значит отдать разре­ шение вопроса на жизнь другого, не забыть — свою жизнь отдать за другого и тем освободить (спасти) его от зла.

Единственная моя вещь, написанная о человеке и его «не забыть» — это «Мирская чаша». Это христианская повесть.

И вот почему она встретила такой нехороший прием.

Вчера в Кремлевке я сказал доктору Черцомордику:

- Вот съезжу на лося, а потом начну ваши процедуры. — На лося, — сказал Ч., — не ездите, я слышать о лосе ничего не могу.

И рассказал мне, что после смерти Новикова-Прибоя он был у жены его с выражением сочувствия. Она пред­ ложила ему закусить, и когда подали на стол мясо, то ска­ зала, это лось, Алексей Силыч сам убил. — И я должен был есть того лося. С тех пор слышать не могу о лосе и вас прошу: не ездите.

А ведь жена Силыча очень любила его и таких людей, такой любви хоть пруд пруди. Верно, любовь тоже быва­ ет, как и сами люди, слепая, глухая, хромая, кривая, бесчутая: это любовь бесчутая.

1 5 Ноября. Вчера Ляля просила меня сказать, какая была Варвара Дм. Розанова, и я неожиданно для себя дал ее в образе настоящей православной женщины. Неожи­ данно было, п. что этот образ создался во мне через Лялю, и Варвара Дм. в этот образ теперь вошла.

Из откровенного разговора Александра Терентьевича Кононова со мной понял я, что выступление мое на сове­ щании у Потемкина было политическим актом, направленным против Маршака: не я делал политику, а так вы­ шло. «Потемкин был в восторге от вашей речи, главным образом потому, что говорил не Маршак, как бы должно было, а вы». Так что я невольно сыграл политическую роль. Мне вспомнилось, что в свое время точно так же и Ставский, будучи секретарем ССП, действовал против Кольцова. И пусть в конце концов Кольцов был расстре­ лян, но далеко до конца Ставский вылетел из секретарей, и все евреи на всех перекрестках объявили его бездарно­ стью. Так именно и обвиняли за бездарность. Так точно теперь на Кононова слышишь от евреев, что он бездарен и что судьба его решена. И действительно слабое место та­ ких политиков, как Кононов и Ставский, — это, что они занимаются литературой, что их занятие в политике по­ казывается как личный интерес и на этом интересе их ло­ вят, как рыбу на крючок.

Мне лично в этих положениях надо вспоминать завет Розанова В.В.: поближе к лесам, подальше от редакций.

В данном случае в ответ на приглашение работать с Шо­ лоховым и Кононовым над наследством А.Н. Толстого — русская сказка, нужно хорошенько разузнать, могу ли я в этом что-нибудь сделать, могу если, то и браться, не могу, не браться, т. к. это будет синекурой за работу против Маршака.

Смотрю на картинку балетного полета Улановой в «Жизели» — какое это Хочется! И тут же в углу висит Бого­ родица, темный скорбящий лик — какое Надо! И сколько православных, чтя Богородицу, отвергнут балерину, и как мало тех, кто совмещает в себе и Богородицу и Жизель.

Спросил Черномордика, можно ли вылечить мне спи­ ну.

- Совсем нет, но сильно облегчить можно. А потом надо будет поддерживать.

И это само собою понятно: раз природа тянет в болезнь, а мы тянем в здоровье, то мы становимся против природы, вступаем в борьбу, устанавливаем свой режим, свою вторую человеческую природу против первой, общей. И тут является режим, механизм. Режим, метод, механизм, машина — все это Надо человеческое в обеспечение чело­ веческой свободы — против Хочется природы, обеспечи­ вающимся ее собственным Надо (законом природы).

16 Ноября. Второй крупный зазимок слетел. Слякоть.

Начал ионизацию спины вчера в 7 вечера.

Вчера приехал Старостин Алексей Мих. (поскорей бы уехал). Говорил с Черномордиком (умница!) о лосе в доме Н.-Прибоя. — У нас вышел спор дома о том, почему имен­ но было вам неприятно есть лося, убитого Силычем, есть после смерти. Я говорил: потому что охота — это игра, и кусок мяса напоминает Силыча, живого охотника на ло­ сей. А жена моя думала о мясе лося, что вот Силыч убил, а теперь самого нет. — Представьте себе юношу, — ответил Ч., — который потерял любимую девушку, у нее был всегда с собой голубой платочек. И вот он приходит к вам в гости и видит в вашем доме такой платочек, напоминающий ему об утрате. — Это я так и понимаю, но мы еще говорили о том, какая это бесчутая любовь: как домашние-то могут есть. — Да, они этого лося едят каждый день и им хорошо вспоминать: это нам со стороны трудней, а им, близким, надо вспоминать. Доктор заключил: — Смерть — это са­ мое нелепое в жизни человека, но это нелепое есть и с ним необходимо считаться.

Выслушав,о смерти, подумал: а скорее всего у евреев вовсе нет никакой «тайны»: все их тайны остались в Тал­ муде. Но гонения так сблизили их, так они везде дружно всем еврейством выступают со своими тетками, племян­ никами, так это родовое начало страшно, такая, между прочим, это сила, что заставляет предполагать уговор, ор­ ганизацию, тайну.

«Христос с тобой», скажет кто-нибудь, и как хорошо!

Но если среди православных скажут: — Я так понимаю Христа... Это нельзя, нехорошо, и если хочется об этом го­ ворить, надо сказать так: — Я так понимаю Спасителя...

Христос, в рассуждении, взятый вне церковного быта, есть как бы повод к спору. Таким именно был Христос в религиозно­ философском общ-ве при Мережковском. В это место и бил Розанов, называя этого Христа Денницей. Напротив, Мереж­ ковский считал, что Розанов воюет с церковным Христом.

Жена Розанова была истинно православная, в ней Ро­ занов имел как бы тело Христово. У Мережковского жена умница декадентка Гиппиус, ее называли Белой дьяволи­ цей. А у меня Ляля, как тело Христово.

Разобрать, как это получается, что личность человека в духовной природе едина (цельна), а в физической множе­ ственна, дробна; и как эта дробность (размножение) при­ водит к режиму механизмов и как этим самым режимом механизмов природа пользуется для борьбы с человеком (война моторов).

В конце концов, является вопрос такой. Режим (меха­ низм) обусловлен каким-то недостатком (грехом, поро­ ком — болезнь). Этот недостаток мы знаем: недостаток в средствах существования вследствие размножения людей («ширпотреб»).

Отсюда вопрос: уменьшить деторождение или изме­ нить производство и распределение средств существова­ ния — чтобы всем хватало (появляется новое лицо Исто­ рии, имя которому — все и дело которого — социализм).

Недаром фашизм включал в себя и социализм и регу­ лировку размножения (расовый принцип). Кондитер Юш­ ков, философ, который, не зная фашизма, «открыл» прин­ цип фашизма и послал на рассмотрение в Совнарком, как систему спасения России.

Битва произошла не за принцип социализма, а дрались народы «за жизненное пространство», как дрались от века веков: на одной стороне были немцы, на другой славяне с евреями (как велика была роль евреев в этой победе?).

6S8 17 Ноября. Тихое морозное утро. По желтому небу над Москвой черные галки летят. Все дымы поднимаются вверх столбами.

Вчера были Замошкин и Платонов Андрей Викторович.

Узнал, что «перековка человека» запрещена в своем словесном выражении, как и весь идеализм революции, что Крупская этим своим идеализмом привела к разложе­ нию школы, что и сама Крупская, умирая, понимала со­ временность как сдачу всех позиций революции.

Из этого практический вывод, что «Падун» надо пи­ сать, во-первых, отвлеченнее, во-вторых, больше о Зуйке, чем о самом строительстве.

Готовлю выступление по радио о сказке.

Физиология сказки. Сказочник Мануйла в первой моей книге «В краю непуганых птиц», принимая гостей, три са­ мовара сжег на них. Они отдыхали и двигались дальше.

Все эти гости пили его чай, слушали его сказки и, отдо­ хнув, проходили дальше по своим делам.

А эти «беседки» на севере — лавочки со спинками, по­ ставленные на точно отмеренных отрезках нашего пути по общей таежной тропе, лавочки называются «беседка­ ми», потому что во время отдыха люди беседуют и созда­ ют здесь свои сказки или пересказывают былое.

А лавочки вагонов, а женщины у колодцев, а в очере­ дях, и везде и всюду, где люди отдыхают — там и рождает­ ся сказка народная.

Идет человек по тайге мерным шагом и о чем-то думает, о своем, но мало-помалу механизм передвижения тела по­ глощает личность идущего, как говорят об этом: человек устает. Такой усталый, поглощенный механизмом движе­ ния, человек лишается той способности, которая порож­ дает охоту создавать или слушать сказку. Но стоит ему от­ дохнуть, как эта охота опять возникает, опять с беседки встает человек и думает о чем-нибудь своем, не чувствуя тягости механизма передвижения тела по таежной тропе.

И вот везде и всюду, отдыхая, человек борется с какимто поглощающим его механизмом, и вот эту-то силу, воз­ никающую у человеческой личности в борьбе с бездуш­ ным механизмом, мне хочется назвать сказкой в самом широком смысле слова.

В этой сказке, конечно, содержится и песня, потому что песня в этом смысле есть музыкальная сказка, сама сказка есть песня, в которой песенный ритм трансформирован в сказочный сюжет.

Каждый художник подлинный по себе может понять происхождение сказки из борьбы личного начала с меха­ низмом его поглощающим.

Попробуйте заставить Льва Толстого переписать слово в слово страницу написанную: он не сможет этого сделать, как не сможет Репин в точности копировать свою картину.

Так я понимаю физиологию сказки и этой физиологи­ ей могу объяснить себе, напр., даже происхождение героя победителя Ивана-царевича, равно как и победного конца сказок.

Для того и сказка, чтобы Иван-царевич мог овладеть своею Марьей Моревной.

Сколько ни пробуйте человеческим именем оживить механизм - никогда это не удается: не о Горьком мы дума­ ем, произнося улицу Горького, и Свердлов превращается в площадь, и физик Реомюр в термометр. И на улице Сера­ фимовича меньше всех каждый думает о писателе, прожи­ вающем и сейчас на этой улице.

Сутулов сказал: — Рабочий человек, кустарь, делал башмаки, и вот однажды шьет, а башмак у него в руках делается больше. И чем дальше, тем больше и больше, и вот уж одному не справиться, двое работают, а башмак все больше и больше. Вот уж и тысяча работает, а башмак все растет. Если башмаки могли сойтись в один, так и людям пора сойтись в одного человека.

- Дети, опомнитесь, какому великану вы шьете такой башмак, где он?

Рассказы, новеллы, повести, романы в истории литера­ туры — это все формы проявления сказки, и эти формы иногда так сближены, что одну и ту же вещь разные исто­ рики литературы называют по-разному, то сказкой, то по­ вестью, то рассказом, то новеллой.

И тем не менее, несмотря на такую близость форм, все мы чувствуем в нашем сознании какое-то огромное рас­ хождение существа сказки и хотя бы современного расска­ за. Не умея объяснить себе это расхождение путем прямой догадки, обращаюсь к своему личному опыту.

Я начал свой литературный путь записыванием ска­ зок на севере, моим первым учителем литературы был русский народ. По образованию своему я был натурали­ стом, а не физиологом. Благодаря этому при записи ска­ зок я имел довольно внутренней свободы, чтобы по этим народным устным сказкам складывать свою собствен­ ную сказку. Две мои первые сказки открыли мне путь в литературу, и я вошел сразу в высшие сферы словесного искусства.

Передо мной открылось тогда два мира в отношении сказки: здесь — в обществе таких поэтов и писателей, как Блок, Мережковский и другие, и там — в лесах, где душа моя соединилась с народной сказкой.

То время было развитием многих больших талантов в Петербурге, но сказка представлялась мне как листвен­ ный лес осенью, когда красота леса выходила оттого, что каждое дерево умирает в своем народе отдельно: то крас­ ное, то зеленое, то совсем оголилось, то совсем еще цело, а на том трепещут последние немногие листики.

Напротив, там, где я записывал сказки на севере, лес был весенний и летний, когда деревья смыкаются крона­ ми и дают тот известный нам общий зеленый шум.

В Петербурге была сказка осени человеческого обще­ ства, там — сказка зеленого шума.

Третьим моим учителем была нужда (необходимость охранять свою сказку борьбой за существование, работой в газетах). Этот участок был тем механизмом, Кащеем, с которым вступил в борьбу мой Иван-царевич.

18 Ноября. Солнце, небольшой мороз, несколько ве­ трено. Ездил с Лялей в Томилино за картошкой. После обеда женщины «Детиздата» слушали «Мирскую чашу».

19 Ноября. Небольшой мороз без солнца и с ветром.

Чувствую, как отсыхают нижние суки моего дерева, как они отпадают, как их ломают на растопку. Но там наверху, где ближе к свету и солнцу все крепнет и лучшеет...

Вчера в «Литературке» Кассиль написал восхищенную статью о «Кладовой солнца». Под влиянием приятного чте­ ния впервые со времени написания перечитал свою сказку.

В ней хорошо сдержанная сила и тоже хорошо, что на не­ многих местах дано так много, и еще, что вещь советская, но без подхалимства.

2 0 Ноября. Та же погода, как вчера и как 25 лет тому на­ зад, когда умирал Лев Толстой. Вычитал в «Правде» их статьи Красного профессора и представителя ЦК: это хороший пример увлекающей аморальности всякой специальности, в том числе и литературной. (Ст. Еголина. «Правда», 19 Ноября 45 г.) Душа всякого механизма состоит в однообразном по­ вторении одного и того же, душа человека и всякого орга­ низма, напротив, единственна и неповторима.

Природа и Механизм.

Организм и Механизм.

Сам — Хочется.

Не сам, а Надо.

21 Ноября. Сам механизм в природе (Падун вертит ка­ мень — не в этом дело) органичен, — вот почему так и вле­ чет нас в природу: там механизм играет служебную роль, а у нас живые существа часто состоят на службе у механиз­ ма и, утомляясь, стонут и обороняются сказками.

Не горюй, Михаил, что не можешь написать «Падуна», придет время и все само выйдет. Вспомни, когда еще началась Кл. солнца, как сказка о потерявшемся в болоте маль­ чике. (В Загорске, в 20-х годах: лет двадцать тому назад!) Материал для речи 27 Ноября.

Две силы в природе: центробежная и центростреми­ тельная.

Одна ведет к распаду (Хочется), другая к механизации (Надо).

Взаимодействие двух этих сил дает культуру нашей планеты.

Сказка есть одно из проявлений центробежной силы, мы в состоянии ее борьбы с механизмом силы центростре­ мительной.

Борьба этих сил порождает организмы, поражающие нас гармонией и целесообразностью.

Человек в своем творчестве новой человеческой при­ роды находится под влиянием тех же сил, механической, влекущей его к повторению одного и того же, и личной, нарушающей повторение своеобразием.

В сказках одна сила называется мертвой водой, другая живой.

Сказка в самом широком смысле слова есть живая вода личности, выходящей из вечного повторения механизма мертвой воды.

Проф. Бюхер, автор «Работа и ритм» (как он этим от­ крытием победил скуку механического чтения лекций).

Сказочный ритм — сюжет («мелькнул сюжет»).

Чиновник... вечно повторяясь, но он служебно включа­ ется в борьбу с механизмом. Я этого не осилил.

Моя жизнь:

как я разорвал круг механизма и поехал на север.

Моя литературная жизнь как попытка создать свою сказку.

Своя сказка — личное дело против механизации пове­ сти и рассказа.

Механизация сказки как распад рассказа. Поэтический и прозаический жанр.

Счастье ворам (аморальные рассказы).

Пример литер, механизации (Еголин в Правде от 14/ X I-4 5 г. о Толстом. Смерть Ивана Ильича).

«Кладовая солнца» не новость для меня, но впервые по­ нята, причем понята не активно, а пассивно. Передвигая шахматные фигуры в борьбе с механизмом традиционных форм, я сделал шаг... и получил если не слово сознания, то деньги. Тайна превращения сказки в деньги.

22 Ноября. Рассвет ясный и морозный. Вчера вечером шел дождь, слякоть была, и вызвали меня в Союз на прав­ ление. С трудом добрался (болит спина). И вдруг оказыва­ ется, нас согнали лишь для того, чтобы выбрать Поликар­ пова в избирательную комиссию. В несколько минут все было кончено: Поликарпов был избран, хотя Поликарпов вовсе и не писатель, а какой-то партспец, как шофер на ма­ шине. Сейчас только понял, что сами писатели виноваты в Поликарпове, как евреи, просившие Самуила дать им царя.

Мы, писатели, виноваты в Поликарпове, народ в Ста­ лине, и так все насквозь, везде и всюду наша личная свобо­ да, как игра детская, держится тем, что свои обязанности к обществу мы сваливаем на «старших». И что Тихонов, этот английский король, такой беспомощный на месте председателя — это все тоже мы. И вот почему журналы такие — в них везде Поликарпов, вот почему всех пугает ЦК, хотя там нет ничего страшного, и сидит все тот же общественный шофер Поликарпов. Общество находится в руках Поликарпова, как я когда-то находился в руках шо­ фера Кононова.

Ищу случая сказать Поликарпову: — Я был в правле­ нии во время ваших выборов в избират. комиссию. В одну минуту писатели и поэты, занятые приятным делом пи­ сания стихов и прозы, без споров, без обмена мнений, единогласно взвалили на вас всю тяжесть общественных обязанностей и разошлись по домам писать свои сказки и песни. В прежнее время каждый крупный писатель счи­ тал себя ответственным в делах общественных. Сколько сил истратил Короленко на обществ, дела, Лев Толстой и другие. Несомненно и они тогда не все делали сами, они тоже поручали кому-то из близких себе по убеждениям лиц помогать себе. В крайнем случае, они хоть мучились совестью за равнодушие к делу ближнего. Но теперь поэт получил для общественных дел свое официальное лицо, уполномоченное нести на себе чемодан с продовольствием и грязным бельем поэта, как осел на услугах альпиниста.

Итак, мой друг, если ты считаешь себя вправе занимать­ ся только поэзией, то не сердись и не расстраивайся, если милиционер, не понимающий поэзии, иногда ошибется и сунет тебя в каталажку вместе с ворами и пьяницами.

Это не только В.В. Водовозов народоуправство (демо­ кратию) представлял себе безболезненным, непостыдным и мирным рождением обществом своих личных предста­ вителей (т. е. рождение личности из какой-то аморфной святой внутренней плазмы народа). Так думали все до большевиков. Теперь же, насмотревшись на выборы, мы начинаем понимать, что всякий вождь рождался сам и рос в небольшом кругу своих приверженцев, ростом своим все больше и больше расширял границы своего круга. И что выборы являются не существом, не причиной возникно­ вения вождя, а лишь постфактумным оформлением..

2 3 Ноября. Морозец без снега. Прищуренные дни.

Унизительное положение искусства для отдыха. Но не унизительно, если «отдых» понять как борьбу с механиз­ мом за личность. Процесс творческого труда разделяется на три периода: 1) самодеятельность, 2) создание меха­ низма, 3) борьба с механизмом за личность, т. е. сознание, т. е. движение вперед.

(Косьба общественная: если будешь торговаться, то хватит какой-то по пятке идущего впереди, будешь опаз­ дывать — тебя сзади хватят.) Бюхера мы спрашивали так: — А не замечали вы сре­ ди рабочих, пользующихся силой ритма: кто из них поет, и если все поют, то кто первый запел. — Нет, это было трудно заметить. Тогда мы спрашивали, как и при каких условиях ему удалось обратить внимание на связь песни с работой. На этот вопрос Бюхер охотно отвечал, что он шел как обычно по улице в университет, обдумывая свою лекцию, и наблюдал, как обыкновенно. — Я это всегда де­ лаю в поезде, и в окне я всегда наблюдаю, что люди теряют время за чтением какой-нибудь глупости.

Словом, Бюхер сделал свое открытие посредством того, что я называю первым взглядом на вещь, который и опре­ деляет творчество. Сколько раз в своей жизни я старался поймать и осознать этот первый взгляд с тем, чтобы пользо­ ваться им. Иногда мне удавалось. Помню (лисица и ольхо­ вые шишечки). Охота — своей глупостью... Словом, это путь к Ивану-дураку, и путь неглупый. (Фарисеи в Евангелии) у нас... умные люди (философы — образованные дураки и т. п.). Что же касается намерения познать момент, то, повидимому, он лежит за пределами знания, и потому самое добросовестное стремление к нему приводит к отрицанию того «ума» исторического и приводит к пути Ивана-дурака.

(«Я сам» — это я, на которое нельзя смотреть со сторо­ ны, непознаваемое).

Мы были самоучками: учились много, читали все, на­ деясь открыть нечто, за что ухватиться. Когда явился путь дурака, стало ясно наивное чувство «хочу все знать». Это самообразование было попыткой создать механизм бы­ тия. И эта попытка создания действительного механизма нужна и необходима.

На этом пути есть два выхода:

1) превратить «хочу все знать» в «хочу хоть что-нибудь хорошенько узнать». Это приводит к специальности и от­ крывает трудный путь ученых борьбы с механизмом за личность (почему изобретатели так самолюбивы). (Вальден, Бюхер, философы.)

2) путь Ивана-дурака, т. е. путь искусства (сказки), путь восприятия жизни цельной личности.

Так я сделал, бросив все «умное» на севере.

Хочу все знать — это потребность механизма: люди зна­ ют, и я тоже хочу быть как люди: узнаю, и буду как все.

Сказка есть отношение личности к обществу.

Работа и ритм. Работа как механизм, а ритм — это гар­ моническое разложение сил индивидуума в обществе, есть такой момент, когда индивидуальное делается обществен­ ным и сам индивидуум становится личностью.

Ритм — божественный глагол.

Явление ритма — это уже победа, но кто же совершил победу? Личность как индивидуально- общественный комплекс. И потому сказка есть связь или двух-трех по­ колений, как это происходит на севере, или индивидуума и общества, что и называется личностью.

Брюсов: — Цель творчества не общение, а только са­ моудовлетворение и самопостижение.

Брюсов: — Бывают дни и часы, когда все кругом как тайна, когда видится сокровеннейший смысл во всех ве­ щах. Все так связано, что малейшее может раскрыть смысл вечности.

Когда рвется ритм, сюжет естественно сломается и тогда уже его не сделаешь, как нельзя метром заменить ритм.

Товарищи, я буду говорить о значении сказки при моих попытках творчества, но я должен предупредить, что сказ­ ку я понимаю в широком смысле слова, как явление ритма, потому что сюжет сказки с этой точки зрения есть не что иное, как трансформация ритма.

Я это могу иллюстриро­ вать из своего опыта создания сказки «Кладовая солнца»:

когда застонали деревья, все части расположились, как металлические опилки под полюсом магнита.

Так я понимаю сказку в самом широком поэтическом смысле слова и в то же время узком: сказку, не подчинен­ ную поэтическому ритму, я исключаю.

Служебная сказка (пример английского перевода).

Своя сказка (без Ивана-царевича). Вернее, чтобы служеб­ ная часть ее точно так же находилась под воздействием ритма.

Меня выгнали из гимназии в Ельце из четвертого клас­ са. Бунина тоже, из шестого. Положение выгнанного было такое позорное, такое несправедливое, что я решился до­ казать, что я могу быть не хуже других. Очень возможно, что это чувство — доказать — и было движущей силой масс в революции.

24 Ноября. Получена премия. Для меня сказка была средством личного определения в обществе. Я хочу ска­ зать, что благодаря своей возможности делать сказки, я занял в обществе положение, как личность, а не как меха­ нический (составной) агрегат его. Вот почему о сказке я не могу говорить иначе, как в связи со своей биографией.

Большое значение в моей жизни имели два события в детстве и отрочестве: первое — это побег из Елецкой гим­ назии в какую-то прекрасную свободную страну Азию.

Второе — исключение меня из Елецкой гимназии. Первое событие впоследствии определило меня как путешествен­ ника, охотника, художника слова и сказителя, второе как искателя добрых человеческих отношений или как граж­ данина. Вот из этих двух начал, из личной веры в суще­ ствование прекрасной свободной страны — первое, и в необходимости выполнения каких-то общественных обя­ занностей (гимназия) — второе.

В этом столкновении свободы и необходимости нача­ лась моя сознательная жизнь. С первого класса, когда я пытался бежать в Азию, и [пребывание] в гимназии до четвертого, необходимость учиться и быть как все пода­ вили мое чувство личной свободы. Но в четвертом клас­ се я взбунтовался и был исключен с волчьим билетом.

Это исключение потрясло меня до основания и до мое­ го уверования в возможность переустройства общества, двигателем в моих учебных достижениях было особое затаенное чувство подростка доказать кому-то, что я не какой-нибудь Митрофанушка, а вполне достойный гражданин.

Так я окончил среднее учебное заведение и решил сделаться инженером.

В то время положение инженера, особенно путейского и лесного, было особенно высокое:

на этом пути легко можно было занять высокое место, быть богатым и влиятельным человеком. На этом пути, мне казалось, я легче всего могу кому-то что-то доказать.

Все так бы наверно и случилось, если бы в состав моего самолюбия не входило намерение быть образованным и развитым человеком. Вот для этого-то я и читал множе­ ство книг по особым программам того времени для само­ образования.

Эти-то программы в середине моей инженерной карье­ ры свели меня с дикими студентами, и я начал вслушивать­ ся в споры марксистов и народников. Я усвоил себе тогда основной нравственный вопрос революционеров той и другой стороны: это, что нам, революционерам, равно как марксистам, так и народникам, лично жить нельзя, т. е.

нельзя развивать своих личных талантов до тех пор, пока мы не осуществим социальную революцию. Дремлющая во мне, как в деревьях спящая почка, любовь к свободной и прекрасной стране, конечно, была моим личным делом.

Слушая споры студентов, я про себя уже решил, что это лучшие люди, что я должен как-то их путем идти, но меня смущала эта необходимость отбросить все личные пре­ красные возможности и отдаться делу одной только рево­ люции. Тогда малейшая дробинка на весах моей совести могла бы определить движение мое в личную сторону или в общественную. Попадись мне на пути хоть какой-нибудь поэтик, способный поджечь мой талант, и я бы прямо по­ шел тогда своим личным путем. Но случилось, я купался летом 1893 года в Майоренгофе во время сильного волне­ ния и, захлебнувшись водой, потерял сознание. Меня до­ ставили на квартиру какую-то, я очнулся в семье самого крупного революционера, родоначальника всех рижских марксистов В.Д. Ульриха. Сын его, тогда 8-летний Вася, ныне известный советский деятель, председатель Верхов­ ного суда В.В. Ульрих.

Вот тогда под влиянием Данилыча исчезла двойствен­ ность моей души: та прекрасная сказочная детская Азия вошла внутрь моего дела, сказка об Азии в сказку о миро­ вой катастрофе и новой жизни, и всякие позывные в лич­ ную жизнь замолкли.

Наше практическое занятие было в организации шко­ лы пролетарских вождей, в транспорте из-за границы революционной литературы, в переводе ее, распростра­ нении среди рабочих, в организации стачек и выступле­ ний. Должен признаться, что среди напряженных воле­ вых революционеров, рассудительных и дельных, я похож был на Петю Ростова. И скоро, направляясь в занятую жандармами квартиру Ульриха с какой-то нелегальной литературой, попал в их руки, как мышь в мышеловку.

Ни одиночная камера в течение года, ни ссылка, ни загра­ ничная учеба в Германии не пробудили к жизни спящую почку моего призвания к сказке. Ужас сколько времени на разные чуждые мне занятия я должен был потерять, пока, наконец, не зазвенели робко-робко тайные струнки моей собственной души.

После германской учебы по агрономии я был управ­ ляющим хутором в имении гр. Бобринского и агрономом в Клину, и когда меня выгнали с агрономической опыт­ ной станции в Луге, занялся халтурой: составлял агроно­ мические книги по картофелю, торфу, разведению раков и шампиньонов. Бедная жизнь составителя с.-х. книжек забросила меня в Малую Охту. Тут в одной лачуге я встре­ тился с этнографом нашего севера Ончуковым, который навел меня на мысль отправиться на север за сказками.

Он указал мне и место «Выговский край», по которому прошел впоследствии Беломорский канал. Ончуков по­ знакомил меня с академиком Шахматовым, показавшим мне приемы записей фольклора.

И это путешествие в 1905 году, и работа моя по записи сказок, описанных в первой книге моей «В краю непуга­ ных птиц», было в точности осуществленное путешествие в Азию в 1882 году, и жизнь между этими датами, 23 года* были истрачены только затем, чтобы вернуть меня от сказ­ ки о прекрасной Азии в сказку о крае непуганых птиц. Ког­ да я принес домой на Охту золото, полученное мною от Девриева за мою книгу, я был потрясен возможностью ездить к непуганым птицам, получать за это признание, медали, деньги. Я был так потрясен этим, что и сейчас, недавно по­ лучив премию в 35 тысяч за последнюю сказку «Кладовая солнца», вспомнил то время и сомкнулся с ним душой.

Так вот, повторяю, благодаря своей способности, при­ рожденной мне с детства жить в сказке, я занял в обществе положение как личность, а не как его механический агре­ гат. Мало того, я думаю, что и у всех людей, не их индиви­ дуальная жизнь для себя, а жизнь личная более или менее определяется сказкой какой-нибудь, каждый человек пре­ одолевает повторяющийся механически замкнутый круг необходимости личной сказкой. Я думаю так, не одни мы люди, но и вся природа.

Ручей бормочет весной оттого, что, напряженно уда­ ряясь о камни и лед, изменяет свой механически предна­ значенный путь. И знакомый развилочек веток у новой ивы весной не сходится с прошлыми. И лист с листиком не сложится. И сама планета наша, сделав свой годовой круг, на чуть-чуть изменит его. У них у всех в природе эта сила, выводящая из повторения механического, называ­ ется центробежной, у нас, у людей — личной силой, у меня сказкой.

Сказка тем сказка, что она подчинена ритму не как рас­ сказ, механическому, а песенному. Я это понял по «Кладо­ вой солнца».

Фольклористы недаром записывают вместе со сказкой и жизнь самих сказителей, стараясь выявить их, как лич­ ностей.

* Неточно: первое путешествие Пришвин совершил в 1906 году, а побег в Азию (Америку) состоялся в 1885 году, и, таким образом, между этими датами прошел 21 год.

Борьба с декадентами и моя вера в народ. Сказка дет­ ская. Конец — будущее народа — сказка детская.

2 5 Ноября. Еду в Пушкино за овощами.

Начало доклада о сказке будет о сказке «Кладовая солнца»; сказочное достижение: я — сказитель и, как ска­ зитель, даю автобиографию (метод записи фольклора).

2 6 Ноября. 1) Премия. Итак, я сказитель. Шахматов учил: биография — личность сказителя. Не только пото­ му, чтобы отличать сказки одного от другого. А потому что сказка есть связь поколений, сказитель определяет­ ся как личность, а не механический агрегат общества. 2) Биография Пришвина, как борьба за личность. 3) Ритм и механизм. Ритм-сюжет и метр: сказка и рассказ. 4) Моя борьба за сказку (Брюсовский миг) времени декадентов.

Русский народ. Служебная сказка (познавательный сюжет в «Кл. солнца» — служба под воздействием ритма).

Женщина одевалась в предбаннике. К ней прибежал мальчик. — Твой? — спросила у нее другая. — Мой, — от­ ветила первая. — Откуда он у тебя? — Откуда? — усмех­ нулась спрошенная. И ответила: — Из тех же ворот, от­ куда народ.

Как назвать мне эту силу: когда мне хочется идти до­ мой — она гонит меня из дому, когда я хочу бежать из дому — она твердит мне: сиди. Я с ней в вечной борьбе: она мой враг, и я ее ненавижу, но если бы она оставила меня, я бы уснул или умер.

На нуле. Морозики держатся, но снегу все нет, мерзлая желтая земля лежит неприкрытая. Утром наладил маши­ ну, получил бензин. Вечером выступление со сказкой.

2 8 Ноября. Снега все нет. Выступал вчера, как всегда хорошо. Чуть перешел меру искренности, не придержав ничего для себя.

29 Ноября. Процесс. Вся вина Гитлера в злоумышле­ нии.

Раскольников — Гитлер, процентщица — Россия.

А держатся на суде не по Достоевскому. Великое собы­ тие человеческого сознания.

Читаю «Педагогическую поэму» Макаренко. Назначе­ ние вора: убить личность (украл у одного, а для всех — хо­ рошо).

Жулькина география. На рассвете открывается на окне Жулькина география. Это вчера она с шестого этажа, тесно приставив и сплющив о стекло черный мокрый нос с те­ плым дыханием, водила им по стеклу. Она следила глаза­ ми за галками и водила носом: галки внизу — вниз, галки и воробьи вдоль по улице — и она по горизонтали носом.

А потом к вечеру все подмерзло, и так получилась на окне Жулькина география, куда галки летели, туда и нос ходил.

Маленькие девочки. Я шел в полумраке рассвета. На улице были только дворники: счищали снег. На широкой панели Якиманки людей почти не было, только шла ма­ ленькая девочка, совсем крошка. Но видно, девочка была любимая, ухоженная, в леопардовой шубке, и шарфик завязан, как у детей, любящей рукой, назади. Но только крошка и совсем одна в полумраке рассвета: ей бы теперь спать и спать. — Девочка, — спросил я. — Что? — спроси­ ла она. — Куда ты идешь? — В переулочек. — К кому? — К тете. — А мама где? — Мама на службу пошла.

Родной человек. Мы шли вчера по улице, народу возле нас шло много, мы на людей не обращали внимания, им не до нас, и нам не до них.

Ляля сказала:

- Придем домой, я переоденусь — и к Шаховым. А ты посиди дома, отдох­ ни. — Нет, Ляля, я не пойду к Шаховым. — Да я тебя и не прошу, я пойду одна. — Как же это я буду весь вечер один без тебя. — Ну, так что. — А ничего, — как тебе угодно, но я тебя не пущу. — Пустишь. — Не пущу, ни за что не пущу, — закричал я почти раздраженно. И тут возле нас радостно засмеялась в темноте невидимая женщина. И смолкла, и затерялась в толпе и в темноте. Так странно и так радост­ но было нам: пришел неведомый свой человек из толпы и скрылся в ней. И дальше мы шли как-то иначе в толпе, не как всегда равнодушные к ней: в этой толпе шел ведь и свой родной человек.

Ночью трухануло снегом, а с утра опять оттепель. Было и солнце.

Вчера ночью возник вопрос из-за Л.: это, конечно, ис­ ходило от нее, да как-то и... думаем, что уже кончилось, но как появилось, то уже и захотелось, чтобы не кончилось.

Вчера был у Поликарпова, он мне показался настоя­ щим деловым человеком, тем царем, который был назна­ чен Богом евреям по ходатайству пророка Самуила. Из­ бирая такого царя, каждый сваливает ему свое бремя и за это платит своим уважением и всем тем, что необходимо для царского существа. Такое понимание происхождения власти явилось мне во время выборов в избирательную комиссию. Мне мелькнуло: а вдруг меня выберут. Мне по­ казалось это ужасным. И я думаю, что не у одного меня так мелькнуло.

После того называют Поликарпова, не писателя, а спе­ циалиста по административным делам. И тогда стало все понятным и легко на душе: избрали царя или осла, на ко­ торого можно сложить свою ношу. Понятно теперь и то, почему умные люди послушно выполняют законы: потому что так легче жить: отдай Кесарю кесарево, а непослуш­ ный в законах сам метит в цари, он претендует на осли­ ный трон. Вот почему и мелькает во мне чувство жалости, когда во время празднеств выносят портреты мучеников власти: Ленина и Сталина.

1 Декабря. Из Парижа запросили Информбюро об из­ дании трех моих вещей: «Крутоярский зверь», «Птичье кладбище» и «Черный араб», написанные в старинные времена до революции в общении с Ремизовым. Это наве­ ло меня на мысль, что Ремизов-то, может быть, и устроил этот запрос.

Я представил себе ясно возможность того, что Ремизов не хочет вовсе следить за моей советской карьерой. И все это мое бытие здесь отрицает, как отрицал всего Горького.

Это вполне возможно, и наша встреча, если бы она случи­ лась, наверно была бы тяжелая.

Особенный успех «Кладовой солнца» указывает на время — вот что теперь нужно: полная свобода от предна­ чертаний политики. Радость моя от успеха этой вещицы (много вещей моих гораздо лучше этой прошли с мень­ шим вниманием) затянулась несколько, и пора выйти из положения рака, заменяющего рыбу.

Начал организацию охотничьего общества при Союзе писателей: пригласил Пермитина на роль инструктора, В.

Елагина как редактора журнала «Охотник» и Кузнецова — генерала, как шефа.

Начал устраивать весеннюю поездку в Славянские страны (в Братиславу).

Так же, как у нас с Лялей вышло с браком, так же и долж­ ны быть построены отношения, называемые властью. Вот именно потому-то и сказано, что нет власти «аще не от Бога», в этом смысле именно, а не в том смысле, что каждая власть исходит от Бога и ты подчиняйся чучелу в огороде.

Так, Сутулов мой, его чекистский долг будет раскрываться в этом смысле: буду смотреть на Поликарпова.

Вся страна читает процесс гитлеровцев, похожий на Страшный суд над человеком вообще, но не только над немцем.

Думаю о честном немце, например, о том герое, кото­ рый в самом начале войны с Англией взорвал на рейде

–  –  –

2 Декабря. Морозик разукрасил окна, только это еще далеко не зима: снегу нет совсем.

Герой — это гражданское состояние, это неустойчивое за­ висимое положение человека в отношении других людей, и потому всякий герой должен иметь в виду скамью подсуди­ мых, или, как говорят: от сумы и тюрьмы не отказывайся.

Жизель иногда подойдет и такими умными глазами посмотрит, так глубоко, до сердца, — забудешь о собаке.

Но только собрался с ней как с человеком, она вдруг... бло­ ха укусила. Так бывает тоже за обедом с хозяйкой: гость только-только собрался — натужился сказать умнейшее слово, она вдруг «извините» и убежит. Это она вспомнила о какой-нибудь сковородке: не подгорело бы.

3 Декабря. Злой ветер с морозом. Очень холодно. Как горбун с горбом на всю жизнь, так и натуралист с обезья­ ной, от которой будто бы произошел человек. Немудрено, потому что и анекдот о конце человеческого мира нам пе­ редал в обществе натуралистов профессор Туров: «Разру­ шительная сила атомной бомбы уничтожила все человече­ ство, и осталось только два летчика в борьбе между собой.

Кончилось это тем, что один летчик настиг другого где-то в Африке, уничтожил его и лег отдохнуть под пальмами.

Когда он уснул, обезьяны спустились с деревьев и подош­ ли к спящему на земле человеку. После того началось все по-старому: от обезьян начал опять расти человек».

Из «Канала» должна выйти «педагогическая поэма»

на основе нравственных вопросов, поднятых поэмой Ма­ каренко. (Традиционный со времен народничества и еще раньше русский аскетизм, он и у Ленина, и у Крупской.) 4 Декабря. Мороз. Читаю Макаренко, восхищаюсь и боюсь: восхищаюсь подвигом русского человека, отдав­ шего свою жизнь воспитанию... а впрочем, какое тут вос­ питание, нет, отдавшему жизнь свою на утверждение веры в человека. Так издавна отдавали жизнь свою русские ре­ волюционеры, и до сих пор, до Ленина и Сталина и до Ива­ на Ивановича Фокина (учитель в Новоселках) отдают ее:

отдают не- изведанную жизнь свою в утверждение веры в человека и не «за други своя», а именно за веру свою.

Эта вера похожа на птичку, берегущую кукушкины яйца: вырастают не птички Божьи, а кукушкины дети, выбрасывающие из гнезд подлинных детей «птички Бо­ жьей». Так, дети Ленина и Сталина делаются чиновни­ ками вроде Поликарпова, пребывающего постоянно в со­ стоянии административного восторга. (Поликарпов — это народный мученик учитель Фокин, попавший в Царство небесное. Советский Союз наполнен такими заслуженны­ ми мучениками.) Слухи о болезни Сталина уплотняются, некоторые даже знают, что будто бы отнялась у него левая сторона и случи­ лось это во время прилета его с Кавказа на праздник 7 ноя­ бря. Если случилось что худое с хозяином, то чувство утраты, мне кажется, охватит весь народ в том смысле, что оно будет характеризовать время. Может быть, впервые во всей рус­ ской истории случится такое согласие душ в русском народе.

Мне нужно написать книгу, подобную «Жизнь в искус­ стве» Станиславского, что-то вроде «Сказки жизни» или жизнь за сказку...

Крестьянин и мещанин городской — вековечные враги.

Крестьянин имеет нечто ценное, [чем] его «я» поглощено.

Мещанин (беспризорник, городской пролетарий) — у него нет ничего, и он друг всем и только одному недруг: у кого украл. Это его слепое пятно в морали. (Введение.) 5 Декабря. Праздник конституции.

(Кто-то сказал:

«Дай Бог, чтобы конституция скорей отоварилась».) Вчера при морозе и северном ветре валил суточный снег. И если не будет оттепели, то можно сказать, что с Введения* в 45 году стала зима. Это нормально.

По правде говоря, два месяца с 1-го октября я, если не считать, что весь октябрь ковырялся в «Канале», ни чер­ та не делал. А в ноябре прямо обнаглел и в декабре, есте­ ственно, заскучал. Наверно придется двинуть, а то и со­ слаться не на что: все идет хорошо. Представим себе, как скучно жить героям вроде Папанина: больше того, что сделал, невозможно сделать (полюс открыт и даже гото­ вятся к отеплению всей Арктики).

Книга Макаренко («Педагогическая поэма») напо­ минает «Письма из деревни» Энгельгардта: там интел­ лигентный человек является заложником у мужиков, здесь — у беспризорников. Еще, пожалуй, близка к этому книга Миклухи-Маклая о папуасах. Там беспризорники, тут мужики, там папуасы, но везде заложник со своим подвигом оказания любви к человеку. Макаренко конча­ ет книгу тем, что не поэмы нужны в педагогике, а знание цели и дела.

Вспомни сам, Михаил, чем хорош остался директор Закс (латыш) в Елецкой гимназии: только тем, что был строг и справедлив.

Материализм не как философия, а как моральный кор­ ректив всякой идеи называется экономическим материа­ лизмом.

На этой почве материализма, как морального коррек­ тива, выросла вся наша революционная интеллигенция, а ей противопоставилась личность, как порождение фило­ софии идеализма.

Итак, действующая (реальная) составная часть филосо­ фии материализма, есть [революционная интеллигенция].

* Введение - праздник Введение Пресвятой Богородицы во храм по народным приметам связан с началом зимы: «Введение при­ шло - зиму привело».

Точно так же, как действующая (реальная) составная часть философии идеализма есть личность.

В нашем русском быту моральный корректив воплоти­ ли в общественность, и так всякая индивидуальность по­ пала на проверку общественности.

Индивидуальность, прошедшая через моральный кор­ ректив общества, ставшая, в свою очередь, самостоятель­ ным источником моральных общественных сил, опреде­ ляется нами как личность.

Центробежная сила, состоящая в постоянной борьбе с силой центростремительной, есть источник различий в мире природы, в человеческом обществе личной силой, а у меня эта личная сила есть сказка.

Директор ВАРЗа Соколин, когда я его спросил реко­ мендовать какого-нибудь рабочего для профилактики моей машины, сказал, это вам будет удобно, рабочий с Варза всегда может снабжать вас частями. Но он забыл рекомендовать мне, и я нашел сам себе Ваню Пшенич­ ного. Этот Ваня носит мне все, что понадобится, и я не считаю это преступлением, потому что сам же директор надоумил меня. Ваня превосходный парень и хороший механик. Единственный недостаток его — это недоста­ ток всякого рабочего. Положим, у меня стал раскачи­ ваться вентилятор, повозиться бы с ним — он бы еще долго работал. Но зачем время терять на заводе: Ваня швыряет подержанный вентилятор в кучу утиля и ста­ вит мне новый.

И так во всем этом широкий жест рабочего на заво­ де, очень близкий к отношению к награбленным вещам босяков. Недаром же эти группы общества, рабочих и воров, характеризуются социально близкими. Им противоположна психология крестьянина, которому вентилятор негде достать, и он должен его делать сам.

Так же и кустарь, и женщина, как домашняя хозяйка.

Можно сказать, эти два противоположные отношения к вещам определяют не только две группы: мужиков и рабочих, но и всю жизнь, как тоже силы: центростре­ мительная (вниз — домой) и центробежная (вдаль — вон из дома).

В хорошем смысле умными людьми мы называем тех, кто, имея назначение одного полюса (напр. рабочий), учи­ тывает необходимость другого и с ним считается. Точно так же, глупыми, ограниченными, односторонними мы называем тех, кто считается только с назначением своего полюса и не учитывает состояние другого.

Педагогика и политика весьма близки между собой, и, может быть, даже педагогика есть частная форма поли­ тики, обращенная к детям: политика воспитания детей.

Тем и кончает свою книгу Макаренко, относя педагогику личности, как у Руссо, у Песталоцци, к «поэмам» (сказки!), а истинную педагогику к политике. Так это и должно по­ лучаться у коммунистов: то святое частное, чем они об­ ладают, моральный корректив идей, они ставят превыше самих идей.

6 Декабря. Идеализм — это философия личности, ма­териализм — философия природы.

Конечно, «Падун» — это педагогическая поэма, в ко­ торой материализм строителей будет моральным коррек­ тивом, общим Надо для всех возникающих Хочется (ска­ зок).

Зуек-Курымушка — это главный носитель личного на­ чала, собиратель «сказок» (личностей — «идей»).

Сутулов — фокус морального корректива (материаль­ ного).

Механизм — это орудие борьбы морального корректи­ ва. Это механизм, направленный против Падуна.

Что есть Падун? Это «девственная» природа, у которой тоже свой механизм: Падун вертит камень, и минеральная пыль его создает Наволок — политику.

А моральный корректив моего художества пусть будет простота и понятность: это будет «Кладовая солнца» в огромном виде, это будет вершина моих достижений, фи­ ниш, к которому я первый приду.

7 Декабря. Мороз и ветер. Зима. Петя бьет зайцев: их нынче много. Уже со всех сторон бегут слухи о тяжелой бо­ лезни хозяина. И каждый, сказав это, называет Молотова, и другой оспаривает: — Он, может быть, хороший человек, этот Молотов, только разве это можно: после Сталина — и Молотов. — А кто же по-вашему? — Мало ли кто, а если хотите, по-моему, это Жуков. А третий, пребывающий в раздумье по поводу болезни хозяина, заключает: — Так вот отчего после войны мы живем без директив: Сталин вышел из строя.

Читал в «Педагогической поэме» Макаренко, как у них возникали отряды рабочие и как всегда появлялись вожди отрядов — командиры. Тут, объясняет Макаренко, была игра на первичных чувствах романтики. Интересно, что положение этих «вождей» материально не отличалось от других. Это, конечно, благодаря молодости и романтике, а потом в провинции разные «короли» возникали благода­ ря выгодным положениям. Но и романтика и выгода толь­ ко части той стихии власти, которая, разливаясь как вода, организует народ.

На характер того или другого властелина влияли две силы, исходящие из класса рабочих и противопоставлен­ ных им крестьян. Но сейчас подходит время, когда обще­ ственная категория — «кулак».

8 Декабря. — Как писать, если через какие-нибудь 3 месяца может все перемениться, начнешь писать согласно со временем, а кончишь неизвестно где, — сказал Лидин на охотничьей секции. — От сумы и тюрьмы не отказы­ вайся, — ответил я.

Ежедневно, взглянув на вчерашнее число в своем днев­ нике, ставлю число сегодняшнее, как говорят, механиче­ ски, т. е. отсутствуя в этом лично. И если среди дня потом спросят, какое сегодня число, я не отвечу. Не такого ли действия всякий механизм, чтобы освободить человека от участия в труде. В этом смысле механизм освобождает его внимание от личного участия, а сосредотачивает на самом механизме.

Сравнительно я довольно легко подчиняюсь механи­ зации, но постоянно со мной бывает, что среди повторных действий внезапно пробуждается моя прежняя немехани­ зированная личность, и на какое-то мгновение я забываю свою технику.

Моя душа при усвоении техники похожа на пружину, ко­ торую завертывают, как в часах ключом. Но ведь и пружина, бывает, соскакивает, а моя душа, как только дойдешь до бес­ чувствия в механизации, непременно прыгает. Вот почему я должен никогда не доверять усвоенному приему и в этом, главным образом, и заключается моя борьба с механизаци­ ей: никогда не вверяться соблазну механической личности и всегда ожидать прыжка возмущенной души. В этом всегда может быть и заключается победа над механизмом: крещу черта, как Вакула-кузнец, и лечу, куда надо моей душе.

Итак, мой друг, усваивая технику любого механизма, стремись удержать свою душу от механизации и помни, что в этом свобода твоя, а не в том, что становится легче.

Пять лет человек молится о безболезненной кончине живота своего и на шестой год ошибся: вместо безболез­ ненной сказал: бесполезной. И благодари Бога, мой друг, что ошибся. Бог — враг механического повторения молит­ вы и требует к себе непременно личного внимания и лич­ ного участия в молитве.

Между тем механическое выполнение обрядов церковных есть столь распространенное явление, что существует как бы вторая религия, как переходное состояние души, вроде как бы лен мочат и треплют, пока он не становится материалом для пряжи. Вот этим механизмом религии отцы церкви и за­ тягивали прозелитов в свою школу смирения. (Значит, рас­ кольники — это восставшие церковные животные.) Начало речи 14 декабря.

Меня часто спрашивают женщины, как это вы, такой чуткий отзывчивый писатель, можете убивать зверей и птиц и находите в этом себе удовольствие. На это я спра­ шиваю в свою очередь: — Вы против физических наказа­ ний в воспитании детей? — Само собой разумеется. — Но своего собственного ребенка вы, как мать, позволяете себе иногда шлепнуть? — Бывает. Как мать я это могу. — Вот и я тоже шлепаю зайцев и уток, как отец, и как мать, и как хозяин всего живущего. Рассказы, собранные Смир­ новым. Кому придет в голову упрекнуть Некрасова, Тур­ генева, Пушкина, Толстого? Жестокость свойственна мо­ лодости.

Наша охота и немецкая. Отдых командира.

Вопросы, у которых мы кругом ходим, и никто пра­ вильно в них войти не может: 1) Евреи. 2) Нация, родина, язык и другие.

Рождественский лес. Падающая снежинка — это ше­ стигранная звездочка. Я это к тому говорю, что наверно от нее то и бывает, что снег на все ложится округло. Вот столб стоит межквартальный и на нем круглая шапка.

9 Декабря. Стоят дни одинаковые. Мороз до -1 8 с се­ верным ветром. Вчера при морозе немного подпорашивало.

Сегодня празднуем «премию». Володя Елагин с женой главный герой, Реформатские, Халтурин, Таня и Ваня с «девушкой» (диспетчер), Удинцев.

Мелькает мысль написать сказку о лесе с простым сю­ жетом: ищем срубить совершенно правильную елку и ока­ зывается, что все неправильные. Мы идем по следам, как будто все звери ищут тоже правильную елку.

Отпраздновали «пенсию» (с языка сорвалось вместо «премию»).

Говорили застольные речи. Борис Дм. Удинцев ухи­ трился примазать «Кл. солнца» ко времени Нила Сорского и полку Игореву (Ворон, ворон! Из «Кл. солнца»).

10 Декабря. Была река и озеро, и опять другая река дальше была, и длинное вытянутое озеро, и еще, и опять река до моря.

Эта река и озеро сходились между собой, и так было сделано в поправку природе, из рек и озер единый проток-канал.

Но этим дело не кончилось, вернее началось.

Природа, покоренная человеком, продолжала думать по-своему и в своем рабском состоянии рвалась на преж­ нюю свободу. Против этого желания стихии человек по­ ставил стражу из метеорологических станций, слухового окна под землю и целую сеть просто сторожей с телефона­ ми, следящих день и ночь за поведением природы.

Это устроил человек так с природой по образу своему и подобию. Человек сам тоже имеет столько слуховых окон и станций, и будок, чтобы следить за поведением покорен­ ного и заключенного в себе зверя.

В эту войну все рухнуло: и канал разрушен, и от челове­ ка ничего не осталось.

11 Декабря. Формула счастья. Чего Хочется самому, то да будет Надо, и это мое Надо пусть будет благом для каж­ дого — вот моя формула счастья.

В № 9 «Нового мира» помещена статья Григория Леви­ на, прославляющая ту самую «Фацелию», которую в том же самом журнале, при том же самом редакторе (Щербина) оборвали в печатании и вместо продолжения поместили против меня разносную статью Мстиславского. В заклю­ чение хвалебной статьи Левину по советскому обычаю в бочку меда надо было влить ложку дегтя. И вот он гово­ рит, ссылаясь на «прекрасное мгновенье, остановись», о какой-то опасности в том счастье гармонии, которое он усматривает в «Фацелии» и «Жень-шене».

Его пугает звук какого-то моторчика на пути своем.

Вот бы только воскликнуть «осанна!» И вдруг звук четырехтактного моторчика, в котором выпадает один такт.

Надо бы сказать, услыхав этот моторчик: «Да воскреснет Бог!» — но он, маленький человек, сказать этого не может, и вполне понятно, что моторчик начинает гнусить. «Пре­ красное мгновение, остановись!» — это кричит мещанин, на мгновение поднявший свою душу до вечности.

Бедный моторчик, бедный, бедный, маленький, с вы­ падающим тактом, поклонись прекрасному мгновению, состоящему в вечном движении и, наполнив себя чув­ ством великого благоговения, погляди на мельницу, кото­ рую вертишь для людей. Тогда в каждой горстке произво­ димой тобою муки ты будешь видеть отражение прекрас­ ного мгновения. И тогда воскликни «осанна!» Переходя из торжественного стиля в обыкновенный, рекомендую начинать хвалебные статьи не с «осанна», но с разбора недостатков автора: то не так, другое не так. А потом вы­ править линию и закончить «осанной». Тогда не будет в статье вкуса меда, испорченного ложкой дегтя.

12 Декабря. Весь день снегопад с метелью.

Поход в гараж. В «Детгизе» на совещании и в 3 дня вер­ нулся домой. Вечером скандал с Чесноковой какой-то — вынуждает писать статью. Расхворалась Ляля. Беда.

13 Декабря. Рано утром на крыше с собаками. Тот же юго-западный ветер и ночью мело. Счастье, что не поехал на охоту к Пете. В пятницу придется говорить на собрании «Охотника».

Рабство страшно людям силою механического дей­ ствия: делай то, что тебе велят, а не то, что тебе хочется.

Из рабства есть выход всем (революция) и личный выход путем смирения и культуры своего таланта (вольноотпу­ щенники).

11 вечером встретили у Шахова проф. Дояренко, через 40 лет! И узнал от него о Прянишникове, что он, ничем не поступаясь, не прибегая ни на грош к подхалимству, заслужил всеобщее уважение. Сам Дояренко* теперь верит, что сильный человек растет в одиночестве (это тоже из личного опыта). Но ведь это есть тайна, это есть то, о чем нельзя сказать всем. Значит, тайна есть то, о чем нельзя сказать всем. Значит, и личность наша есть наша тайна и нечего тужить о том, что теперь не признают личность в существе: ведь ее признают в делах: покажи дела и будешь личность, как Прянишников.

(А Герцен все это тайное наружу вывалил. Герцен и Прянишников два полярных образа.) Сказки мои — это могильные холмы, в которых я за­ рывал сокровища своей личности.

14 Декабря. Современность вся сосредоточилась на Нюрнбергском процессе. Когда немцы шли к нам, мы все думали про себя, что они выше нас, что куда нам. Но было на самом деле так: мы были выше их, куда им, «высшей расе», до нас. Это и показывает разбор сражения на Нюрн­ бергском процессе.

Немцы сражались во имя немцев же, и чтобы это эгои­ стическое действие имело хоть какое-нибудь моральное оправдание, им пришлось назвать себя «высшей расой».

Мы же стремились — скажите, за что мы сражались.

Ни за что: мы были противодействие жестокому и без­ умному действию; это «мы», конечно, не партия, а если не партия, то кто же. Ответят: народ. Следовательно, народ или «мы» — есть инертная масса, кем-то организуемая, кем-то ведомая.

Есть, однако, нечто в этой пассивной массе, определя­ ющее тот или иной характер ведущих.

Фашизм Гитлера не обнимает всего германского на­ рода, но жестокость, прямолинейность, наивный эгоизм высшей расы определены германским народом. Так точно * Дояренко отбыл недавно заключение и ссылку (прим. В.Д. При­ швиной).

и большевизм: «мы» — не большевики, но они нас пред­ ставляют, потому что мы их допустили и через это они стали «мы».

Метель. На улице Горького метель, белая пыль и сверху и струйками-дымками бежит по черному вычищенно­ му асфальту. Среди белой пыли обращает мое внимание чем-то одна темная фигура. Я что-то в ней замечаю непра­ вильное, хотя он идет правильно и прилично одет. Но что такое, почему я слежу неотрывно за его движениями. По­ чему трость у него в левой руке. Он — левша. Вот наконец я теперь смотрю куда надо: я слежу за его правой рукой. Она в рукаве, как и левая, и даже в желтой кожаной перчатке.

Но как бы там ни было — она неподвижна, и больше! Ее, может быть, и вовсе нет, и перчатка натянута на макет. И вот изредка покачивание неподвижной рукой в темноте фигура открывает просвет уголком между рукой и боком идущего в снежной пыли и толпе человека. И этот стран­ ный уголок света единственно привлек мое внимание, и человек этот мною был непроизвольно выбран в толпе.

Ольдерман, американский прокурор, на суде сказал, что он и сам не очень верил германским зверствам, как о них писали в газетах, но узнал правду, лишь когда сопри­ коснулся с документами.

Это было очень приятно читать:

что и в Америке, значит, тоже как мы: читают и про себя сомневаются.

Но все-таки, читая процесс, нет-нет и подумаешь: — А если бы немцы победили СССР и потом Англию, а Япония бы раскатала на море США, то все эти зверства утонули бы в славе нового дела единого управления всем мировым хо­ зяйством. Так что процесс в Нюрнберге интересен не так немецким злом, как общечеловеческим злом, выступаю­ щим при победе у побежденного. Зло-то и там и тут, но за все зло держит ответ один побежденный. Предполагается, что побеждает сила добра: в это верят люди, без этой веры жить нельзя. И вот, согласно этой вере происходит сейчас в Нюрнберге разбор сражения: немцы — носители зла, большая тройка — добра. Так люди творят свой суд.

Но вот говорят, что атомная бомба только случайно по­ пала в руки Америки, попади она в руки немцев, победили бы немцы. Значит, морали тут нет никакой, есть случай, а люди, пользуясь случаем, строят свою рабочую теорию жизненной нравственности.

1 5 Декабря. Удивительно, как даже такие опытные пи­ сатели, как Всев. Иванов, не могут понять, что трудность писателя не в том, чтобы набрать материала, а сохранить при этом набирании свою личность. Это я думал, читая в «Вечерке» рассказ Иванова о взятии Берлина. Мне вспом­ нился при этом один старик, засыпанный при взрыве какого-то дома. Он очнулся под развалинами и, нащупав уцелевший термос с чаем, стал пить по глотку, экономя до последней возможности целебную жидкость. Через четы­ ре дня его откопали, и он остался живым. Так и писатель теперь засыпан материалами, как кирпичами, и не соби­ рать ему под материалами, а сохранять под их тяжестью свою живую душу.

Сегодня совсем маленький мороз, только не тает. Тихо, редкий спокойный снег слетает. Мы стоим у перекрестка перед красным светом в несколько рядов и в каждом ряду в строгой очереди. Тихо падающий снег шепчет о радости спокойного терпения. Кажется, будто можно так овладеть собой, что во всякое время и во всякой вещи будешь ви­ деть тоже такой красный свет говорящий: — Дальше ехать нельзя, надо ждать. Успокойся, стань в очереди и жди зе­ леного света.

Вот бы когда-нибудь написать о своей эмке, как я искал ее «душу» (Маша, Машка, машинка). «Ключик» к приро­ де: никакая охота не давала мне такой близости к природе, как ключик от Машки. Как я учился ездить по Москве и боролся с милиционерами (Отец, куда ты заехал!). И всю борьбу с милицией закончить изображением падающего снега перед красным огнем. Сюда же: как я научился за­ водить. Приключения (напр., как в болоте или охота на лисиц с фарой; вода, лягушка).

Идея: спокойствие и радость красному свету (Надо) до­ стигается борьбой за зеленый свет. Или так: красный свет есть борьба за свет зеленый. Приключения: реквизиция Машки.

Встретился Зелинский: пишет книгу в 35 листов о со­ ветской литературе. — Когда напишете? — Года через пол­ тора. — Через полтора! Ну, так пишите совершенно сво­ бодно, к тому времени... — Вы верите? — Ну, как же! Вон, видите, красный свет и стоят машины, придет время, и от­ кроют для них зеленый свет. — Ну, нет. В это я не верю. — Не верите, что будет легче? — Что легче — верю, а что зеле­ ный свет — нет, какой-нибудь другой, желтый, что ли...

На одном перекрестке задавили машиной человека зна­ чительного. В Моссовете поднялся шум. Спорили о том, поставить на перекрестке распределителя или мигающий автоматический желтый свет. Остановились на послед­ нем, и теперь днем и ночью на этом перекрестке мигает желтый свет, как будто это душа задавленного навсегда повешена над улицей и у всех на глазах, мигая, мучится.

Панферов звонил, что стал хозяином «Октября» и обе­ щается напечатать «Мирскую чашу». Еще он обещал мне где-то под Каширой дом отдыха. Если устроит, то, пожа­ луй, возьмусь за «Падун».

16 Декабря. Продолжаю думать о красном свете, как школе для вступления в зеленый свет. Жизнь личная (зе­ леный свет) это непроизносимое желание, это есть тайна каждого, его собственное «можно» в то время, как свет красный светит для всех одинаково, как общее Надо.

Начало «Машки»: Возле кипящего человеческой жиз­ нью перекрестка мы остановились перед красным огнем и т. д. Провести «тему» в такой запевке с тем, чтобы повто­ рить в самом конце.

Надпись на книгу Зелинскому («Лесная капель»): «Поэт свободен во времени (настоящем, прошедшем и будущем), как птица в пространстве. Историк словесного творчества это спутник поэта...»

Погода мягкая как вчера, с редким слетающим с веток снегом. Из-под набережной на лед, покрытый снегом, вы­ бегает теплая грязная вода какой-то фабрики с нечисто­ тами. Набегом образовалась черная лужа со всякими че­ ловеческими гадостями. Вокруг этой черной лужи тесно, одна к одной сидели вороны. Они были похожи на превра­ щенные души мародеров, собиравших вещи из карманов павших на поле сражения.

Тещу увезли в больницу. Она поправляется и скоро бу­ дет здорова какое-то время.

Умения ждать во всякое время, возле всякой вещи, на всяком месте — вот чего я весь, собравшись в себе, хочу теперь.

1 7 Декабря. Белокурая бестия.

С диким зверем можно играть, когда он в клетке. Но если он на воле, да еще голоден — никак не поиграешь. Ницше, наверно, думал о звере как о природной творческой силе, заключенной в человеке, а Гитлер по своему обезьянству просто выпустил зверя из клетки и направил его на чело­ века. Не совсем понятно, как эта безумная мысль нашла сторонников. Скорее всего, время такое пришло: время крайней усталости и падения человеческого духа.

Бестиализм и социализм. И вот теперь два мира, тут, в социализме, где мы задыхаемся от человечины, заступив­ шей место Бога, и там, где человека заступило животное, где против социализма — бестиализм.

Сказка. Человек отличается от животного не тем, что он делает орудия и царь природы. Наше время показыва­ ет, что эта способность чисто бестиальная: у тигров когти, у волка зубы, у человека орудия, способные уничтожить всю планету. Вся разница такого человека от зверя, что че­ ловеческая бестия сильней просто обезьяньей.

Но чем действительно отличается человек от зверя, это единственно своей способностью выходить из време­ ни и пространства, создавать сказку о жизни в некотором царстве-государстве и при царе Горохе. Вот эта способ­ ность человека обходиться без времени и пространства единственно свидетельствует о том, что человек есть царь природы.

Ницше я так понимаю, что этого-то царя он и знал в себе, но страдал бесконечно, видя его унижение и бесси­ лие. Ницше взялся с отчаяния о том, что слово потеряло силу и по слову нашего современного Авраама огонь ве­ черней зари не поджигает жертву человеческую, приго­ товленную для Бога. Вот за этой-то силой Ницше и обра­ щается к зверю. И так вышел зверь сам, заступил человека и терзает его. Время теперь все показало. Время это про­ ходит. И новое время начнется, как старое, той же сказкой священной: «чти отца и матерь свою и люби ближнего, как самого себя».

Так все повторяется, все приходит в себя, но круг по­ вторений не совсем точно складывается с прежним, на какую-то чуточку он изменился, и вот эта чуточка выхода из положенного времени и пространства и есть достиже­ ние совокупной силы царей сознания того, чем отличает­ ся царь от бестии и чем все отличается во всем мире при­ роды, чем все живое обретает свое лицо.

Мораль для всех. Наше время культа силы в образе человека-бестии или человека, делающего орудия (обще­ ственная бестия), черпает свою силу из идеи морали для всех. (Вроде «законов природы».) Сами люди, как личности, живут, конечно, личной моралью, как жил весь чело­ век с древних времен. Но в люди такой человек выходит с формулой морали для всех, похожей на то, что называется законами природы.

Наша Отечественная война была похожа на сплочен­ ное наступление рогатых животных на волка: волк — это немец, а сплоченные коровы — это мы.

Заславский сегодня в статье «Каннибалы» проводит свою точку зрения на процесс в Нюрнберге. Он начина­ ет человека с тех пор, как явилось понимание о его осо­ бенном назначении в природе, и тогда было принято, что человека нельзя употреблять в пищу. Я то же самое представлял себе иначе. Я воображал себе весь живот­ ный мир, от червя до мамонта, как пищеварительный канал, имеющий назначение переработки неорганиче­ ских веществ планеты в органические. Этим назначени­ ем удобрения и довольствуется каждое живое существо.

Но человек не только пищеварительный канал, а нечто сверх всего.

Панферов устраивает нам дом отдыха возле Каширы, в связи с этим располагаются и дела.

18 Декабря. Пацан. Не Курымушка, а пацан — полное своеволие. Так обертывается дело. Вернее: Зуек в себе — это Курымушка. Зуек в людях — это пацан.

19 Декабря. Никола подмостил. Минус 20 (Николин день).

Статья в «Охотник». Делу время — потехе час. Но час­ то дорогой! В этот час, бывает, и зарождается настоящее живое дело. Можно сказать, вся наша охотничья поэзия — Аксакова, Толстого, Некрасова, Тургенева — родилась в этот час.

Мар. Вас. врет из-за страха, боится сказать правду и врет.

Так вот, рождается сказка не только в борьбе с устало­ стью, механизмами, но также и в борьбе с правдой.

Если бы можно было сочетать сказку с правдой?

Можно.

Это легенда, это Евангелие.

Вот если бы в «Падуне» в лице Сутулого и Зуйка изо­ бразить борьбу правды (Сутулов) с (Зуйком) (сказка). И кончить тем, что Сутулов постигает сказку, а Зуек правду.

Может быть, и вся жизнь в глубине своей состоит в этой борьбе правды за истинную сказку, а сказки за истинную правду.

Свет без восхода светила и тьма без заката. Свет и тьма от поворота штепселя.

Раздумывая о животной жизни, люди делают заклю­ чение: самец ловит самку. Но попробуй по этой формуле поймать женщину, и у тебя в руках будет блядь (как Падун вертит камень — без палестинки*). Чтобы действительно поймать женщину, ты должен создать сказку своей лич­ ности (Иван-царевич), представиться ей не тем, чем ка­ жешься, а что в тебе действительно есть.

Чтобы забыть, какой сегодня день, надо ежедневно записывать в дневник число: запишешь, отделаешься от ежедневного долга и тут же забудешь. Это делается от ме­ ханизации, и так при всякой механизации, поручая дело свое машине, сам человек пустеет.

Правда и сказка.

Влюбленность — это сказка. А роды — это правда. Ре­ бенок — это правда любви.

Но что ребенок этот единственный, и будущий гений — это сказка матери, и самая могучая: сердце матери есть по­ прище, где сама сказка хочет быть правдой.

* Палестинка - красивое, приятное место; здесь: без красоты.

2 0 Декабря. Работники у нас в Хрущеве всегда думали так, что сила их изнашивается от работы, что человек по­ работал сколько-то и настолько же он от этого постарел.

Но ведь кто-то взял его силу, тот, значит, от этого помо­ лодел. И вот пришло время, работники сказали: довольно попили вы нашей кровушки! И бросились грабить и раз­ рушать то самое, на что ушла их сила.

Когда я говорил этому N. о процессе, что фокус мысли и чувств всего человека собрался здесь, он молчал, и когда я пристал с ножом к горлу, то он буркнул: не один этот про­ цесс в Нюрнберге, вот тоже и в Смоленске судят, и перешел на другую тему. Так я понял, что не все у нас единомыслен­ ны относительно процесса и что значит этот процесс есть война, а не заключение мира.

Я на волосок был от входа в охотничью организацию и уже приготовился сказать охотничью осанну, как вдруг по телефону сказал генерал Кузнецов, что ему нельзя прийти и собрание откладывается. После того пришел настоящий охотник Лосев, и я вдруг понял, что и Кузне­ цов чиновник, и Елагин чиновник, а что охота русская есть культ свободы личной, и я своим выступлением и эту последнюю свободу хотел отдать как полезное дело в руки чиновников.

Мало того, я увидел себя самого как борца в советское время за эту свободу и что «они» — враги мои, все исходят из полезного, что все, что нам казалось злом, обезличива­ нием, делают это зло ради общественной пользы.

Охота есть игра, есть потеха, есть час, а время — это дело. «Делу время, потехе час».

Что бесчисленные слуги времени (чиновники), слуги полезного, и есть немногие слуги часа, слуги потехи, слу­ ги бесполезного.

21 Декабря. Стало тепло, и только-только не отте­ пель. Вернулся к дневникам и по Лялиной переписке стал плести свое кружево. Если бы хватило смелости, усердия и времени, то можно бы сделать из моей жизни с Лялей книгу, каких не бывало на свете.

У нас теперь впереди переезд Барютиных к нам. Неу­ жели будет наконец-то Ляля освобождена от чуждого ее природе домашнего хозяйства, неужели она всерьез будет работать со мной.

В маленьких рассказах очень часто автор, как Нарцисс, любуется сам собой. Микитов, например. Из-за этого чи­ тать невозможно: прямо чувствуешь, как он наслаждается собой, пригоняя словечко к словечку.

2 2 Декабря. Суббота. Туман еще теплей, чем вчера.

Вечером придет Щекин-Кротов читать свою статью о мне в «Новом мире».

2 3 Декабря. Пять с половиной утра. Едем на охоту с заводскими. Вчера был Щекин. — Вы в Бога верите? — спросила его Ляля. — Нет, — ответил Щекин. — Не верю. — Если не верите, — сказала Ляля, — то как же вы разрешаете себе вопрос о личности? Умрете и... — Лопух вырастет. И вообще, личность — это случайное сплетение нервов. Нет, не верил я, не верю. И не хочу верить. — Отчего же не хочуто? — Да вот жена умирала у меня, и тоже так, хватается за Бога. - Веришь, мол, веришь? — Нет, нет, — говорю, — не верю. — Как это не веришь, как это жить можно без Бога? — Можно, — говорю, — и тебе не советую теперь думать об этом, брось. А сам думаю: ну, уж если схватится за Бога, то наверно умрет. — Нет, нет, — говорю. — Да как же, — хвата­ ется. И я ей до конца: — Нет, нет. Так она и умерла.

Когда Щекин ушел. — Какой-то нынешний Базаров, — сказал я. — А может и просто провокатор, — ответила Ляля. — Нет, не думаю, он никак не провокатор, а скорее всего его неверие даже не базаровского происхождения, а дворянского: игра эта была у либеральных дворян, это рудимент вольтеровских времен. А может быть и сам Ба­ заров через Тургенева извлечен из тех же недр.

После охоты и после отдыха до полночи. Можно лю­ бить, не ценя того любимого человека? Наверно, можно. И можно ценить не любя? Это часто бывает. А я свою Лялю как люблю, так и ценю: она у меня дорогая.

На охоте было +1. Снегу в лесу порядочно, ходить тя­ жело и жарко было в шубе. Едва ползал. С утра, когда еще снег был не тайкий, на березовых веточках везде висело по капельке. Не оттого ли, что у дерева есть свое тепло.

Я так устал, что подумывал вообще больше не охотиться:

невмоготу. Но к вечеру я единственный из шестерых убил зайца, и тут вдруг вся усталость прошла. А потом, когда выпил водочки — и порядочно — всю усталость и старость мою как рукой сняло. Есть еще порох в пороховнице.

Пейзаж. Высокие, прорванные вымоинами холмы над ручьем. На холмах березки, частенькие, полукругом по небу, и так сходят вниз, а внизу по извилистому ручью на том и на этом берегу ольха. И деревья ольховые и кусты с той и другой стороны сходятся наверху. Смотришь и ду­ маешь о том времени, когда позеленеет. Чуть бы побольше ручей, как Кубря, и можно бы на лодочке ехать: как это прекрасно бывало: тут тебе и сережки ольховые, еще не опали, и уже зеленые листики, и зацветает черемуха, и со­ ловьи поют, а комар еще не вылетал. Ну вот дальше: те­ перь ручей бежит подо льдом, и лед и снег желтые, кое-где черная вода прошибает и слышно журчит. Нашел переход, перешел человек, его выдержало, а я всем валенком бух, не выбрался и руками за сучья, и за частые стволы, вскараб­ кался вверх. А там вырубка и поросль, за вырубкой боль­ шой еловый лес стеной, и там слышен гон.

С нами ехал цеховой мастер, был очень тих, но когда выпил, то завеселился и заговорил, и все матерным сло­ вом, и каждый раз после этих слов: извиняюсь, Михаил Михайлович. — Да, не извиняйтесь, — сказал я. — Один мужичок меня всерьез просил отучить его, ну, я ему и за­ претил. — Каким же словом? — Ну, — говорю, — есть такое слово. Даром его не говорю. Сказал слово. — Ну, и пере­ стал? — Перестал. А через два года встречаю, и хуже преж­ него. — И что? — То и есть, что хочу тебе сказать: трудно отвыкнуть.

Сколько тут смеху было. Как дети.

Я сказал на ходу: вот времечко, чтобы необходимую часть с завода достать, нужна целая воровская организа­ ция. Ух, как же они хохотали. И я понял: они и были эта организация. Один нам сказал: годика полтора, наверно, придется еще пользоваться этой организацией.

24 Декабря. Сделал в Кремлевке последнюю проце­ дуру ионизации спины. Кажется, мало помогло. Но повчерашнему убедился, что охоту могу выдерживать, при усталости могу и выпить и что все это на пользу. В Крем­ левке встретил Семашко. Он указал дом отдыха Болшево.

Поедем на февраль.

Помолись, друг, чтобы луч света, блуждающий в про­ странстве, попал на тебя, и люди на тебе увидели боже­ ственный свет.

2 5 Декабря. Вот так и начинается не установленный для всех, а свой новый год: когда день прибывает, и, ко­ нечно, тут и Рождество, посвященное празднику света разума.

Ездил с Лялей в Сокольники к болящей теще. Вид ее не­ важный. Может быть, оттого, что очень скучно лежать.

26 Декабря. Простудился, сидел дома. Были Игнато­ вы и Володя Елагин.

27 Декабря. Близится Новый год, стали искать, с кем бы можно было встретить, и нашли одних Реформатских.

Другие или слишком серьезны для «языческого» праздни­ ка, или скучны.

28 Декабря. Три дня болел гриппом и не выхожу из дому.

Сегодня был у меня Огнев, профессор, лауреат, зоолог, со­ хранивший в себе ребенка. — Симпатичный, — сказала Ляля, — но он, наверно, не настоящий профессор? — Самый настоящий. — И написал много книг? — Очень много.

Но как это у нас так получилось, что не с кем и Новый год встретить: ее друзья для языческого праздника слишком христианки, мои легкомысленны. И хочется, чтобы хоть кого-нибудь к празднику Бог послал. Но скорее всего все это пустяки, блажь, и мы отлично проведем время вдвоем.

Но как жутко теперь, сытому, вспомнить то далекое время в трущобах района Петербургского Лесного инсти­ тута, ту елку с умирающим ребенком! Можно ли быть че­ ловеку более несчастным, чем был я тогда!

30 Декабря. Подсыпает мелкий снежок. Сегодня и завтра посижу еще дома.

Довоевались до атомной бомбы и теперь все ее боятся.

В сущности, это совершенная случайность, что бомба по­ пала в руки США. Не выпусти ее немцы из рук, теперь на скамье подсудимых сидели бы союзники.

Вот это что-то. какое-то зло, вовлекающее человека в себя в обезличенном виде как человечину, и есть существо атомной бомбы. Начало этому процессу освобождения человека от лич­ ной морали (слова Гитлера: совесть это химера) находится в самых корнях так называемой «цивилизации» (механизации).

У нас эта сила зла — обезличивание процесса, подобно­ го атомному, личность как атом вращается сама по себе, но при выпрямлении дает общую энергию.

Выпрямление движения атома с одной стороны (США), выпрямление движения личности с другой (СССР).

На одной стороне атомная энергия, на другой душев­ ная (существо коммунизма).

В США открыли атомную энергию, у нас душевную.

Победу русских в США понимают как чудо, но это «чудо» объясняется открытием общественной душев­ ной энергии. По-видимому, в этом выпрямлении душ под огромным давлением происходит нечто иное, чем в про­ стой механизации душ, как было у немцев.

Немецкая душа, попадая в военный механизм, остава­ лась прежней в своих возможностях: немец легко рассчи­ тывал на свое обогащение. Русский, уходя на войну, все бросал и ни на что не рассчитывал (тут индивидуально каждый был нигилистом: нет ничего и никаких).

Немца ждали те же наши русские немцы, а воевали ни­ гилисты.

Вот чем и объясняется обычное наше бытовое проти­ воречие: Мишка, 19-летний мальчишка уходит на войну немцем, а там делается героем-нигилистом.

Сюда же пример: Ваня служит на автозаводе механи­ ком, я же владелец машины, я дрожу над сохранением какой-нибудь части машины. Ваня швыряет ее в утиль: он может взять ее из общего добра, я же должен купить.

Нам кажется, что личная бережливость, личный уход за вещами и личный труд есть источник ценностей. Мы думаем, что без этой личной дисциплины невозможно создать общественной ценности.

Но оказалось, что можно, и вот это для Америки чудо:

ничего не имущие нигилисты вместе могли создавать цен­ ности и побеждать.

Чудо объясняется открытием особой общественной энергии душ.

Ленин, вероятно, это знал и на этом знании строил свои теории. А в Ленина вошло это знание через нашу культуру нигилизма (взять, напр., «Правду» Некрасова и в ней уви­ деть «Правду» Ленина).

Был Огнев и напомнил наш спор давний: я говорил, что мы с немцами соединимся и войны скоро не будет между нами, он говорил: будет война. Почему я ошибся? Потому что Огнев никогда не был революционером, и эта революци­ онная русская этика стала на пути развития моей личности.

Бросив революционную этику («правду»), отдаваясь личному творчеству, я в глубине души постоянно чувство­ вал толчки той эпохи («правды»). Да, в сущности своей, мое-то личное дело еще больший нигилизм, чем борьба революционера за общую правду. Тогда как проф. Огнев мог на все смотреть по-профессорски.

Я ведь по правде личности боролся с правдой больше­ виков, я был далеко впереди их даже в силе своего «ниги­ лизма», но они тащили за собой вагоны масс и дурачили их, как политики, мой же мотор летел без вагонов.

Тут вот и произошла моя ошибка: я позволял цеплять на свой мотор вагоны какие-то другие. На этом чувстве необ­ ходимости спасения личного начала в человеке я построил себе веру в высшее назначение западной культуры. Оказа­ лось, это неправда: ничего высшего, определяющего дви­ жение новой этики, там нет. Там — только атомная энергия, тут — общественная сила душ.

Теперь я знаю: эта наша сила больше, чем та и она по­ бедит. Мой основной личный путь остается тем же, но теперь мне больше не мешают чужие вагоны: мне теперь будет много легче.

Если я упал в воду — я буду плыть в определенное геогра­ фией место к берегу. Так точно, если я попал в огонь, то буду из него выбиваться, или, взяв руль, я буду в цепи поступков, обусловленных машиной и дорогой. И так точно встреча с женщиной определяет мою жизнь, как если бы я упал в воду и мне надо было плыть. Так вот и скопляется со всех сторон это Надо против внутреннего Хочется личности. Может слу­ читься даже, что существо личности скажется именно в том, что она будет делать не то, что Хочется, а только что Надо.

И это Надо сделается правдой, а то что Хочется станет как неиспытанное счастье с вопросом: не обман ли это счастье?

Но эти уступки счастья личного какому-то Надо носят вы­ сокоморальный характер лишь при условии, что соверша­ ются свободно: сам я это понял и уступил. Но если это Надо приходит со стороны, как принуждение, то свободное Надо самой личности вступает с тем властным Надо в борьбу.

В.В. Ульрих — имя, которое нельзя произносить всуе.

Сталина хоть можно хвалить, но У. ни бранить нельзя, ни хвалить. Это секретное имя, связанное с чем-то времен­ ным, преходящим, но в данный момент необходимым. Так бывает, и домик необходимости прячут где-нибудь в саду и даже имя его (нужник) считают неприличным. Между тем Ульриха я знал мальчиком 8 лет с длинными черными ресницами. — Я вас узнал, — сказал я. — Нет, — ответил он, — я свои детские карточки знаю — ничего похожего. — А как же ресницы, — сказал я, — у вас и теперь они тоже длинные. — Это да, — согласился он, видимо, очень до­ вольный. И еще бы! Кому, кому, а уж Ульриху-то наверно пришлось уйти от своего внутреннего «Васи» на какое-то неизмеримое расстояние. И вдруг кто-то говорит ему (па­ лачу) о Васе с длинными ресницами...

31 Декабря. Я как-то не осуждаю Ульриха, мало ли что может быть с человеком, мы тоже все зарастаем, и наше детство остается у нас под глубокими наносами, и в какомто смысле мы все палачи. Но это дитя в себе для всех нас есть самое лучшее, самое святое, в этом дитяти с ресница­ ми и мама, и птичка, через это самое мы любим детей и в этом смысле мы говорим: будьте как дети.

Мы вырастаем все из жестокости. Вспомнить соловьи­ ную мать в кустах акации, как я ранил ее из рогатки дро­ бинкой, как отрывал головы молодым дроздам и расстре­ ливал из рогатки зябликов. Мы родимся хищными зверя­ ми и постепенно вырастаем из этого как люди: растем и добреем, прорастая жестокость природного зверя.

Но какое противоречие. С одной стороны, эта близость зверя к себе при воспоминании детства: хочешь чувство­ вать непосредственно зверя — вспомни себя как ребенка.

С другой стороны, это наша внутренняя святыня и «будь­ те как дети».

По-видимому, это противоречие есть берега — та сто­ рона и эта сторона бегущего в вечность потока нашего сознания. Чем дальше, тем все шире и шире поток, чем дальше, тем дальше исток наш — рай без границы добра и зла, и «будьте как дети», вероятно, так и надо понимать в этом смысле: будьте живы в добре своем, не спотыкайтесь о зло, будьте так же свободны в границах добра, как дети свободны по ту сторону зла и добра.

Читаю — оказалось в первый раз! — поэму Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Я ее в детстве слишком рано читал и ничего не понимал. А теперь прочитал при свете пережитого и, Боже мой! Какая это скорбь, какие слезы, какая правда и какая революция! Диву даешься, как люди могли, прочитав это, спокойно устраивать свою жизнь в деревнях, как могли они растить свои виноградники, уже видя своими глазами, какой выходит чад и смрад из вул­ кана.

Вот и пришло наконец-то равновесие политического сознания. Чувствуешь, что ничего-то, ничего и совсем ни­ чего другого, как у нас теперь, и не могло быть при таком прошлом русского народа.

Если у тебя возникает на что-нибудь раздражение, с го­ товностью обвинить — какие-то «они», то помни, что «их»

нет, что это химера, возбужденная особыми микробами, исходящими от людей, общее имя которым мелкий бес.

Помни «ЦК» — химеру, создаваемую такими как Юнович и пр.

Крупные птицы, журавли хотя бы, совершая свой пере­ лет на север из Африки, несут на себе тысячи всяких па­ разитов, причиняющих им боль. При усталости большие птицы начинают очень страдать и понимать совокупность всей несомой ими мелочи, как врагов. Но крупные птицы знают лишь крупных врагов и теперь, чувствуя боль и не видя самих врагов, страдают не так от боли, как от того, что враги невидимы и невозможно с ними сразиться...

Но какая всю жизнь у меня злоба на «они» — через всю жизнь! Взять Розанова, взять критиков и т. д., везде и всег­ да раздражение, уныние, угнетенность, подавленность.

Кончается тем, что проходит, и тогда оказывается, что «их» вовсе и нет, а есть микробы моей усталости и вообще слабости.

В «Кащеевой цепи» учителя не были в действительно­ сти плохи так, как я их изобразил. Учителя были «они», не больше.

Стоит мягкая погода с порошей. Попробовал начать выходить. Ляля ездила на Тишинский, купила рукавицы, продала туфли. Новый год встретили вдвоем, и хорошо.

КОММЕНТАРИИ

Михаил Пришвин ведет дневник всю свою писательскую жизнь. Первые дневниковы е записи появляю тся в 1905 году, когда он, глубоко и безысходно переживая любовную драму, за­ писывает на клочке бумаги несколько строк - перипетии своего романа. Он еще не писатель, но уже начинающий петербургский журналист и любит встреченную в 1902 году в Париже девуш­ ку, Варю Измалкову, как художник, сложно и безрассудно, хотя художником себя еще не осознает. Эти строки оказы ваю тся на­ чалом его пути в литературу, вступлением к одному из, быть может, самых неожиданных и интересны х произведений рус­ ской литературы первой половины X X века - его многотомно­ му дневнику. Он пишет, чтобы не сойти с ума от любви и най­ ти выход из глубокого личного переживания («25 Июня 1944.

Вот вспомнился главный родник моей поэзии и писательства. Я окончил в Лейпциге агрономический институт, готовился слу­ жить в России агрономом, и ни малейшей мысли не было у меня о писательстве.... Поехал поглядеть на Париж и влюбился....

И вот когда эта слепая любовь взрывом своим отбросила меиг далеко в сторону, то, очнувшись где-то, я наш ел у себ ° ~ кар.и^ не какую-то бумажку, какой-то карандашик и начал на ней за­ писывать свой роман... без всякой лирики, без всякого личного отношения, раздумья, оценок. Это была регистрация места и времени (даты) непонятного огромного события в моей личной жизни, меня куда-то повело по пути страданий к блаженству.

И вот эта-то первая попытка регистрировать даты события и была началом моего писательства...»).

Так будет и впредь:

тематически дневник писателя определяет жизнь. Но и пси­ хологическая подоплека очень важна: облегчение, которое он впервые неожиданно почувствовал, когда в ситуации личного краха начал писать, обозначило начало пути. Дневник - это выход, спасение, способ сохранения личности, выж ивания, про­ странство, где он, несмотря ни на что, остается свободным, где ведет разговор с самим собой. Постепенно склады вается способ писания: день за днем писатель заносит в дневник события лич­ ной и социальной жизни, выбирая из потока времени то, что в это мгновение кажется ему интересным и важным - любовь и творчество, природа и охота, война и революция. Дневник дает Пришвину возможность в тяжелейшие, беспросветные годы не бросить писательство, не уехать за границу, не покончить с со­ бой, а заниматься своим делом - утверж дать и отстаивать жизнь на земле в своем слове.

С одной стороны, жанр дневника навязы вает жесткий ка­ лендарный способ организации текста, но с другой стороны, это природный ритм, в который Пришвин - как писатель и как человек - на удивление органично вклю чен. И, проживая жизнь в этом ритме, он чувствует не зависящ ую от вездесущего государственного пресса свободу и неподвластные этому прессу смысл и радость жизни. В военны е годы, как и всегда прежде, он обретает второе дыхание, обновляется душой, черпает силы в природе. Никогда не подводит лес, небо над головой, собаки, воробьи, - они всегда полны жизни, которой каждую минуту готовы поделиться («11 Января 1945.... долой с глаз чело­ веческих... чувствую, как отхожу, но в то же время отхожу с решимостью непременно... вернуться к людям с любовью и милостью.... Вот теперь бывает, в луче зимнего солнца на мо­ сковском деревце соберутся тесно воробьи и, чувствуя в зимнем луче поворот на весну, щебечут все до одного так мило, так мир­ но. И бывает, я это услышу, прислонясь к стене разбитого дома, и так мне станет чудесно, и я тогда знаю и вижу, каким я к людям вернусь»). И, открывая ранним утром на «темнозорьке» очеред­ ную тетрадку, он уверен, что прошедший день встает перед его внутренним взором в своем истинном смысле и значении. При­ швина не пугает борьба с социальными запретами писать на те или иные темы (содержание) или с культурными нормами (фор­ ма), он пишет то, что кажется ему самым главным, и так, как в эту минуту он может и должен об этом сказать. Это относится не только к дневнику, но и к его худож ественным произведениям.

Пришвин считает, что это естественная для художника борьба, из которой он должен выйти победителем («5Января 1944. По­ эзия и вообще искусство с гражданской точки зрения есть поток мыслей и чувств от неволи к свободе... искусство предпола­ гает неволю, иначе некуда было бы потоку бежать. И мы видим, действительно, что рабство не мешает являться художникам, рабство, бедность, даже болезни.... И диктатура не принесла бы вреда поэзии. Искусство погибает от неверия и подмены (когда нас начинают уверять, что из стекла можно делать бриллиан­ ты, Искусство погибает)»). Значит, возможно все, невозможна только имитация правды — не получатся из стекла бриллиан­ ты, не выйдет творчества на заказ с заранее известным, идео­ логически востребованным результатом. Пришвин абсолютно точно знает, что неспособен двигаться по этому пути, отдавая первенство за чечевичную похлебку. И дневник предоставляет ему уникальную возмож ность оставаться свободным вопреки реальности: обм анываясь, ошибаясь, проваливаясь и снова вы ­ бираясь на поверхность, он ведет свою неустанную борьбу с вре­ менем, начиная каждый день с верой и надеждой с чистого листа («14 Января 1 9 5 3. Пишу оттого, что не могу удержать в голове и сложить, соединяя, проходящие отблески жизни - какой-то еди­ ной, большой. С пером в руке, как с костылем...». РГАЛИ).

Осмысление Великой Отечественной войны в современном общ ественно-политическом дискурсе так или иначе все еще остается в кругу и звестны х проблем: социализм - фашизм, Сталин - Гитлер, внезапность нападения Германии, ошибки во ­ енного руководства и лично Сталина, которые привели к необ­ ратимым катастрофическим потерям людей и техники в первые месяцы войны; героизм солдат и офицеров на фронте, рабочих и колхозников в тылу; роль союзников, открытие Второго фронта и др. Все это обсуж дается и в военном дневнике Пришвина. Од­ нако он поднимает еще целый ряд проблем как политического и экономического, так и морально-этического и религиозного характера.

Дневник Пришвина двух последних военны х лет, 1 9 4 4 гг., полон размышлений о грядущей судьбе России и мира, о смысле Второй мировой войны. Эти годы проходят в пред­ дверии и ожидании победы над нацистской Германией, но сразу после победы среди всеобщего ликования Пришвин с уж асаю­ щей трезвостью обнаруживает в жизни признаки будущего, в котором нет движения, нет мысли, нет радости, нет света, нет людей. Как это уже не раз бывало, на пределе переживания, на переломе к Пришвину приходит сон, в котором реальное и ирре­ альное смеш иваются и взаимопроникают одно в другое. В сно­ видении душа, лишенная всего субъективного, личного, соеди­ няется с народной трагедией и судьбой («7Июня 1945. Недавно сон видел, обоз идет, а колеса не движутся. Как это похоже на жизнь нашего времени. Такое блестящее положение государства, а людей нет»). С присущей здравому смыслу трезвостью При­ швин видит очевидное и пишет, не думая о том, как это может вы глядеть в глазах настоящ их или будущих судей («11 Октя­ бря 1945. После войны время у нас будто остановилось. Радио не слушаю, газету читаю невнимательно, зная, что там нет ниче­ го.... Всякое движение мысли в обществе остановилось»; «20 Октября 1945. Как мучились во тьме на улицах во время войны, и вот теперь окна открыты, светло: муки забыты, но и радости почему-то нет... мне кажется от того, что окна разума на­ шего плотно завешены, и без этого света не может радовать че­ ловека тот уличный свет»’ « 9 Ноября 1945.... людям стало, хуже после войны: тогда все ждали, когда война кончится, теперь ждать больше нечего»). Между тем в первый же месяц войны в дневнике писателя - как будто из всей глубины труднейших по­ слереволюционных лет, вопреки страшной военной реальности 1941 года - возникает неожиданный загад: война - предвестник перемен («11 Июля 1941. После возможной победы нам будет непременно легче:... не будет такой большой необходимости в принудительной силе... некоторое время будут держать голос фронтовики... к нашей дикой революции присоединятся куль­ турные народы и смягчат жестокость коммунизма». Дневники.

1 940-1941.С.510). В реальности все пошло против этих надежд и ожиданий, основанием для которых была, казалось, сама жизнь

- победа в войне. В то же время Пришвин видит, что после по­ беды, которую выстрадал Советский Союз, в мире естественно распространяется и усиливается сочувствие социализму, проис­ ходит укрепление международного положения СССР и между­ народного авторитета Сталина («19 Января 1945.... Стали­ ну смело можно будет приглашать иностранных свидетелей на свободные выборы: не за страх, а за совесть под звон колоколов выберут Сталина»). Победа в войне сделала социализм непрежным фактором мировой истории, с которым приходилось с 1таться и которому невозможно было что-либо противопо­ ставить: ни одно демократическое государство не смогло реаль­ но противостоять нацистской Германии. Это не означает, что писатель оказы вается на стороне государства и Сталина («21 Января 1945.... народ побеждает, а не партия»), однако с краю, с обочины широкой общей дороги ему видна и другая сто­ рона - та, на которой власть (« 2 6 Июня 1944. Победил русский народ немца, и, конечно, в состав народа этого входит как часть организующая воля большевиков...»', «7 Декабря 1944. Создается победа на войне, потому что там с каждой личности, солдата или маршала, снимается все... личное, как шинель, и вешается на общую вешалку славы под именем Сталина, и это имя Сталин есть общее имя над братской могилой миллионов убитых неиз­ вестных людей. Так, обезличиваясь, ложась в могилу, каждый со­ действует росту государственной власти»). Пришвин прекрас­ но понимает все, что имеет в виду американский журналист и дипломат Уильям Буллит, когда в 1944 г. убеждает президента Рузвельта в том, что Советский Союз - агрессивная и экспансио­ нистская держава, почему и необходимо вы вести союзнические войска к восточным границам Европы. В советских газетах его называют «врагом мира», «обанкротивш имся шпионом, делаю ­ щим карьеру на грязной антисоветской работе», а его утверж де­ ния - «бредом сивой кобылы» {СпивакЛ. Одиночество диплома­ та. Н.Новгород: Деком, 2011). Отповедь, которую дает Буллиту Пришвин в своем дневнике, каж ется, перекрывает все сказанное о нем в прессе, хотя представить себе этот текст опубликован­ ным невозможно (« 5 Сентября 1944. А что ты, Буллит какойнибудь, можешь противопоставить социализму - твое личное мнение? Это мы, батюшка мой, поумнее тебя, с самого начала противопоставляли... что сила власти этой на три дня, потом на месяц, потом на год, на два, на три, потом, что немцы придут... Мы-то испытали все, весь ад, всю каторгу жизни, можем по опыту нашему вам кое-что сказать и даже совет дать. Больше­ вики ясно сказали в отношении всей современной цивилизации (они это называют “ капитализмом” нет! А вы на это отвечае­ ):

те не личным мнением, а всеобщим “, отвергающим это всеоб­ да” щее “ нет” Боюсь, что когда вы соберете это свое “ и обрати­. да” тесь к “нет” то его нигде не найдете, ни в большевиках, и нигде.

,... Вот почему мы здесь, пережившие каждый свое воинствен­ ное “ нет” на всеобщее “нет” большевиков и собираем не войну, а, молитву»). Получается, что на месте тотального отрицания, на месте такого уверенного многозначительного «нет» - на самом деле ничего нет и быть не может, там пустота, химера, там не­ чего искать и не с чем воевать. И потому спасение, по Пришвину, только в молитве о том, чтобы заполнить жизнью эту пустоту всеобщего больш евистского «нет», сказанного «всей современ­ ной цивилизации», т. е. жизни в той форме, в какой она реально существует. А спустя два месяца после победы в дневнике пи­ сателя победивший Сталин олицетворяет уже метафизическое зло, пронизывающее тысячелетню ю историю и душу каждого отдельного человека («то, что он теперь есть - то было вечно»).

И вновь - что можно противопоставить абсолютному злу? Пи­ сатель уверен: только тайную свободу, чудо явления бож ествен­ ной силы личности, за которой стоит тоже ты сячелетняя хри­ стианская культура («23 Июля 1945. Сталин - это грузинский кувшин с русской кровью, это теперь такой же русский человек (скорее - русское явление), как и Петр I. Мало того! Теперь и себя нельзя понять без С. “С.” в себе - это входит в состав моего соб­ ственного “. Сталин - это корректив нашего послушания, это Я” необходимость и свобода, или “ сам” есть С. как осознанная не­ я обходимость. Лицо С. начинает походить на образ тысячелетне­ го дерева Тисс (видел где-то в Чуфут-кале), и то, что он теперь есть - то было вечно. Какой смехотворной манной кашей с ма­ линой является нам теперь наша прежняя дворянская “земская” свобода. Имея в виду образ Сталина, свободу я понимаю как тай­ ну личную, имеющую выражение только в чуде (понимая чудо как явление божественной силы, т. е. не я, а Бог). Только в зеркале Сталина я вижу себя как начало божественной силы»). Что же касается института государственной власти, писатель лишает ее сакральности и возвращает на землю, разоблачая один из устойчивы х мифов народного сознания («1 Декабря 1945....

сказано, что нет власти “аще не от Бога”... не в том смысле, что каждая власть исходит от Бога и ты подчиняйся чучелу в огороде»).

В течение 1941-1942 гг., начиная с самых первых месяцев во­ йны, Пришвин отмечает, как поднимается и растет в народе вол­ на патриотизма. Писателю удается уловить суть этого сложного чувства, которое все меньше и меньше зависит от отношения к советской власти и революции. Мало кто в годы войны мог не понимать, что советские люди защищают не власть, а прежде всего свою землю, свою семью, свою жизнь и свободу («21 Ян­ варя 1945.... о себе могу записать, что как бы там ни было, а “патриотизм” какое-то стадно-баранье чувство и в моей душе при победах не поднимается»). Но в конце войны стало очевид­ но, что Сталин - более чем когда-либо прежде - представляет в глазах всего мира не просто государственную власть в стране, а, кажется, саму страну. Пришвин понимает, что причина тому не только военная победа («14 Декабря 1945. Фашизм Гитлера не обнимает всего германского народа, но жестокость, прямоли­ нейность, наивный эгоизм высшей расы определены германским народом. Так точно и большевизм: “мы” - не большевики, но они нас представляют, потому что мы их допустили и через это они стали “ »). Между тем сталинский вариант окончания войны мы” лишает страну и мир надежды на новую жизнь. Из недр исто­ рии возникает в дневнике азиатская гуннская орда, чей вождь Аттила, символ варварства и жестокости, был назван христиа­ нами «бич божий». Этой-то воинственной орде писатель и упо­ добляет победивший и распространяющийся в мире социализм («1 Июля 1945.... я чувствую сейчас мировую густоту: ни у кого нет ничего прочного влииах. никто не может ни за что постоять, ни на кого нельзя опереться. И только наплывающий социализм есть факт несомненный. Но что это? В лицах тут уж нет совсем ничего, тут все в массах: социализм наплывает как гунны. Взять это движение в руки, как думал Рузвельт и теперь Трумэн, невоз­ можно, и их “Бог”тут бессилен»). Как когда-то нашествие гуннов изменило политическую карту Европы, так и теперь, в понима­ нии Пришвина, в мире происходят новые тектонические сдвиги («17 Января 1945. Вдруг взяли Варшаву... Чувствуем, пошли на Берлин, двинулся весь фронт. - А ты как думаешь, возьмут Бер­ лин союзники? - Вполне возможно. И это необходимо, иначе будет плохо»). В дневнике часто возникает диалог - разговор с самим собой. Иногда автор действительно обращается к себе - «М иха­ ил», иногда «собеседник» скрыт: то появляется какой-то Мур­ зилка, то некий N, а то вдруг Пришвин чувствует внутри себя, как «какой-то Сам говорит с каким-то Собоем». Это происходит постоянно и дает возможность автору как бы раздвоиться, чтобы столкнуть противоположные точки зрения, ввести в текст реаль­ ный диалог (« 2 0 Сентября 1951.... эти дневники пишутся с целью самопознания и... процесс писания... есть разговор с самим собой». РГАЛИ). Хотя часто и в монологической речи зву­ чит не только голос автора, но и голос другого.

В течение 1 9 4 4 -1 9 4 5 гг. определилась политика Сталина в от­ ношении стран Восточной Европы. Интуиция не подводит При­ швина: он понимает, что в Европе идет образование просовет­ ских государств, на глазах совершаются эпохальные культурно­ политические трансформации - сгустки будущих противоречий («I Августа 1944.

Начинает мелькать перспектива на будущее:

наши победы за границей будут сопровождаться формированием новых членов СССР: Польши, Чехии, Румынии, Югославии и са­ мой Германии. Войска союзников станут постепенно убежищем контрреволюции, и так возгорится новая война, быть может, и до конца столетия»', «3 Апреля 1945. Новая эпоха после войны началась разделом земли в Польше, в Румынии, и так, вероятно, и дальше пойдет: черный передел Европы»). Что же касается фрон­ товиков и их роли в послевоенной общественной и культурной жизни страны, то и тут уже в первые дни мирной жизни государ­ ство демонстрирует, что военные заслуги не спасают от произ­ вола власти («16 Мая 1 9 4 5. Говорят, что некоторых героев из армии Рокоссовского - бывшие “бандиты”* - возвратили кработе по специальности и некоторые уже сидят в тюрьме»).

В июне 1944 года союзники вступаю т в войну - реакция При­ швина на Нормандскую операцию следует незамедлительно. Он мгновенно понимает: дело не просто в том, что это современная, технически хорошо оснащ енная армия, а в принципиально ином отношении к солдату - к человеку, в противоположном совет­ скому стилю управлении войсками («9 Июня 1944. Вторжение в Европу Нового Света лично для меня демонстрирует машину (11 тыс. действующих самолетов) на службе человеку для защи­ ты его жизни. (Это явилось по сравнению с нашей “ героической” борьбой.)»', «16 Июня 1944. Теперь наконец-то я понял причину скептического отношения к союзникам. Причина заключается в моральном чувстве от ужасных страданий, принятых на себя народами России. Мы ищем компенсации нашей жертвы, а союз­ ники вместо жертвы берут в руки карандаш, вычисляют и вме­ сто жертв людьми дают машины, делающие жертву ненужной, бессмысленной. - Как бессмысленной! - орет душа российская.

Между тем это факт: все величие, вся необычайность и особен­ ность исторического вторжения состоит в том, что человек США сделал машину орудием спасения людей»). Кроме надежды на военную помощь в связи с долгожданным открытием В то­ рого фронта, все вдруг почувствовали возможность перемен в общественной жизни («9 Июня 1944. Говорят о бесцензурном американском кино и что “Вестник Великобритании” будет вы­ ходить в 50.000 тираже. Пахнуло свежим воздухом, но все бо­ ятся и только перемигиваются»). Но поведенческий код не ме­ няется, страх остается, что вы зы вает сомнения в возможности кардинальных изменений в культурно-исторической ситуации * В 1943 году из числа бывших заключенных и тех, кто побывал в плену, был сформирован 8-й Отдельный штрафной батальон, про­ званный немецкой пропагандой «Бандой Рокоссовского». Счита­ ется, что действия бойцов батальона отличались не только хра­ бростью, но и нестандартными решениями боевых и технических задач.

в Советской стране. Одновременно через американское кино с его принципиально «простой историей» Пришвин слышит иной посыл, противоположный русской культурной традиции (« 2 6 Ноября 1944. Смотрел американский фильм и понимал в себе, что там у них совсем иная жизнь, чем наша, или вернее - мо­ жет быть, не в жизни дело, а что их публичное искусство имеет свои определенные формы, для всех обязательные, но для нас чуж­ дые и неприятные. Наше искусство таит в себе надежду автора открыть всем на что-то глаза»).

Между тем война не только обнажила пустоту советской идеологии, ложь и фальшь, пронизывающие всю общ ественную жизнь, но и раскрепостила человека. В повседневной народной жизни, в церкви, в литературе, на фронте - повсюду возникало живое общение во взаимоотнош ениях между людьми, которое казалось исчезнувшим или необратимо изуродованным в трид­ цатые годы. Война подвела черту под прошлым России, вдохну­ ла жизнь в застывш ие формы общ ественной жизни и парадок­ сальным образом сделала социализм реальностью {«26 Марта

1944. Выступали у пионеров в Сокольниках. Чудесные лица у де­ тей. Думал о разрыве времен (Федин понимает это так, что со смертью Льва Толстого произошел полный разрыв нравственной связи русского общества). А я думаю, что на место слова стало дело и это дело... перешло к большевикам (правда), т. е. что вначале было слово (Л. Толстой), и слово стало делом»). При­ швин начинает понимать советскую культуру, которая вопреки всему прорастает новыми смыслами - и новыми лицами. Ему от­ крывается то хорошее в советской действительности, что было не связано с государственной политикой, идеологией, властью, а возникало без всякой рефлексии, напрямую от веры в повсю ­ ду звучавшие слова - рождалось е той среде, которую так или иначе не задели репрессии, или там, где люди находили в себе силы жить и работать, преодолевая невозможное. Пришвин по­ нимает, что война и уже забрезжившая победа завершили еще один этап в строительстве нового общ ества. Сам же он в свете победы вновь и, кажется, с новой силой почувствовал пустоту большевистского проекта строительства нового общ ества: мча­ лись вперед, готовились к войне - все это с огромными, ни с чем не соизмеримыми жертвами - воевали, почти победили и вот приехали - как оказалось, сами не зная куда... И на вопросы, что теперь делать и кто виноват, где мы и кто мы, ни у кого нет о т­ вета. Никто и не думает о реальности, вокруг создаю тся новые мифы («31 Августа 1944. Как будто везли нас, везли 27 лет в запломбированном вагоне с закрытыми окнами, и вот теперь на­ конец после победы мы выходим и оглядываемся. Оказывается, что на кого мы сердились, кто нас сторожил и не пускал, кто гнал паровоз, и все вообще наши начальники так же, как и мы, ехали не по своей воле, и еще большеI в конце концов, никто не знал, куда мы несемся»). И Пришвин не может не думать о том, до какого пре­ дела способно довести страну дальнейшее развитие советской модели социалистического общ ества, в котором идет размыва­ ние или даже полное исчезновение культурной коммуникатив­ ной и мыслительной сферы («14 Февраля 1945. Есть две основ­ ные власти, это власть мысли (логос) и власть бытия. Степень преобладания той или другой силы определяет характер истори­ ческой эпохи. А то, что мы называем культурой - это, вероятно, есть сумма редких моментов согласия власти мысли с властью бытия. Библия потому величайшая книга, что жизнь человека в ней представлена под влиянием этих двух сил: в Ветхом Завете преобладает власть Бытия, в Новом - власть Мысли. Социализм

- это новая эпоха, потому что по-новому властвует в ней Бытие.

Что же касается Мысли, то она почти совершенно не движется.

Если так будет долго продолжаться, то движение сознания пре­ кратится и наступит одичание. Сейчас еще теплится Мысль возле страдающих, но если новая эпоха принесет освобождение от голода и страха, то человек обратится в скотину. Мы этого, однако, не думаем, потому что “ праведников” (т. е. личностей) достаточно в обществе, чтобы в решительный момент сила Мысли удержала Бытие от разрушения»). И до, и после револю­ ции, и теперь, в конце войны, Пришвин отстаивает устойчивость и преемственность мировой и русской культуры, общечеловече­ ской нравственности, ф ундаментальны х основ человеческого бытия, непреходящее значение духовного опыта личности («31 Октября 1928. Реальность в мире одна - это творческая лич­ ность»', «6 Ноября 1945. Протестуя большевикам, мы защища­ ем личность человека». Дневники. 1 9 2 8 -1 9 2 9. С. 299). Он верит, что личность - это сила, которую, как и саму жизнь, невозмож­ но уничтож ить («1 Января 1945.... существо личности есть смысл жизни и без этого смысла невозможно общество»).

В эти годы в дневнике одна за другой появляю тся записи о разгроме Германии. Пришвин видит ту же самую человеческую трагедию, какую пережила Россия: «маленький человек», втя­ нутый в «большую войну» («13 Ноября 1944. Пришли слухи из Восточной Пруссии, что наши приступили к возмездию»; «31 Января 1945. Вторглись в Бранденбург. Народ немецкий пережи­ вает то же, что и мы пережили»; « 2 Февраля 1945. Вот пишет из-под Кенигсберга один корреспондент, что немцы все ушли с мест в Кенигсберг и дальше. Только вот идет один старый немец со старухой, идут обратно, иу них санки, и в санках ребенок. Это они опоздали уйти и их вернули обратно, и вот они теперь идут, и им недолго идти...»).

Мотив возмездия впервые появляется в дневнике Пришвина в 1917 году и перекочевывает в очерк «Подзаборная молитва». В тот момент социокультурный смысл возмездия связы вался с ре­ волюцией, когда столкновение культуры, уходящей корнями в христианскую этику, и больш евистской культуры окончательно определило смысл нового времени. Мотив возмездия в культу­ ре, по Пришвину, не означает мести, но сви детельствует о невоз­ можности оставаться в сфере христианской идеи прощения это был пересмотр евангельского понимания мира перед лицом неумолимой истории {«Раньше у меня было всегда, что понять значит забыть и простить. Теперь я хотел бы молиться о мире всего мира, а в душе...

твержу свою подзаборную молитву, об­ ращенную к неведомому Богу:

- Господи, помоги мне все понять, и ничего не забыть, и не простить/» Ц вет и крест. С. 1 1 6 -1 1 7 ). В первые месяцы войны «подзаборная молитва» вновь возникает в дневнике и становится важнейшим мотивом военной «Пове­ сти нашего времени» (1945), в которой гоголевская «Страшная месть» сыграла роль литературного подтекста. Однако в тече­ ние 1 9 4 4 -1 9 4 5 гг., по-видимому, не без влияния происходящего на фронте, Пришвин отказы вается от ветхозаветного («око за око») возмездия как адекватного справедливого ответа победи­ телей на военные преступления нацизма и постепенно возвра­ щается к идеалу евангельского прощения как достойного вы хо ­ да из состояния войны {«13 Ноября 1944.... тогда, когда мы в Польшу вступили в союзе с Германией, и теперь, после Польши, мы обманывали себя возможностью особенного благородства Красной Армии. Почему рядом с разрушением образа честного и умного немца возникал, как бы в компенсацию потерянного, образ великодушного и мудрого русского?»). Между тем на повестке дня была как раз идея справедливого возмездия (« I Февраля 1945.

Кто мог бы после немецкого погрома России настроить армию русскую на великодушие и милосердие... назовем это хоть “во­ лей народа” или потребностью... солдата послать жене своей, немецкие туфли. Так иразрешено теперь, это и значит, разреше­ но грабить»). Пришвин день за днем внимательно читает все, что публикуется о ходе Нюрнбергского процесса в газетах - репор­ тажи журналистов и писателей, но интересуют его отнюдь не изуверские преступления, сви детельства и доказательства.

Пришвин - писатель, и его в этом мире интересует добро и зло («14 Декабря 1945. Современность вся сосредоточилась на Нюрнбергском процессе...

читая процесс, нет-нет и подума­ ешь:

- А если бы немцы победили СССР и потом Англию, а Япония бы раскатала на море США, то все эти зверства утонули бы в славе нового дела единого управления всем мировым хозяйством.

Так что процесс в Нюрнберге интересен не так немецким злом, как общечеловеческим злом, выступающим при победе у побеж­ денного. Зло-то и там и тут, но за все зло держит ответ один побежденный. Предполагается, что побеждает сила добра: в это верят люди, без этой веры жить нельзя. И вот, согласно этой вере происходит сейчас в Нюрнберге разбор сражения: немцы носители зла, большая тройка - добра. Так люди творят свой суд.

Но вот говорят, что атомная бомба только случайно попала в руки Америки, попади она в руки немцев, победили бы немцы. Зна­ чит, морали тут нет никакой, есть случай, а люди, пользуясь случаем, строят свою рабочую теорию жизненной нравственно­ сти»). Пришвин думает о новой послевоенной этической реаль­ ности, о культурной подоплеке истории, о глубине зла в челове­ ческой природе, которую обнажила война («17 Декабря 1945.

Белокурая бестия. С диким зверем можно играть, когда он в клетке. Но если он на воле, да еще голоден - никак не поиграешь.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«S/2013/607 Организация Объединенных Наций Совет Безопасности Distr.: General 14 October 2013 Russian Original: English Доклад Генерального секретаря о Смешанной операции Африканского союза-Организации...»

«Программный комплекс DAVIS Версия 3.0 Руководство по установке и настройке Оглавление Оглавление 2 Введение 3 Назначение программного комплекса DAVIS............................... 3 Особенности...»

«ООО "ВИД" ИННОВАЦИОННЫЙ ЦЕНТР СТОМАТОЛОГИИ И КОСМЕТОЛОГИИ 344058, Ростов-на-Дону ИНН 6162058372 БИК 046027238 ул. Волгодонская, д.1/177 КПП 616201001 Р/С 40702810500154333094 +7 (863) 218-55-25 многоканальный ОГРН 1116194000372 К/С 30101810200000000238 ОКАТО 60401364000 Ростовский филиал +7 (863) 333-35-00 ОКПО 6...»

«ООО НТЦ Арго энергосберегающее оборудование и технологии Каталог выпускаемой продукции www: www. argoivanovo.ru E-mail: post@rtc-argo.ru Адрес: г. Иваново, ул. Комсомольская, 26 Тел/факс: (0932) 35-44-35, 41-70-04, 41-69-13 Вве...»

«Аннотация проекта (ПНИЭР), выполняемого в рамках ФЦП "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2014 – 2020 годы" Номер Соглашения о предоставлении субсиди...»

«48/2011-30549(1) ДВЕНАДЦАТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД 410031, Россия, г. Саратов, ул. Первомайская, д. 74 =============================================================== ПОСТАНОВЛЕНИЕ арбитражного суда апелляционной инстанции г. Саратов Дело № А57-4417/2011 08 сентября 2011 года Резолютивная часть постановления объявлена 05 сентября 20...»

«Vdecko vydavatelsk centrum "Sociosfra-CZ" St. Petersburg State Institute of Psychology and Social Work Kama Institute of Humanities and Engineering Technologies Penza State Technological University New Bulgarian University SOCIETY, CULTURE, PERSONALITY IN MODERN WORLD Material...»

«Контроллер TELEOFIS RTU968 EnLogic TELEOFIS RTU968 EnLogic Контроллер со встроенным 3G модемом и коммуникационной платформой EnLogic для построения систем промышленной автоматизации и диспетчеризации. Предна...»

«© 2012 ІМФ (Інститут металофізики Наносистеми, наноматеріали, нанотехнології Nanosystems, Nanomaterials, Nanotechnologies ім. Г. В. Курдюмова НАН України) 2012, т. 10, № 1, сс. 203—215 Надруковано в Україні. Фотокопіювання дозволено тільки відпові...»

«Правила проведения рекламной акции "3 теста за 100 рублей".1. Наименование акции: "3 теста за 100 рублей " (далее-"Акция").2. Информация об Организаторах Акции. Полное наименование организации: Общество с ограниченной ответст...»

«Положение об электронной информационно-образовательной Редакция 2 среде Академии МУБиНТ Форма А стр. 1 из 14 Положение об электронной информационно-образовательной Редакция 2 среде Академии МУБиНТ 1. Общие положения 1.1 Электронная информационно-образовательная среда (ЭИОС) представляет с...»

«Приложение к свидетельству № 47481 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений всего листов 9 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Газоанализаторы стационарные со сменными сенсорами взрывозащищенные ССС-903 Назначение средства измерений Газоанализаторы стационарные со...»

«доказательства и давались ли объяснения сторонами в суде пер­ ~ой инстанции по неразрешенному требованию. Представляется, если судом первой инстанции по какому-либо т~ебованию, в связи с которым стороны представляли доказа ­ 'I'ельства и давали объяснени...»

«ДОГОВОР ОКАЗАНИЯ УСЛУГ (ПУБЛИЧНАЯ ОФЕРТА) Республика Казахстан, г. Алматы Исполнитель по Договору оказания услуг – ИП SPORTS EVENTS MANAGEMENT, ИИН 920710300160, Свидетельство о государственной регистрации ИП серия 6009 №0010616 от 06.10.2016...»

«ПОРТФОЛИО –-Mагазин –-Название: Онлайн магазин кукол Барби Ссылка: barbiedolls.com.ua –-Название: ivancvetok.com.ua Ссылка: ivancvetok.com.ua –-Название: Neruto Ссылка: 72-mebel.ru –-Название: Спорт товары Ссылка: sport-tovary.com –-Название: Меб...»

«Збірник наукових статей. Випуск 39. 2016 37. Shtyhau G.V. Mogilnik Izbichscha-Dzvinasa / G.V. Shtyhau // Materialy po arheologii Belarusi. – Minsk, 2008. – Vyp. 16. – 249 s.38. Iakymenko O. Stare kozazhke selo Zhybli / O.Iakymenko, A.Savchuk, V.Spasenko, G. Buzian, G. Tkachenko, V Legenkyi // Arheologichni doslidzhennia pamia...»

«Управление образования Городского округа Первоуральск Муниципальное бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования "Центр дополнительного образования" Принята с изменениями на заседании Утверждена приказом директора МБОУ методического совета МБОУ ДО "ЦДО" от ДО "ЦДО" от "26" января 2017 г....»

«Oбщественная организация Радуга (Regenbogen) помощь при неудачной беременности Русский Информационная папка для родителей, которые потеряли ребёнка после кюретажа, самопроизвольного аборта, Abortus аборта, Abtreibung выкидыша, Fehlgebu...»

«~ 10 ~ В І С Н И К Київського національного університету імені Тараса Шевченка ISSN 1728-3817 УДК 551.21:552.3(234.9) Н. Короновский, д-р геол.-минералог. наук, проф. E-mail: koronovsky@rambler.ru Л. Демина, канд. геол.-минералог. наук, ведущ. науч. сотр., E-mail: lidem06@rambler.ru, Московский государственный университет имени М.В. Ломонос...»

«Открытые информационные и компьютерные интегрированные технологии № 60, 2013 УДК 621.865.8 Г.И. Костюк, В.А. Фадеев Динамика электродных пятен в реакторе для очистки сточных вод от тяжелых металлов Нац. аэрокосм. ун-т им. Н.Е. Жуковского "ХАИ" ГП ХМЗ "ФЭД"...»

«Комунальне господарство міст 6.Орлов Н.С. Промышленное применение мембранных процессов. – М.: РХТУ им.Д.И.Менделеева, 2007. – 226 c.7.Первов А.Г., Адрианов А.П., Козлова Ю.В., Мотовилова Н.Б. Новые технологии обработки поверхностных вод с применением нанофильтраци...»

«Организация и испОльзОвание инфОрмациОнных ресурсОв В последние годы проявила себя сложившаяся практика включать в списки использованной литературы к научным статьям, публикуемым и непубликуемым результатам научно-исследовательских работ библиографические описания элек...»

«Ф Е Д Е Р А Л Ь Н О Е АГЕНТСТВО ПО Т Е Х Н И Ч Е С К О М У Р ЕГУЛИР ОВА НИЮ И МЕТР ОЛ ОГ ИИ СВИДЕТЕЛЬСТВО об у т в е р ж д е н и и т и п а с р е д с т в и з м е р е н и й R U.E.2 9.1 38.A № 45471 Срок действия бессрочный НАИМЕНОВАНИЕ ТИПА СРЕДСТВ ИЗМЕРЕНИЙ Система измерений количества и параметров свободног...»

«0814550 Reich Klima-Rauchertechnik reich THE MOVE TO A HIGHER POWER Передовая технология горячего и холодного копчения, варки и климатического созревания УНИВЕРСАЛЬНЫЕ КАМЕРЫ AIRMASTER® ГАРА1 AIRMASTER это запатентованные современные термокамеры фирмы Reich, обеспечивающие высокоэффективное и...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.