WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 14 |

«М.М.ПРИШВИН ДНЕВНИКИ 1944 -1 9 4 5 М.М. ПРИШВИН Дневники Новый Хронограф Москва УДК 821.161.1-94»1944/1945»Пришвин М. М. ББК ...»

-- [ Страница 2 ] --

В отношении церкви я теперь как маленький, не хочет­ ся идти, не хочется стоять, но мама велит, это надо. Так больная Ляля теперь мне как мама, я слушаюсь, хотя она ничего не просит у меня, потому что слушаюсь и так знаю, что если я побуду в церкви, то ей это будет, как будто на­ половину она сама побыла. Вечер был солнечный после целого дня борьбы солнца с морозом и людей со снегом.

Там и тут мокрые, освобожденные от снега улицы блесте­ ли, как реки, или струились грязные ручейки. Где-то чи­ рикали по-весеннему воробьи, каждое городское деревце ждало птичку, и она везде прилетала и садилась на сучок городского деревца. Река Москва надулась, и ходить по ней стало опасно, только я все-таки перешел небольшой кусо­ чек от спортивной площадки до набережной, дошел по на­ бережной до Крымского моста и потом через мост вышел налево к церкви. Слушал «Чертог Твой», и когда вернулся домой по метро, сказал Ляле, что слышал «Чертог», и она очень радовалась, что я за нее прослушал.

С воскресенья и по сей день не могу очухаться от уто­ мительного чтения (три часа): это не по силам и больше не буду. В 19-м году, помнится, тоже была у меня часа на два повесть «Мирская чаша», тоже слушали напряженно два часа, а после самому представилась вещь как плохая. Эта повесть, конечно, не как та, но тоже из общей оценки надо вычесть влияние двух факторов: 1) это что сам страстно читал, 2) что люди сейчас подавлены в духе и рады все­ му, что их хоть чуть-чуть поднимает. Значит, надо комунибудь дать прочесть глазами.

Узнал, что Калинин стал слаб глазами и читать не мо­ жет, а ему читают понемногу, и если дать, то очень надолго задержит. Посоветовали послать рукопись с фельдъегерем в Ленинград и написать шутливое письмо.

Жданову. Дорогой Андрей Александрович, я написал «повесть временных лет», и теперь вот уже месяц прошел в поисках влиятельного читателя, и все не могу найти. Дело в том, что из пределов своей квартиры рукопись решил не выпускать.

13 А преля. Четверг (Великий). Дал вчера читать по­ весть некоему соловьевцу Луганову, и он ответил, что по­ весть раскрывает идею Соловьева о борьбе христианина со злом. Больше он ничего не мог сказать, и на вопросы наши: — Это вы говорите о содержании повести, скажите о форме, — он отвечал: — Я не отличаю содержания от фор­ мы. Так ничего больше и не добились.

Что же теперь делать? Читкам верить нельзя, давать читать влиятельным людям и опасно (секретари перепишут), и почти недоступно: влиятельные люди, им или не­ когда, или они мало понимают.

Правду сказал Федин: счастье решит. Пошлю сегодня Жданову и кончу хлопоты. Возьмусь за «Падун».

Много раз пробовал приучать себя к техническим на­ выкам и всегда замечал в себе, что привыкаю довольно скоро, после чего начинается опасный период: сколько-то времени работаю, как отличный автомат, вполне подчи­ ненный разумно назначенным законам дела. И вдруг, ког­ да вполне доверишься и отдашься законам, то как будто другой затаенный своевольник только и ждал того момен­ та, когда совершенно забудешься в автомате, и вдруг он сует палку в колесо, и все разлетается вдребезги.

Вот таким своевольником я рожден, и Ляля точно та­ кая же, и это определенное назначение быть своевольни­ ком приводит к страху перед человеком и к спасению от этого позорного страха обращением к Богу.

Дорогой Андрей Александрович, дошло до меня, что Вы читаете мои книги, а я сейчас чрезвычайно нуждаюсь оачеркнут о: во влиятельном в авторитетном читателе, и вот почему. Если Вы читае­ те внимательно мои книги, то знаете, что я всегда пишу так, как думаю и чувствую. До сих пор в моем таком ис­ креннем писательстве природа была моим великим по­ кровителем и наставником. Многие думают даже, будто я укрываю в природе оачеркнут о: свои недобрые чувства свое равнодушие к человеку.





Но это неверно, се­ крет моего тяготения к природе в том, что, глядя в че­ ловека в упор, мне казалось, невозможно его описать:

глядишь в человека и видишь множество «типов», и их описать всех невозможно. Возьму для примера тип под­ халима, — сколько их в человечестве! А я обращаюсь к природе, описываю виляющий хвост, и вот Вам нали­ цо все подхалимы. Вот это человеческое значение моей «природы» хорошо понимал А.М. Горький приписка: а простецы считали просто «охотником»» и очень плохо понимают другие. Но вот пришло время серьезного ис­ пытания, всякий из нас получил повестку на великий суд, и в том числе, конечно, один из первых я, как писа­ тель. Мне захотелось написать повесть зачеркнут о: не только для умных или дураков, а для всех, для народа для страдающего всего человека в его надежде на луч­ шее будущее.

К сожалению, в такое великое время в литературной среде создалась к писателю крайне недружелюбная ат­ мосфера, и я в свои 71 год просто не решаюсь перед ними обнажить свою душу. Написав повесть, твердо решил не выпускать ее из своей комнаты до тех пор, пока не найду влиятельного читателя. Домашнее чтение друзьям, и про­ заикам и поэтам, проходило великолепно, все, кто слушал меня, уверяют, что написано лучшее мое произведение и самое нужное для фронта. Зачеркнуто: Но я не очень верю им, потому что никто из них не взялся бы перед все­ ми стать защитником моей повести. Но это, конечно, были люди не ответственные за слово в современной по­ литической обстановке, и потому их оценка по необходи­ мости должна остаться в моей комнате.

Прошу Вас, Андрей Александрович, прочтите «По­ весть нашего времени» и напишите мне о ней. Я всегда, конечно, готов сделать в ней поправки, которые дразнят гусей и не являются художественно необходимыми. Вто­ рая моя просьба состоит в следующем. Если Вы действи­ тельно придаете значение написанным мною книгам и если по написанной мною повести поймете, что я могу еще писать не хуже прежнего, а может быть, даже и лучше, то, как политический руководитель, возьмите шефство над моим творчеством, и я буду впредь всегда с Вами консуль­ тироваться. Если найдете последнее возможным, то очень прошу в ближайшее время назначить место и время нашей встречи.

Рукопись, письмо и книги отправил Жданову через «Октябрь», и стало легко: наконец-то вещь сдана в редак­ цию, и я могу сказать облегченно: сделал все, что мог.

Вечером был доктор Мануйлов, немудрящий молодой человек, и прочел мою повесть сам своими глазами. Он был потрясен так, будто Слово к нему с неба упало. Это впечат­ ление на среднего русского человека непосредственно из народа наконец-то убедило меня в том, что «Повесть» в самом деле настоящая, и, значит, она будет у нас, как шило в мешке: не утаишь.

Вопросы Жданову: почему в партии первой доблестью считается обвинить кого-нибудь и покарать, а не защи­ тить? (Пример: карьера Бородина.) Позднейшая приписка: Жданов теперь умер. Увы! Он не ответил мне. Кто в этом виноват? И в 48 году написал ему, он опять не ответила

- Напрасно, сын Лева, ты лезешь на евреев, ты скоро увидишь, каким чудовищем после еврея окажется на его месте русский хам.

14 А п р еля. Вчера на вечер небо закрылось, и ночь пришла в Москве сырая и безморозная. Улицы боль­ шие очистились от снега, но в переулках и снег, и лед, и грязь. Последняя московская весенняя вода сбегает по впадинам трамвайных рельс на склонах Москворецкого моста.

Надменность, высокомерие, спесь отличаются от хам­ ства, бесстыдства и наглости не больше, как отличаются между собой образованные дураки от дураков обыкновен­ ных. В России надменность в очень ограниченной степени есть влияние неметчины. В России серединный мещанин распадается на хама и нищего духом.

Там, внизу, не мыслят сильно, но там мыслят сообща, и то малое, что думают там, приобретает в некотором роде атмосферическое влияние (Метерлинк).

Вот так и надо понимать силу 1 вымарано: там силь­ но не мыслят, но там знают силу эту и ей пользуются. Нам, наверху, потому-то и страшно, что эта знакомая нам таинственная сила, порождающая наши мысли, кем-то заклю­ чена и приставлена к практическому делу.

1 5 А преля, Солнечный теплый день.

Визиты завтра (Пасха): объехать на машине.

Щепкина (Тверской бульвар), Оболенская (Повар­ ская), Вальская (Кудринская), Курелло, Птицын, Миллер, Коноплянцев, Лева, Удинцевы, Замошкин (Кудринская), Барютины.

День св. причастия.

Шесть часов в водовороте грешников. Усталость до упаду, до полного безмыслия. И спина так болит, что буд­ то тяжкий крест несешь и вот-вот тебя задавит крест. А когда пришли домой и отдохнул, то с необычайной силой вспыхнула мысль. Однако так бывало и после тяжелых охот после утомления «до упаду».

16 А преля. Св. X. Воскресение. Ходили ночью к Ива­ ну Воину. Народу было так много, что и во дворе едва по­ местились. Тьма. Звезды. Из двери церковной луч света и валит белый пар человеческих дыханий. В 12 ночи послы­ шалось «Христос Воскресе».

Утром, когда Петя заводил машину, на минутку забе­ жал в церковь и слышал «Вначале бе Слово».

Весь день ездили по знакомым. Были у Соломенной сторожки [Удинцевы]. Видел в парке темные кружки вы­ таявшей земли и на ней желто-зеленые червячки оживаю­ щих трав.

Солнце весь день обнимало Москву, большие улицы высохли, а из переулков по сторонам выбегали ручьи. Вес­ на запоздала, но не больше, чем говорится: «неделю пере­ ездишь» (после Благовещения).

(Из переживаний в Великую Субботу.) И вот начинаешь тяготиться заботами, которые рань­ ше незаметны были в жизненном увлечении. Вот хотя бы дача, — как радостно было доставать ее и как теперь не хочется думать о тысяче мелочей для ее устройства, и так хочется, чтобы кто-нибудь взял на себя эти заботы. И так во всем, вплоть до писательства. Боролся ведь и раньше за каждую вещь, но теперь становится все трудней: давит крест... Конечно, усталость, но...

17 А преля. Было время, когда в церковь ходили одни только старушки. Не будь их, не осталось бы ни одного петого храма после революции. А что они, старушки-то, понимают? Значит же понимают.

Так, может быть, было и со всей природой, с животны­ ми, растениями: у них тоже после падения великого суще­ ства, содержащего весь мир человека и природы в един­ стве (рай), осталось тяготение к тому храму (раю), и они тоже по-своему молятся, как те старушки?

Пустыня, пустыня! Могу ли я оправдать тобою мое рав­ нодушие к человеку, если сам Отец наш небесный в трево­ ге за человека послал на помощь ему своего Сына?

Меня повергает в прах образ этого патриарха, взявшего на себя столь тяжкий крест и не оставляющего его в свои 80 лет.

И когда я падаю как несостоятельный, чувствуя не­ возможность своими такими силами держать руль жиз­ ни в руках, то у меня остаются еще два пути жизни: один путь — презрение и ненависть к людям, другой — собира­ ние маленьких, таких же, как и я, людей во имя Божие и восстановление всего человека с его растениями и живот­ ными по плану того, каким он некогда был.

Но ведь есть же такие люди в этом мире, кто не пал в той мере, как я, и у него еще хватает сил держать в руках руль жизни? Тот пусть держит, и мы его чтим, пока он дер­ жит, но...

Се жених. Верующий православный радуется, когда по годовому церковному кругу приходит к нему та или другая молитва, а мы, простые охотники жизни, так же радуемся, когда весной прилетает птичка.

На Страстной неделе в тумане открылась река, и я уви­ дел, что лед черный, грязный сбит к берегам, а по середине издали плывут льдинки белые, и на них чайка.

Это была моя первая птица, и я ей очень обрадовался.

В этот же день в церкви пели «Се жених».

Я пришел домой и сказал Ляле:

- В церкви был, слышал «Се жених».

Как она обрадовалась.

И чайке моей радовалась, но только, мне показалось, это была у нее радость от меня: мне хорошо, и ей хорошо.

Но «се жених» у нее — это для себя, как у меня для себя чайка.

Утром я зашел в церковь и услышал в прекрасном чте­ нии: «Вначале бе Слово». Случилось, я почувствовал Сло­ во без времени и пространства, наполняющим весь мир, и отсюда мне представилась моя будущая кончина как предстоящая операция, маленькое дело, но неприятное.

На улице день был великий, прекрасный до того, что в Мо­ скве было по свету как в Крыму. Река была вся открытая, сияющая, лишь изредка отрывались береговые льдинки и плыли, крутясь и меняясь формой то с той, то с другой стороны. Я зашел в Парк культуры, видел желто-зеленые травки под тающим льдом, и когда сел в парке на пень и только хотел мыслью своей слиться с тем миром, где все только Слово, вдруг что-то мелькнуло в глазах, я пригля­ делся и увидел и понял: это возле меня бегал скворец, пер­ вый скворец, виденный мною этой весной.

К весне в Москве: сараи с частыми решетками, старуш­ ка с утра несет из темного сарая охапку щепок и каждую щепку отдельно подсовывает под решетку, и солнце сушит, а вокруг еще снег.

Домик над сараем, сквозь лесенку березка, вокруг сте­ ны сарая. Старушка спускается с самоваром и на дворе пьет чай.

18 А преля. Крест митрополита Сергия, или назвался груздем, полезай в кузов. Он сам говорил, что сделал это (т. е. уступку большевикам) «не под давлением, а под удав­ лением» и что «неизвестно, кто кого перетяпает». И вооб­ ще, может быть, крест он не брал на себя, а попал на крест и, что, конечно, и рад бы сбежать, да уже на гвоздях.

А разве такой «крест» может быть предметом умиле­ ния: человеку вышел крест, дай Бог, чтобы он не вышел и нам. Человеку свойственно бежать от креста, как бежит от смерти все живое. И ты, мой друг, тоже, конечно, улепе­ тывай, удирай от смерти, пока есть куда драть, и, отбежав, отдохни и порадуйся, даже попляши зачеркнуто: или на дудочке поиграй и песенку спой. И так, нечего тебе лезть на рожон, пока души твоей не коснется любовь. Вот этого, правда, надо ждать, и надо искать и бороться за это: за лю­ бовь. И когда придет любовь настоящая, то с ней и крест придет легкий и радостный. Так вот, мой друг, удирай от креста, сколько сил твоих хватит... Зачеркнуто: и устрем­ ляйся в сторону любви и верь.

Молитва неведомому Богу. Так мы стремимся все на­ звать, но все названное тем самым уже и прошло: все на­ званное есть уже и прошедшее. И пусть оно, прошедшее, будет благословенно в своих именах! Но ты, творец, не со­ блазняйся готовым и пройденным и стремись неустанно к неназванному и, встретив его, называй и опять с себя сбра­ сывай, и бойся готовых имен, которые в прошлом. Среди этих имен, там вдали назади чернеется крест.

На очереди: уяснение любви (начать с Филарета) во всем объеме, и эту всю любовь представить как образую­ щую силу в природе.

Ляля, когда пишет на машинке, часто в своем стремле­ нии написать поскорей схватывает переднюю букву и ста­ вит ее раньше задней, но задняя, как будто в наказание за излишний спех, тоже схватывается сознанием и становит­ ся впереди передней: и так все у нее движется задом наперед. Этот болезненный спех тоже постоянно бывает у нее в разговорах и в обществе крайне неприятен, потому что она перебивает слова других. Многих с первого разу это от нее отталкивает.

Но я, как понимающий и любящий, смо­ трю на нее как на птицу, привязанную ниточкой за ножку:

птичка занеркнуто: в неволе забывает ниточку, пробует взлететь и падает.

На полях: Достойно ли мое произведение того сложного пути в обществе, который я ему назначаю т 19 А преля. Ночью был дождь, кажется, первый серьез­ ный весенний дождь. Устраиваем поездку в Переславль.

Вчера приходил Коноплянцев. Старик вовсе развали­ вается, мечтает о месте сторожа. Всю жизнь, как звезду, имел в виду место и умирает с мечтой о месте сторожа, на котором быть совсем и не может. Окончание разделен­ ное™ петербургского человека-чиновника: «место» как средство после службы жить для себя («белые анархи­ сты»).

Елена Конст. Миллер, тип обратный Коноплянцеву, но тоже чем-то неприятный: пассивный чиновник и актив­ ная барыня (оба вне времени).

С гордостью думал о себе, что «Повесть» есть резуль­ тат не только таланта, а и нравственного усилия, в котором большую роль играет внимание ко времени (усилие быть современным). Ляля обладает тем же нравственным свой­ ством и всегда современна, хотя вовсе не интересуется газе­ тами. (После Крыма спрашивает: — А разве Одесса взята?) На очереди овладеть машиной так, чтобы во всякое время можно бы самому завести и выехать из Москвы по Ярославскому шоссе.

Ставлю на конкурс в «Детиздат» (к 1 Июля): 1) Расска­ зы о детях. 2) Дом на колесах. И к декабрю для конкурса 1945 года обещаюсь написать оачеркнуто: Падун «Бы­ лину».

Петя сказал по телефону, что сейчас разгар половодья, что в мелких лесах проталины, на полях пестреет, и что при потеплении начнется прямо и тяга.

Во время обеда, около 1 ч. дня Володя Елагин передал вызов в Кремль к Калинину в 2.20 дня. Собрались, как на пожаре, прибыли ровно в 2.20 и пробыли у Калинина 40 минут. Володя после сказал, самое важное в этом: ру­ копись в Кремле. Итак, секретарь Союза писателей Поли­ карпов вовсе не принял меня, председатель Тихонов при­ нял, но ничего не сделал. А председатель СССР Калинин принял по первому звонку и все сделал, т. е. взялся про­ честь рукопись.

Зачем я взял с собой к Калинину Лялю? Без нее бы он мне много сказал интересного. Но зато с ней я держался сам как на веревочке, ничего не просил, никого не задевал.

И вышло очень пристойно.

- Русский язык! — сказал я.

- Да, вот и русский язык! — ответил Калинин и поник головой.

- Передаю вам свою новую вещь, вы будете ее первым читателем, и, может быть, она вам понравится, и вы сде­ лаете меня писателем.

- Я вас писателем! Вы настоящий русский писатель, я за вами давно слежу.

- То, что давно, то прошло: каждая [написанная] вещь есть могила писателя, и он возрождается в замысле новой вещи...

- Люблю Чехова: каждый раз читаешь, и все кажется по-новому, а вот Горький — тот хуже, и я это давным-давно говорил, что он больше публицист, чем художник.

- Правдоискатель, — поправила Ляля.

- Да, это верно, правдоискатель. Как этот роман его, Сам... сам...

- Клим Самгин?

- Самгин. Чего он там нагородил, и какой холодный, невозможно прочесть, каждое словечко обсосал.

- Цифры хорошо помню, но с именами плохо, забываю и забываю: стар. Вам-то что: вы еще молодой.

- Как молодой! Я старше вас.

Подсчитались, и когда я вышел старше, то стал его уте­ шать.

- Моя жизнь, — сказал я, — жизнь все-таки вольная, разве я выносил то, что вы.

- Да, ведь тринадцать раз был арестован.

- Ну, это в молодости, — сказала Ляля, — тогда все про­ ходит легко.

- Как легко! Ведь семья, четверо ребятишек, нет! Очень тяжело.

- Я не хочу сказать легко, а что тяжелее этого шапка Мономаха.

- Ну да, конечно, и это. Только ведь и жизнь писате­ ля — трудная жизнь.

- Ужасная жизнь писателя, — сказала Л., — душу от­ крываешь, а им наплевать.

- Да, я считаю, быть писателем — самое трудное.

- Какой писатель!

- Я не говорю о карьеристах, их, конечно, очень много, но то какие писатели, сегодня их знают, а завтра прошли.

Вот хотя бы Эренбург приписка: пишет и направо, и налево: он уже проходит и вот-вот пройдет и уже кончается...

А впрочем, так было во все времена.

- Так что, Мих. Ив., я эту свою вещь как русскому че­ ловеку [Вам] открываю: заумный, пока ему не подскажут, может, и не поймет, а вот такой, как Вы, чисто русский че­ ловек, мне думается, должен понять.

- Да, я всегда был национален, но никогда никто моим на­ ционализмом не обижался... Тут как по лезвию ножа ходишь.

- Любовь, наверно, держит, — сказал я, — любовь к своему родному человеку, не животная, а человеческая любовь. Этой любовью, наверно, и Ленин держался.

- Вот именно! У Ленина это было так чисто, прошел по ножу и не качнулся. Так и мы идем по его следам, и все вокруг мало-помалу переменяется. Были у нас болезни ле­ визны, вот, напр., церковь. Вчера церковь спорила с нами, и мы ее жали, а теперь не спорит, и смотрите, что делает­ ся!

- А сколько словесных богатств еще не раскрытых та­ ится в церкви.

- Не совсем нераскрытых, — поправил К., — Демьян Бедный ими пользуется.

- Демьян Бедный!

- Я не говорю, куда это он вкладывает и направляет, а что язык у него превосходный.

- Лирик по натуре, а пишет сатиры.

- А для сатиры нужен талант.

- А для лирики чистое сердце (сказала Ляля).

- Но это, конечно, он эстет и гурман языка. Так вот я, сам ничего не помышляя о себе, попал к нему на полку между фольклором и Пушкиным.

- И правильно!

- Приписка: Может, врет?

- Приписка: Нет, зачем. М. И.

- Вкусно ему: он гурман.

Начало: секретарь (вероятно, Юдин), увидев нас, встал, встретил, попросил очень вежливо на минуту присесть, а сам подошел к двери, приоткрыл. Дверь была толстущая, как в несгораемых шкафах, открылась, закрылась, и секре­ тарь юркнул в шкаф. Очень скоро шкаф открылся — пожа­ луйте! — и мы шагнули. Калинин, маленький человечек, пошел к нам навстречу из-за огромного стола. Наверно, он оттуда не ко всем вылезает. Поздоровался, усадил нас за длинный низкий обыкновенный стол поперек огром­ ному, а сам опять удалился за большой и оттуда вылез с той стороны нашего стола и сел близко напротив. Глаза у него болят, глядит сквозь щелки, и старенький он. Яблоки у него стоят, целая ваза, скорей всего, сейчас у него яблоч­ ный день и он никуда не спешит.

Мне, наверно, выпало особенное счастье: только по­ звонили, и через час я у Калинина, нашего президента.

Вспомнился Федин после чтения повести, я сказал ему: — Можно ли устроить эту вещь? — Это зависит, — сказал он, — от счастья.

Так вот, может быть, и началось мое счастье: Поликар­ пов не принял, а президент по первому звонку, это ли не счастье: рукопись в Кремле, а Поликарпов у меня в карма­ не. Это ли не счастье.

Замошкин, как я замечаю, начинает в советской жизни окатываться, и Яковлев тоже, и вообще теперь люди пере­ стают собирать горящие уголья над головой причинителя их личных бед.

20 Апреля. Утро — мороз, день — солнце. Гуляя, зашел в Информбюро. Встретил Яковлева. Он, единственный, хра­ нит гробовое молчание о повести: не хочется думать о зави­ сти (оставляя вообще под вопросом недостаточность вещи), можно думать о его принципиальности: неужели это он подо­ зревает в повести план соглашательства? Нарочно заговорил о Поликарпове: он его одобряет как делового человека: Яков­ лев ходил попросить за каких-то вдов, Поликарпов не знал, кто это Яковлев, но вдовам помог, и Яковлев не обиделся за себя. — Так и я же не за себя, — воскликнул я, — я за повесть стоял, ведь я же писатель! — Яковлев промолчал. Так с пове­ стью все обернулось к старой революционной морали: сна­ чала устроим вдов, а потом займемся искусством. — Что же делать, — сказал я, — мне пришлось обратиться к Калинину.

Теперь мне Поликарпов с его вдовами больше не нужен. — Конечно, — ответил Яковлев, — он теперь вам больше не ну­ жен. — Из этой беседы надо оставить себе: что как и Фадеев, и другие, и Поликарпов, все они вплоть до Мишки проводят в разных формах одну Мишкину мысль: писатель, — что есть писатель? Ему бы лишь в свет выйти, а я руководитель.

Итак, при всех обидах надо помнить, что обида эта в исходе своем не личная и что если валит толпа в дверь, ты не при в нее, а перегоди, пока все не выйдут: тогда спокой­ но войди.

У нас была в гостях вся семья Алпатовых (Лева, Галина, Левик и Леночка). Галина рассказывала о жизни их квар­ тиры. 9 комнат, в каждой семья. Портной Сидоров, дочь Зина. Лейтенант на фронте сделал заявление по радио, что он один на свете, без родных и просит незнакомых писать ему как другу. Получается кипа писем, а лейтенанта уже нет на свете. Письма от невест поделили между офицера­ ми. Зиночка тоже написала, и ее письмо досталось некое­ му Рудольфу, и он ей ответил. Завязалась переписка, вся квартира читает письма, знает Рудольфа, ждет его. Едет в Москву с генералом. Не показывается: переживание об­ щее: жених пропал.

А это он шил новую форму, не смея по­ казаться в старой. Появление блестящего Рудольфа с то­ варищем. Зиночка обыкновенная, это он создает Зиночку, и та расцветает. Генерал собирается в Америку, и Рудольф с ним (обещает привезти подарки, а может быть, Зиночка радистка, и он Зиночку хочет свозить в Америку?). Вдруг Рудольф исчезает. Оказалось, генерал получил приказ вернуться на фронт (один из планов — приказ как безли­ кое начало, как правда, и Америка — личное начало, и тут пересечение, тут крест и вся любовь («Се жених» — поэзия церкви и природы, Песнь песней. Вся любовь).

Домик с березкой, самовар, ампир и вся обстановка из окна Лаврушинского.

Начало: Мне давно, повторяясь, снилось, будто боль­ шой город какими-то силами был потрясен, рассыпался, и люди все погибли под камнями. И я тоже попал кудато в пещеру и, поняв, что жив, хватился за свой термос, вечный мой спутник: термос с заваренным сладким чаем оказался при мне. Это меня обрадовало, и, выпив несколь­ ко глотков сладкого чаю, я встал и между камнями вышел на свет. С кирпичного края какого-то высокого этажа мне был виден весь город в развалинах, и я один над всем, моя вся душа, трепещущая на вздохе и выдохе, осталась единственная среди всего мертвого камня и похороненных под камнем людей.

Сон этот повторился со мной наяву 19-го мая 1941 года.

Мы услышали сирену и бросились в бомбоубежище Тре­ тьяковской галереи, и только что вот не термос со мной был, а фотографический мой любимый аппарат. Когда на рассвете дали отбой и я вышел на волю, там на дворе, где я жил, лежат камни, — все что осталось от нашего дома, и я хожу по камням один со своим фотографическим аппа­ ратом.

21 А преля. Нельзя писать по шаблону. Теперь будет не от «Я», а от 3-го лица, меньше лирики, больше действия и силы. Герой Рудольф фронтовое, а так — Васька.

2 2 А преля. С утра солнечно, к полудню небо заволо­ клось. Мы выезжаем в 2 -3 после обеда в Териброво на тягу и потом утром в Усолье. Вернемся 27-го.

Нарушение в себе автоматизма есть болезнь (или здо­ ровье) моей натуры (как и у Ляли). После того как я где-то в глубине усомнился, я начинаю рассуждать, и со сторо­ ны кажется, будто рассуждение нарушает мою привычку.

(Физико-психологическое основание анархизма.) Отсюда протест в сторону Ratio и апелляция к бессознательному, возвращение к природе, толстовство и т. д.

26 А преля. Вчера мы приехали после обеда, значит, истратили всего на выручку вещей из Усолья трое суток.

Приехав, узнал, что из рассказов о детях в «Новом мире» все-таки выбросили два основных рассказа.

Если ни Калинин, ни Жданов не помогут, то, вероят­ но, придется передумать все отношение свое к той силе и определиться по-иному. Очень возможно, что я нахожусь в положении той бабы, которая вместо двери входа попала в дверь выхода и решила одна пробиться через встречную толпу. — Стань, — сказал я ей, — вместе со мной за уголок, пока пройдут. — Вот еще! — крикнула она и бросилась против толпы. Ее вмиг стеснили, смяли. — Дура, дура! — кричали ей со всех сторон.

Что же делать в таком положении? Скорее, если ты не та­ кой же дурак, как эта баба, вернуться вместе с толпой на ис­ ходное место и стать за уголок стены, пока все не пройдут.

Вот не забыть из беседы с Калининым: — Почему это, — говорит он, — русская литература стала такой ис­ ключительной во всем мире? Не оттого ли, что давление на русского писателя было так велико? (Я понял эти слова в смысле «этот стон у нас песней зовется».) Рабочая ценность неведения или как это назвать?

Мечтают о жизни хорошей, но хорошее приходит часто от жизни плохой.

27 А преля. Вижу по Калинину, как тоже, наверно, по­ старел Сталин, и по всему угадываю, особенно по нашему Союзу писателей, что все у нас теперь уже старые и вот-вот кончатся.

Если так можно (как поступил со мной Тихонов) отно­ ситься к делу моему, значит, мое дело в глазах делового современника совсем не нужно, и уничтожить меня — это все равно, что убить комара. Давайте же, друзья, переста­ нем совсем носиться с собой, сложим все свои доспехи и станем где-нибудь в сторонку, как нищие, в единственном чаянии: — Блаженны нищие духом (смиренномудрые), ибо их есть Царство Небесное.

Бывает со мной постоянно, что прямое рассуждение сбивает тайную жизнь моего духа. Тогда мне показывается формула: я думаю, значит, я ошибаюсь. И напротив, если я не думаю, то часто приближаюсь к правде, как бывает с человеком, творящим милостыню (левая рука не знает, что делает правая).

Теперь начинаю понимать вредную сторону первого, сбивающего большую Мысль «думаю» в его личной заинтересованности. В этом «думаю» человек является в сво­ ем роде претендентом на какой-нибудь трон, напротив, в большой мысли человек лично бескорыстен. Вот такое сверхличное состояние духа, по-видимому, и называется у св. отцов смиренномудрием.

Весна вышла затяжная. В лесу залежалось еще очень много снега, а с асфальтового шоссе он сбежал в канавки, и черная дорога в белой кайме была сухая и теплая. Люди шли по теплой дороге в теплых лучах все с какой-то меч­ той в голове. Бывало, дашь гудок, человек, идущий впе­ реди, и не оглянется, а только чуть посторонится. Теперь чуть тронешь пуговку, и люди в ужасе бросаются в сторо­ ны: это значит, они все о чем-то своем упорно думают.

- О чем они думают? — спросил я своего спутника.

- Наверно, — ответил он, — думают, о чем все теперь думают: когда война кончится.

И вот видим, на горячем черном гудроне петух ухажи­ вает за курицей. Дали гудок... Никакого внимания.

- О чем они думают! — осердился шофер.

И объехал.

А вот гусь одинокий белый стоит на горячем гудроне, согревает красные лапки, такой важный.

- О чем, подлец, думает!

И опять с досадой гуся объехал.

И опять люди, и опять от малейшего гудка разбегают­ ся в стороны, прыгают через канаву с водой, ругаются, и опять шофер с досадой на них:

- О чем они думают!

Но вот видим, даже и скворец, отливающий на солнце радугой, соблазнился теплым гудроном, слетел с дерева и распевает себе на дороге.

Машина летит прямо на него, шофер дает протяжные гудки. А он мало того, что поет, он, спустив острые кры­ лышки к земле, кружится, как будто даже танцует, и поет, и поет, не обращая на гудки никакого внимания.

Пришлось объехать скворца, и шофер, повеселев, сказал:

- Ну, этому май пришел, этот ни о чем уже не думает.

Этот очерк типичен для моего старого времени: тогда я любил противопоставлять умную глупость природы ме­ щанской заумности. Но теперь по шоссе идут страдающие люди, и нельзя их страданию противопоставить торже­ ствующего скворца. Так «Литературная газета» и останет­ ся 1-го Мая без моего очерка.

NB. Написать о психологии смиренномудрия по мате­ риалам своего личного творчества. (К примеру, беру му­ дрование советское над воспитанием детей.) 28 А преля. Весна вышла очень затяжная. Сегодня утром выехал с Петей в Пушкино дачу налаживать. После дачи поехал к Пете за дровами.

Езда на машине в Москве не дается мне, то ли, может быть, Петя волнует своим «ученьем», то ли вообще стал слаб нервами. Приходит в голову мысль, не продать ли ма­ шину и на деньги устроить себе дачный уголок.

Вечером был на тяге с Петей, даже убил одного. Но было холодно, ветрено, и эта задержка весны действовала так, будто уже и сам так измучен жизнью, что не до того, не до весны, не до природы, и что все такое, связанное с охотой, с поэзией, кончилось. Мало того! Все прошлое русской литературы, на­ чиная от декадентов, кончая советской литературой вплоть до сегодняшнего дня, представилось огромным концом прекрас­ ного человеко-зверя монархии, законченного советским хво­ стом. Правда, назовите хоть одно советское достойное творе­ ние, которое можно было бы признать за начало новой жизни, а не за конец старой? И об этом, наверно, красноречивей меня скажут те нынешние достойные писатели, кто в советское вре­ мя выставлял себя за начало. Что я, давно махнувший рукой на время, вот они-то как чувствуют теперь себя, они —выстав­ лявшие себя за начало и ставшие с очевидностью для самих себя концами.

Впервые теперь объясняю их неласковое, рав­ нодушное ко мне отношение, несмотря на признание таланта:

я выхожу из прошлого, я живой конец, я мертвец... Так мерзко думал я на тяге в ожидании вальдшнепа. И вот он показался.

Я выстрелил, он упал. Равнодушно я его поднял. Потом вскоре стемнело, и ни зари не было, ни звезды не показалось.

29 А преля. Ночевал у Пети в совхозе. Утром ездили в Царево на озера щук стрелять. Церковь в Цареве необык­ новенная, не закругленная, а вся в остриях, похожих на тройные весенние тополевые почки, завершенные креста­ ми. Вокруг церкви кружевные барельефы с изображением евангельских сцен. Что-то католическое в православии.

Озера в березовых лесах были прекрасны, но вдруг в неодетых лесах, где еще далеко снег не вышел и не было ни одного цветочка, кукушка закуковала... Даже страшно стало такое смещение природных явлений, и понятно, по­ чему сложилось в народе поверие, будто прилет кукушки на неодетый лес ведет к худу...

Вот еще, к худу! Человек должен читать суеверия с об­ ратной стороны: раз худо грозится, значит, надо спешить закрывать ворота и собирать стрелы на голову худа, и бу­ дет хорошо. Да, будет лучше, чем было, потому что хуже — это смерть, а хорошая смерть лучше этой низкой жизни.

После обеда Петя с семьей поехал к родителям жены, коммунистам справлять праздники. У нас справил Пасху, у них будет май справлять.

По приезде домой узнал от Ляли, что Новиков-Прибой умирает и уже не приходит в сознание. Ляля встретила в магазине его жену Марию Людвиговну, и та говорила, что на днях он открыл глаза и, увидав своих, сказал: — Сади­ тесь за стол, ешьте скорей, больше ешьте, пока жив, а то умру, и есть будет нечего. — А так оно и было, он жил для семьи, приезжала родня, всех кормил. Хитрил, хлопотал, обсасывал свою кормилицу «Цусиму»...

В 10 веч. позвонили мне: — Звонят из Союза писателей.

Умер Новиков-Прибой. Вы ничего не имеете против, если ваше имя поставим под некрологом?

Ночью Ляля прогнала меня: — Уходи на диван, очень жарко! — А когда я, уходя, что-то задел по пути, сказала: — Вот без тебя спала с вечера и до утра без перерыва. — Потом спохватилась: — Ты зачем же ушел? — Взял, — говорю, — и ушел. —Ну, ладно, а придешь? —Нет, не приду. —Она до того во сне меня прогнала, до того во сне говорила, что даже «не приду» ее не взяло за живое, и прямо уснула совсем. Пусть этот эгоизм только во сне, но все равно это необходимое подлинное и уважительное состояние всякой воплощенной души человеческой. Собственно говоря, это чувство себя, только себя и есть основной базис человека, его земля, из которой он стеблем тянется вверх к небу, к свету, к солнцу.

И пусть Декарт верит: «Мыслю, значит, существую», ведь надо спросить его еще, в каком направлении он мыслит, есть очень вредные направления. А если сказать «я сплю спокойно», это значит больше, чем существую: это значит, что, хорошо выспавшись, я хоть на что-то гожусь.

Алексей Силыч Новиков-Прибой был добрый человек для семьи, и по «Цусиме» видно, что эту добродетель под­ нимал выше, вообще к человеку, был социалистом. Но тут у него все и кончалось...

Социализм в мечте своей происходит из трудового обще­ ния мужчин между собою, когда мужчины без баб сходятся в каком-нибудь труде, в земледелии или на фабрике, на них любо глядеть. И так, глядя на них, легко принять в себя мечту, будто путем трудовой организации можно решить все нрав­ ственные вопросы человечества. Все такие мечтатели делают единственную ошибку, они пропускают женщину как начало разделяющее, господствующее и в то же время в соприкосно­ вении с мужским началом образующее личность, героя; меч­ татели пропускают женщину как Богоматерь и на практике социализма чтут в ней лишь мать-производительницу.

30 А преля. Против окна моего через двор за крышей флигеля глава церкви с облупленным железом, но крест золотой восьмиконечный хорошо сохранился, и шарик под ним целенький, и луковка. Направо на главном здании над Пастернаком на крыше торчат две пушки-зенитки, и между ними сейчас, когда я пишу, очень высоко, как ла­ сточки, парят кругами два коршуна. Смотрю на коршунов и вспоминаю Блока в новом для себя освещении: раньше я понимал его как декадента, как поэта конца монархии.

Теперь я и себя, и всех достойных советских писателей считаю таким же концом монархии.

Идут века, шумит война, Встает мятеж, горят деревни, А ты все та ж, моя страна, В красе заплаканной и древней.

Доколе матери тужить?

Доколе коршуну кружить?

1 Мая. Вчера после обеда и до вечера валом валил крупный и густой снег и, коснувшись крыш и земли, тут же таял. Утро сегодня солнечное с легким морозом. Петя со своей коммунистической родней празднует май, так же, как праздновал с нами Пасху, т. е. не раздумывая о прин­ ципах, присоединялся и ел.

Бор. Дм. обедает в какой-то столовой по своей карточ­ ке. За тем же столом садятся с карточками литер. Б, энеровскими и разными другими. Прислуга должна помнить, что одному надо чай подать сладкий, другому с двумя ку­ сками сахара, третьему с ложечкой сахарного песку, чет­ вертому с конфеткой. Б. Д. получал чай с конфеткой и чай пил, а конфетку всегда прятал в карман для жены.

Поиски человека в этом быту, конечно, должны дать находки не менее ценные, чем в жизни благополучной, потому что «человек» как творческая сила жизни таится и действует невидимо, как сила, напр., электричества была и будет в природе независимо от того, приспособлена она к какому-нибудь нашему доброму или злому делу.

Великая тема для размышления «Женщина и социа­ лизм» (женщина как разрушительница социальной утопии, в которой забыта женщина). Возразят: — А как же охрана материнства у нас, разве это не женщина? — Нет, это просто смешно, потому что касается лишь практики.

Раньше коммунисты в праздник 1-го Мая весь день, му­ чась, маршировали по Красной площади — то было время идеалистов, теперь они сидят по домам и «празднуют», и если бы кто-нибудь из вождей вздумал вернуть людей к прошлому, он был бы Дон Кихотом.

Вчера обсуждали возможность положительного отве­ та о повести из Кремля и остановились на том, что воз­ можность разрешения печатать процентов на 5% и на 95% что похвалят и попросят немного подождать. Трудно себе представить такую вещь в советской печати, это было бы таким проявлением личности, какое не допускалось все 26 лет. Весь расчет в 5% основан лишь на возможности пово­ рота времени: может быть, время настало...

Соловьевец Луганов (чудак) не признал моей повести за антирелигиозность, Яковлев (кажется, он глупый) за большевизм, и найдутся, кто признает ее религиозной.

Понять ее может лишь человек живой, талантливый пи­ сатель, художник или просто живой человек из народа.

Если бы повесть пустили, это меня бы окрылило, и я еще бы лучше написал что-нибудь. Но если не пустят, то ниче­ го тоже: моя радость жизни тогда не рассеется по людям, а останется при мне.

2 М ая. Ездил к Пете, потом на дачу, там налаживали жизнь. Вел машину я без Пети и овладел рулем в Москве по-прежнему. Только при доверии к шоферу пассажиров может двигаться машина в людном городе. Шофер — это вождь и царь и полный диктатор. Никаких советов со сто­ роны. Вчера я заметил, мелькнула по шоссе маленькая де­ вочка и скрылась за стоящим впереди грузовиком. Я дал гудок и поставил ногу на тормоз. И вдруг эта девочка, пе­ ребежав за грузовиком, показалась бегущей прямо перед моей машиной. Я был готов дать тормоз и вывернуть руль, чтобы девочка оказалась влеве, а колеса машины впрд^ве.

Но в этот момент Ляля заметила девочку и схватила меня за ту самую руку, которой я должен был повернуть рулы'Я грубо пересилил Лялю, и эта моя грубость спасла жизнь девочки. Да здравствует такая грубость мужчины, и пусть все поймут, в каком смысле сказал Ницше: идешь к жен­ щине, не забудь плеть.

К нашему удивлению на [Птицина] («Умный пьяница») факт победы русских над немцами не произвел, как мы ду­ мали, душевной 1 вымарано. — Если немцы, — сказал он, — не соблюли положение высшей расы, то ведь и рус­ ские тоже раса не высшая. — Вы все о расе думаете, — отве­ тил я, — мне же этот отвлеченный человек, искусственно собираемый в расу, в народ, есть не больше, как газовая завеса для наивных людей, вверяющих жизнь свою зачеркнуто: вождю кому-то...

В споре о разделе бензина между писателями Мишка Мешечков сказал: — Михалкову надо, конечно, дать боль­ ше, ведь он же гимн сочинил. — И дали, естественно, боль­ ше, - конечно, не за плохой гимн, а за «счастье».

Нет ничего более странного, как из-за руля, после этой борьбы с косностью за скорое время непосредственно во­ йти в церковь, где люди направляют общим усилием свои мысли и чувства с тем, чтобы вовсе выйти из времени. С давлением, не без сопротивления я уступил Ляле и вошел к Ивану Воину во время шестопсалмия. Немногие люди стояли у стен в тени лампад, и, уж конечно, это были все люди страдающие... Читали им псалом о жизни челове­ ка, подобной полевому цветку: выйдет дух и потеряет па­ мять даже о месте своего земного пребывания. Помянув душу новопреставленного Алексея (Силыча), мы вышли из храма, я сказал: — Замораживание ужасно тем, что оно останавливает жизнь, сохраняя ее искаженный облик, огонь же уничтожает. И как это тело ничтожно, когда из него вырвется дух. — Вот именно вырвется! — ответила Ляля. — Давай молиться Богу, чтобы твой и мой дух вы­ рвались вместе. — Я давно об этом думаю, — ответил я, — но не молюсь: наверно, мне еще очень жить хочется.

В стихах Блока вязнешь, как в болоте, и тоже вечность показывается и засасывает.

Все социальные утопии потому утопии, что творцы их не включают женщину. А когда включишь женщину в лю­ бую утопию, то лучше не выйдет, как рассказано в книге Бытия о первом человеке Адаме.

О счастье говорят или дураки, или те, у кого его нет, не­ удачники. Но те, о которых говорят, будто они счастливы, никогда счастья не чувствуют, а фактическое свое «счаст­ ливое» положение считают своей заслугой, следствием своего поведения. И им кажется, что если все будут вести себя как они, то все будут «счастливы».

Познакомились с агрономом Влад. Иван. Гумилев­ ским. Очень симпатичный человек и, вероятно, сделается нашим проводником в ту «природу», которая пойдет на здоровье Ляли и тоже и на мое (сад и огород).

4 Мая. Весны так и не было, все холодно, все ветры. Ку­ кушка поет в неодетом лесу.

Мне было десять лет, когда умер Карл Маркс.

Поликарпов, несомненно, великий хам, но он детище сво­ ей среды и лично человек честный и последовательный ис­ полнитель. Не советую вам упираться в него и беситься, по­ тому что, нападая на Поликарпова, вы тем самым нападаете на высшие органы управления или, просто говоря, бьетесь головой об стену. Весьма вероятно, что Поликарпов явля­ ется очень хорошим в глазах мелких людей, существующих возле ССП, старушек, неудачниц, всякого рода «униженных и оскорбленных». Он честно помогает этим «массам», пото­ му что они, каждый в отдельности, в его руках, его рабы и численностью своей (массой) устанавливают его господство.

Величайшим врагом его, неизбежным, как смерть, является личность независимая. Но ведь это же и есть прямая цель Со­ юза писателей — обеспечить независимость личности, и, зна­ чит, гибель Поликарпова неизбежна, как смерть. Вот в этомто и есть существенная разница царского и советского време­ ни: то время было тележное, чиновник садился в телегу часто на всю жизнь; теперь время моторов, чиновник делает круг в самолете, и через какой-нибудь месяц его сменяет другой, и вместе с его сменой у нас шевелится надежда на лучшее.

Говорят, Силыч до того увлекался огородом, что иногда, просыпаясь ночью, поскорее ждал утра, чтобы поглядеть на огород.

Мне кажется, я бы тоже мог бы так увлечься, если бы только Ляля не перехватила своей живостью суетливой раз­ витие моего увлечения, не приставила тещу к охране огурцов и надзору за работницей, и я, махнув рукой на скучное сует­ ливое дело, не ушел бы в тетрадки свои и книжечки. По всему вижу, что дача не решение вопроса об отдельной жизни; где бы Ляля ни была, везде будет и теща, а самому отделиться и жить на стороне — эта мысль становится все более и более не­ выполнимой мечтой: Ляля меня избаловала, и без нее, кажет­ ся, я уже и не могу. Но... у меня еще есть ключик от машины с откидной спинкой, есть удочка, котелок и моя вечная дума...

Мысль о советском Лоэнгрине не покидает меня, толь­ ко надо больше, больше внимания к мелочам советского быта; это внимание к собиранию мелочей есть самое силь­ ное орудие их разрушения.

Пожалуй, так и надо понимать дачу с огородом и садом, как не для себя, а для Ляли с тещей: пусть копаются.

Помнишь время, когда мы топорщились, встречая в переиначенном смысле символ нашей веры, как Учреди­ тельное собрание, воля народа и т. п.

5 Мая. Я сказал бывшему летчику, ныне заведующему рыболовной станцией «Ока»: — Все истинные отношения людей друг к другу состоят в том, что один человек откры­ вает в другом личность и тем поднимает его, и даже иногда можно сказать — воскрешает. Так, напр., читатель откры­ вает писателя, и в этом вся культура человечества: культу­ ра как дело связи. Летчик с большим вниманием слушал меня и даже с большой радостью. Выслушав, он отвел меня в сторону (мы были среди любителей рыболовства в кабинете начальника) в угол и тихонько спросил: — А то, о чем вы говорите, не есть ли «Любите ближнего как самого себя»?

Позднейшая приписка: Рассказ для будущего времени.

Из беседы с N. о будущем моей повести: я сказал, что возможность положительного решения в Кремле считаю на 5%. — Нет, — ответил он, — возможность на 35%. После того мы говорили о возможности нашей победы над нем­ цами вместе с союзниками этим летом. Он очень мялся, что-то его смущало. Я прочитал его молчание: он боялся того, о чем все мы знаем: — Понимаю, — сказал я, — вы думаете, что и тут тоже можно надеяться только на 35%?

Но все это ерунда! Бывает надежды на победу, если со стороны поглядеть, всего лишь на один процент, а обла­ датель одного процента идет с уверенностью на все сто и побеждает. И я свое такое уже сделал: повесть написана и определена. Дальше не мое уже дело: никакой ошибки, ни­ какого случая быть не может. Жребий брошен: быть или не быть.

А впрочем, разве и все-то 26 лет я не чувствовал всю Россию в себе — и так что если я цел, то и Россия цела?

Задача: написать четыре детских рассказа, получить за них 2000 р., купить в коммерческом магазине со скидкой в 25% вина (т. е. 300 р. литр) = 2000/300 = около 7 литров вина и сделать на эти деньги на даче забор.

Для этого:

1) Найти и обработать рассказ «Дятел». 2) Написать «Во­ дяная курочка». 3) «Осиновый пух» и что еще?

- Как тебе не стыдно, — сказала Ляля, — можно ли свя­ зывать писание свое с забором?

- Отчего же нельзя? У Ньютона яблоко упало, и это связалось со всемирным тяготением, а у меня забор и пол­ ная неизвестность, что из этого писания выйдет.

6 Мая. Вчера несколько потеплело, но деревья и в Мо­ скве еще ничуть не зеленеют.

Есть люди, как будто все время и на глазах живут, на людях, а на самом деле они нам только показываются и живут про себя и так проходят сторонкой. Из них бывают довольно глупые (подозреваю А.С. Яковлева).

Моя первая любовь к Варе И. должна послужить мате­ риалом для изображения нынешней любви военной мо­ лодежи, любви, возникающей на письмах. На этом мате­ риале можно бы, кажется, показать происхождение соци­ альных утопий как попыток построения мира без участия женщин. В мотивах-то оно именно исходит для женщины (героическое дело), но... в этом-то и есть «идеализм», мир для женщины и без женщины... Близость к христианской аскетике.

На стороне (мужчина), мир в себе (женщина — лич­ ность).

Впервые у Мужчины вопрос: а кто же я? И ужас от­ странения себя от внешнего мира — первый ужас отрыва.

Вероятно, и все механизмы происходят от Мужчины. И научная мечта, и Ньютон — все как центробежная сила, и все Женщины как центростремительная. (Он стремится в Румынию, она ждет к себе.) В ней нет ничего, все отрицание и тайный вопрос: — Ты с чем пришел?

Так рождаются боги (т. е. личности, т. е. то, чего нет в природе). Бог из ничего (без семени).

Легко родить, как вся природа рождает, но как родить то, чего нет в природе (этот некий плюс)?

Это усилие, это сверх, ускорение темпа, борьба со вре­ менем и проч., и проч. = то, чего нет.

И то, что есть.

Из ее «нет» у него рождается личность, преодолеваю­ щая «нет» (кобель догоняет убегающую суку).

Именно это женское «нет» начало всему человеческому делу: создать то, чего нет.

Мужчина в упадке становится машиной, Женщина — кухней.

Машина и кухня.

Приписка в 1948 г.: Наработается, придет домой, вы­ пьет, наестся, ляжет спать с женой. И конец, день прошел.

А на войне день не кончается и дом как мечта. Из этой меч­ ты складывается родина, из неоконченного дня героизм.

Так строился канал (энтузиазм).

Иной человек умнее тебя только оттого, что выше сто­ ит, значит, дальше видит. Тогда, если ты сам не глуп, тебе надо признать его умнее себя и относиться к нему почти­ тельно. На этом и основано обычное уважение старших годами и чинами. Сейчас у нас воспитывают это иерар­ хическое отношение орденами, и мальчишки даже орден почитают.

7 Мая. Первый день весны: очень тепло, цветет ранняя ива — только всего дня три тому назад зацвела! - волчье лыко, примула. Мы целый день работали на даче в саду, к вечеру собрался теплый дождь и хлынул на всю ночь. Ве­ чером вернулись в Москву.

Видите, в чем теперь тревога... Ведь в конце-то концов у каких-то людей в народе в тылу происходит же работа сове­ сти, отвечающая победам на фронте, а то из чего же взяться победам? А мы все замечаем теперь, что дела у нас как-то перестают делаться: в большинстве случаев люди строят мину, обещают, сулят и так не делают, а отделываются.

Единственное возражение возникающей тревоге — это что все для фронта и теперь все там, но это опять не возражение:

там и тут в существе должно быть единство, и там фронт не может работать без тыла, и тут наш тыл не может держать бодрое настроение духа без видов на лучшее.

- Любовь у людей состоит в том, что один, называю­ щий себя «я», открывает в другом, значит, в тебе — пусть это «ты» будет даже и воробей — нечто единственное, не­ повторимое во всем мире: такого воробья другого нет на свете, такой-то Иван есть единственный.

- Но таким «единственным» может оказаться и кроко­ дил.

- Конечно, может, но у животных это делается силой избирательного сродства: так может создаться новый, не­ бывалый крокодил, а любовь у людей делает из человека Бога и открывает в любой твари Божественное начало.

Приписка: — Откуда, сударь, вы с этим пришли?

На горизонте показался снова Бострем. До встречи с Лялей я не мог его достаточно оценить: я его чудаком счи­ тал. Теперь думаю, что он, может быть, человек более до­ стойный Ляли, чем я. Очевидное доказательство того, что мои глаза после прихода Ляли по-иному глядят на людей.

Обратно вышло с Коноплянцевым, при Ляле мне стало не­ чего с ним говорить.

Приписка: Что-то не то написано. Б. ни в какую меру не укладывается. Он почти призрак.

И везде и во всем решает сила: сила ума, сила чувства, сила жизни, сила добра, и обратно: мало ума, мало жизни, мало добра — те же прекрасные качества при «мало» ста­ новятся отрицательными: мало-умный, без-жизненный и пр. Всякая моральная оценка предполагает силу.

8 М а я. П осле ночного дож дя оп ять стало холодно, ветрено, сумрачно. Сегодня в 2 д. начинает работать чеховский комитет, о чем я уведомлен особой бумагой с под­ писью Сталина. В связи с этим вспомнились слова Кали­ нина о Чехове как великом писателе. ( - Не скажу того же о Горьком, тот скорее публицист. — Правдолюбец, — по­ правила Ляля.) Слышал, что Калинин сильно влияет на Сталина в от­ ношении суждения о литературе. Вероятно, и меня в ко­ митет вместил Калинин.

Приходила Л.И. Случевская, я ей рассказал о впечатле­ нии от Калинина в Кремле, что жалко его: замурованный мужичок. На это она ответила: — Надо подумать тоже, — за что же замуровали: был, значит, грех.

Говорили о трезвенности русской культуры.

Понял на заседании, что в Чехове хотят дать образец Бога в безбожии, т. е. того же, что одно время хотели дать в образе Гете («пантеизм»). 1-е заседание Чеховского ко­ митета.

9 Мая. Холодноватый окладной дождь ровный вышел из ночи в день.

Вопросы морали поднимаются в юности, и у взрослого человека перестают быть вопросами и заменяются делом по формуле «довлеет дневи злоба его». Взрослый человек всерьез просто не может говорить о таких детских вещах, и если говорит, то с улыбкой. Но если удастся такой ста­ рик, что всерьез займется с юношами вопросами морали, то юноши будут его носить на руках, и только такой му­ дрец может быть полезным педагогом. «Повесть нашего времени» отчасти...

Поверьте, мы здесь на земле от «сотворения мира» и впредь до нам неизвестных времен творим одного человека, и когда наконец он будет сотворен, то, конечно, все мерт­ вые, сущие во гробех, воскреснут, значит, поймут свое место в составе этого всего и единого в себе человека. Радость это­ го сознания и будет праздником всеобщего воскресения.

К этому NB: мысль о «едином человеке» мелькнула мне в 1907 году при взгляде на Надвоицкий водопад. Я запи­ сал ее в книге «В краю непуганых птиц» 40 лет тому назад, приступая к творчеству.

Ночью в 1 ч. нас разбудил салют: наши овладели Сева­стополем.

11 Мая. Солнечный, но все еще холодный день.

Я знаю по себе изнутри, что изменяюсь и так быстро, будто лечу. Но для кого-то незаметен мой полет, и ему ви­ ден я как существо неизменное, каким родился, таким и остаюсь...

И правда! Это ведь я в себе и для себя так сравниваю себя нынешнего с тем, каким был в юности: Боже! Как я был тогда глуп. Но если не знать мои переживания — а как их знать! — то сам по себе я все такой же восторженный, увлекающийся, готовый во всякий момент бездумно бро­ ситься в неизвестное.

12 Мая. Эскалатор работает как водопад, или, вернее, человекопад. Все задумываются, как бы застывают в дви­ жении, которое себе ничего не стоит. Тогда каждое лицо, даже самое грубое, вызывает жалость к бедному человеку, обреченному быть жертвой непонятного ему созидания.

Смотришь на такое лицо, и жалость охватывает, понимаю теперь, почему: человек спешил и весь уходил в спех, а те­ перь за него машина спешит, и он остается сам с собой и еще не может с этим освоиться, и эта-то детская беспомощ­ ность человека и возбуждает на жалость к нему. Все му­ чение их в том, что они слепо доверяются времени и, как дети, надеются успеть, но время их обманывает и вдруг оставляет, и в роковой момент этот тела их разваливают­ ся. Жалко смотреть на них, и хочется сказать каждому: не верьте времени, дети мои, не вверяйте себя ему, не спешите, не думайте, что время есть деньги, — время есть смерть, и вы будете тогда только люди, если вступите со временем в смертельную борьбу: я или ты. Бога ради, не тратьте себя!

В детский вагон вошел грубый парень и, увидав, что места ему нет, все занято детьми, сказал:

- Ишь, нарожали, пора бы перестать: столько горя, а они рожают.

- А это, милый, не радость: поди-ка роди. Умник на­ шелся: теперь-то и надо рожать.

- И поощрять даже надо.

- Я это знаю, а все-таки неприятно смотреть, там уми­ рают, а тут прибывают, будто не люди, а куры разводятся.

- Именно это и надо поощрять.

- Человек не курица, — продолжал, не слушая, па­ рень, — курице голову отрубишь, она воскреснет: курица и курица, а человека не воскресишь, человека такого, как был, не родишь.

Вошли слепые, один играл на гармони, другой пел о том, как на Западном фронте геройской смертью погиб молодой человек и как дома плакала его мать. Все женщи­ ны в вагоне плакали, и видно было насквозь, как много в стране страданий и горя, так много, что, глядя на плачу­ щих, даешь себе обет, как можно осторожней обращаться с людьми на улице, в трамваях: почти каждая женщина — сосуд страданий и горя.

И заключение грубого парня: — Вот видите, — плачете, а спорили, что надо рожать. Человек не курица, отруби го­ лову — и воскреснет, человек умер — и не родишь.

1 3 Мая. Как и вчера, день райский.

На автобазе при виде чаек над Москвой: птицы летают, бабочки порхают, вся природа живет и дней не считает, они все так живут, не зная времени. Это один человек на земле был вовлечен временем, определился в нем, и так в этом его и был грех: время было началом добра и зла на земле. Время как деньги, надо беречь их. Да, это верно го­ ворят: время совершенно так же, как деньги, охватывает человека и делает своим пленником: люди спешат и суе­ тятся, потому что находятся в плену времени.

Как гибнет любовь, когда один человек обращает дру­ гого в собственность, так и в отношении времени...

Профилактика до 7 в. Быстрая езда до Пушкина. По­ сле жаркого дня ясный, строгий вечер. Убил вальдшне­ па. Ночевали в машине в Зверосовхозе. Где-то трещал козодой.

14 Мая. Такой сияющий майский день, все деревья по­ немногу распускаются.

Везде кругом распускаются почки, и зеленые малень­ кие листики, увидев свет, складываются, как удивленные птички. Но я иду мимо: знаю, что хорошо, но устал и не могу от себя к ним поднять радость. Ты же, милая, вижу я, радуешься, и я благословляю эти листики, что они в тебе питают радость жизни, я иду к ним, я готов цело­ вать их за тебя. И слава Богу, вот через тебя я, мертвец, воскресаю, и мне кажется, будто через тебя не я один вос­ кресаю, а все мертвые встают и понимают себя в единстве великого созидания мира.

1 5 Мая. Спал в машине. Райское утро. Едем в Москву на Чеховский комитет.

О моих предшественниках по даче Караваевых все го­ ворят, что дачу Караваев бросил из-за того, что с женой нелады. — А как жили-то! Вместе на курорт ездили! — Выше лада, как на курорте, нет для советского человека (совкультура: кино и пр.). Услыхав о курорте, Ляля назва­ лась артисткой. — В каком театре? — В кино.

Березы распускаются, зеленые сережки повисли, и в зеленой дымке листиков зеленых сережек начинает скры­ ваться скворечник.

Я забыл в Москве «права», и пришлось ехать на элек­ тричке. Чеховский комитет: чувствую, что все начинают засыпать и комитет обращается в «помидорную комис­ сию» (во время войны 1914 г., когда я в этой комиссии за­ мещал его Превосходительство).

Члены чеховского комитета обращаются в «чеховских героев»...

Вечером была «та дама» (похожая на Марью Васильев­ ну) и показывала иллюстрации «Слова о полку [Игореве]»

Рыбниковой. Были Реформатские, милые люди.

Наступление союзников по традиции заминают и, на­ верно, не без оснований.

О Чехове думаю, что реализм его остается на той гра­ нице, после прохождения которой начинается сказка (в смысле преодоления времени и пространства: во время оно при царе Горохе, в некотором царстве и т. п.). Чехов подготовлял почву для легенды, и пока он копался, Горь­ кий прыгнул через его голову. Недаром Калинин сказал о Горьком, что он «больше публицист»: это значит, что Горький пережит и мы возвращаемся к Чехову (копать огород). Кончилась романтика босяков, приходится ко­ пать огород. На смену Горького и Маяковского возвра­ щается Чехов (какая скука! Вот отчего и спят в чеховском комитете).

Тихонов подходил ко мне извиниться за то, что не мог выслушать повесть: нет времени. Я рассказал ему о том, что обратился к Калинину и через 15 минут после звон­ ка он принял меня и беседовал целый час. — Неужели Калинин меньше занят, чем Поликарпов? Вместе добро­ душно посмеялись. А Поликарпов стоял в сторонке и поглядывал в нашу сторону. Очень подмывает взорвать эту «помидорную комиссию». Подумаю, и может быть, и взорву.

Ходил за хлебом в булочную и, преодолев очередь, хотел получить за вчерашний день. Выдержал большую борьбу, и когда оказалось, чтобы получить этот кило­ грамм, я должен идти на Якиманку к директору и потом опять вернуться в очередь, то отказался. — Мне время до­ рого! — ответил я. — Сами виноваты, — сказала одна жен­ щина из толпы, — вам надо было потихоньку подойти и мигнуть продавщице; вы же оказали свою культурность, а перед хамами нельзя быть культурным.

Советское мещанство. — До того хорошо жили они (су­ пруги), лучше и быть не может: вместе на курорт ездили.

У меня на руках после матери осталось именьице, и с ним, вернее, с этим местом, моей родиной была связана моя душа. Близилась революция.

Я спросил Горького:

- Что мне делать с имением: вся моя душа связана с этой землей, хочется устраивать, подсаживать деревья, хранить дело матери.

- А вы чем занимаетесь? — спросил Горький.

- Вы сами знаете: занимаюсь писательством.

- И занимайтесь литературой.

- А что же мне делать с имением? — спросил я, ожи­ дая*, что вождь пролетариев на вопрос об имении решит по-евангельски: мужикам отдайте.

Но Горький ответил:

- Имение поскорее продайте.

16 М ая. Стоят жаркие летние дни. Сквозь молодую зе­ лень берез еще можно просмотреть и увидеть назади их темные сосны и вдали домики. Две девушки склонились друг к другу — шепнули что-то, как будто две веточки с березовыми сережками от ветерка сошлись и разошлись.

1 7 Мая. Наше время закаляет человека и учит смотреть на личную обиду как на горох, летящий на стену. Вот про­ шло уже больше трех месяцев, как Чагин поздравил меня по телефону с выходом сигнального номера юбилейного сборника. Я посмотрел книгу и на страничке оглавления заметил ошибку: надо было напечатать «Черный араб», а они напечатали в юбилейном-то сборнике «Черный гроб».

Десятки раз я приходил в «Гослит» спрашивать, скоро ли исправят ошибку и книга выйдет в свет, и мне всегда от­ вечали: «на днях». И так идет четвертый месяц. Раньше я бы обиделся, т. е. принял бы как пренебрежение моей лич­ ностью. Теперь я знаю, что это зло направлено не против меня, а само собой выходит от усталости людей, им теперь не до того.

Обида порождает злость и страх. Литературная дея­ тельность совершается под градом отравленных стрел. Но после каждого укола наплывала на меня спасительная ра­ дость жизни, и каждый раз от всякой обиды, пережив су­ дорогу души, я только выигрывал. Но больше не хочу этой судороги и буду учить себя при обидах оставаться таким же спокойным, зачеркнуто: как Тот, Кто сказал: — Они не знают, что творят потому что зло направлено не про­ тив лично меня, и главное, они не знают, что делают.

Мне Ляля однажды ночью сказала: — Подумать толь­ ко! Одна я единственная во всем мире знаю, какой ты хо­ роший.

Единственная! Так вот оно что значит, когда любящий так называет свою женщину. Это значит, что если бы не эта «единственная», так он бы не знал, куда ему и главу пре­ клонить. И еще я думал о Ставском, какой он для всех был нехороший и как все удивлялись тому, что с ним может жить такая достойная женщина, как Ольга Анатольевна.

Теперь это понятно: она была единственная, кто знал, что Ставский был хороший человек.

Обрати же внимание, Михаил, на это явление, столько раз тебя удивлявшее, что возле иногда и отъявленного не­ годяя стоит достойнейшая женщина: она не возле негодяя стоит, она единственная знает, что в глубине негодяя та­ ится хороший человек.

Сегодня несчастный день. Я три часа истратил, чтобы проехать на электричке три километра до «Заветов Ильи­ ча». На первый поезд нельзя было сесть из-за народа. Вто­ рого поезда дожидался целый час со скукой: бродил вокруг станции, заговаривал с людьми неудачно и, наконец, сел на лавочку и стал сочинять поэму о бледно-зеленых мох­ натых бутонах липы на черных ветвях. От бутонов пере­ шел к Чехову в том смысле, что Чехов был бутоном, не по­ смевшим раскрыться. Это подало мне мысль расшевелить чеховский комитет. После того пришел поезд, и только сел, меня позвали в НКВД, и поезд ушел. Когда мои документы проверили, я обратился с вопросом, какие основа­ ния были меня подозревать. — У нас никаких, — ответил начальник, — но пришел гражданин и донес, что кто-то в очках, в шляпе и в гетрах ходил вокруг станции, о чем-то выспрашивал и что-то записывал в книжку. Я должен был задержать. — Значит, — сказал я, — вы лишили меня моего рабочего дня по требованию масс. — Совершенно верно.

Все эти объяснения продолжались четверть часа, и еще через 3 4 часа я, наконец, уехал и тут только узнал, истра­ / тив три часа, что до «Заветов» всего 3 километра.

Было очень жарко. Поехал к Пете рыбу ловить, но Петя копал до ночи огород, а мальчишки расстроили машину (спустили баллон и пр.). Ночевал в машине.

1 8 Мая. Май раскрылся в блеске зелени и росы, и жара июльская, только ночью прохладно.

Смотрю из машины, как леса одеваются, как исчезает в зелени берез скворечник на дворе фермы.

Поездка с грузовиком в Заветы Ильича. Захватили утром Комиссарова, и он показал нам круглый лес для за­ бора, но забыл дать бумагу с отпуском. Первый патруль я упросил пропустить, второй пил квас. (Пьет? — Пьет.

Наши проехали. — А он? — Все пьет.)

Материал доставили на дачу в 11 дня. (Вся операция:

сколько разных мелких дел поделано для забора... Сде­ лать подробное описание того, как я себе поставил забор, начиная с поездки на лесопильный завод.) 19 Мая. После многих роскошных жарких дней наконец-то пасмурно и не так жарко.

Миша Мешечков ожегся на власти. После унизитель­ ного бытия власть показалась ему ощутимым добром, и все в этом положении ему нравилось: и что кормят хо­ рошо, и обращаются с ним хорошо и все прочее, и между прочим не мало давало ему счастья, что в его власти на­ ходится возможность делать людей счастливыми. Одно заботило его, как бы удержать за собой место и стать на нем твердой чугунной ногой. Вначале казалось, что эта забота не имеет по существу никакого значения, как пере­ ходящая тень, падающая от каждого предмета на солнце.

Но мало-помалу, вникая в жизнь своих сослуживцев, он начал понимать, что каждый из них нетверд на своем ме­ сте и держится на нем как акробат на канате, стремясь пе­ рейти куда-то дальше, а не стоять на высоте и радоваться:

стоять-то нельзя! — вот что значит эта, казалось вначале, такая ничтожная тень его счастья.

Между тем окружающие его люди, те, которым он де­ лал добро, говорили о нем хорошо и прославляли его. А те, кому он не делал добра, а требовал от них выполнения дела, смеялись над его простотой и так говорили: — Это нам какого-то мужичка прислали, дядя Аким, только не го­ ворит: тае, тае... Сам же начальник, присматриваясь к нему, давно понимал, что произошла ошибка в назначении. А впрочем, это его не очень заботило... Описание положения более крупного чиновника, кто боялся «врага» и все силы свои полагал на то, чтобы с ним бороться (за место). Мишу он мог бы оценить лишь в том случае, если бы он мог помо­ гать ему чем-нибудь в этой борьбе. В этой борьбе определя­ ется личность, тот страшный враг на фоне безликих масс.

И, в конце концов, то, что произошло 2 тысячи лет назад: в угоду «массам» личность предается распятию.

Эта простая сущность власти, т. е. что в угоду «массам»

отдается на распятие личность, видна даже в моем же­ лезнодорожном случае: кто-то из масс донес об оказании культурности (шляпа, очки).

Не мысль, а умысел.

У-мысел, У-клон, У-шиб, У-гар, У-нижение, У-маление, У-добрение, У-миление, У-сердие.

Значит, приставка «У», например, в слове У-мысел озна­ чает пользование чем-нибудь, напр., мыслью, с практиче­ ской целью добра или зла: у-добрение, зло-у-мышленник.

Почему же нельзя сказать доброумысел, доброумышленник? Потому что добро исходит из сердца и лишь после того подвергается практической обработке разума. «У»

означает также исход, начало, исток. И Умысел означает бессердечную мысль, головное начало.

Около 5 в. приехала Ляля с птицей печали. Лялю повез в Москву, птица осталась стеречь.

Возле гаража машина стала, кончился бензин, потому что прорвалась прокладка коллектора выхлопной трубы.

Едва загнал машину в гараж.

Какая радость приехать домой: мой дом — это Ляля. И я теперь больше уже в одиночку не жилец: я стал другой человек, и одиночество мое невозвратимо, да и не нужно.

20 Мая. Пестрый летний день с грозовыми дождями.

Липы развернулись, и как они хороши, с какой теплотой вспоминается старая Москва в липах.

Норочка, моя милая собачка, что ты сидишь возле меня и глядишь такими печальными глазами, так напряженно всматриваешься в мою мысль и не можешь увидеть ее. И я знаю, что в ближайший вторник тебе упадет от меня вели­ чайшее счастье, величайшая радость: ты поедешь на дачу и будешь свободно бегать в зеленой траве. Смотри, смо­ три в мою мысль, молись! Ведь я же бог твой всемогущий, всеведущий, всеблагой, вездесущий. Доверься вполне мне и будь благодарной, — я твой бог и все могу сделать тебе, кроме одного: я не могу открыться тебе, не могу дать по­ нять, какая ждет тебя радость через два-три дня. Норочка, на тебе кусочек сахару, на, вот, лизни — как хорошо! Если бы я мог, я открыл бы тебе, что и у меня тоже есть Бог, и моя судьба тоже в Его руках так же, как и твоя в моих. И посмотри, ну, погляди в меня, чувствуешь, как я тоскую о том, что не могу подняться к Его мысли и непременно дол­ жен проходить темный далекий путь с чуть мерцающим светом вдали. Такая тоска, Норочка, схватывает сердце мое, давай вместе повоем. Ну, я начинаю...

Она кладет мне лапы на плечи, прижимается щекой к моей щеке, и мы вместе воем — она ко мне, своему богу, я к своему Великому.

Поднимаясь на эскалаторе, я видел на другой лестни­ це людей, мчащихся бесконечной лентой вниз в запроки­ нутом назад положении. Передав машине свое суетливое заполнявшее время движение, они замерли как бы вне времени и так остановленные падали и очень напоминали собой картину Дантова ада. Куда мы поднимались и ка­ кие мы, я не мог видеть из-за спины стоящего передо мной человека, но впереди, вдали в самом верху был бледный свет. И так мы поднимались на небо, и оно видело нас, ка­ кие мы, а они опускались в ад, и мы в каждом лице видели застывшее страдание.

После обеда ходил в ВАРЗ, достал у Родионова (Иван Федорович?) прокладку коллектора выхлопной трубы.

Встретил Гладкова. — Противен, — говорю, — мне че­ ховский комитет. Ведь не зря же Чехов выдвигается образ­ цовым писателем. Надо бы нам с этого начать: какой Чехов в советском освещении, и каким надо его нам изображать для детей и народа. — Э! — сказал Гладков, — бросьте.

Ведь это постановление Совнаркома — это их дело! А у нас свое.

Какой глубокий пессимизм, и как это похоже на цар­ ское время в Петербурге, где не только люди делились на чиновников и на частных людей, но и сам чиновник де­ лил себя надвое: один в департаменте, другой дома. Толь­ ко тогда разделенные люди как-то могли существовать и не очень мешать друг другу. Теперь тощий чиновник поел жирного частника жизни и сам не потолстел, а скорее еще похудел.

21 Мая. Ночью был хороший дождь, и только к 8 утра серые облака стали разрываться, и по горизонту кругом открылось голубое кольцо.

Прикован к дому механиком: приедет механик, но... В наше время самое характерное, что никакому слову ве­ рить нельзя, нет больше «честного слова», и механик, мо­ жет быть, не приедет, и я все воскресенье буду его ждать.

Машина. Вчера технический директор ВАРЗа мне ска­ зал, что гарантировать машину от поломки при наших ма­ териалах и условиях сборки никто не может. Итак, значит, направляясь куда-нибудь, ты не можешь быть уверен, что доедешь до места. А сколько хлопот! Так стоит ли при на­ ших условиях машину держать? Не лучше ли продать ее, а деньги истратить на дачу?

Чудеса. Боже мой! И сыновья-то мои остарели, а я все живу как юноша: живу любовью и поэзией — подумать только, в мои-то годы! И вот, вижу, смотрит на меня хо­ рошая женщина Надежда Васильевна Реформатская и в задумчивом удивлении тихонечко раскачивает головой и шепчет: — Чудеса!

Впрочем, это от матери. Дунечка сказала о ней, что до старости она так и не дожила (в 75 лет) и умерла, не узнав физической тягости жизни.

Ответ. Жданов ответил о повести Попова: — Прекрас­ ная вещь, но печатать можно только после войны.

Вероятно, то же будет и мне: люблю, но не женюсь.

Сила жизни. Сегодня вся Москва едет в поле с желез­ ными лопатами, — не могилы копать, а огороды. И бла­ жен, кто молод! Смотришь и радуешься силе жизни, по­ беждающей скорбь. Но эта радость жизни в лучшем своем выражении не больше того, как высказано в «Одиссее»: и так мы ехали дальше, поминая милых умерших, втайне радуясь сердцем, что сами остались в живых.

Лялин характер. Когда Ляля приказывает строго, все равно, кошке, Норке или Марии Васильевне, то всегда почему-то смешно: как будто ребенок подражает стар­ шим.

Раньше я любил сады только запущенные, старые, с кронами яблонь, погруженных в высокую траву. Теперь очень радуюсь саду под черным паром с яблонками белыми, обмазанными известковой водой. Так вот, наверно, образуется любовь к паркам, и со временем я тоже свой любимый лес променяю на парк. Отчего же происходит во мне, старом человеке, такая перемена?

Ляля на этот вопрос ответила примером жизни Оле­ га, что он писал мучительно «Остров Достоверности», но когда полюбил ее, то сказал: — А все-таки Диккенс лучше, чем «Остров». — Вот так и ты со мной меняешь вкус к ди­ кому саду и лесу на возделанный огород с белыми яблонками. — Да, раньше эта дача мутила мою душу неоправ­ данным благополучием, теперь люди страданием своим оправдали свое стремление к благополучию. Конечно, мне хочется тебе здоровья, и необходимо, чтобы ты жила в «раю»: и все это я делаю для тебя. Но как раньше я нахо­ дил у людей сочувствие к моему отвращению к мещанству дач, так теперь вижу у всех поддержку моему новому вку­ су: не тунеядцы, а хорошие люди стремятся теперь осесть на землю, утвердиться в себе. Да и что говорить об этом, если даже Совнарком своим постановлением о чествова­ нии Чехова показывает конец социальному романтизму Горького. Так эпоха Горького кончилась Чеховым, как моя эпоха диких лесов и запущенных садов кончается вкусом к возделанным садикам Мичуринской культуры.

Калинин сказал мне: — Это была болезнь левизны.

Зачеркнуто: Бывало, сила жизни раскрывалась в стремлении к богатству.

Нет ничего прекрасней зеленеющего в мае деревца гденибудь на асфальте перед порталом каменной громады.

Тогда из обычного общего всем чувства радости жизни все неправедное, хищническое, собственническое оседает твердым асфальтом и камнем, а сама движущая сила жиз­ ни, любовь, зеленеет у нас на глазах деревцем со смолисто­ блестящими и душистыми листиками.

Умер патриарх Сергий на днях, и сегодня по радио передают уже письмо его преемника Алексия к «дорогому Иосифу Виссарионовичу». А я смотрю сейчас на облу­ пленный каркас купола церкви за крышей флигеля наше­ го дома и, может быть, впервые так остро чувствую силу блестящего золотого креста, поднятого над облупленным куполом. Да, это совсем даже и не важно, что купол об­ луплен, и, может быть, так это и надо, все облупить, чтобы крест резче резал собой синее небо и золото креста ярче горело на солнце.

«Повесть нашего времени» тем неправильна, что в ней показано не наше время, а уже прошлое: смысл нашего времени состоит в поисках нравственного оправдания ра­ дости жизни, а не в возмездии. Скорей всего, это я толь­ ко один, запоздалый гусь варварского марксизма, хочу понять теперь силу варварства как силу возмездия, а на деле эта сила уже исчерпала себя. То или другое решение в Кремле будет мне ответом: если решат печатать — это значит, в большевизме еще таятся революционные силы возмездия, если нет — то ясно будет, почему Чехов сменил Горького.

Едва ли у Сталина это не единственное настоящее пись­ мо, и как хорошо, что оно исходит от блюстителя Слова.

Пора бы и вообще нашим попам перестать лицедейство­ вать на своем псевдославянском языке.

Вчера полдня, сегодня весь день безвыходно ждал шо­ фера от Автобазы и не дождался...

С повестью не хуже, чем с машиной, никто не отвечает.

Приходил Бианки и говорил: — Чего же вам надо еще, все вас знают, все любят. — Мало мне этого, — отвечал я, — на что мне любовь, если я чувствую стеснение на каждом шагу, дома — теща, в литературе — стерегущие жертву па­ лачи духа, а в государстве война, в обществе тошая корова.

(Понимаю нашу советскую историю так, что тощие коро­ вы — чиновники — поели жирных (частников) и сами не потучнели.) Есть слух, что цензура снимается с ЦК и предоставля­ ется редакторам: вот это будет еще почище. А весьма воз­ можно, что хозяин, узнав о цензурных злоупотреблениях ЦК, распорядился дать полную свободу печати, и таким образом редактор стал свободен. Так вот из добрых наме­ рений и открывается путь в ад. Воображаю наших редак­ торов в условиях «свободы»!

2 2 Мая. Дела: 1) по машине: Никонов и Залогин.

2) «Детиздат»: к Дубровиной и все (разве: к Ваковскому по рыбе и сети).

Вставили прокладку люди из Севастополя Шурик и грек.

Шурик выпил вина и сказал:

- Начитался я книг, и закружилась у меня голова, со­ рвался со своей точки. Летел на самолете бортмехаником, попробовал взять управление и полетел на землю, и раз­ бил самолет. Теперь у меня правая рука — протез.

- А если бы книг не читал, неужели бы не взялся за руль?

- И очень может быть. Книги меня выбили из седла, а я считаю, что главное, на чем все люди стоят, это их эгоизм.

Все живут для себя, все эгоисты. Вот и вы, старый человек, кто хранит вашу старость? Молодая женщина, и она это делает для себя.

- Милый мой, ты не знаешь, что говоришь, выходит, что и добро делать — это для себя: добрый человек делает добро, потому что ему так хочется.

- Вот именно, для себя.

- Если так, то я согласен: всем, значит, только кажется, что живут для себя, а выходит для других.

- Правильно, — сказал грек, — но не всегда. Вот я сде­ лал хорошо вам машину, делал я для себя, чтобы от вас за­ работать, а вышло и для вас хорошо. Но если я сделал пло­ хо и вы, проехав немного, останетесь среди дороги, то зна­ чит, я делал только для себя. Так я и разделяю людей, все живут для себя, но одни только под предлогом для себя, работают для всех, а другие только для себя живут, и от их жизни другим ничего не достается. Вот эти люди эгоисты, но их немного, большинство людей только думают о себе, а живут для других.

- Вы великого ума человек, — сказал мне Шурик, — скажите, когда война кончится?

- Может быть, я и умный, — ответил я, — но место, где я стою, невысокое, мне видно недалеко, и сказать я ничего не могу: не видно. Ты лучше не гонись за умом, спроси не умного, а того, кто повыше стоит.

- Мода пришла евреев ругать, а коснись дела, без еврея не обойдешься, и не потому, что русский глупее, а потому, что умного русского надо искать среди глупых, а еврей и каждый не глуп, и всегда тут под рукой. Вот пришла беда с машиной, найди честного и умного русского шофера — нескоро найдешь. А вот приехал на двор шофер Русланов Яков Маркович, и будь уверен, Яков Маркович не подведет тебя никогда. Погодите, жидоеды, придет время, опять ев­ реям поклонитесь.

У евреев есть средний человек, добросовестный, а у русских среднего человека нет.

23 Мая. Все утро посвятил лихорадочной работе над машиной (Алексей Владимирович Алигори).

Из Кремля звонок от Калинина: завтра в час дня на при­ ем. Значит, время чтения было от среды 19 Апр. по среду 24 Мая, т. е. месяц 5 дней (а сказал «через недельку», но и то хорошо).

С балкона, глядя на кипучую жизнь детей на развали­ нах школы. Это единое существо живет и составляется из переживаний отдельных людей, и только при сознании каждым отдельным [человеком] творческого единства возможно сохранять веру, надежду, любовь. Тогда и на тех, кто не подходит к этому единству и бьется где-то бессмысленно, возможно такое отношение, что поделом тебе пропадать, раз ты не хочешь...

Посмотрите на кошку, — как она отзывается на ла­ ску. А тигр тоже разве не таит в себе ту же потребность, если бы такая особенная в его жизни тигровой вышла близость к человеку — разве он тоже бы не жался, не мурлыкал, зачеркнуто: не терся не просил бы его там почесать, там поскрести. И разве все так в мире тоже не таят в себе готовность любви, разве в самых ужас­ ных битвах и при разжигании ненависти то же самое не вспыхнет там и тут искра голубого света таинственной всеобразующей силы.

Смотрю с балкона поверх играющих на развалинах школы детей и женщин, повернувшихся задом к солнцу, чтобы можно было вязать чулок, и к бабочке белой, лета­ ющей там над головами детей — смотрю туда в Кремль на здание, где завтра я узнаю судьбу моей повести. Я не знаю этой судьбы еще, а там уже знают.

24 Мая. Всю ночь шел теплый окладной дождь, и утро серое...

Ни малейшего волнения не чувствую за судьбу повести:

сделал, что мог. Но по-прежнему остаюсь на 35% успеха.

Если успех, то Ляля собирается на радостях выпросить нашу дачку в пожизненное пользование. — Можешь про­ сить, — разрешил я, — но только сама говори, а я уйду.

Так мало верю в успех, что разрешаю: проси! А что если неуспех? — Тогда тем более буду просить, и легче будет: я смягчу просьбой неловкость отказа.

Надо подумать только, первое — стоит ли пить из ко­ лодца, второе — стоит ли наша дачонка, чтобы ее, парши­ вую, выпрашивать в Кремле. Не подвела бы меня Ляля...

В 1 ч. д. мы пришли в комнату № 50 (Кремль, Дом Пра­ вительства). Перед тем я загадал по Евангелию, и мне вы­ шел из Деяний рассказ о том, сколько ап. Павел претерпел мук только за то, что везде в Иудее объявлял свою веру в воскресение мертвых.

В комнате в этот раз была еще девица, которая чита­ ла Калинину мою повесть. — Баба с высшим образовани­ ем, — рекомендовал ее Калинин.

Взял мою тетрадь и стал мне говорить, как Онегин Та­ тьяне.

- Вашу книгу, — сказал он, — не следует печатать, и не по цензурным условиям.

После этих слов Ляля потихоньку под столом огладила мою ногу.

- Люди плохо описаны. Вообще слабая вещь. Скорее это наброски автора для большой книги, сам он понимает, а другой не может понять. Что это? Если символика, то не­ доразвито. Вы читали Апокалипсис?

- Читал.

- И Златоуста читали?

- Читал.

- Я-то сильно забыл, но помню, там на горе, и семь, ка­ жется, семь?

- Семь.

- Семь свечей — это семь церквей. А у вас что? Не пой­ мешь. Человек приходит с войны и припадает к церкви, себя, так сказать, предает. Между тем, если это наше от­ ношение к церкви, то оно совсем не то. Мы не согласны с церковным учением, но мы допускаем, раз они не дерутся, то пусть молятся. Но это далеко не значит какое-нибудь сближение. Что будет дальше? У них сейчас тоненькая га­ зетка, а будет толстая, и мы тогда будем спорить, конечно, в интеллигенции это будет.

- А что это у вас за молитва такая, чтобы «не про­ стить»? Это месть?

- Нет, — ответила Ляля, — это возмездие.

- Ну, это спор о словах. Месть, как вы пишете, я не со­ всем понимаю: ведь это у нас война теперь, а так разве к народу немецкому можно свою жажду мести предъявлять, и как тут сочтешься. Вот у нас по неопубликованным све­ дениям немцы перебили два миллиона евреев: вовсе их теперь у нас мало осталось. Как это вернуть через месть, или, как вы говорите, возмездие.

- Вы правдоискатель, — сказала Л.

- Откуда вы это взяли? У народников это было, — прав­ да, истина, а так ведь в жизни не бывает: я, например, жил для себя и никакой жертвы собой не изображал, а может быть, тут тоже и правда была. Я вам расскажу, как это у меня было: я родился в деревне в Тверской губ. И тут было небольшое имение. Позднейшая приписка: рассказ, как он позавидовал сыновьям помещика, образованным сту­ дентам, и сам захотел выбиться.

25 Мая. Солнечный холодный день. Получал бензин на Театральной колонке (встреча с Мариной). Подготовил встречу с Преферансовым (вторник в 12 д.). Определился с выступлением во вторник вечером в МГУ на географиче­ ском факультете (приехать в понедельник вечером допо­ лучить бензин).

В 6 в. приехал на своей машине на дачу, и от встречи с природой начал здороветь. — Меня, кажется, оставляет тоска. — И меня тоже. — А разве ты тоже тоску чувству­ ешь? —Да, меня тоже теснит. Переживаю вместе с тобой. — В конце-то концов выйдет к лучшему. — Конечно, теперь ты будешь знать, что коммунисты никогда ни на какой компромисс не пойдут, потому что это вера. Мы ведь тоже не можем Христа выбросить из сознания. Так и они свое. Я всегда так думала, это ты меня сбил: ты это и сам знаешь, но тебе жить хочется, и меня ты за собой увлекаешь.

Главное, что я понял из этого урока: это что вовсе нет расхождения в низах коммунистов и наверху, что низы не от себя судят, как я понимал и злился, а вполне согласно и вполне добросовестно выполняют волю их пославших.

И если и бывает изредка, кто-нибудь выскочит со своим мнением против низов — это значит, он просто изловчил­ ся раньше узнать «волю пославшего».

И еще самое главное, что идеи коммунистов в существе своем неподвижные идеи, и такие явления, как разрешение в Москве Богу молиться, введение европейской формы в ар­ мии, пропаганда понятия «родина», воззвание о значении на­ ции и т. п, - все это маневры. Самое главное, что там тысячи голов в одну голову думают, и что-нибудь «свое» как таковое не может никак оказаться. И если вымарано: в нашей вере Бог любит всех, но каждого больше, то по той вере каждый должен расстаться с собой и принести себя в жертву за всех.

26 Мая. Второй солнечно-холодный день. Полный расцвет вишен. Какое счастье, что удалось хоть на них по­ глядеть этой весной. Ляля меня уверяет, что мы с ней уже в раю и что нам остается лишь закрепить за собой дачу, еще раз или два покажемся, а потом «закроемся». — Ведь ты понял теперь после вымарано: Кремля, — говорила она, — что ты глубоко ошибался 4 строки вымарано только знаю, что мы с тобой меряем их на свой аршин. Они делают государственное дело, а что мы? Представь себе, что мы в царское время полезли бы с нашей повестью не в какое-нибудь издательство вроде «Шиповника», а к графу Витте. И если бы Витте нас отверг, то было бы вполне по­ нятно. Так ведь и Юлий Цезарь в Шекспире выгнал от себя поэта, сказав ему: уйди от меня, дурак. — Надо удивляться, как это Калинин обошелся с нами ласково, а не прогнал, как Цезарь. Коммунисты теперь — это прежде всего люди государственные и находятся в состоянии войны. Когда война кончится, они войдут в состав государства как ко­ стяк, как «власть придержащие» и будут извне обрастать мнениями и чаяниями, сначала для них безопасными...

На полях: — Вы умрете, и лишь посмертно... — Я хотел ска­зать: я не умру.

Между прочим Калинин сказал: — Эту вашу книгу я понимаю как посмертную. А что вам, разве деньги нуж­ ны? — Я для денег никогда не работал. — Ну, так чего же вам надо?

Мне надо было сказать ему, что «посмертного» состоя­ ния для меня нет, что это он умрет с моей точки зрения, и я умру с его точки, но сам я — нет! «Нет, весь я не умру», и вовсе не в смысле Пушкина, а в смысле своей личности, для которой все «посмертное» и даже то, что полезен буду «лирой» своей народу — все это отвалится к смертным, и хоронящим и потребляющим своих мертвецов.

Все это я не мог сказать Калинину, как не мог в этот же день сказать своей Норке, что завтра она уедет на дачу и будет со мною в раю. Но я мог бы сказать Калинину в ответ на предложение сделать мою повесть посмертной: — Посмертность повести меня может интересовать лишь как фонд благополучия Валерии Дмитриевны, если бы я умер раньше ее и после меня она бы сохранила какое-нибудь желание быть благополучной.

27 Мая. Вчера вечером начался холодный дождь и лил безотрывно всю ночь. За вчерашний день я ошкурил семь столбов и две слеги (хочу сэкономить 3 тыс. и построить забор сам). Это была не просто работа, а потопление своей тоски в физическом труде.

Работал и глядел на Ваську. Ведь он был маленьким котенком, когда я привез его в Москву из Усолья за пазу­ хой. И мы думали тогда, что это кошечка. А потом, когда уже определился характер самца, мы пересмотрели дело и установили, что это действительно кот. Васька жил зиму у нас безвыходно в московской квартире. Когда теперь взя­ ли его в машину и был заведен мотор, он пришел в ужас и всю дорогу трепетал, перевязанный полотенцем и сжатый руками. По выходе из машины, он вырвался из рук и убе­ жал под дом.

Через несколько часов сиденья во тьме он высунул го­ лову. Когда летит самолет — прячется, когда увидит тень птицы, поднимет голову и больше повысунется. И так вы­ сунулся и пополз на брюхе, укрываясь в траве. Весь мир ему был нов и страшен. Навстречу ему в траве шла соро­ ка, и тоже, как он, перед тем как шагнуть или скакнуть, высунет голову, в ужасе осмотрится, соберется, скакнет и опять затаится. Это было что-то вроде американской дуэли между котом и сорокой. И Васька оказался умней сороки: он первый увидел ее между травинками и залег по-тигровому. Он мог бы прыгнуть и задрать ее, но он был еще молод, а сорока велика. Не решился, пролежал, и она ускакала.

В кустах малины затикала гнездовая птичка, наверно, прочуяв врагов. И так странно было слышать пение сквор­ ца среди всех этих ужасов мира. Казалось, будто он пел в каком-то пьяном угаре, пренебрегая опасностью. И я по­ нимал его по себе: тоже ведь и я пишу... Но так, значит, и произошла на свете вся поэзия, в безумном порыве прео­ долеть радостью хоть на мгновенье ужас мира.

И так у нас создалась поэзия как защита против невы­ носимого ужаса мира. Так и помните, граждане, что поэзия не сладкое блюдо для вас, а детище страданий и ужаса.

Все еще чувствую боль от поражения в Кремле.

(Главная-то боль от сомнения, что, может быть, написалто я и не так хорошо и сунулся в печь, как ребенок. По­ сылал же я Троцкому свою очень слабую вещь «Мирская чаша». И в то же время опять-таки думалось, что, может быть, и хорошо написал. Впрочем, знаю, что в этой борьбе и боли готовится мое новое лучшее.) Ночью говорил невидимому Калинину: — Вы, комму­ нисты, подходите ко всему в мире с потребительской точ­ ки зрения. В полях вы думаете об урожае, в лесу о дровах, на воде о рыбе, в литературе об инженерах душ, в поэзии о том, что слово на войне может быть не хуже артиллерии.

Ваша мысль занята не каждым человеком, особенным в своем существе и единственным производителем в мире, а всеми людьми, подобными друг другу в отношении своего потребления (все есть хотят и любить). В этом деле усред­ нения человека и упрощения вам на помощь приходит арифметика со своим правилом арифметического средне­ го... Вы, пользуясь этим средним, доходите до того, что самую личность человека подменяете своим стахановцем.

Так при вашем потребительском отношении к миру вы совсем исключаете из жизни истинного производителя, творческое существо, незаинтересованное в потреблении:

производитель дает, но себе ничего не берет.

Так, ограничив себя вопросами потребления, комму­ нист, как ограниченный человек, развивает в себе самоу­ веренность и волю.

Так вот, кто это вам дал право самолично выносить приговор о моем творчестве и сделать предложенную вам вещь «посмертной»? Только ваша коммунистическая са­ моуверенность и попечительство о благе среднего челове­ ка — потребителя.

Калинин пренебрежительно говорил о моем коммуни­ сте в «Повести» — что он возвращается на свою дачу: «для коммуниста никаких дач не существует, это делается, может быть, для их баб, а сами они об этом не думают». Я об этом знаю, конечно, не хуже Калинина, но ведь и герои накопле­ ния капитала ничем не хуже героев идеи всеобщего потре­ бительского благополучия. Вопрос сводится лишь к тому, во имя чего созидается и во имя чего презирается дача.

Но это время героев коммунистов теперь далеко наза­ ди. Теперь реально лишь советское потенциальное мещан­ ство как естественная компенсация ужасов войны. После войны все пойдет не трагически, как у меня намекнуто в повести, а по пути сглаживания, и коммунизм превратит­ ся постепенно в теорию жизненного благополучия.

Если, однако, посмотреть со стороны, то Калинин при­ нял меня очень-очень хорошо, и вообще эти визиты к нему в Кремль пойдут мне на пользу, и самая большая польза — это что я поумнел. А то был такой 1 вымарано неиспра­ вимый оптимист, он до тех пор приставал к большевикам с Христом, пока наконец они не отправили его в ссылку, где он вскоре и скончался.

Погода ужасная, холод и буря. Березка перед моим окном едва только оделась, и так нежна еще зелень, что сквозь нее видны все сучки, от больших и до самых то­ неньких. И вот буря треплет ее, бросает в стороны, гнет чуть не до самой земли. Как это ужасно, вполне понимаю кота, что ужас его не проходит и он предпочитает голод­ ным сидеть под домом в темноте.

И сколько надо было жить, мучиться человеку в этом безобразном хаосе, чтобы научиться удерживать в себе постоянную мечту и веру в возможность лучшего.

У соседа на огороде буря повалила две сосны, и они лег­ ли на провода, и электричество, вся основа нашей жизни на этой даче, погасло. Но мы бежим, умоляем, угощаем па­ пиросами, и нам опять налаживают провода. Так живем в борьбе за жизнь, за каждый маленький шаг жизни.

- Как раньше была жизнь налажена, что хода ее и не замечали.

- Милая, поблагодарим за наши удачи и не будем о прошлом вздыхать.

Комнатные читатели, т. е. те, кому читаешь новую вещь, почти всегда обманываются, и надо остерегаться им верить: читая, увлекаешься и их вовлекаешь в обман, и они потом обманывают тебя. Наслушаешься похвал, взле­ таешь в поднебесье, и вдруг пронзает стрела непризнания.

До сих пор, однако, это мне все шло на пользу: приходило смирение, в нем я возрождался к радости и начинал пи­ сать по-новому и хорошо.

28 Мая. Ночь прошла в грозе и буре, и странно было, что гроза в холоде, дождь лил всю ночь.

Вчера вечером кот вышел из своего убежища и, позабыв пережитый ужас природы, сам начал прыгать и хватать майских жуков на лету. Так вот скоро придет время после войны, и люди будут опять видеть радость в природе.

- Хорошо в деревне, одеваешься в дрянь и радостно ду­ маешь, что хорошая одежда сохраняется.

- Еще бы! Надо слушаться наших бабушек и беречь всякую дрянь: благодаря дряни добро сохраняется.

Вот и малина, и яблони, и лук, и так все на свете живое:

не положишь говна, не будет расти.

По Акуловской дороге добрался до лесу и очень обрадо­ вался: лес был дикий, наш лес, выросший без всяких забот о нем человека. И где! Под самой Москвой! Как, наверно, возмущались им немцы, и как целит душу мне этот наш дикий, не тронутый заботливым и разумно-корыстным попечением лес.

Везде у дорог, у оврагов люди копали землю под картош­ ку. Среди множества людей советской культуры в сторонке сильно выделялась фигурой, приемами, соломенной шляпой блеклого цвета старенькая барыня: тоже копала, и с ней ря­ дом копала молоденькая девушка, наверно, ее дочка. Навер­ но, это трогательно со стороны, но я знаю закулисную сторо­ ну жизни таких приличных старушек в советское время и не мог сочувствовать им. Не привлекали глаз и советские груда­ стые, одна в одну девушки в красных, белых и синих беретах, которые обновят старую Русь. Вставала в мыслях современ­ ная тема нравственного оправдания радости жизни.

Вот и кот наш, [пережив] все ужасы мира, нашел себе в подполье врага, огромную крысу, вступил в жестокую борьбу, победил и теперь ничего больше не боится, но­ сится, задрав хвост, и вдруг, высоко подпрыгивая, хватает в воздухе летающих майских жуков. Теперь почти каж­ дый час он расширяет свои владения и уже начал ходить по соседним дворам. Что же случилось? Ведь мир-то попрежнему порождает свои ужасы и лежит во зле. Это лишь кот справился с собой и, приняв борьбу, победил. Так, на­ верно, и все в мире, и человек в природном существе своем, как и кот: победил и радуется, а крыса, пострадав, умерла.

И смысл родины тоже в этом: родина — это соединенный родством единый человек: истратив сколько-то миллио­ нов людей, тот уцелевший человек-победитель радуется, как кот, подпрыгивает и ловит майских жуков. Сила этой жизни везде торжествует: «Ликует буйный Рим! — А ты?»

В этом «ты» и начинается обращение Савла в Павла, хри­ стианское страдание и христианская радость.

29 Мая. Вчера вечером ветер стих, и утро вышло не такое холодное. Я ошкурил за эти дни 12 столбов, Ляля устроила в доме и в саду уют. Мы с ней счастливы, как ста­ росветские помещики, и так будем жить, если не оставим борьбу жестокую за каждый шаг к лучшему. Все делает, конечно, ее любовь и что я могу это ценить и любоваться ее любовью и благодарить Бога за жизнь.

Чувствую, однако, какую-то сдавленность, огромный груз на себе, тоску о том, кем бы я мог быть, что мог бы сделать.

Видел во сне невозможную чепуху, будто бы Семашко с книгой «Капитала» в руке шепнул мне, что большевизм кончится в 1039 году. Тоже, что я будто бы танцевал со Сталиным и он меня целовал. Еще, что Сталин с той сто­ роны зала поманил меня в то время, когда я, чтобы поче­ саться, распустил штаны. И я пошел, придерживая штаны рукой. А он мне велел: — Сейчас иди, найди Луца (немец), скажи ему: Сталин дает тебе 1000 человек рабочей силы.

Чтобы найти Луца, мне пришлось у немцев купить лифт, и когда я купил новый лифт и вошел туда, там внутри ящика оказался Луц, молодой розовый немец, и я ему по-русски передал слова Сталина.

По поводу моего огорчения в Кремле и понижения мнения о себе с угнетенностью и ущемлением Ляля так говорила, что ведь никто из писателей, состоящих в числе «знатных пятисотенников», не добился такого независи­ мого положения, как я. Чего стоило положение А. Тол­ стому! Чего достиг великими муками Леонов? Шолохов связан партией и многое должен писать в дудку. Едва ли прибавят литературного здоровья Ценскому его огромные томы, посвященные войне за Севастополь. Единственным независимым писателем оставался Пастернак, но и ему пришлось написать о войне в общем духе, — да, кстати, он и не пятисотенник. А Михаил? Ничего по заказу, все посвоему, всегда в борьбе, и все-таки цел и состоит в пятисотенниках, и поговаривают даже о тысяче. — Нет подобного, — сказала Ляля, — в Сов. Союзе — ты единственный в своем роде счастливец. Так чего же тебе еще надо? — Ты права, — ответил я, — но чего-то мне надо очень, и мне ка­ жется часто, будто ничего совершенного, кроме несколь­ ких детских рассказов, я еще не написал, а между тем вре­ мя жизни кончается и злое время мешает мне.

В 6 в. выехали на машине в Москву и, получив бензин у колонки на пл. Революции, в 8 в. были дома. Завтра 1) до­ получить бензин, 2) о даче у Преферансова, 3) к автоин­ спектору Сладкову.

30 Мая. Солнце, но небо тревожное с утра. Вспоми­ нается сорока на столбе дачного забора, как она, посидев, взмыла на высокое дерево и, там осмотревшись, падаю­ щей стрелой бросилась вниз. Там у забора была большая лужа. Сорока вошла в лужу, мылась, брызгалась и мокрая с трудом поднялась на забор. Так сорока искупалась и на­ делала пеструю погоду.

Представил себе, что отдал перо свое на служение церкви, и сейчас же церковь в моем представлении стала мне, писателю, поперек горла [как коммунисты]. При­ шлось самому взлететь выше, как той сороке на дерево, и вот оттуда и государство и церковь представились слу­ жебными организациями с целями чисто утилитарными (обслуживают нужды среднего человека, являются обще­ ственными нужниками). Беда в том, что без нужника не обойдется никакой человек, ни высший, ни средний, и самая большая беда еще в том, что обе служебные органи­ зации склонны считать себя целевыми и так даже самого Бога стремятся заключить в нужник. Сейчас делают это коммунисты, завтра, может быть, за то же дело возьмется церковь со своими инквизиторами.

И остается только один путь спасения от нужника, это увериться в личности Господа нашего Иисуса Христа и служить Его делу одинаково и в церкви и в государстве по Его завету: отдай Богово Богови, а кесарево кесареви.

И только если кесарь потребует отдать ему Богово (какая чудесная сказка о Золотой рыбке!), то ты не отдавай и за это дело умри.

Так вот почему в древнее время выдающиеся люди ухо­ дили в пустыню и потом становились отцами церкви. Так неужели же во всей Европе после столь великого рабства не найдется пустыни, из которой выйдут истинные цели­ тели идеалов человечества?

Меня спасло в советское время именно то, что я жил и писал в пустыне. Очень возможно, что «Повесть наше­ го времени» есть горделивая попытка выйти из пустыни с проповедью. (- Зачем вам нужно печатать? — спросил Ка­ линин, — только если деньги нужны? — Нет, я из-за денег не пишу. — А тогда в чем же дело?) Есть у меня в отношении повести сомнение по части плана «возмездия». (Возмездие или месть, — сказал Ка­ линин, — это спор о словах. Пусть это месть, но кому же мстить? Мы воюем с немцами, это правда, воюем и бьем их, но, в конце-то концов, как это отомстить? Как это сде­ лать, если по негласным сведениям они у нас истребили два миллиона евреев. Выходит, что за эти два миллиона нужно взять два миллиона немцев?) Неужели Калинин этим намекал, что «месть» эта воз­ никает именно в еврейской среде и что молитва моя «не простить» написана под диктовку евреев? Разбираюсь в себе и нахожу, что в основе нет: я исхожу от своего лично­ го чувства ненависти к врагу, породившему великое бед­ ствие, войну, — кто это? Может быть, капиталист, может быть, философ (бойся философии), может быть, власте­ лин, может быть, дьявол? Под вопросом остается лишь, что мое основное чувство борьбы со злом определяется газетной еврейской местью. И тем самым я выхожу из сво­ ей чистой пустыни...

Об этом надо очень подумать и, может быть, поблаго­ дарить Калинина, что не дал мне войти в суету жизни, — и, очистив душу, вернуться в пустыню.

1 Июня. За эти последние московские дни прошел ци­ клон, и сегодня солнечное утро и легкий ветер играет с ку­ дрявой молодой зеленью деревьев.

Наши достижения у Преферансова: дача на 5 лет, гвоз­ ди, рекомендательное письмо Никулину (рыба), дружба с бензоколонкой и т. п.

Начало решения писать «Канал Сталина» (Былина).

Параллельное соединение элементов, т. е. что элементы обезличиваются, и последовательное, в котором [один], соединяясь с другим, остается самим собой (коммунизм и церковь).

На поле зрения появился хирург епископ Лука.

Когда Цезарь ему сказал: — Уйди, дурак, и не мешай (Шекспир). Я стал, во-первых, понимать, что в партии только с внешней стороны есть «верх» и «низы» (промеж себя считаются). В основах же у них единство, и в партии, как в мировом пространстве, нет верху и низу. При таком понимании выпадают все личные обиды. Второе, я уви­ дел, что писатели в своем молчании, имеющем характер, как мне казалось, «подхалимства», вполне правы и что очень смешно и глупо перед ними мне петушиться. «Ни­ чего не поделаешь!» — вот формула поведения после того, как стукнешься лбом. Только горько думать о том, что в прежнем моем незнании, непонимании была какая-то сила, что, узнав положение, поумнев, я утратил нечто цен­ ное и против всеобщей формулы «знание — сила» должен теперь сказать: — Нет, бывает, что знание лишает челове­ ка силы. — А впрочем, это всеобщий закон жизни: земля должна оголиться, прежде чем лес дикий сменится парком и садом, свежее парное молоко — разложиться, чтобы по­ лучилось масло и творог.

После удара в лоб у человека остается сила смирен­ номудрия, это дитя извне нарушенного целомудрия. И, значит, вся моя тоска происходит от утраты целомудрия, т. e. вполне естественная боль на пути к смиренномудрию.

Ведь я тогда при «Ине»* только по мосту смиренномудрия перешел от любви для себя к любви для всех (поэзии).

Любить и болеть. Любовь и болезнь.

«Символика» — у коммунистов (1 вымаранс», Кали­ нин). Тема всего мира о необходимости давления на лич­ ность, чтобы вызвать силу в личности и отделить от тех, кто пользуется личным положением для себя.

- Не будет легче, не ждите до тех пор, пока под страш­ ным давлением (распятием) не встанет на защиту бес­ смертного начала в человеке личность самого Господа на­ шего Иисуса Христа.

Зачеркнуто: Только теперь начинаю чувствовать бес­ смертие души в себе.

Позднейшая приписка В. Д: Не надо такое записывать.

Приехал на дачу. В той луже, где в тот раз купалась со­ рока (оказалось, перед проливным суточным дождем), теперь купается трясогузка. Вишни облетают. В полном расцвете яблони.

После обеда из переходящих облаков брызгал дождь, значит, и трясогузки купаются тоже перед дождем.

2 Июня. Утро ясное, холодное, чуть бы и мороз на цве­ ту и на всходах. Вскоре начался ветер и тревога.

Некоторые высадили помидоры, а есть, кто и картошку еще не успел посадить. На этих днях началась у грачей их обыкновенная громкая кормежка детей. Ожидаю плотни­ ков, делать забор.

После путешествий в Кремль рассеялись мои мечты, как у того поэта в лагере Цезаря.

* Ина — имя героини автобиографического романа «Кащеева цепь», прототипом которой была Варя Измалкова, первая любовь Пришвина.

3 Июня. Утра стоят ясные и очень холодные, и роса се­ рая, только что не мороз.

Вспомнил, что перед уходом из дома в Кремль загадал по Евангелию о том, как мне выйдет. И мне открылось в Деяниях апостолов то место, где Павел, приговоренный иудеями к смерти за то, что проповедовал воскресение мертвых, потребовал суда Кесарева и его повезли в Рим (это выходило, как я, измученный литературной бюрокра­ тией, обратился к Калинину, и меня вызвали в Кремль).

Правитель Фест сказал: — Безумствуешь ты, Павел. Боль­ шая ученость доводит тебя до сумасшествия. — Но царь Агриппа сказал, что этот человек ничего достойного смер­ ти или уз не сделал (так и Калинин, указав на бессмыслицу повести, в заключение тоже сказал: — А впрочем, ничего вредного в повести не нахожу).

А Пилат? Тоже полное равнодушие к «идеологии» Ии­ суса. Осуждали за мысль не римляне, а иудеи. Так и у нас в ЦК, официально поступают с нами по-римски, а секретно по-иудейски.

- С цензурной точки зрения, — сказал Калинин, — я ничего не нахожу в повести вредного.

- Значит, — спросила Ляля, — можно в журнал отда­ вать?

- Конечно, можно, — ответил Калинин.

И ко мне:

- Разве лишь из-за денег?

Может быть, он этим хотел намекнуть на помощь, что­ бы я пожаловался на бедность, и он бы мне устроил день­ ги.

Но я сказал:

- Из-за одних денег я в жизни своей строчки не написал.

- А в таком случае, — сказал Калинин, — зачем же вам печатать: слабая вещь, а может выпасть успех, и будет вред всем и впоследствии вам.

Выходило так, что он, римлянин, охраняет меня от иу­ деев. Но кто же они у нас теперь, эти «иудеи»? Если гово­ рить о народе, о фронте, то там меня бы за повесть просла­ вили. Скорее всего, Калинин, точно так же, как и Пилат...

...сейчас гляжу в окно, по тропинке молодой человек идет с портфелем в руке, а другой рукой держит закинутый на спину через плечо мешок с картошкой. Человек наткнул­ ся на пень, и от этого пришлось мешок опустить. А когда поднял, то выпал из руки портфель, и когда стал портфель поднимать, выпал мешок. Так точно и Пилат, занеркнуто:

и Калинин и всякий, кому приходится выбирать между тяжелым мешком жизни и портфелем: конечно, все выби­ рают портфель. Выбирают, конечно, портфель, да так вот и растет, и растет власть бумаги, бюрократия с одной сторо­ ны, а мешок достается нести кому-то другому.

Плотники не пришли, шкурю лес сам и во время работы раздумываю о том «мешке». Есть прелесть в физическом труде, и удивительно, как Толстой не мог проанализиро­ вать, что эта приятность происходит именно от времен­ ного морального разрешения вопроса согласия свободы и необходимости, портфеля и мешка. По существу тут нет разрешения, Толстой просто забылся и себя обманул.

Толстому ужасно не удалось его социальное земледе­ лие. Так, по Ницше, лжец обманывает других, а мечтатель обманывает и других и себя самого. Но какой же третий путь? Третий путь — это путь веры, т. е. такой большой мечты, которая пересиливает своей истиной правду жиз­ ни — смерть. Итак, мечтай, больше, больше усиливаясь, мечтай, человек, молись ежедневно, выше и выше вознося свой мешок, доколе не придет Утешитель и не возьмет бре­ мя твое на Себя.

Некоторые советские, т. е. полуобразованные люди на­ зывают эгоистом тех, кто по своей воле живет: я для них, конечно, эгоист. Сами же они рабы общества («рабсила») и отличаются от прежних личных рабов тем, что они «сознательные» и «культурные» (плохо выразил верную мысль).

4 Июня. Троица. Начинаю Троицын день с того, что окопаю заросшую травой цветущую яблонку.

Начинаю понимать, почему в Евангелии чудеса, — ка­ кое добро может быть без чудес! (Это у коммунистов толь­ ко может быть добро без чудес, но какое это добро, если хочется в лесу слушать пение птиц, а тебе велят высчиты­ вать, сколько из этого леса выйдет кубометров дров).

Чудеса нашего времени — это явления красоты в искус­ стве. И это может быть прекрасней цветущей яблони, — как же это не чудо? Вот почему я в Троицу беру в руки лопату.

5 Июня. Духов день. Ст. ст. 23 Мая: Михаил именин­ ник.

Строю забор, окапываю яблонки, досаживаем огород:

огурцы, помидоры. Еще цветут яблони. Белеют послед­ ние лепестки на вишнях. На одной цветущей яблоне по­ казались ветки с желтеющими листьями. Пришел сосед Максим Федорыч и решил безукоснительно: рак. Плот­ ник, услыхав «рак», сказал: — Он дурак! — А что же потвоему? — спросил я. — Антонов огонь. На самом деле яблонке просто не хватало воздуха корням. Есть что-то в моих соседях вроде авторитетного мудрования от глупо­ сти и полузнания, и в этом таится упрямая сила. Полузна­ ние освобождает эту силу, и эту силу, как веру, у нас теперь великолепно используют.

Приезжала Маника и, умница, сказала о Коноплянцеве, что он всю жизнь читал, принимал чужие мысли в себя, а сам ничего людям не давал (вот настоящий «мечтатель»).

Вечером пришли ставить забор два плотника (с Мыти­ щинского завода) — работают там до 5, а в 6 приезжают ко мне и подрабатывают. Один плотник сказал мне: — Ново­ сти знаете? — Нет, в Москве не был. — Рим пал. — Другой плотник спросил: — А где это, Рим? — От этого вопроса пахнуло доброй стариной, когда весь русский рабочий на­ род не знал, что это, Рим.

Пишу тем, для кого я теперь сажаю яблонки, и не знаю даже, каким именем назвать их. Если друзьями назвать, то, по правде говоря, какие они мне друзья?

Выковырнул ножичком, вычистил всю гниль из дупла яблонки, набил дупло садовой замазкой, перевязал, обма­ зал ствол поверх повязки коровяком, составил прикормку и полил больную яблонку. Еще окапывал смородину, еще помогал Ляле поднимать целину. И вместе очень радова­ лись нашему саду, и нам казалось это чудом, что захоте­ ли — и нам явился сад. — Знаешь, Ляля, — сказал я, — мне сегодня великие произведения искусства кажутся чудеса­ ми в подтверждение того добра, которое несли с собой их авторы и художники. В этом смысле я понимаю и необхо­ димость чудес в Евангелии: люди о людях ведь по себе су­ дят и, зная себя и секреты своих успехов, не могут без по­ мощи чуда выйти из себя и признать существующим мир сверх себя. — Так это ты евангельские чудеса понимаешь символически, но почему ты не хочешь допустить чудеса, как они описаны в Евангелии, почему не допускаешь воз­ можности сознания иного, чем теперь? Допускаешь ли ты, напр., что св. Серафим придет к тебе ночью на беседу? — Допускаю. — Так точно и воскресение Лазаря...

Так она говорила, а я вспомнил Ваську, когда он при­ ехал сюда из московской комнаты и наш обыкновенный мир ему представился миром ужасов, начиная от гудения мотора моей машины, кончая ночною грозой. А вот теперь Васька «привык» и живет себе в этом мире ужасов, как ни в чем не бывало. Так вот и мы, наверно, «привыкли», вош­ ли в себя и не допускаем чудес.

- А вы думаете, у нас нет таких людей, кому война идет на пользу, кто бы ради себя отказался от мира? Пойдите на рынок, послушайте...

- Ну, какие это капиталисты!

- Как не капиталисты: дом, корова.

- Разве в том капитал, что человек за коровой ходит?

Это не капиталисты, а души умерших капиталистов ищут нового воплощения.

Манйка, — попади она на путь, со своей головой могла бы министром быть, но из-за верности и благодарности не могла оторваться от людей и прожила всю жизнь при­ слугой. Теперь попала в артель надомниц и надивиться не может прелести свободной жизни. Все вышло из-за коро­ теньких ног (корненожка): красивая сидит, вокруг женихи, цветы приносят, угощают. А встать нельзя, — как увидят «во весь рост», так сразу все разбегутся. Вот эта коренная обида и держала ее рабой у «хороших людей».

Главный план «Канала» — это «сотворим человека».

Вот они, везде вокруг души убитых собственников, ищу­ щих нового воплощения, против которых и был направлен коммунизм.

Произошла какая-то подмена наивного при­ страстия к материи (собственность) пристрастием к власти:

тощие коровы поели жирных и сами не потучнели.

6 Июня. Майские холода перешли в июньские, и даже солнце на безоблачном небе не помогает: и днем не вылеза­ ешь из ватной куртки. У нас работают над забором два рабо­ чих с Мытищинского завода. Ляля разрывается на огородах и к вечеру очень устает. Легла вчера в постель и жалуется на холод. — И еще мужики. — А еще что? — Какая это полоска на стене? — Луна. — Вот луна... — Очень не любит луну, а рабочих за то, что они едят ее кулеш из пшена со шкварками и не хвалят. Но вот сегодня зашел разговор о том, как их на заводе кормят: 12 часов работы и за это суп-крапива и на второе 2 ложки овсянки. — Почему же вам не нравится наш кулеш? — Кто вам это сказал? Да такого кулеша теперь из на­ ших рабочих никто не ест. И вот Ляля счастлива, и мужики ей очень хорошими кажутся. Так вот и все рабочие прираба­ тывают себе еду дополнительной к 12 часам работой часов в 6. О фронте, где хорошо кормят, мечтают, как о райской жизни. И вот, значит, чем объясняются 1 въшарано по­ беды и в чем главная причина 1 вьшарано...

Попросил принести ведро воды и дал папироску, — сколько благодарности! И даже предложение украсть гдето ворота для забора (что делать? Пришлось согласиться).

Манйка физически обижена и безмерно дорожит за это хорошим обращением, и каждая безделица от хозяев ею при­ нимается как великая милость, и она, напуганная своим са­ молюбием, тут готова разорваться на части. И когда наконец она вышла из прислуг и стала работать в артели, то она изу­ милась легкости жизни. Как же теперь должен страдать рабо­ чий, который, узнав эту легкость, попал в худшее положение, чем раньше. И разве можно теперь мечтать о каком-то рае «после войны». И, конечно, смешны все эти немногие петуш­ ки свободы вроде меня с моей повестью нашего времени.

7 Июня. Ходил в Заветы Ильича за рассадой поми­ доров и капусты. Встретился садовод, который высказал мысль о том, что занятие огородом и садом обеспечивает возможность моральной независимости.

Узнал, почему моя оголенная, изуродованная, лишен­ ная ветвей яблонка, похожая на Ааронов жезл, процвела.

Больную яблонку назвали Фацелией и лечили ее под­ кормкой из фекалий. Какая мерзость сама по себе фека­ лия! Но, имея в виду Фацелию, понимаешь фекалию как целебное вещество.

К рассказу о коте Василии Ивановиче Некачалове: как он после комнатной жизни попал в природу и, став жерт­ вой, увидел весь мир в его чудовищной жестокости (само­ лет, гром и т. п.), а потом понял себя как хищника и стал жить хорошо.

Есть вещи, о которых вслух говорить нельзя, а про себя — каждый думает. Это потому нельзя вслух, что у каждого это по-своему: тут не все как один, а скорее один как все, и если скажешь вслух, т. е. для всех, то...

Иван Петрович спросил: —А новости знаете? —Знаю, — ответил я, — это что союзники Рим взяли? — Как, разве взяли? — Вчера в 4 утра. — Вот как... Ну, нет, это что... — А что же? — Союзники высадились во Франции, вся армия, 11 тыс. самолетов... громили берега Франции...

Какая радость! И тут же через несколько минут вспом­ нилось, как радовался я, когда Ставский (теперь покой­ ник) в санатории тоже так, как теперь, неожиданно объя­ вил: — Вы знаете новости? Немцы заняли Норвегию, про­ рвали фронт в Бельгии... Тогда радовался победе немцев, теперь англичан над немцами.

8 Июня. Приехал в Москву и прочитал о «вторжении в Европу». Огромность событий вскинула мою душу высоко, и оттуда с высоты исторического взлета представил Лялю, в упоении работающую лопатой на огороде, понимающую эту работу как жизнь в раю. Она бы прямо засмеялась даже, если бы знала, что я поехал в Москву, только чтобы прочитать газеты. Она бы сказала: — Зачем мне гоняться за новостями: все необходимое для чувства современно­ сти само придет. — И знаю, что она права: сам, бывало, так относился к общественности; но теперь так не могу.

Плотники вкопали столбы и стали на них с наружной стороны к дороге выпиливать вкладыши для слег. — Вы их снаружи выпиливаете? —А как же? — с иронической улыб­ кой спросил меня плотник. — Можно и внутрь, — ответил я, — кнаружи столбы, а слеги внутрь. — Столбы наружу! — засмеялись оба плотника, — это новая форма. — А почему бы не подумать и о новой форме, — сказал я, — вот в моем деле так и требуется, тем и кормимся, что на каждый раз придумываем новую форму. — Каждый раз новую? — ах­ нули плотники. — Ну, это тяжело. Нет, мы делаем всегда по одной форме, как люди установили раз навсегда, так и делаем: столбы наружу, слеги внутрь.

Так некогда, может быть, и сам Бог прошел по миру, всюду разбрасывая свои мысли-формы, и когда Он про­ шел, жизнь осталась в этих формах, и это вечное повторе­ ние форм мы теперь называем природой.

9 Июня. Вернулось тепло вот только теперь. До обеда воз­ ился с машиной на заводе. Напечатанная 6-го Июня речь пред­ седателя Торговой Палаты в США — вымарана 1 строка.

Везде говорят о том, что марганец не сознает своей со­ циалистической природы и пр. Точно так же и молитва Рузвельта была понята как мост между массами и вождя­ ми, между государственным и частным человеком и его интересами.

Говорят о бесцензурном американском кино и что «Вестник Великобритании» будет выходить в 50.000 ти­ раже. Пахнуло свежим воздухом, но все боятся и только перемигиваются.

Что-то вроде начала большой перемены. Коммунистка Ковальчик считает это «началом идеологической борь­ бы». Но... если «молитва», печатаемая в «Правде», похожа на поцелуй, то воспитанный советский гражданин после поцелуя должен ожидать подзатыльника.

Вторжение в Европу Нового Света лично для меня де­ монстрирует машину (11 тыс. действующих самолетов) на службе человеку для защиты его жизни. (Это явилось по сравнению с нашей «героической» борьбой.) Цена счастью земному кажется для множества всту­ пивших в такую сделку слишком высокой, но кто не по­ жалеет цены и радуется, тот и есть истинно счастливый человек.

10 Июня. Дождь летний и день пестрый, то солнце, то дождь. Огороды в восторге. Как это странно бывает, что вот все же знают, осенью будет нипочем картошка, и всетаки все сажают ее: именно, может быть, потому-то и взя­ лись, что чуют конец войны, навалились всем миром по­ кончить страшное дело.

С утра i y 2 часа стоял в очереди за хлебом: жара, ду­ хота, люди злющие. — Есть, — говорю, — надежда, что к осени освободимся от очередей. — Радость-то какая будет.

А вы читали вчера слова Рузвельта? — Молитву? Что вам понравилось? — Слова там есть хорошие, какие слова!



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«А. Н. Федоренко СЕЙСМИЧЕСКАЯ РАЗВЕДКА В НЕФТЯНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ Развитие сейсморазведки В современной сейсмической разведке используются записи преломленных и отраженных упругих волн. Мысль об использо­ вании преломленных волн для целей разведки явилась след­ ствием разви...»

«НАУЧНО-ПРОИЗВОДСТВЕННОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ "ДОЗА" оборудование р а д щ и о Щ нонтропя Научно-производственное предприятие "Доза" оборудование радиационного контроля Уважаемые коллеги! Надеемся, что каталог, который Вы держите сейчас в руках, окажется полезн...»

«У К 82(1-87) К 84(7 Ш ) Nora Roberts SIGN OF SEVEN TRILOGY: BLOOD BROTHERS Copyright © 2007 Nora Roberts This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency Ю. Голь р Х С. Лях " ",. 58 / ;[... ]. — :, 2015. — 384. — ( ). ISBN 978-5-699-78885-9 Ж К Х...»

«ТРОНИНА ПЕСЧАНЫЙ РАЙ Больше других цветов Дина любила пионы. Они росли в ее саду в изобилии – розовые, фиолетовые, белые, сиренево-лиловые, малиновые. Всякие! Чтобы взгляд не уставал радоваться. Вот и это утро Дина на...»

«РАСШИРИТЕЛИ ИНСТРУКЦИЯ ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Редакция 1 САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 2005 РАСШИРИТЕЛИ. ИНСТРУКЦИЯ ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Введение: Фирма–производитель не гарантирует, что данная система в целом, а так же любая ее часть, равно как и описанные в данной инструкции приборы, обе...»

«Глава 5. "Исламское государство" – нежеланное дитя Арабской весны* Центральным звеном в афразийской полосе напряженности1, охватывающей сегодня значительную часть исламского мира и прилегающих к нему регионов, является Ближневосточный регион. Но в результате последних событий и процессов узел пр...»

«Дыхательная гимнастика. Дыхание это жизнь. Справедливость такого утверждения вряд ли у кого-нибудь вызовет возражение. Действительно, если без твердой пищи организм, может обходиться, несколько месяцев, без в...»

«В.А. ВИТТИХ ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРИЮ ИНТЕРСУБЪЕКТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ САМАРА УДК 50.03.05 Виттих В.А. Введение в теорию интерсубъективного управления / В.А. Виттих. – Самара : Самарский научный центр РАН, 2013. – 64 с. Предложены принципы построения теории интерсубъективного управления, базирующейся на постнеклассической научной рациональности...»

«ВОЛОГОДСКІЯ (ГОДЪ ДВАДЦАТЫЙ.) Цна годовому изданію три рубля съ пересылкою н безъ пере­ сылки. Выходятъ 1 и 15 чиселъ каждаго мсяца. За напечата­ ніе объявленій за каждую строчку или мсто строчки взим...»

«КС-10 ЦРП-10кВ Шинный трансформатор напряжения "ТН" 5-1 5. Защита, автоматика и управление шинного трансформатора напряжения ЦРП-10кВ (ТН).5.1. Общая часть. 5.1.1. Ячейки шинных трансформаторов напряжения 10 к...»

«**НЕ ПОДЛЕЖИТ РАСПРОСТРАНЕНИЮ, ПРЯМО ИЛИ КОСВЕННО, НА ТЕРРИТОРИИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ, АВСТРАЛИИ, КАНАДЫ ИЛИ ЯПОНИИ ** 07 июня 2010 Москва Группа компаний Протек объявляет результаты первого квартала 2010 года Группа...»

«РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Резервные источники бесперебойного питания серии "WOW" WOW-300, WOW-300U ВАЖНЫЕ ИНСТРУКЦИИ ПО БЕЗОПАСНОСТИ СОХРАНИТЕ ДАННОЕ РУКОВОДСТВО: В данном руководстве содержатся важные инструкции по технике безопасности, установке и раб...»

«Из журнала боевых действий войск Забайкальского фронта за период с 22 по 31.08.1945 г. Боевые действия в Маньчжурии закончились. Японские войска капитулировали. Войска фронта, согласно приказам командующего фронтом от 18 августа с.г., продолжали пешим маршем и по железным дорогам движ...»

«Studia Humanitatis Borealis 2015. № 2 научный электронный журнал Studia Humanitatis Borealis http://sthb.petrsu.ru/ http://petrsu.ru Издатель ФГБОУ "Петрозаводский государственный университет" Российская Федерация, г. Петрозаводск, пр. Ленин...»

«Л О Д Ж О Н Г ( К О М М Е Н Т А Р И Й Н А Т Е К С Т Д Р АГ О Ц Е Н Н Ы Е Ч Е Т К И Б О Д Х И С А Т Т В Ы ). Л Е К Ц И Я 9. Сегодня нам повезло приветствовать здесь представителя Его Святейшества Далай-ламы доктора Намгьяла Ра...»

«Эту книгу хорошо дополняют: Китайское исследование Колин Кэмпбелл, Томас Кэмпбелл Правила долголетия Дэн Бюттнер Рецепты здоровья и долголетия Лиэнн Кэмпбелл До смерти здоров Эй Джей Джейкобс Здоровые привычки Лидия Ионова WHOLE Rethinking the Science of Nutrition T. COLIN CAMPBELL, Ph.D. wi...»

«ОКП 94 4130 ИНДИКАТОР ВНУТРИГЛАЗНОГО ДАВЛЕНИЯ ПОРТАТИВНЫЙ ИГД-02 "ПРА" Руководство по эксплуатации ЧАСТЬ II Инструкция пользователя БИРМ.941329.005РЭ1 Настоящая инструкция является частью II руководства по эк...»

«Г. Головинский ОБ ОСНОВНОЙ ТЕМЕ LARGO ИЗ ЧЕТВЕРТОЙ СОНАТЫ БЕТХОВЕНА (К вопросу о новаторстве молодого Бетховена) Обновление музыкального искусства, свершенное Бетховеном, было, как известно, едва ли не всеобъемлющим, всеохватным: от идей, концепций вплоть...»

«ТОЛКОВАНИЕ СУРы "ЙУНУС" ("ИОНА") Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного! (1) Алиф. Лам. Ра. Это — аяты Мудрого Писания. (2) Неужели люди удивлены тем, что Мы внушили человеку из их среды предостеречь людей и обрадовать уверовавших вестью о том, что они получат от их Господа воздаяние за свои благодея...»

«Протокол № 33-ТНБ/КР/9-01.2017/И от 10.10.2016 стр. 1 из 6 УТВЕРЖДАЮ Председатель конкурсной комиссии С.В. Яковлев "10" октября 2016 года ПРОТОКОЛ № 33-ТНБ/КР/9-01.2017/И заседания конкурсной комиссии ПАО "Транснефть" по лоту № 33-ТНБ/КР/9-01.2017 "Ремонт техники. ЯРНУ" (ООО "Транс...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ПРФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ОКТЯБРЬСКИЙ НЕФТЯНОЙ КОЛЛЕДЖ ИМ. С. И. КУВЫКИНА РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО МОДУЛЯ ПМ. 01 Выполнение работ п...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.