WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |

«М.М.ПРИШВИН ДНЕВНИКИ 1944 -1 9 4 5 М.М. ПРИШВИН Дневники Новый Хронограф Москва УДК 821.161.1-94»1944/1945»Пришвин М. М. ББК ...»

-- [ Страница 3 ] --

Простояв i y 2 часа, заплатив в одной очереди за хлеб, узнал от продавщицы, что, не уведомив, меня прикрепили в другую булочную, и хлеба здесь не дали, а когда я попросил назад деньги в кассе, то направили за разрешением на Якиманку. Пришлось бросить их и перейти в другую бу­ лочную. Вчера было тоже так с бензином: сказали, что из Трубниковского перевели на Софийку, пришел на Софийку, — там не дали. Поехали на Трубниковский и там разо­ брались, что это писателей группы Михалков-Маршак перевели на Софийку, а моя группа Горький-Толстой оста­ лась в Трубниковском.

И так всякое дело, вот почему все мы так удивляемся нашей победе, каждый понимая, насколько, значит, рас­ тяжим человек в своих пределах, если за него хорошенько взяться. Вымарано: И, значит, наша победа основана на двух началах — это особая сила [растяжения]. З а ч е р ­ кнуто: К примеру сказать, вот я, стоящий не так высоко, должен выносить невозможную бессмысленную тягость;

но если бы я пожелал освободиться от тягости очередей и т. п. и занять место, где люди не мучатся, как я, со своими автомобилями, а их подают им чистенькими, где лишь по слухам знают об очередях неск. слое нрзб. Потому-то у нас всюду теперь такой частный человек восхищается сло­ вами молитвы Рузвельта, что слова эти являются мостом, соединяющим частного человека с государственным.

Все еще не смеют об этом прямо сказать, но каждый думает, что с момента вторжения союзников в Европу фа­ шизм вышел из системы мировой борьбы. Мы здесь, не имевшие прямого общения с идеями фашизма, так и не можем твердо сказать, что это было такое. Но теперь, с выпадением фашизма, стало совершенно ясно, что совре­ менность, столкновение мировых сил, выражается в стол­ кновении частного лица (личности) с государственно­ коллективным началом: тут вся изюмина современности.

Теперь спрашивается, довольно ли пролито крови, чтобы частное лицо (Америка) и коллектив (СССР) могли дли­ тельное время состоять в «дружбе»?

Написать бы роман с изображением столкновения частно-личного начала в человеке и государственно­ общественного.

Вымарано: Если бы царизм с его православием был действительно так хорош, как некоторые сейчас о нем думают, то 1 строка нрзб.. А что вы думаете? Комму­ низм — это есть не что иное, как раз-облаченный царизм.

Спало православное облачение — и костяк облачился в правду.

11 Июня. Представляю себе верующего, честного епи­ скопа, как говорят о Луке, и спрашиваю себя, какие бы во­ просы мог я ему поставить и живут ли во мне такие вопро­ сы. Нет! ясных вопросов нет, я, как и весь народ, ожидаю лишь освобождения из адского плена войны, и, может быть, единственный вопрос оформляется в словах: Бога ли просить о своем освобождении, или дать выкуп за себя дьяволу.

У нас гостят милые люди, мать и дочь Оболенские.

1 2 Июня. Величие выступления союзников совсем вы­ теснило из меня горькие обстоятельства хождения с по­ вестью в Кремль, и стало так, будто я вовсе и не писал по­ вести, или написал плохо и теперь стараюсь все забыть.

Плохо, однако, что писать больше не хочется.

Вчера за обедом сказал, что вымарано: коммунизм — это вымарано: раз-облаченный царизм: православное облачение спало с еымарано: царя, и осталась «голая правда». Скоро, наверно, начнется облачение в какие-то новые одежды.

По вечерам бывает розовая заря, и на заре розовой из нашего окна лес темно-зеленый, и на этом темном из чьейто трубы спокойно поднимается и голубеет дымок.





Жду радости из постоянного источника.

Зачеркнуто: С полгода тому назад я выхватил в церк­ ви слова «Научи мя творити волю Твою» и присоединил к своим личным утренним молитвам. Теперь, прочитав в газетах произнесенную по радио молитву Рузвельта, я вдруг понял, что «творити волю Твою» я про себя относил к своему творчеству (литературному) и в этом было то не­ что от разума, что наполняет всю молитву Рузвельтам И я думаю теперь, что только величие событий могло под­ держать молитву Рузвельта, не будь их — она была бы сме­ хотворной выдумкой от себя. Вот это и главное в молитве, чтобы она была не от себя, просто разумного существа, а от всей своей личности, соприкосновенной с «Отцом светов, у которого нет изменения и ни тени перемены» (По­ слание Иакова, гл. 1,17).

Если я не пишу серьезно, как писал «Повесть», то ни­ какая другая работа не дает мне удовлетворения и непре­ менно приходит тоска. Это похоже на то, как на реке шлюз опустеет: у них, на реках, пребывание в пустоте, пока шлюз не наполнится и не поднимет корабль, — пустота, а у нас тоска.

Плотник бросил свою серую излохмаченную одежду на пень, и я, увидев из окна фигуру, ужаснулся: до того было похоже на убитого человека. Ужасно же было мне вовсе не оттого, что умер, а что так низко пал, до того низко, что в этом трупе не осталось уже ничего человеческого. То же самое я чувствовал, когда увидел Силыча мертвым, и то же, когда в ту войну смотрел на мертвых в поле после сражений: человек уходит, ничего после себя не оставляя.

Куда он девается? и зачем он был? и откуда пришел? И что я тоже такой, и вот эта яблонка, и эта бабочка и одуван­ чик, все как одуванчики. Так вот происходит и с нашим идейным облачением и разоблачением, с претензией на...

У нас солдат один выступает как все: сам-то, один, мо­ жет быть, даже бы и не выступил. А у них солдаты высту­ пают все как один, и это значит, их коллектив складыва­ ется из желаний отдельных людей. Правда ли это, или они только так представляются?

Один как все — коммунисты.

Все как один — американцы.

Зачеркнуто: Тот, о Ком я сейчас думаю, пришел, чтобы нарушить закон (родовой закон понимаю: закон рода).

Куст смородины разросся, ветка нижняя отяжелела и склонилась к земле. Тогда на месте соприкосновения живой ткани с землей появились корешки, и так начался новый куст смородины: не от корней произошли в этом новом ку­ сту ветви и листья, а напротив, корни явились из веток. Так у нас были юношеские споры о том, что экономика (корни) лежит в существе идейных надстроек, и наоборот, что мыс­ ли породили экономику. Из этого спора выходит настоящая война, хотя в жизни так бывает и так, и вообще куст сморо­ дины растет себе и растет как единое существо со своими ветвями и корнями. Однако если вглядеться в жизнь куста смородины, раздумывая о нашей собственной жизни, то как это удивительно похоже, у них и у нас: все споры у них про­ исходят, как и у нас, наверху между ветками и листьями, тут все дерется между собой, и в лесах во время ветра постоян­ но даже слышать можно удары и стоны, подобные челове­ ческим.

Но корни растений всегда молчат в глубине земли и всегда заняты делом и никогда не дерутся между собой, как идеи-листья наверху: корни даже в самых трудных случаях огибают друг друга, и мочки их действуют только в отно­ шении всасывания необходимых растению минеральных веществ. Вот это экономика, о которой недавно говорил в своей речи американец Джонстон, выражая величайшее свое удивление перед русским марганцем, который знать не хочет своего социалистического происхождения и одинако­ во лезет в печь и в Сталинграде, и в Питтсбурге.

Все скажут, что узнавать свою человеческую жизнь по жизни растений есть символизм, но я не могу и не хочу на­ зывать это символизмом, и вот почему. Символизм — это прием в искусстве, подчиненный человеческому разуму.

У меня же все происходит не от разума и не для какихнибудь целей в искусстве.

У меня в душе и теле есть действительно общая жизнь со всякими живыми существами, и с растениями, и с жи­ вотными. Прислониться спиной к стволу дерева, помо­ литься Богу, — в это время я чувствую свою человеческую природную связь с деревом. Сажусь за руль машины, на­ бираю скорость, вижу зайца на пути, мчусь за ним, он от меня, и тогда сам чувствую себя в этом движении как жи­ вотное. И если записать, как я пробовал обогнать зайца или в молитве хотел перестоять дерево, стремясь выйти из мира перемен к вечности, то причем тут символизм или пантеизм? Я не пользовался ни школами, ни приемами, я соприкасался своей личной жизнью с жизнью всего мира и записывал это сопереживание, как путешественник: ви­ дит новое, удивляется и записывает.

Скорее всего, и взрослые люди, как дети, не хотят при­ нять жизнь просто удивлением, как чудо, а ищут причи­ ну. Взрослые люди, чтобы отвязаться от детей, дают им какую-нибудь ерунду вместо причины. Точно так же и критики чудеса искусства стремятся понять и свои огра­ ниченные придумки, символизм, реализм и т. п. передают как объяснение чуда. — Вы натуралист, — сказал Кали­ нин. — Нет, Мих. Ив., — ответил я, — скорее всего, я реа­ лист. — Нет, вы натуралист.

Огорчили в Электрогазе: заставили счетчик поставить, а пойди, найди!

Узнал от плотника «радость»: мы пошли на Фин­ ляндию. — Поздравляю вас, М. М., с радостью, слышал по радио, сколько-то дзотов разбили и тысячу убитых финнов.

Когда Мишка поступал хозяйственником в Союз писа­ телей и просил у меня рекомендации, я сказал ему:

- Мне Союз не приносит пользы, кроме вреда. Я его признаю как вред, как тягость для духа. Но твердое тело образуется под тяжестью, так пусть же будет Союз, пусть он давит больше и больше.

- Я тоже так понимаю, — ответил Мишка, — мы всегда так поступаем, — давить больше, а крепкий становится от этого тверже.

- Вот как! — сказал я, — так вы поступаете в Союз, что­ бы давить писателей?

- А как же?

- Чтобы они лучше писали?

- А как же?

- И просите у меня рекомендации?

- Ну, да.

- Чтобы давить на меня? Покорно благодарю.

Мы посмеялись, я дал ему рекомендацию, и он посту­ пил, только как-то ничего не вышло, то ли он плохо давил, то ли чересчур постарался.

Вечером в ожидании приезда Ляли из Москвы.

- Но скажет кто-нибудь: ты имеешь веру, а я имею дела:

покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру из дел моих (Деяния, Поел. Иакова, II, 18).

Зачеркнуто: Можно не сомневаться, что из написан­ ного мною есть кое-что действительно ценное. Но все это ценное порождено духом тех моих простых русских лю­ дей, которых я ежедневно поминаю за упокой: Марию, Михаила, Ивана, Ивана, Лидию, Николая, Александра, Сергея, Марию, Евдокию, Марию, всех родственников и неродственников, православных и неправославных хри­ стиане 1 2 Июня. Жара. От плотников узнал о нашем насту­ плении в Финляндии. Вечером из Москвы приехала Ляля, очень расстроенная чем-то.

13 Июня. Вскоре после восхода солнца зарошенные обильно листья деревьев стали обсыхать. И когда я встал с беспричинной тоской в душе, то опущенный взгляд мой упал на листья клубники: ладонки их были уже вовсе су­ хие, но зубчики все были отделаны маленькими жемчужинами росы. Я долго не мог оторваться глазами от них, и мне стало много лучше.

14 Июня. Солнечное утро. Везде одуванчики — целое войско парашютистов, собранных в одном пупочке. Чудо природы (кроткий смиренный образ мудреца смирения, чудесной повседневности).

В моей крови (помяни, Господи, во Царствии Твоем мать мою Марию, отца Михаила...) есть неприязнь к учи­ тельству, я могу быть самим собой только с людьми рав­ ными. Но где они, равные? И вот почему, встречая челове­ ка нового, я мгновенно нахожу в себе в нем такого же, как я, отбрасываю из себя все лишнее и великолепно беседую, как с равным. Эту же эластичность чисто русскую, а может быть, и татарскую (их поговорка: если твой товарищ кри­ вой, старайся поджимать глаз ему под пару) я наблюдал у Розанова, Ремизова, Репина и многих других выдающихся русских людей.

Ляля привезла газеты, и с удивлением читал я напеча­ танные в «Правде» (!) требования поляков: свободу рели­ гии, непринуждаемость к колхозам, свободную торговлю.

И так со времени «вторжения» возник в «Правде» новый дух: запахло Америкой. Еще немного, и коммунизм бу­ дут все понимать как систему необходимого для русско­ го человека принуждения. Боже мой! Как верили наши, простые люди, что немцы избавят их от этого страшного принуждения. И как долго не хотели верить в союзников.

По-моему, до последнего часу не верили. Но вторжение в Европу произошло, и сразу повеяло свободой.

Разгорайся же сильней, огонь в этой печке, а я смотаю все свое барахло в узел, и когда разгорится сильный огонь, все швырну, оденусь в новые одежды и еще поживу. И как хочется! И знаю, что так точно каждому хочется. З а ч е р ­ кнуто: И время, в точности повторяющее вымарано: распятие, тем-то и есть новое время, отличное от того, что тогда вымарано: Х р и стоо только что пришел, а теперь после двух тысяч лет [христианства] все смутно чувству­ ют факт: Христос был.

15 Июня. Вчера вечером массовый вылет комаров. Над нашим домиком все небо гудело, и мы думали о вылете 11 тыс. самолетов, сопровождавших союзников при пере­ праве через Ла-Манш.

Приезжала бывшая хозяйка нашей дачи Караваева, женщина, покинутая мужем, и Ляля, утешая еще не ста­ рую женщину, сказала: — Помните, что жизнь всегда впе­ реди. Вот вам пример — мы: и поздняя любовь уже не об­ манывает.

А если бы я Лялю не встретил, то так бы и ушел из жиз­ ни, не узнав того, что впереди.

Мне казалось всю жизнь, что в природе хранятся неис­ черпаемые сокровища радости, и втайне, подсознательно, я чувствовал в этом путь бессмертия. Мать моя тоже так понимала жизнь и умерла внезапно, не дожив до старости, когда природа становится для тебя равнодушной. Я в этом, конечно, дальше пошел через любовь свою к Ляле и стою на какой-то границе в раздумье, как Сима...

А кто это, Сима?

Это был красивый великан, лет двадцати пяти, в селе Глинково, где в то время переживал беду своего дворян­ ства Лопухин, бывший богатый помещик, с женой своей, урожд. баронессой Мейнсдорф, подарившей ему 12 человек детей. Лопухин, очень добрый философ, на чулочной маши­ не весь день плел чулки и за плетением ухитрялся каким-то образом читать «Добротолюбие». Жили они в небольшой избе, баронессе хватало работы с утра до ночи с двенад­ цатью. Лопухин с утра до ночи плел и читал. Чулок выхо­ дил из-под Добротолюбия единый и не разрезался до тех пор, пока не наступал конец материалам и необходимость кормиться не заставляла хозяев разрезать его и делать из длинной чулочной кишки пары для человеческих ног.

Сима часами сидел иногда здесь и молча следил за ра­ ботой. В часы эти Лопухин толковал Симе разные примеры Добротолюбия, и тот с благоговением слушал, и мудреные слова, мудреные мысли ему представлялись бесконечным чулком. Он был огромный парень, сам, один без всякой по­ мощи выстроил этот дом, где жил на одной половине Лопу­ хин со своей семьей и на другой он сам со своей матерью.

У него было самое нежное сердце, и мать свою он почитал, как святую, и ухаживал за ней, как за ребенком. Он удив­ ленно смотрел на Лопухина, стараясь понять и размотать на свой моточек бесконечно огромное сплетение мыслей философа. Сима служил семье верой и правдой, и к нему относились в семье Лопухина как к родному.

Однажды случился в деревне пожар, дошло до Лопу­ хиных. Сима прибежал с полевой работы, когда уже дом его занимался, и едва успел вытащить впавшую в обмо­ рок мать. И понес ее на руках из горящего села, а впереди его далеко нес машину свою Лопухин и не замечал, что чулочный клубок все разматывался сзади него и длинной кишкой волочился. Так они и шли из села, впереди баро­ несса со своими двенадцатью несла все, что могла нести, за ними философ, за философом длинный чулок волочился, и в конце кишки великан, взвалив на плечи мать, усердно мотал кишку обратно в клубок...

16 Июня. Ездил к Пете за автолом. Возился в дороге с машиной 3 часа, после чего болезнь моя прошла. Так что увлечение, как на охоте, входит в состав моего здоровья.

Вспомнилось время, когда поэт Сологуб женился на Анастасии Чеботаревской. Эта поздняя любовь была по­ хожа на нашу, и Анастасия Николаевна была похожа ли­ цом на мою Лялю. Во время гонений на таких писателей, как Сологуб (первые годы революции), Анастасия своим мистическим путем пришла к тому, что она должна стать искупительной жертвой, как в античные времена, броси­ лась в Неву и утонула. Испытав теперь любовь, я вполне допускаю, что Анаст. Ник. правильно поняла свое чувство, и гибель ее была необходимым звеном в движении ее чув­ ства. Но вот что ужасно: через два, кажется, года ее родная сестра Анна Николаевна тоже бросилась в воду и стала такой же добровольной жертвой. Никаких следов не оста­ вили после себя эти жертвы, булькнули в воду, как гирьки чугунные, и врач дал точное латинское название роковой болезни, т. е. древний Рок определил как болезнь.

Странно, что вспомнилось это мне сегодня в цепи раз­ мышлений моих о вторжении союзников в Европу. Можно сказать, весь народ не доверял союзникам, все говорили, что 2-го фронта не будет. Факт 6-го июня, казалось бы, дол­ жен бы убедить в обратном. Нет, на днях Сережа-столяр пришел и говорит: — Если союзники так медленно будут продвигаться, то война очень нескоро кончится, какой это второй фронт! — А сегодня у Пети Вячесл. Павл., его тесть, старый коммунист, горячо говорил, что союзники сейчас должны выбросить всю армию из Англии и тогда только у них дело выйдет и немцам придется отозвать дивизии с нашего фронта, и если нет — то какой это второй фронт!

Теперь наконец-то я понял причину скептического от­ ношения к союзникам. Причина заключается в моральном чувстве от ужасных страданий, принятых на себя народа­ ми России. Мы ищем компенсации нашей жертвы, а союз­ ники вместо жертвы берут в руки карандаш, вычисляют и вместо жертв людьми дают машины, делающие жертву ненужной, бессмысленной. — Как бессмысленной! — орет душа российская. Между тем это факт: все величие, вся необычайность и особенность исторического вторжения состоит в том, что человек США сделал машину орудием спасения людей.

Так ли я думаю? Увидим.

Моя ошибка в задаче аргументировать перед светом (письмо Рузвельту) фактом страдания наших детей («Рас­ сказы о прекрасной маме»), нашего народа («Повесть на­ шего времени») была именно в том, что этим никого те­ перь не удивишь: это должно быть лишь материалом в построении разумного действия любви, — и материалом, тщательно скрываемым.

Ах, так вот почему мне вспомнились напрасные жерт­ вы, две сестры Чеботаревские.

Ох, Михаил, пересмотри свой душевный багаж, не от­ стаешь ли ты от времени, как гусь, отстающий от стаи.

Гусь-то ведь потому отстает, что болеет, устал, и ты, может быть, лишь воображаешь, что впереди, а сам лишь просто отсталый и самоуверенный.

Очень возможно, что с такой точки зрения Калинин и назвал мою «повесть» слабой.

Сегодня в пути я лазал под машину, вылезал из-под нее в пыли, в грязи, палец поранил, но машину исправил и покатил вперед с большим удовлетворением. Мне ка­ жется, что как я под машину лезу, то и Толстой по тем же мотивам пахал. И вот что Петя ходит в рабочем виде с шоферским ключиком, — все это картина толстовской пахоты. Вот анализ этого опрощения. Хочется взять на себя труд рабочего человека, чтобы сделаться морально независимым. Это благотворнейшее стремление каждый для себя и осуществляет по-своему.

Толстой как пахарь стал смешным лишь потому, что на интимное движение души каждого человека ставил свой толстовский штамп:

он не просто пахал для себя, а учил этим других... Но в общем, когда зерно перемелется и толстовство войдет со­ ставной частью в дело русской национальной культуры, мы все будем восхищаться, что старик граф, великий пи­ сатель когда-то пахал.

Вспомнив по случаю «машины вторжения» времена Мережковского, увидел себя самого собакой, умными гла­ зами следящей за речью людей. Стыдно и больно! А между тем, если переживу наше время, то опять окажется, что тоже собакой ходил. Недаром же я и люблю так собак, и так страдал в молодости от «собачьей» любви.

Отец Иоанн. Ляля, как землеройка, копалась в земле возле решетки и вдруг бросилась к моему окну: — Отец Ио­ анн! — Я увидел, возле наших ворот шел старичок в скром­ нейшей штатской одежонке, в мятой шляпе. Это был о.

Иоанн из церкви в Филиппьевском переулке, у которого я говел, когда мы с Лялей сошлись. — Зови его! — сказал я. — Отец Иоанн! — крикнула Ляля и сама себя испугалась. Ляля пошла к нему и все рассказала. А я второпях надел куртку с орденами, которые меня часто спасают в Москве при по­ ездках на автомобиле от милиционеров. — Вы не смотрите, батюшка, на мои ордена, — сказал я. Мы обнялись. Ляля просила его нас навещать. На своей бумажке он записал мое имя. Тем все и кончилось, но вечером в постели Л.

сказала:

- Ты заметил, что он нас записал на бумажке?

- А как же...

- А я думала, ты не заметил.

- Старый человек. Такого человека надо героем счи­ тать: вышел священником из такого времени.

- Да, конечно, только все-таки надо бы знать, каким способом он вышел. А впрочем, Гаврила Алексеевич о нем очень хорошо отзывался.

Мы продолжали разговор:

- Рузвельт все-таки в молитве своей не упомянул Хри­ ста.

- Довольно и Бога...

- Нет, не довольно, боги же бывают разные, и Гитлер тоже ведет именем Бога. Только в Христе истина.

- Так что же, хорошо это, что Рузвельт упомянул в мо­ литве Бога?

- Не знаю, увидим.

17 Июня. Стоят великолепные дни. Поспела редиска и салат. Посадили вчера помидоры и капусту. Обозначились плоды на яблонях. Ляля безумствует с поливкой огорода.

У этих нервных людей откуда-то берется такая большая сила, даже пугающая. Одно успокаивает, что усилие в при­ роде всегда благотворно.

Сегодня едем с Лялей в Москву на машине за тещей и на собачью выставку, регистрировать Норку.

- Сделай это для меня.

- Конечно, сделаю, я люблю тебя: я должен.

- Знаю, что любишь.

И мы заговорили опять о ее «любвях», почему она всех бросала и непрерывно, мучительно искала: с ними она не могла никуда себя поместить. Сколько ни думала о себе, что ни на чем не остановилась. Казалось бы, доктором сделать­ ся, как хорошо! Но теперь смотришь на докторов, какие они, и удивляешься, откуда это явилась нам такая идеализация дела доктора. А инженеры? Что может быть ужаснее. — По­ этом? — Ну, это дается Божьей милостью. В конце концов, оглянешься, и лучше того, что есть у меня, служить тебе, во­ площая в тебе свою личность, нет ничего на свете.

Дела в Москве: 1) отвильнуть от собачьей выставки.

2) Вызволить мебель у Мар. Вас. и отвезти сюда вместе с тещей. 3) Сменить масло в машине и получить бензин (книжку в понед., бензин — вторник). 4) Заявление Преферансову. 5) Смазку машины у Васи.

18 Июня. Проснулся в Москве. Норка приехала на вы­ ставку в ЦДКА\ Есть чувство жизни, как погода, не зависящее от себя.

Это нечто совсем новое для русского человека времен цар­ ства.

Сейчас я чувствую американского «частного» челове­ ка источником капитала. Это неправда, что Америка на­ ходится в руках 100 семейств (капиталистов). Коммунизм сталкивается с капитализмом именно в вопросе принципа частного человека в возможности каждому проявить свою инициативу и тем обойти принудительно нивелирующую силу государства.

Свободна ли частная инициатива в Америке, т. е. об­ ладает ли частный человек действительно моральной неЦДКА — Центральный дом Красной армии.

зависимостью? Неизвестно. Величайшей моральной неза­ висимостью обладал частный человек у нас в царское вре­ мя, на этой почве возникла, с одной стороны, богатейшая в мире литература, с другой — революция. И вот почему революция, овладев государством, набросилась на част­ ного человека и совершенно истребила моральную неза­ висимость литературы. А в дальнейшем, когда будет жить хорошо, просто некогда будет людям заниматься раскоп­ ками в области морали, и литература в России будет, как везде, средством развлечения и информации.

Может быть, думая о частном человеке 1 вымарано, мы смешиваем независимость моральную (неск. вымарано) с независимостью материальной (неск. вымарано).

Вот теперь есть чувство такое, что ничем не проши­ бешь эту условную броню 1 или 2 вымарано морали — что это значит? Там работает ум в ум, и так создается для каждого необходимость: никаким талантом, никакой мо­ литвой этого не обойдешь. И что значат слова о свободе как сознании необходимости: осознал и сиди и тоже думай ум в ум — в этом ли свобода? — А в чем же? — В проповеди Христа.

Почему Рузвельт в молитве своей не упомянул имя Христа? И что ближе к Христу, американский Бог или рус­ ское безбожие?

19 Июня. Москва. Дела делаем.

Бывает, точит, точит тоска, будто ручей бежит и вода набегает куда-то. И где-нибудь под вечер чувствуешь, что все кончилось, шлюз закрыт. Тогда ляжешь где-нибудь на диван, и нет ни одной определенной мысленки, но зна­ ешь — спроси кто-нибудь о чем угодно со стороны, най­ дись мудрый человек, задай любой вопрос, и на всякий во­ прос из тебя выйдет ответ. Но нет вокруг никого, и в тебе все так лежит, как зерно в земле в ожидании дождя или солнца.

А то выспишься, и станет на душе прочно, хорошо, и ты идешь по улице, как все идут, и только чуть-чуть удивительно, как это вышло, что наконец-то и [я] живу, как все.

Друг, не находишь ли ты, что в нашем возрасте, при нашем опыте, в нашем с тобой положении пора наконец смотреть на всю массу встречаемых за день людей как на детей, снисходительно и с улыбкой.

Каждый о себе что-то думает и так о себе творит ле­ генду свою и старается людям таким показаться, как ему хочется. Только дурак о себе ничего не думает. И вот, на­ верно, эта-то творческая мысль о себе и есть наше «Я».

Приписка: По Толстому: числитель дроби, знаменателем которому служит мнение о нас на стороне.

2 0 Июня. Какие люди есть! Вчера пришел А.М. Коноплянцев, когда-то написавший монографию о Леонтьеве, и, оказывается, он вовсе ничего не слышал о вторжении союзников в Европу. — Да как же так? — А откуда же мне знать? Радио у меня нет, газет не получаю. Под конец рас­ сказал Ляле, что один его знакомый священник хочет взять его к себе на помощь. — Псаломщиком? — Ну, не сра­ зу... — Отчего же не сразу? Вот хорошо. Немедленно посту­ пайте, и для души хорошо, и, конечно, всего будут носить:

яичко, творожку. Старик ужасно обрадовался и повторял Ляле: — Утешила, утешила меня!

Очень боюсь, что ему не дотянуть до псаломщика, да и духу не хватит.

Вдруг увидел, что в Москве везде наши прежние, толь­ ко переодетые мужики, кто милиционер, кто лейтенант.

Один добродушно назвал меня: «Гвардии дедушка».

21 Июня. Благословенный летний дождь. От семи до 8 утра в очереди за хлебом, до девяти готовил машину, к 12 д. привез тещу в Пушкино.

Запись в очереди за хлебом на тему инженера в МОГЭСе\ который сказал, наверно, спроста: — Закон для того и су­ ществует, чтобы его обойти, — я же подумал о том «зако­ не», против которого восстал Христос.

Все законы в мире — это законы необходимости (смер­ ти), а для свободы нет закона, для личности свободной и сама смерть не закон. Большевики правы в ссылках сво­ их на законы научные управления обществом («законная власть»), потому что общественная жизнь действительно подчинена закону необходимости (смерти). 2 строки вымарано. Эти свои законы необходимости они распростра­ няют на личность: мы же верим, что для личности закона (смерти) нет, что личность бессмертна.

Итак, существуют законы падения (тяготения?), но за­ конов жизни нет и быть не может: жизнь в существе своем бессмертна и беззаконна.

Каждое живое существо, если внимательно всмотреться в его жизнь, являет собой сущность единую и неповтори­ мую, возникающую в борьбе с законом повторения, паде­ ния, смерти. Наше изучение природы должно быть не из­ учением законов, а сосредоточением родственного внима­ ния с целью открытия во всем и везде бессмертно-личного начала, не подчиненного законам необходимости.

Поколение за поколением, проходя, передавало своим наследникам веру в законы смерти как в средство спасе­ ния. И так при моей жизни было открыто радиовещание и воздухоплавание, осыпавшие всю Европу бомбами. В существе вера в эти законы давно уже опровергнута, но инерция массовой жизни так велика, что все вокруг гово­ рят и живут по-старому. Но старые мехи треснули, и весь ужас нашего бытия теперь в том, что приходится в бесМОГЭС — Московская государственная электрическая стан­ ция.

силии смотреть, как новое вино выливается на землю на­ прасно из старых мехов.

- Да плюнь же ты, Михаил, на все эти события совре­ менности, отдайся верному творчеству жизни радостной и небывалой.

- Рад бы, друзья, отдаться, но не могу найти в себе силу равнодушно глядеть, как льется напрасно новое вино из старых мехов.

И вы, кто мне так говорит: «плюнь!» — убедите меня чудом жизни своей. Но я знаю, вы не борцы и говорите как беспомощные. В том-то и дело, что «плюнуть» и за­ крыть глаза на события в законах смерти невозможно, и я думаю, что даже напротив: чтобы войти в строительство жизни вечной, надо понять законы падения, необходимо­ сти, смерти. Надо проглотить внутрь себя все виды гадов, отравляющих жизнь, и уцелеть.

За это время, пока я учился ездить по Москве на маши­ не, я переменил свое отношение к милиционерам. Пока я был неуверен в своей езде, как я боялся их, как ненавидел, с какой грубостью обращались они ко мне, когда я нару­ шал уличные законы движения. А теперь в милиционерах я узнаю наших прежних русских мужиков, и если даже и случится, нарушу закон движения, прокачу под красный фонарь, то, состроив русскую морду, копаю пальцем в за­ тылке, и милиционер, русский мужик, понимает меня и не ругается.

Да и как-то везде и во всем покидает меня неприязнь, злоба, подавленность от тесного соприкосновения с «ни­ зостью». Что это — влияние летнего солнца или вторже­ ние союзников в Европу и близость конца войны? Или, может быть, русский человек наконец проглотил, переже­ вал, переварил всех предназначенных ему гадов и теперь начинает от них освобождаться?

Помню, было это чувство в день, когда свергли царя и на улицах кончилась стрельба. 1 строка вымарана. Но все-таки был же хоть один день сознания себя в обществе людей без гадов. Иллюзия? Если это иллюзия, тогда ведь и чудо цветка на лугу только иллюзия, и не одного цветка, а всего на свете, что выступает лично, не подчиняясь за­ конам необходимости (смерти). Нет! В тот великий день нам на мгновенье показалась возможность жизни вечной, прекрасной и радостной. Да так и вообще, может быть, нет иллюзий, а это мы сами, слабея и падая, начинаем пони­ мать чудеса как иллюзию.

22 Июня. Четверг, тот самый: «после дождичка в чет­ верг». Весь воздух насыщен водяными парами, и солнце их прогревает, и летняя птичка поет.

Вчера привезли тещу. Комнатная старушка.

- Как хорошо, — говорит она, — здесь, наверно, было, когда малина цвела.

- Чем же так хорошо?

- Вся была покрыта цветами розовыми, белыми и го­ лубыми.

- Что вы говорите, в этом смысле малина вовсе не цве­ тет.

- Ах, я не знала.

- Да она сейчас только зацветает, подите посмотрите:

никакого цветка не увидите.

- Ах, вот как! А какая это птичка поет?

- Сорока.

- Неужели так может петь сорока?

И так без конца. Начинаю верить, что мне, охотнику, в наказание за всех убитых мною птиц и зверей Бог наказал такой тещей.

Ляля молодец, держится и больше не спорит с матерью.

Теперь вся наша жизнь будет под пятою... Ах ты, воля, моя воля! И только теперь стала понятна невозможность жить на два дома. Ах ты, воля моя! А к этому создавшаяся безвы­ ходность «творчества»: к прежнему невозможно вернуть­ ся, новое, если по правде писать, не напечатают. Вот от­ чего и бывает, при полном счастье грызет тоска. Основная причина, конечно, в поражении творчества, а теща, конеч­ но, возникает на этой почве, будь я занят по-настоящему, тещи бы я и не заметил.

Теща — это веха моего падения:

смотрю на эту веху и вижу, как я понизился!

Ну, так встряхнись же, Михаил, берись за первую рабо­ ту, хотя бы за тот же Канал, и поднимайся, лети.

Под непрерывный крик молодых грачей, при постоян­ ном дневном пении маленькой летней птички и крик со­ седских петухов летим мы во времени.

... Христос есть начало всех изменений...

Ляля ни на кого из христиан не похожа: ее сущность и ее особенность — это движение. А может быть, и все ис­ тинно верующие христиане именно тем и христиане, что каждый из них особенный и верит по-своему, и только одно общее всем, что все движутся (как-нибудь на досуге расспросить Лялю о липах христиан).

Розанов восставал на Христа как декадент, извращен­ но. Христос есть начало изменений, а бояться движения может или совсем примитивный человек, или потерявший смысл. Ведь в мире так много покоя, так много молчания, что нечего за это беспокоиться, и если бы даже и победило Слово и род человеческий бы прекратился, то ведь это и слава Тебе, Господи (так и Толстой говорил о прекраще­ нии рода).

А вот еще что в Ляле, кроме движения: бесконечное со­противление насилию.

NB: Помню «акт» с теми всеми, как с безликими, я мог тогда, как конь, прыгать на зад, не видя лица. И вот это одно (пусть язычество, и так у попов, у купцов было, и так раньше замуж выдавали).

А то «акт» не просто как захотелось, а еще для каждого раза найти надо любовное соприкосновение душ и потом почти в забвении совершить. В первом случае — род, при­ рода, во втором — лицо человека.

И так, догадываюсь, происходит и в самой природе:

один способ размножения как восстановление типа, дру­ гой как изменение («беззаконная любовь»). Происхожде­ ние видов имеет своим источником именно любовь как начало изменений, а не любовь родовую. Так что рядом с борьбой за существование действует еще неведомая сила изменений, у человека называемая любовью.

Ездили с Лялей по Акуловскому шоссе за палочками для гороха, малины и помидоров, приехали в поле, и впер­ вые в этом году увидел я рожь в полной силе, в колосьях, и по ржи вспомнилось сразу, что сегодня 22-е Июня, третья годовщина войны.

- И в голову тогда не приходило, что выдержим три года войны с немцами! — сказал я.

- Кто мог знать! — ответила Ляля.

- Один Бог знал, — заключила Марья Васильевна.

С нами ездила в лес и Норка. Ляля странно так глядит то на меня, то на Норку.

- Что ты, Лялечка, так глядишь?

- Да так... Странно как-то на вас глядеть: ты и Норка! А между тем и у нее тоже, как у тебя: и глаза, и уши, и нос.

Сегодня перешел работать в садовую избушку, но она не спасет меня от тещи, если не возьмусь за большую работу. Но как знать? Вот сейчас наверху видна темнаятемная ель, и одно светлое окошечко в ней пересекает черный сучок, и по сучку сейчас прошла какая-то птич­ ка, — до чего хорошо! Или вот перед самым окошком моим молодая зеленая елка концевыми своими кривыми светло-зелеными пальчиками показывает силу роста, и от этого вся природа мне является в формах роста или тайного движения.

Собирая в лесу шишки для самовара, нашли вчера шампиньон и первые два масленка — грибы-подколосники.

Хищник, ястреб, промахнувшись по дикому голубю, сел, расстроенный, одурелый, против меня на сучок, су­ тулый, с отвратительным кривым клювом и желтыми глазами. В этом хищнике, исполненном зла, я увидел всех хищников, и прославленного подхалимами орла, и Напо­ леона, и всех вообще властелинов, все это одно и то же на­ чало зла, форма явления необходимости, смерти. Было же время, были же люди, помещавшие свои лучшие чувства в эти образы власти и зла.

Знаю, конечно, что так надо, что без них на земле невоз­ можно добро, как и свет почернеет, если нечего будет ему освещать. Но моему-то голубю ведь только бы укрыться от злодея, только бы затаиться от него где-нибудь в густе­ ли, — какое мне дело до роли злодеев в природе.

Вот он, вижу, мой дикий голубь, затаился на сучке под лапками ели. Сиди, сиди, мой друг, вместе, может быть, и пересидим, ты своего кривоклювого, мы своих. И когда он улетит и мы расправим свои крылышки и увидим мир под солнцем таким прекрасным, каким он для нас, может быть, никогда не бывал, будет мой голубок благодарить вечного Бога, Творца неба и земли, но не хищника, от ко­ торого мы ускользнули.

23 Июня. Мелкий окладной дремотный дождь в пол­ ной тишине шевелит трепетные листики моей яблонки, трава седая, орут молодые грачи. А мне вспоминается в каком-то году (чуть ли не 18-го Августа, день авиации) Тушинский аэродром и нашу машину, зажатую сотнями других. Рядом в другой машине дремлет И.М. Касаткин.

А дождик, точно как теперь по избушке, стучит по маши­ не. — Вы тоже задремали? — вдруг открывая глаза, спра­ шивает Касаткин. — Дождик! — говорю я. — А почему это?

Вы замечали, как это бывает в дождик в природе: не толь­ ко нам, но всем дремлется. Что это?

Сколько воды с тех пор утекло, 0 сам Иван Мих., я слы­ шал, расстрелян, кажется, за троцкизм.

И самое главное, сколько я с тех пор всего перезабыл, сколько даже к себето самому обрел равнодушия, но лицо Касаткина, когда он говорил о мелком дождичке, такое усталое, такое дре­ мотное, такое измученное вижу теперь, и мне кажется, оно упрекает меня за живость мою, и как-то не он один, Иван Михалыч, а с ним целый мир мертвецов сквозь хмару до­ ждя глядит на меня в удивленном ожидании с вопросом:

все кончается в мире одинаково, из-за чего же он бьется?

24 Июня. Еще слышно кукушку, еще прибавляется день, но завтра (25-го) время остановится, и потом мы перевалим во вторую половину года, день пойдет на сни­ жение.

Цветет малина, и тут же цвет поедается коричневыми жучками.

Христос и Христова любовь как начало всех изменений в природе (и происхождения видов). Все на свете течет, из­ меняется, но само действующее начало, любовь, неизменно.

Изменение происходит от борьбы любви, образующей лич­ ность, с любовью родовой. Из действующих в природе сил самая близкая к любви человеческой — это вода, и вот поче­ му детей у нас крестят водою. В природе вода и ветер создают изменения, и вот почему крестят человека водою и «духом».

Вода и ветер в природе создают изменения.

Поют зяблики с незапамятных человеком времен, но все-таки было же время, когда их не было. Это нам кажет­ ся в отношении нашей жизни, что зяблики пели всегда.

На самом деле, т. е. в отношении вечной личности, жизнь всего рода зябликов — одно мгновенье, и за это мгновенье возникали и у зябликов, как и у нас, личности, изменяв­ шие и направлявшие движение их родов. Христос как на­ чало изменений действовал и у них, но пришел Он только к нам, людям, и мы были с Ним, и Он оставил нам свои Слова как путь к божественной жизни.

Вчера мы ходили к начальнику узла Дмитровского ка­ нала (Георгий Петрович Никулин). Он и жена его — вот диво! Чисто помещичья пара, притом, как это часто пре­ жде бывало, он под башмаком у жены. Обещал дать нам постоянный пропуск в свои рыболовно-охотничьи уго­ дья. Так я замечательно устроился под Москвой, ничем не хуже, чем под Переславлем в Усолье.

Я рассказал Никулину о своих разных трудностях, что, например, в писательстве не могу писать, как теперь надо, и мучусь. — Чего же мучиться, — ответил он, — теперь же все определилось в политике, все ясно. Остается немного подождать — вот и все.

25 Июня. Кажется, это сегодня такой день равновесия:

ни на лето, ни на зиму (день весеннего равноденствия?).

Утро после вчерашней грозы солнечное. Но, конечно, попрежнему обрадоваться такому утру теперь невозможно:

такой радостью мертвецов не подымешь. Но мы надеемся, придет какая-то иная радость, и мертвецы ей не помешают.

Вот вспомнился главный родник моей поэзии и писа­ тельства. Я окончил в Лейпциге агрономический инсти­ тут, готовился служить в России агрономом, и ни малей­ шей мысли не было у меня о писательстве. Я тогда даже не вел и дневник. Поехал поглядеть на Париж и влюбился не потому, что был прельщен красотой или добродетелью, а потому что время пришло. И вот когда эта слепая любовь взрывом своим отбросила меня далеко в сторону, то, оч­ нувшись где-то, я нашел у себя в кармане какую-то бумаж­ ку, какой-то карандашик и начал на ней записывать свой роман по главам: было тогда-то (в такой-то день недели, во столько-то часов) и там-то, без всякой лирики, без вся­ кого личного отношения, раздумья, оценок. Это была ре­ гистрация места и времени (даты) непонятного огромно­ го события в моей личной жизни, меня куда-то повело по пути страданий к блаженству.

И вот эта-то первая попытка регистрировать даты со­ бытия и была началом моего писательства, началом борь­ бы за виденный мною и ускользнувший от моей неумело­ сти и преступной слабости настоящий мир блаженства.

Природа мне откликалась на этом пути: я стал просто за­ писывать эти отклики и тем удостоверять других в дей­ ствительном существовании страны непуганых птиц. Есть такая страна! — вот и вся тема моего писательства.

Ляля появилась как сильнейшее доказательство суще­ ствования открываемой мною страны. После того как она пришла, весь вопрос свелся к способу обнаружения чуда, к чему-то похожему на операцию снятия катаракты с глаз у людей. И прежде всего я набросился на пелену ложной науки (хуже всякой схоластики!), закрывающей людям мир живой природы.

Христово начало в природе как начало всех изменений, личное начало везде и во всем.

Вульгарное мироощущение учит нас, что Пан умира­ ет во Христе, а надо показать людям, что Пан, вступив на путь изменений во Христе, обретает независимость своей радости даже от смерти.

Приезд всех Барютиных. Четыре сестры, и все такие разные: Катя, Зина, Женя и Людмила. Евгения, красивая и умная, полная добродетелей женщина еще не могла пре­ одолеть свою индивидуальность. Зина же святая и пере­ шагнула через себя. Катя — это у них Марфа, но с больши­ ми капризами («камень преткновения»), женщина — так и сяк. И Милочка, младшая, как Иван-дурак: «младший вовсе был дурак», и тем не менее она первая попала ко мне в повесть (нашего времени).

Перечитал новые газеты. Покатал Барютиных до воды.

Боюсь, как бы не прозевать грибы. Уже должны пока­ зываться подколосники.

2 6 Июня. С рассвета окладной дождь.

Последнее немецкое изобретение, управляемый по радио самолет, имеет форму сигары, летит прямо, как его запустят, и не может уклоняться при нападении, не мо­ жет защищаться при скорости меньшей, чем у истребителей. Весь немец сказался и кончился в этом последнем выпаде.

Русские пережили такое отчаяние, о каком и не сни­ лось союзникам, и этим — странно! — именно этим они и сильны. Частная воля, за которую стоят союзники, для русского что-то вроде забавной игрушки для взрослых.

И так хочется поиграть каждому, и с такой завистью смо­ трит русский на частника. Но разве можно в это упирать­ ся в серьезном деле, этому можно только улыбнуться, как счастью. И вот нате вам, русские, вторжение союзников в Европу: чем это не серьезное дело, чем это не организация, в которой не люди служат машине, а именно машина в ру­ ках человека является спасительным средством.

Победил русский народ немца, и, конечно, в состав на­ рода этого входит как часть организующая воля больше­ виков и 1 вымарано. Победа приводит эти внутренние споры к концу, теперь, конечно, и грузин Сталин, и еврей Эренбург — русские люди. 2 строки вымарано Итак, в грядущем торжестве русских оставляю им все свое рус­ ское, сбрасываю с себя его, как Илья Пророк сбросил свою мантию, а сам я...

До чего проста, прекрасна и необходима человеку его древняя вера в бессмертие души, сливающейся в жизнен­ ном подвиге своем с Богом.

Христианская кончина есть величайшее усилие чело­ века, величайшее его движение и последнее изменение (всю жизнь двигался, стремился, старался измениться и наконец-то достиг: изменился и сбросил с себя ненужную ему больше «мантию»).

Как может победа наша коснуться души моей своим свинством, если в личной жизни своей я не попался на крючок славы и вообще не «прославился». А может быть, Бог даст, и весь русский народ, обрадованный тем, что можно будет полегче, получше пожить, не забахвалится своей победой, не одуреет, как немцы в старое время оду­ рели и теперь стукнулись в стену лбом.

Падение Жени Р. Ее брак вышел как падение: испуга­ лась безумия охватившей ее страсти и монахиней стала через неделю после брака. Так страсть, доведенная до сво­ его предела, открывает нам, что девственность есть нечто вроде страсти в состоянии пересыщения. Вернувшись к девственности, Ж. оставила своего мужа возле себя... Так и сложилась у Рождественских жизнь как ее отрицание.

Вот где бездна оказывается.

27 Июня. Раз отмерь и семь раз примерь, т. е. семь раз усумнись и раз утверди, семь раз подумай «нет!» и один раз скажи «да». И так точно в религии на семи сомнениях утверждается Бог. Вот почему произнести на людях слово «Бог» или «Христос» бывает трудно, кажется, еще не все семь «нет» пережил, чтобы сказать свое «Да».

Вчера ко мне подкралась тоска и перешла в скуку невы­ носимую. Кот ночью кричал вне дома, пытался бросаться на окно, падал, опять кричал, и мне это было так, будто смерть моя ломится в меня, и оттого мне так больно. Ни попытки молиться, ни войти в близость с Лялей не помог­ ли.

От этой гостьи ночной все усилия ломались, как пру­ тики.

Утром я сказал, обнимая Лялю:

- Прости меня, я тебя потревожил, но мне было труд­ но: за мной смерть приходила. — Не верю, — ответила она спокойно, — это мистика: я в это не верю. Сказал бы ты это Жене, может быть, имел бы успех. Я же думаю, что «смерть» твоя сложилась из разных неудобств, что поздно дали поужинать, расстроилась машина и т. п. Я даже не ду­ маю, что у тебя какая-нибудь серьезная болезнь. Если же болезнь, то надо обратиться к доктору.

Так не удалась моя «смерть», и утром я раздумывал о семи «нет» перед тем, как сказать одно «да».

Еще я думал о своей матери, которая в 74 года не дожила до старости и внезапно умерла ребенком. Я помню, однако, ее мрачные часы и, может быть, дни, когда она глядела не такими, как всегда, глазами, как пыталась заговаривать о страшных вопросах по Толстому, по Евангелию, и ничего не могла сказать своего, только виделся в глазах ее страх перед этим «чем-то». И по правде сказать, недалеко я ушел от нее, и страшно мне теперь думать о том, что я-то, может быть, должен дальше идти и болеть. И вот, мой друг, совет мой, не очень-то жалей ты болезненных людей: они ведь постепенно приготовляются своей болезнью к концу. Жа­ лей больше здоровых людей, конечно, хороших и в своем здоровье наивных. Что больные, они подготовлены болез­ нью своей, а вот к а к...

После обеда поехали к Пете и вечером около 10, воз­ вращаясь, в 5 кил.

от дома потерпели аварию машины:

отказалась работать коробка скоростей. Нашли сторожа и сами пешком, голодные, пошли домой. По пути у нас был спор: Ляля, как всегда после аварии, накинулась на машину, что вот сколько зла ей принесла эта машина. — Так мама твоя, — отвечал я, — всегда нападает на погоду, если дождь идет или ветер, или холодно. С дачной точки зрения она права, но попробуй она пожить на даче без до­ ждя, без ветра, без холода — врага вредителей насекомых:

огородов не будет, теща помрет с голоду. Так тоже, что бы это была у нас за жизнь, если бы не было машины: может быть, мы не пережили бы голод, когда немцы были под Москвой. — Ничего неизвестно, может быть, пережили бы и еще лучше. Я смотрю на машину как на твою игруш­ ку, и очень дорогую. — А я смотрю на твой огород как на игрушку, и это уже бесспорно: если бы ты вместе со мной огородное время посвятила нашему основному ремеслу, литературе, мы бы купили овощей в сотни раз больше, чем наработаем сами.

Так мы спорили, а между [тем] сквозь нас и через наши слова проходили идеи, движущие всю великую современ­ ность...

Конечно, если бы Ляля захотела одуматься, она бы вспомнила все добро, полученное нами от машины. Но она не хотела это вспоминать, потому что добро это нечто совсем несущественное в сравнении с ее идеалом жизни молитвенно-пустынной. В этом смысле машина являет­ ся основным врагом жизни гармонической, благоговей­ ной. Машина с ревом врывается в человеческое время, переиначивает его, насилует и под видом свободы личной создает людям рабство людей и форму мужской заносчи­ вости, насилия и высокомерия в личности. Напротив, ого­ род приводит человека к смирению, к служению, к долгу, может быть, и к тому самому долгу-терпению, которым теперь Россия побеждает цивилизаторскую надменную Германию. — Все это верно, моя милая, о твоем долге я слышу на каждом шагу: ты мне вечно читаешь мораль, как ребенку, в точности как читают нам ее 27-й год больше­ вики. Отдаваясь своему огороду, ты воспитываешь в себе мысль служения и для себя находишь лишь сладость по­ мещения себя в другом, или в любви, как ты называешь.

И такая вся Россия, заменившая икону Иверской Божией Матери лозунгом: «религия — опиум для народа». Вся ты такая, в вечном служении, как в Боге, так равно и в без­ божии, никогда не спящая Дева в вечном чаянии Жениха своего.

Но ведь должен же он когда-нибудь и прийти и сказать:

это Я! И может быть и Предтеча Его, как могут быть и тро­ пы и пути к Нему, и силы, утверждающие в человеке со­ знание свободы и священства своей личности, определен­ ной творить на земле жизнь милостью Божией.

Помню, Рязановский (|), прочитав мою первую кни­ гу, сказал: — Вы, конечно, не натуралист, вы символист. В действительности ваш помор и вонючий и грязный, но ка­ кой он у вас. — Слова его тогда пронзили меня, как стрела, и я долго болел душой, отстаивая действительность свое­ го помора. И я был прав, а не Рязановский: в действитель­ ность моего помора все поверили, и он остался жить, и он действительно был такой, каким я его описал. Вот почему я и сознаю себя реалистом, а не символистом. Реалист пи­ шет, как верует или догадывается, а значит, свое частное (малое) определяет и растворяет в великом. А символист всю великую действительность видит сквозь очки своих домыслов.

Теперь я точно так же, как и тогда с Помором, дивлюсь явлению возле себя таких людей, рассматривая которых, я понимаю мировые события. Теща моя — это в точности Германия (да она и есть полунемка), Ляля — это Россия, и вот именно в движении своем, революционная, и я, очень близкий своим идеалом к тем англичанам («союзникам»), кто подчинил машину и сделал ее орудием победы добра в смысле явного сохранения человеческой жизни посред­ ством организации (машиной) людей при вторжении в Европу. Но в этой оценке вторжения, очень возможно, я ошибаюсь. Может быть, я не Англия, а какой-то будущий русский, определяющийся не в служении, а в личности.

В 9 утра пошел к Никулину за помощью взять машину.

К счастью, оказалось, что не коробка скоростей постра­ дала, а шпонка. Часа в три я приехал домой на машине, и Ляля засияла от радости. — Чем же ты была так огорче­ на? — Тем, что тебе трудно, а потом, что нельзя привезти высечку для забора из Клязьмы. — А как же ты мучила меня за машину и проклинала ее. — Мало ли что...

Конечно, женщина... Но и нужно к этому сказать, что именно православная женщина, особая порода людей, имеющих отвращение к машинной технике и занятых ис­ ключительно устройством внутреннего мира в человеке, согласно которому организуется и мир внешний. И так мир внутренний сходится с миром внешним в любовной встрече (праздник). Этим людям кажется, что машина на­ силует внутренний мир человека, порабощает его себе, как внешняя чертова сила. И они правы в существе, но не­ правы во времени: ведь применяют же они охотно любой ремесленный инструмент. Значит, стоит только заставить себя согласоваться с требованиями времени, и автомобиль сделается таким же священным орудием, как топоры, ко­ торыми было срублено столько деревянных церквей. Но они тут чего-то боятся, у них какая-то физиологическая мистика в отношении инструмента более сложного, чем топор и пила. Впрочем, многие женщины, как женщины, не склонны работать топором — это дело мужское. И со­ противление машине, конечно, отчасти есть сопротивле­ ние женщины началу грубо-мужскому, насильственному.

Познакомился у Никулина с неким инженером Воль­ фом. Он мне открыл глаза на наше время так, что я и рот разинул.

Разговор начался с того, что я рассказал о своем впечатлении от встречи в кабинете Никулина его самого как начальника с каким-то ничтожным на вид рабочим:

оба сидели друг против друга, у рабочего руки в карманах, глаза смотрят дерзко в полном сознании своего достоин­ ства, авторитета. И у свидетеля является вопрос, из каких же источников исходит авторитет начальника? — Ни из каких, — ответил инженер, — не только рабочий, а даже сторож, если он обратится к партийной организации, мо­ жет не подчиниться начальнику. В военном деле, там это устраняется иерархией власти: солдат подчиняется офи­ церу безусловно. А здесь в производстве нет этого, и дело очень страдает. Так воспитывался советский человек чет­ верть века, и это привело к особому советскому мещан­ ству. Хватились, но уже поздно: поколение будет мещан­ ское, а там кончится война, и все набросятся на эту жизнь для себя...

Много и еще такого наговорил инженер, и вспомнился мне майор Дима с его денщиками, и суворовские школы (кадетские корпуса), и назревающая необходимость вос­ питывать в детях уважение к женщине. Но самое глав­ ное — это чувство своего личного демократизма, народни­ чества, русскости в противоположение неметчине (гимна­ зия). Казалось бы, вот этот самый живущий во мне самом «народ», именно он и победил немца, а все опять как-то обертывается к немцу. И так на смену внешнего прусского немца является свой внутренний. И вот начинается война с этим внутренним немцем, и тут этот немец (американец для нас тот же «немец») уже наверно победит. Но так гово­ рить об этом вслух уже нельзя. Вот то-то и поразило меня, что инженер вслух говорил о таком внутреннем немце.

Поговорил бы он так немного лет тому назад!

То, что государство осуществляет только принуди­ тельными мерами, семья и церковь делают при личном радостном соизволении. Там для «казны», тут для себя в Боге: делает как будто для себя, а выходит для всех. Раньше государство у нас на церковь смотрело в этом отношении как на корову: доило ее в пользу себя. И церковь, священ­ ная корова, в полном послушании давалась и в каком-то православном сознании оставалась праведной: давала все, и народ жил этим молоком, весь народ, и в своей револю­ ции, и в своих войнах.

Ах, как же далека моя «Повесть» в своем пафосе от со­ временности такой, и как я этого не понимал, когда ходил с ней в Кремль. Вот дурень-то!

Священная корова! И врата ада не одолеют ее...

2 9 Июня. Вечером с Лялей и Петей на машине приеха­ ли в Москву. Внешние события охватывают нас, и траге­ дия германская явно подходит к концу. Да молчит всякая тварь! И только один Эренбург выступает четко в злобе и мести.

3 0 Июня. В Москве.

Новые мучения с машиной: отказалось работать дина­ мо. Моя борьба за машину становится такой же фантасти­ ческой, как борьба Германии за гитлеризм. Начинаю се­ рьезно подумывать, не поставить ли ее в гараж...

Вот сейчас только понял, о каком «мещанстве» говорил инженер Вольф и о каких ошибках в политическом воспи­ тании: он говорил о растущем антисемитизме...

Утро провел на заводе, отремонтировал машину, бесе­ довал со многими мастерами: как они ждут конца войны, как удивляются немцам, что те не сдаются.

Удивительно, как я беседовал с рабочими, умаляясь до их развития, при этом совершенно бессознательно учуи­ вая человека и становясь как он.

1 Июля. Окладной дождь. Несколько раз вчера я слы­ шал мнение рабочих на заводе о машине М-1 в сравнении с иностранными: М-1 нетребовательная в отношении ка­ чества бензина и все может терпеть. Так точно говорят и о корове Ярославке, и об армии, и о всем русском. Это мне­ ние народа о себе самом. К этому еще надо присоединить «на миру и смерть красна», и вот все.

Конец войны кажется по всему смыслу событий очень близким, но «близок локоть» зачеркнуто: а не укусишь.

Всем кажется странным упорство немцев. И вот напр., что Финляндия не имеет ни малейшего желания сойтись с русскими и остается с Германией. «Что-то у них есть, чего нам не говорят».

Все ждут-ждут и знают, что конец, а дождаться конца не могут.

2 Июля. Окладной дождь.

3 Июля. С утра очень пасмурно и парно, как на Даль­ нем Востоке у моря.

Переживание Кремля.

Кот Василий Иванович Некачалов, когда я утром резал хлеб, сунулся было к куску, но я щелкнул его по щеке ту­ пым концом ножа. Так ни разу не бывало, и Васька не счел это за обиду, а подумал на самый нож, осел и насупился и так сумрачно глядел тусклыми глазами на нож. Вот и нам бы так сносить обиды, а то мы обыкновенно наобо­ рот: ткнет, бывает, что-нибудь прямо в себя и нечаянно, а ты переносишь на человека и сам тоже его чем-нибудь ткнешь.

Сейчас меня через Калинина ткнуло ЦК ВКПБ, а я на Лялю валю, и если не обижаю словом, делом, то помышле­ нием, бывает, обижаю, и это, конечно, даром не проходит, и в чем-нибудь сказывается.

Так щелкнуло меня по щеке тупым концом, и я, как кот Васька, насупился и чувствую удар, а разобраться никак не могу в том, кто тут виноват: не я ли сам виноват в том, что сунулся в Кремль.

Ждал, ждал, терпел, терпел, гордыбачился, самохвалился, кичился «народным» признанием, и вдруг сунулся в Кремль в чаянии обойти «бюрократию» и получил ту­ пым коном даже не по щеке, как кот, а прямо по перено­ сице. Калинин сказал: — Слабая вещь. Отложите ее к по­ смертным сочинениям. И я должен был помолчать, хотя было на языке: — Ваше заключение остается в значении для таких же смертных, как Вы, а я же не имею никакого дела с тем, что останется у вас после меня.

Сам по себе никакой удар не чувствуется сразу и во всяком случае не так болезненно, как это мы себе пред­ ставляем. Хватило меня, и все зазвенело, но никогда не чувствовал я в себе так отчетливо свое бессмертное «Я», и именно так, что это убить нельзя. Но со стороны это совсем нельзя понять: со стороны кажется, человек по­ раженный упал, а внутри там, где таится человек сам по себе, там он оживает.

Тяжело, ничто не радует и ничего не хочется делать, но знаю, что если я вернусь к прежней деятельности, то вер­ нусь другим человеком, и у меня все будет лучше.

Ангел. Птица радости Одно время у нас во дворе и в домовой конторе, и у лиф­ терши внизу, и во всех квартирах, где бывала Мар. Вас., только и говорили о ней и с большим ожесточением еже­ минутно повторяли по русской привычке «черта». Мало того. Мы сами, для кого именно она и была Ангеломхранителем, не раз и мы тоже при разговоре о ней очень досадовали и пользовались недобрыми словами. (Всегда действует по воле Божьей, не считаясь с людьми — запи­ сочки. Вот почему люди недовольны.) NB. Запевка: Раньше я ни в какие чудеса не верил, хотя и не протестовал и не выставлял чего-нибудь от себя про­ тив, если кто-нибудь о них заявлял. Должен сказать, что и весь коренной русский человек относится к сверхъесте­ ственному точно так же, как я. Взять хотя вот самое про­ стое, лешего. Не только степняки какие-нибудь, которые ясными глазами далеко видят вдали, а сами полешане на людях смеются и считают разумно все рассказы о лешем суеверием. Но когда выходит в лес полешанин один с ру­ жьем и собачкой, тогда тот наш общий разум покидает его.

Вот собачка его тявкнула, а на той стороне отвечает его собачка. По общему обычаю пускает он туда ему свое ма­ терое слово, а он сам отвечает... И пошло, и пошло...

Да так и мы, люди образованные, мало ли чего бывает непонятного такого, странного, что на людях сказать никак нельзя: не поверят, засмеют. Сколько, бывало, такого все­ го таишь про себя и разве только близкому другу шепнешь под рюмочку на закуску. Так мы все в разной мере таились на людях, и вот пришло для всех небывалое и неслыханное в веках и никому непонятное. Удар по нашим головам был так силен, что разум наш прежний, принимавший вызов борьбы с чудесами, нас оставил. Обычным нашим прежним разумом невозможно было понять эту дьявольскую затею, в которой танковые бомбы сотрясают землю, хороня под кирпичами без разбору всех, и матерей с детьми, и бере­ менных, и хороших наивных людей с ясными глазами.

Помню, один старичок, отпивая по глоточку чай из термоса, четверо суток просидел в [каменном] своде под обвалившимися кирпичами, пока его выкопали.

4 Июля. Продолжается парная погода. Перемежаю­ щиеся дожди, выглянет солнце и опять дождь. Все буйно поднимается. Поспела в лесу земляника, поспевает у нас клубника. На малине формируются зеленые ягоды. Ляля сидит на корточках пока глазам видно, как жук на мали­ не. — Что ты там сидишь? — Собираю жуков. — А зачем здесь сидишь? Уже темно. — Еще видно: я разрыхляю зем­ лю под огурцами. А как очнется от огорода, начнет уте­ шать мать и разгонять ее вечные страхи.

Вчера ездили на Клязьму к Беляеву (управляющий дачами). Застали дома одну тещу. — Мне кажется, — ска­ зала Ляля, — вы в молодости были очень красивая. Есть у вас карточка? — Сейчас принесу. И мы увидели краса­ вицу. Подкупленная вниманием к тому, что было, старуха в короткие минуты проболтала нам все семейные тайны.

Советские годы один за другим лущились и падали, как лузга с гречихи, свалились 27 крышечек с зернышка, и вот наконец показалось оно: полуголодный управтрестом Бе­ ляев — это бывший мануфактурист «Беляев и Карташов».

И так вся подноготная и даже, что она верит в «Живые по­ мощи» (зашить в одежду), а Беляев этим неудовлетворен и чего-то еще ждет в теософии. Когда все было рассказано, то эта теща оказалась копией с нашей тещи. Конечно, есть на свете чудесные старухи, но, как правило, теща — это эгоистическое существо, гусь, отстающий от стада в убеж­ дении нелепом, что стая возьмет отстающего гуся себе на крылья и понесет. Но гуси и сами едва могут летать. Гуси, по жестокому закону природы, окружают свою тещу и за­ бивают. Наша человеческая теща вопит против этого за­ кона, но голос ее не слышен, потому что ведь не во имя правды, а за себя вопит, притом здоровые сильные люди дело делают, летят на место гнездований, а мораль тещи вся от себя...

- Дочь меня очень любит, — рассказывает бывшая кра­ савица, — но с какого-то времени, когда пришла крайняя нужда, она похолодела и так осталась: огрубела.

- А зять?

- Ничего, только я для него не существую, часами си­ дит возле меня и ни слова.

И как же это зятю не огрубеть, если он в вечной борьбе:

ему 63 года, у него склероз, голова кружится, без палки хо­ дить не может и с утра до ночи в борьбе. Его бы надо обо­ дрить, а теща может с ним говорить, только опираясь на свои страхи. Он только и живет надеждой, что этим летом кончится война, она же пользуется всяким случаем ска­ зать наперекор ему, что война [нескоро] кончится и много впереди всего худого.

Ездил на Клязьму за штакетником для забора. При про­ буксовке в правом заднем колесе срезало шпонку. Провоз­ ился я с ней часа три. Шпонка — это небольшой железный квадратик, наполовину толщины вставляется в ось, другая половина квадратика выступает и этим выступом удержи­ вает колесо от свободного вращения вокруг оси: движение всего автомобиля обеспечено шпонкой. При большой вра­ щательной нагрузке, перед тем как разлетелись бы шестер­ ни, срезается шпонка и движение машины прекращается.

Значит, шпонка является предохранителем, как в штепселе с электрическим током, прежде чем сгореть пробочке, сгора­ ет тонкая проволочка. Когда у меня срезало шпонку, я от­ правился в военные мастерские, и там мне сделали шпонку из штыка. Когда выпиливали квадратик, я думал о нас всех таких как я разных художниках, артистах и вместе с тем вообще о человеческой личности и роли ее хотя бы вот те­ перь на войне: весь ход государственной огромной машины опирается, конечно, на личность как на шпонку. При напря­ женности движения личность как шпонка срезается. И вот я, Михаил Пришвин, что я сейчас, держу ли я на себе какуюнибудь рабочую тяжесть, или меня уже срезало?

Вся германская мораль «большой войны» зиждется на мысли: вначале было дело, не Слово, а именно дело (Фа­ уст). И всякая революция начинается: вначале дело, без всякого «во имя». «Дело» — это значит воля, вытекающая не из представления (Слово), а из разума практического, определяющего границы действия. В этом смысле «иде­ ал» достижим, как разумная цель.

Немцы провалились в своем порыве по тем же причи­ нам, как и Раскольников в своем преступлении.

Причина эта заключается в подстановке частного вместо Целого:

человек в своем Racio есть частное, Целое — Бог. И это рас­ суждение выражается одним единственным, пошлым, но полным глубочайшего значения словом «просчитались».

Вечером лейтенант поманил меня с дороги: «Подойдите на минуточку, папаша». И когда я подошел, он рекомендо­ вался: Николай Иванович Вознесенский. Оказалось, что он ежедневно проходит мимо моего дома и всегда видит меня занятым уходом за машиной. Так вот, он может мне предложить переноску, молоточек, конденсатор, шину.

— Давайте, — сказал я.

И через у 2 часа он явился на велосипеде с вещами и уже подвыпивши. Я спросил его, сколько стоят вещи.

— Выпить с вами по 100 грамм и побеседовать.

Мы так и сделали, и после он обещался дровец привезти.

Так что вроде ангела. Да и вся наша жизнь с Лялей стоит на ангельских крыльях. На этой почве и я у Ляли с одной сто­ роны явился на ангельской (служебной) почве. Но в конце концов мне думается, то она у меня состоит в ангелах...

5 Июля. Утром ездили к Никулиным, застали одну Ольгу Семеновну. Очень милая и достойная женщина (не первую встречаю такую грузинку). У нее сын в партиза­ нах, мать в параличе (только голова движется и рука), а она вся отдалась огороду и уходу. После рассказа ее о сыне (жив ли?) я, стараясь утешить ее, сказал: — Мы ждем кон­ ца. — Ждете? Вот хорошо бы. Но вот был Папанин, у нас много бывает таких людей, я его спросила, и он мне от­ ветил, что скорее всего кончится в 45 году. Это, конечно, правильно, если спокойно рассчитывать. Но ведь смерть как хочется конца, не терпится, и возможность быстрого конца, конечно, есть.

Перед самой дверью моей летней хижины в саду ве­ точка и на ней растет яблочко. Каждый день я смотрю на него и что-нибудь замечаю, то раз заметил на его пупочке пучок уже засохших тычинок, когда-то опыливший ма­ теринский пестик, то на яблочке, как на черепе ребенка, определятся выпуклинки и ребрышки, то явится белесый пушок, то заметишь, как под тяжестью плода сгибается дужкой ножка, соединяющая его с веточкой. А вчера Коля Воскресенский, садовник, занимающий пост начальника гаража, подвыпив, сказал: — Нужно только слушать, по­ нимать, а то ведь деревья все говорят о себе...

Мое страшное безделье, порой порождающее мучи­ тельную тоску, наверно необходимо, как переживание, возможно, придет время, и окажется, что в моем продви­ жении оно было необходимо, как необходимо время, что­ бы копилка наполнилась монетами.

Они, конечно, все верят: и философы, и поэты, но толь­ ко не знают об этом и занимаются делами случайными.

Вот почему Сократ и наставлял людей, чтобы каждый из них стремился познать себя самого.

Мы ведь все жили в благополучии и, если с кем-нибудь случалось несчастие, старались помочь и иногда тоже в несчастий помогали. Но случилось так, что все мы, преж­ ние благополучные, попали в несчастье, и некому стало помогать. Между нами и вами теперь разница лишь в том, что мы никого не виним в несчастье и только хотим сами себе помочь. Вы же, беспомощная, все время держите в уме нарушителей вашего прежнего покоя и тем отводите себе душу. Помните, что есть только два способа, чтобы не отстать от времени: первое — это борьба, второе, если этих сил нет, надо вызвать из себя силу смирения, чтобы не мешать собой людям, которые всегда жить хотят.

Полушутя я сказал: — А если я так мешаю, так возьму и уйду. Полушутя Ляля бросила: — Попробуй-ка, уйди.

6 Ию ля. Вчера Ляля уехала в Москву за продоволь­ ствием, я один с тещей и думаю о ней, как о человеке достойном, но который вышел из времени. Почему человек выходит из времени, иначе говоря, преждевременно уми­ рает (духовно). Только временный человек может выйти из времени: сколько у нас было таких писателей! Так и все люди, одни выходят при жизни своей, другие остаются после смерти в памяти очень надолго.

«Временные» люди — это иначе назвать эгоисты: дума­ ют только о себе. Как бьется Ляля, чтобы не попасться в эту ловушку времени!

Ловушка времени — смерть.

Перед человеком стоит задача великая: не попасться в ловушку времени. Жена спасается любовью, муж — твор­ чеством.

Итак, «современный человек» — это не тот, кто приспо­ собляется ко времени, меняется сам как хамелеон. Совре­ менный человек — это кто мысль своего поколения узнает в другом, держится за нее и не отстает в новом времени от молодых. Человек, выходящий из времени, всего боит­ ся — это раз, и второе, от чего он боится всего нового, это гордость, основанная на предрассудке старого времени.

Зачеркнуто: Физиология любви. Бог мой, да я разве по­ сягаю на нее: она спокойно прошла, даже не взглянув на меня, и наверно я больше никогда не встречу ее. Но после нее во мне осталась форма стана и ослепительное на солнце раздолье ее белой груди. Что-то вспыхнуло во мне, и весь мир со звездами и паучками, и ландышами, и козявками всколыхнулся в еди­ ном чувстве любви обнимающей. И почему это грех?

Нет. Но если я отдамся этому чувству и войду в него не поэтом, а всей личностью, оно неизбежно приведет меня к долгу Адама обрабатывать землю в поте лица, к тому долгу, который поглотит собой то первое чувство любви.

Есть одно-единственное средство сохранить навсегда чув­ ство радостного объятия всего мира первой любви. Это средство при первой вспышке добровольно взять на себя немедленно страдание жизни (крест) и обратить страсть смертных в Христову страсть бесстрастную. (Так поэты и делают, как Лермонтов.) Теперь, когда подходит конец нашего пятого года люб­ ви, бывает, представится, что нашему ребенку было бы скоро четыре года. Тогда у меня это становится полувопросом, полуупреком (я-то ведь за нее боялся и делал не для своего удовольствия). Для нее же это не вопрос, а только болезненный упрек: от кого-нибудь — нет, но от меня, ей кажется, она должна была иметь ребенка.

Ляля приехала из Москвы, там она встретила Елену Исаа­ ковну Уфлянд, и та ей рассказывала о нравах на фронте («Одна только я устояла»). В конце войны этим летом совершенно уверена и даже больше: — На фронте везде идут разговоры, что немецким семьям пощады не будет от «русского» солдата.

Гитлер правильно говорил, что это будет большая во­ йна. В том смысле большая, что в нее включаются идеи всего мира или что в ней участвуют все боги. И по числу жертв (относительно числа составных единиц народно­ стей) и по роли еврейских капиталов в Америке видно, что еврейский вопрос (и смежное с ним христианство) являет­ ся коренным вопросом войны (все вертится где-то около этого). Тайные пружины войны скрыты от нас, возможно, что и сами коммунисты идут, как коровы...

И вот опять еврейская черта. Помню, как я у себя под ди­ ваном во время нашествия Мамонтова упрятал Розу. А когда казак за 100-рублевую керенку подал мне в окно рулон ситца, вылезла Роза и сказала: — Нельзя ли и мне тоже за керенку?

Точно так же и теперь в лимитных магазинах жидовочки как ни в чем ни бывало на высоких каблучках юлят-роятся возле продуктов, что-то смекая, кому-то подмаргивая.

- Это герои, — говорил Вальбе, — евреи, только евреи спасут русских. — От чего спасут? — Осталось без ответа.

Может быть от христианского идеализма? Но разве русский кулак хуже еврея чувствует материю?

Несомненный факт, однако, что Эренбург является виднейшим писателем нашего времени, и по заслугам. По существу, как художник, он совершенно ничтожен: нет в нем ничего. Но он знает, о чем пишет, и ему можно писать о мести, не пишет, а скрежещет, как шестерня при непра­ вильно включенной скорости.

Можно ли представить себе Пушкина с больной жен­ щиной на руках, пусть даже мать, и что ему приходится своими руками ежедневно ставить ей клизмы? И то же са­ мое, взять преп. Серафима, чтобы тоже и ему в этом ко­ паться. Нет! И поэзию, и молитву охраняет от житейского долга атмосфера долга пустыни. Поэт и молитвенник в своих пустынях видят жизнь в миражах. А социалисты и нигилисты, с Базарова и до Ленина, всем поэтам и святым предлагают взять в руки клизменное дело и проверить всю поэзию и религию на уходе за ближним.

Сосед мой, Яков Дементьевич, мужик длинный: живал на хороших местах. Сегодня я начал прибивать к слегам решетник, он подходит и говорит: — Вот, М. М., прошлый год не стали бы на такую работу: все еще разбирали го­ товое, а не собирали. А теперь вы не один начинаете при­ бирать возле себя. — Выходит, — сказал я, — мы с вами теперь самые передовые люди.

- А как же! Мы начинаем, и вот погодите, кончится во­ йна, валом повалит на землю народ: жить-то ведь теперь каждому хочется.

Правда, будто теплым ветром повеяло, и каждый это чувствует.

7 Июля. Слышал кукушку — еще поет, но траву в саду скосили.

Пришиваю палочки к слегам забора личного моего участка земли с яблонями, ягодами, огородом и чувствую, что в этом деле я начинаю такое, чем скоро будут все за­ ниматься и о чем сейчас все мечтают.

Как назвать эту грядущую перемену жизни? У нас было время прямого разрушения старой жизни, после того нача­ лось время строительства, которое сопровождалось строиISO тельством личной жизни и относилось исключительно к го­ сударству. Теперь, только теперь после 27 лет личного раз­ рушения на пользу государства (в этом-то ведь и есть наша сила) начнется время личного строительства. Мне кажется, что после такой революции и такой войны презрительное название «мещанство», в русских условиях применяемое к личному материальному устройству, отпадет.

8 Июля. Эта суббота была вчера, я ничего не записал и теперь в воскресенье не могу уже вспомнить, чем отме­ тился во мне этот день. А ведь было непременно что-то...

Ах, вспомнил, как трудно мне было разогнуться после ра­ боты на солнце над забором. И что вечером, сидя с Лялей на крылечке, слушали салюты из Москвы (Барановичи).

Еще помню, как мальчик Боря в это время, как я работал над забором и тяжко вздохнул под тяжестью адамова тру­ да, тоже взял пример с меня и тоже так тяжело вздохнул. И я (старик оказывается!) с улыбкой подумал о тех нас, кто в прежнее время, сам лично не зная тягости физического труда, вздыхал и сочувствовал, сколько нас таких было, и все это теперь прошло!

Ну вот, слава Богу, этим вздохом ребенка отметилась моя пропущенная суббота. И да, какое это большое дело взглянуть в лицо проходящего дня.

Ия сколько лет была руководящим лицом в комсомоле, но когда услыхала о новом законе о материнстве, что за 10 человек детей женщина получает звание матери-героя, сказала: — Мне бы стыдно было получить такое звание. — За что? — спросят. — И я должна буду ответить: за то, что рожала.

Но, конечно, стыд выходит не через рождение: оно — священное событие в личной жизни частного человека.

Стыд происходит от вмешательства государства в интим­ ную жизнь человека, из-за чего рождение человека при­ равнивается к любому производству. Какая-то последняя грань русского нигилизма, за которой остается лишь вос­ кликнуть по-русски: — Хуй ли, еб вашу мать!

Николай Иванович Вознесенский из села Воскресен­ ского, молодой человек (27 лет), садовод по профессии, ныне лейтенант, заведующий каким-то гаражом в Москве.

Проходя ежедневно мимо моей дачи, он видел, как я шку­ рил столбы, как ухаживал за машиной: смазывал, надувал баллоны, мыл. Подумал, что я это для кого-то делаю это все.

Недавно, проходя мимо меня навеселе, он поманил меня пальцем и спросил:

— Ты, дедушка, кому это помогаешь?

— А я сам себе, — ответил я, — помогаю: я писатель и стараюсь все для себя делать своими руками.

— Разрешите мне вам помочь, — сказал он с большим почтением, —у меня есть замечательная лампа-переноска, есть конденсатор, молоточек для трамблера, хотите я сей­ час вам привезу на велосипеде.

— Привезите, — говорю, — только не знаю, как я рас­ плачусь.

— А ничего не надо, поставьте 100 гр. вина, распейте сами 100 гр. со мной, и я буду очень доволен: я больше все­ го дорожу хорошим обществом.

—Ляля, — объявил я дома, — к нам прилетел ангел: и шофер, и садовник. Сегодня «ангел» явился с женой и де­ вочкой и начал нам служить. О каждой яблонке, вишенке, о смородине и малине рассказал, что нужно делать, вы­ слушал мотор, опять очень неглупое сделал замечание.

Осмотрев хозяйство, обещал дров привезти и, когда ухо­ дил, попросил разрешения привезти сейчас на велосипеде молочка.

Вечером в постели я сказал Ляле:

— Ты, живя со мной, была не раз свидетельницей явле­ ния подобных неведомых друзей, вспомни Митрашу. Вот за это я и живу в России и люблю русский народ.

— Почему же русский, — спросила она, — разве англи­ чане или любой народ хуже?

— Наверно, не хуже, — ответил я, — но ведь это от­ влеченно и неощутимо для меня: ни языков как следует не знаю, ни какого-либо соприкосновения не имею. Вывод, конечно, делаю: человек везде человек. Но как я могу любить «вывод»? Люблю я только русского человека и толь­ ко на основании этой фактической любви делаю заключе­ ние о том, что у всех народов есть свои хорошие люди.

Подвез из Зверосовхоза двух женщин до пушкинского базара. Это были хорошие отшлифованные советские жен­ щины и понимали, что неудобно предложить нам за провоз плату. Вот почему, выходя в Пушкине из машины, они сказа­ ли нам на прощанье: — Благодарим вас за сознательность.

Карьера Вознесенского. Был ранен по рукам и ногам осколками, и постепенно все раны зажили. Определился начальником гаража в Москве: дело само по себе пустое.

Но он женился, и в эту семью в Пушкине очень нужна была помощь машиной. Хозяйство деревенское сложилось с го­ родской машиной и процвело. Теперь у них две коровы, свой дом, поросенок и все блага.

1 0 Июля. Едим клубнику, в лесу черника поспела и земляника, завязываются помидоры. Где-то из окна ма­ шины видел рожь, — хороша ли? Не удалось рассмотреть.

Только то, что я делаю сам, значит, с чем я соприкаса­ юсь целой своей личностью, связано со мной бесспорно и образует мою собственность. (Единственный и его соб­ ственность и все, чему учит Л. Толстой... ) 11 Июля. К 10 утра приехали к Никулиным и в 11 вы­ ехали в Москву все, с тещей. Узнали, что сбавили бензин до 70 литров. Ночью вся моя жизнь мне представилась, во-первых, как одинокого человека (монаха), выплачи­ вающего налог тоской и поэзией и, во-вторых, в старости получившего встречу с другим человеком. Эта тема у Дефо изображена в отношениях Робинзона к Пятнице, т. е. в по­ давлении высшим существом низшего (рабство). У меня же происходит встреча равных людей, и в этом любовь, как борьба за равенство, достигаемое служением друг дру­ гу (кто больше сделает для другого?).

Во всяком случае после встречи с Лялей жизнь моя переломилась, и мой любимый «Лес» заменился «Садом».

Мой лес был в том, что насаждения его все были сдела­ ны не человеческой рукой, а родились и выросли сами. И мой рай в этом лесу был в том, что хожу в нем без своего «дела», рассматриваю все, удивленный, раздумчивый, вос­ хищенный и, в конце концов, благодарный. А этот Лялин сад, который она называет для себя тоже раем, состоит в постоянном делании, в тревоге за жизнь существ живых, в помощь им, в тревоге за них, заботах. И потому жизнь в саду — это совсем другая любовь, чем в лесу.

Ляля потому расточает себя в саду, что эта работа с за­ ботой о растущих существах заменяет ей материнство.

Выходя утром в этот садик, я иногда чувствую тот сад, где я родился, и это чувство к родным деревьям оказыва­ ется совсем не то, что я нажил к диким деревьям в лесу.

Лялина материнская нервная, сверхделовая работа в саду под предлогом обеспечения нас овощами иногда по­ давляет меня, и кажется, что если это исходит у нее из «вечно женственного» начала, то и во мне есть вечно муж­ ское («Лес»), которое должно стоять за себя.

Чувствую себя в этом саду-раю как младенец в материнской утробе:

тепло и светло и хорошо, но все-таки надо и вылезать на свет Божий из этой утробы.

Эта поздняя любовь имеет ту особенность с точки зре­ ния среднего здорового человека, что слишком припод­ нята, что все обыкновенное «естественное» преувеличи­ вается, но с другой стороны посмотреть в наше-то время на все «естественное» — что это?

12 Июля. Вчера вечером, постояв на дворе Лаврушинско­ го переулка, продолжал вести машину в гараж на Якиманке.

Вдруг милиционер останавливает и отбирает права. Оказа­ лось, на запыленной машине дети, пока машина стояла на дворе, написали пальцами «почти что фашистские знаки». — Выйдите, поглядите. Я вышел и увидел на машине «хуй». По­ сле долгого спора права получил обратно. И думал о матеряхгероинях. За рождение 10-ти вот таких негодяев: родила 10 — и героиня, а о той, которая воспитала 10 чужих — кто она?

Предложил этот вопрос А. Н. Раттаю, и он ответил:

— Это вы с моральной точки зрения, а государству про­ сто люди нужны.

—Пушечное мясо?

— Пусть хоть пушечное. Обучат, и воевать будут тоже герои.

Ни малейшего противоречия он в этом не видит.

Возишься иногда целый день над технической работой, чего только ни придумаешь, чего ни сделаешь, и сам от этого не поднимешься. Внутреннему человеку от техниче­ ских работ ничего не прибавляется. Так что технический ум изобретателей, инженеров, строителей работает неза­ висимо от нравственного сознания. Это всегда понимали люди религиозные. Удивительно лишь, как могли массы людей уверовать в такого рода «прогресс», так очевидно опустошающий внутреннего человека.

Техника в руках некультурного человека так же дей­ ствительна, как и в руках культурного. Техника амораль­ на. Техника завлекательна и затягивает в себя человека подобно болоту (берешься на досуге чего-нибудь почи­ нить и «незаметно» проходит большое время). В технике ты тратишь время не для себя: ты делаешь машину, дру­ гой, ничего в ней не понимающий, садится в нее и едет.

Связь этих двух людей не нравственная.

Машина — это организованная для полезного действия материя.

Современное государство — это машина.

Приходил Володя, коммунист из бывших беспризор­ ников. Пробовал с ним говорить о личности вне государ­ ственной организации, личности «бесполезной». Он по­ нял это, как свободу делать, что хочется.

— Это индивидуум, — сказал я, — человеческая особь, а то личность, как ощутимый нравственный идеал чело­ века.

Он не понимал меня, и мне думается, что у советской молодежи, пожалуй, даже вовсе и нет сознания потребно­ сти в этом. Скорее всего, это личное сознание у них пере­ шло в бессознательное действие (делается нечто само со­ бой «нутром»).

В машине приятное — это когда все слажено. Думаю, это чувство приходит от компенсации беспомощности, когда что-нибудь ломается. Машина вообще учит поря­ дочности.

13 Июля. Затащили в ЦДРИ «в гости». Думал, правда, в гости, а оказалось на выступление о Чехове в комсомоле.

Говорил хорошо, но им малопонятно.

И опять навертывается мысль, что, пожалуй...Далее текст вымаран.

И мы теперь сравниваем общество высококультурных людей нашего времени с этими массами. Ну конечно...

А я что говорил? Что Чехов — поэт нежных прикосно­ вений к страдающей душе человека, что ему не хватает ге­ роических порывов, подобно Горькому. Но ведь кто из нас не пробовал героический путь? Всем хочется быть геро­ ем, попробуешь и останешься ни с чем. Бывало, в юности едешь домой героем: чего-чего о себе не надумаешь и ве­ зешь показать домой. А когда приехал, всего-то тебя рас­ смотрят, и тебе самому станет стыдно за свой надуманный героизм, за свою позу. Среди родных, просто любящих людей ты проверяешь себя и сбрасываешь все лишнее.

Вот Чехов и был у нас таким раздевальщиком «геро­ ев», читая Чехова, становится стыдно позировать. Чехов своим искусством давал нам образцы поведения, он был в числе десяти, двенадцати писателей, давших нам русскую литературу на поведение. И это было согласно простому народу, который в наше время верил, что книги не пишут, а они падают с неба. Вот почему в наше героическое время и выдвигается Чехов, как великий писатель. В наше время героических требований к личности Чехов, яркий представитель нашего русского родного дома, каждому претенденту на героя может служить проверкой: действи­ тельно ли ты цвет, или пустоцвет.

Недаром Калинин, восхвалив Чехова, вдруг сказал: — А Горький ведь был не так велик, как его представляют, он больше был публицист. — Правдоискатель? — поправила Ляля. — Публицист, — повторил Калинин.

И теперь становится ясно, что героическое время Горь­ кого прошло, все исчерпало себя.

Сегодня я Ляле сказал: пять лет мы живем вместе, и с первых дней я ежедневно молюсь. И еще я выполнил долг для тебя: бросил курить, было мне очень трудно, а для тебя бросил.

- Скажи, чем ты можешь похвалиться?

- Всем, — ответила она, — меня же нет, я все свое тебе отдала.

- Но в саду ты работаешь для себя?

- Это совпадение: я работаю для вас, но мне эта работа самой нравится. А впрочем, уже и кончается увлечение.

- Кончается? А что же остается?

- Остается работа для тебя и для мамы.

Если бы у Ляли были дети или она бы могла быть ар­ тисткой, что бы это было! Как бы она тогда жила для себя?

Нет! Как бы ни был хорош человек, трудно удержаться от самости, когда человек говорит, что он живет не для себя.

14 Июля. Впервые ощутимо понял, что Наполеон уже содержится в 1 вы м аран о и предусмотрен, и меры про­ тив него приняты, он осознан, заключен и им хорошо пользуются.

15 Июля. В 6 утра привел машину. В 10 наливали бензин.

Потом вылавливали ордера на материалы по ремонту дачи.

(Встреча с читателем. — Хорошо вас знаю и люблю. — Как вы узнали меня? — Начал в военной школе, а после сам следил и покупал книги. — А за что вы цените меня? — За то, что вы пишете только о том, что знаете, т. е., виноват, переживаете.) Мне было встретиться с читателем очень приятно, тем более, что получение войлока зависело от него, и он мне дал в три раза больше, чем я просил. Да, это счастье! И его хватит мне на всю жизнь. Так точно вот и с машиной: сей­ час бы научиться ездить по Москве — не мог бы, а вовремя научился и теперь езжу. И то же писать — написал когда-то и создал себе продолжение жизни. А если эти примеры к чему-то свести, то все сводится к делу любви: вовремя надо начать и с этим выступить в старости против смерти. Му­ чения стариков в том, что поздно спохватываются в деле любви: видят, что это начать, а уже поздно и не могут.

Ремонтировал ручной тормоз у Н.И. Вознесенского.

Успел с полчасика соснуть и отправился в Большой театр на Чеховский юбилей.

Волк-одинец проф. Гроссман Москвин Качалов (шпонку срезало) Конец Бунина Ольга Леон. Книппер-Чехова Тенор Козловский Речь Леонова и Тихонова Старики: Вересаев, Шишков, Телешев Скорость? На машине и жара, 40 минут, надо успеть к вечеру.

Журавлев Козловский «Средь шумного бала»

Бодрил, бодрил Чехов и вдруг «Три сестры».

На самом деле Чехов — это предчувствие революции, как смерти. И жалкий лепет человека и потом (в будущем) счастливая жизнь.

Конечно, Чехова выставили на смену Горького: Чехов в Большом театре — это конец Горького.

Какое это большое дело работать теперь над своими дневниками!

16 Июля. Выехали на дачу в обед. Авария с гудком и пожар в динамо: там подогнулось и замкнулось реле, здесь потерял провод. Итого подсчитал аварии выхода машины из завода:

1) коллектор выхлопной трубы,

2) прокладки выхлопной трубы,

3) шпонка лев. колеса,

4) шпонка прав, колеса,

5) ручной тормоз,

6) гудок от сдвига реле,

7) пожар в динамо,

8) реле в динамо от провода,

9) аккумулятор сел,

10) погнута тяга передняя.

1 7 Июля. Читал «Монну Ванну», никак раньше не ду­ мал, что это так хорошо. Только боюсь, что уход Ванны не похож на современную правду, неестественный, тем более, что сам же автор «спасенных людей» представля­ ет ничтожностью. У современного читателя является во­ прос: стоило ли Ванне отдавать свою «честь» за жизнь столь низменного общества. Да, конечно, уход Ванны взят напрокат из классической трагедии. Давно, давно уже нет в жизни этих подвигов.

1 8 Июля. Усталость от убийственного безделия (вну­ треннего) и московской суеты, а может быть отчасти и оттого, что питанье неважное (картошка кончилась, есть новую жалко).

Вчера заходил Коля, опять выпивши, и порол нам без остановок и поправок о том, что после войны «того что те­ перь есть» не будет. Главные свои точки он ставил на этих начальников. — У нас, — говорил он, — там, на войне те начальники приказывают согласно с нами. Если командир видит, что такой-то солдат знает в чем-то больше его, то с ним посоветуется и потом всем уже прикажет, и каждый из нас понимает, что приказ этот нужен. А здесь эти на­ чальники приказывают только потому, что они начальни­ ки. И этого не будет после войны.

А вспомнишь, как говорил инж. Вольф о необходимо­ сти военно-иерархического начала в тылу и ликвидации левой болезни.

Так, еврей Вольф и полуинвалид русский Коля — это острие против острия, и только сходятся в одном, в от­ рицательном отношении к партийному вмешательству в деловые отношения.

И так все держится у нас тем, что держится немец как враг. Только наличие врага обеспечивает наш нынешний порядок. А что будет без немца?

Чеховский вечер в Москве — это рассказ о том, как ба­ бушка по сусеку мела, набрала муки горшни с две. Да, всего только горшни с две старой подопревшей муки. И колобок из этой муки не побежал...

Из кожи лез Леонов, хотел потрясти и потрясал только себя, да и то плохо: в тайне тоже маловерный.

Узнал о Бунине, что он выступал в Париже против Гит­ лера, был посажен и выпущен, а потом по пути от Женевы до Парижа схватил воспаление легких и умер. Телешев и Вересаев говорили, что перед войной он просил устроить ему возвращение в Россию. Почти то же рассказывали и о Шмелеве. Вот кому, значит, по настоящему-то плохо при­ шлось за эти четверть века вымарана строка.

Самое же плохое в этом, что и Телешев и Вересаев друг перед другом старались представить обращение Бунина как радостное событие, чем-то вроде торжества святого чувства родины. Родина, родина! А где же сам человек? И не потому ли у них возвеличивается родина, что ты-то сам ногами на ней стоишь и, поднимая ее, ты сам поднимаешься?

А впрочем... вот и Шаляпин тоже умер в тоске на чуж­ бине и пусть даже в сознании неправды своего поступка (эмиграции). Но из этого никак не следует, что мы-то 1 ст рока вы м ар ан а можем кичиться своей какой-то правдой перед теми страдальцами.

- Куда память девалась! — воскликнул Вересаев, ища сочувствия у глухого Телешева.

- А я не слышу, — ответил Телешев, — вы что говори­ те, Викентий Викентьевич?

- Память, память!

- Ах, память, а я вот глух.

- А я вижу плохо, — говорил Шишков. — Куда что де­ валось?

Москвин один, совсем молодой говорил о Чехове в све­ те любви. Он тронул меня. Я обнял его, и мы сели, за ми­ нуту незнакомые, в одно кресло: я в кресло, он на ручку: и говорили, говорили, как юноши.

Да, старик должен быть идеалистом, в этом может и быть весь смысл жизни, чтобы за время ее течения в чело­ веке размылась материя и осталась чистая идея.

- Так вы говорите, что мне речь моя удалась? — спро­ сил Москвин.

- Единственная речь.

- И так вот вся жизнь: сколько выступал, сколько учил­ ся и ничему не научился: каждый раз выступаешь с волне­ нием и с тревогой спрашиваешь: ну как?

- И так надо, — ответил я, — в этой тревоге таится бес­ смертие.

Нас перебили, и я теперь не знаю, понял ли Москвин мои слова. Но я из беседы с ним унес полное убеждение в том, что старец необходимо должен быть идеалистом.

Акуловское водохранилище схоронило в своих водах Акулову гору, упоминаемую в стихах Маяковского. Под горой были деревни и села с их полями, стадами. И хоро­ воды водили когда-то под Акуловой горой, и дрались на улицах до смерти в годовые праздники пьяные мужики.

И митинги были в начале революции, выступали всякие ораторы. Теперь все под водой, и только сети рыбаков при­ носят иногда какие-нибудь предметы хозяйства, утварь, инструменты, и кое-какой хлам прежнего схороненного мира.

Мы сидели сегодня на песчаном берегу с прекрасным пляжем. Ляля пошла купаться. Я смотрел на воду. Легкий ветерок рябил. Но вдруг ветерок повернулся, рябь стала против солнца, и каждая маленькая волнушка сверкнула, как будто миллионы рыбок прыгнули из воды на солнце.

Ни та, ни другая плотина не были мне видны. Только большая вода, и леса вокруг, и дерево сухое на берегу, по­ лузасыпанное песком. Казалось, сотни лет прошли, пока все так сложилось вокруг, выросли эти леса, нанесло водой столько песку. А между тем я сидел на вершине Акуловой горы, этой самой, под которой какой-нибудь десяток лет тому назад крестьяне пахали и Маяковский писал стихи.

Казалось как прежде, будто это большое озеро в лесах или само создалось, или Бог его сотворил. Но я в то же вре­ мя знал, что не само озеро делалось и не Бог его творил, а делали люди, имея в виду свою частную пользу. Впрочем, это знание не расстраивало привычного мне чувства бла­ гоговения перед лицом природы.

- Почему это, — стал я доискиваться, — такое знание в этот раз не расстроило моего чувства благоговения? И вскоре доискался я причины. Я имел в кармане постоян­ ный пропуск в запретную зону этого водохранилища, и никто здесь не мог помешать предаваться своим думам и мечтам. Как хорошо! И вот это именно, что я мог, что я имел законное право во всякое время здесь на залитой Акуловой горе оставаться и быть самим собой, это имен­ но и не расстраивало моего благоговейного чувства даже при знании того, что озеро это искусственное. Даже на­ против! Имея пропуск в запретную зону водохранилища, я чувствовал себя здесь отчасти хозяином и в этом чувстве обретал свободу, подобную той свободе, которую всегда чувствую, управляя своим собственным автомобилем. А когда я свободен, я добр, я для всех хороший человек.

И вот на вершине Акуловой горы мне чудится будущее, когда все машины, сквозь которые рычат на нас теперь все дьяволы нашего века, перейдут на службу хорошим лю­ дям на добро и на счастье людей.

И почему же нам теперь, людям, преданным идеалу свободной богоподобной человеческой личности, не на­ чать сегодня же, сию же минуту суровую борьбу за обладанье машиной?

Но не это ли самое говорили нам коммунисты, прини­ мая в свои руки государственную власть, и действительно, все они были «хорошие люди». Почему же это несомненно хорошие люди сделались просто шоферами огромной го­ сударственной машины.

2 строки вымараны 19 Июля. Сижу в нашем садике по три дня без газет, не хожу к соседям справляться о событиях по радио. И не потому, что нет интереса, а не хочу тянуться за яблоком, если знаю, что оно рано или поздно поспеет и тогда само мне в рот упадет. Ох, и яблочко, яблочко!

Война еще не кончилась: под конец ее людей убивают еще больше, чем раньше. И нужно же до того перестать чувствовать жизнь, чтобы вот именно когда женщины плачут и стонут о любимых утраченных, назначить им на­ граду, если они опять народят и так заменят утраченных новыми. 3 строки вымараны Вспоминается А.С. Яковлев на чеховском вечере: подо­ шел к Ляле и стал восхищаться Чеховым и вечером, когда Ляля плакать хотела за Чехова. Сколько лет глядел я на Яковлева, подумывая, уж не убийца ли он какой-нибудь, уж не скрывает ли он от нас в себе какое-то непростимое пре­ ступление. И вдруг вся тайна открылась: Яковлев это чело­ век, почти гениально скрывающий от нас свою глупость.

Профессор Бродский, литературовед, стал похож на се­ рого волка-одинца: старый, зубы потерял и в стае больше ходить не может. Серый костюм на нем висит, как на ве­ шалке: куда что девалось. А между тем повадки все преж­ ние, та же манера деланной экспрессии, с таким напряженным выговариванием слов, что слушатель удовлетво­ ряется этим усилием и смысла за словами не ищет.

Певец Рейзен сравнительно с Бродским в блестящем состоянии, но почему-то легко представляешь его в буду­ щем тоже голодным старым волком.

Какая ягодка выглянула из-под листика, столько ухо­ да было за грядкой, чтобы она так выспела. Гляжу на нее, раздумывая о том, что трудятся люди почти все одинако­ во, разве только что один поусердней, другой поленивей, но глотают ягодки по-разному. Бывает, жрет как свинья, распуская слюни, и похрюкивает. Бывает... а впрочем, раз­ ве перечислишь всех потребителей. Но бывает среди них прекрасный человек, получающий наслаждение и награду себе в том, что угостит меня, и я, поэт, глотаю ягоду с вос­ торгом и благодарностью.

Под вечер стих ветер, солнце за озером, прищурясь, глядело красным глазом.

- Александр Васильевич, — сказал я, — приехал я к вам сюда по старинной дороге, обсаженной старыми береза­ ми, куда ведет эта дорога?

- А вот она ведет под воду, глядите.

И указал эти старые березы у самой воды.

- А на другой стороне озера, глядите туда, видите: вы­ ходит из воды и продолжается.

Дорога была затоплена. И с ней вся тысячелетняя, а может быть, да и наверно еще много глубже во времени, жизнь человеческая.

Село называлось Проскурово, как в «Дубровском». Вот и церковь была, теперь развалины. Взорвали в 31 году ни для чего: железо и сейчас так лежит. Кладбище осталось беспризорное, вода подмывает, подмывает... нет-нет, и увидишь, как по воде гробик плывет.

Да и мало ли чего! На обыкновенном озере лодку по­ ставишь, она и стоит себе, а здесь вода самая тихая, а лод­ ка уйдет, да еще и так: сегодня в одну сторону, а завтра в другую. В этом озере, кажется, живет беспокойная расстроенная душа, сегодня берется за одно: размывает этот песок, а завтра это бросит и начнет с другой стороны.

- Это озеро все из слез человеческих.

- Но так ведь и вся земля, и все мы выживаем на клад­ бище.

- Пусть! Там же тысячи и миллионы лет проходят, а тут ведь все было в 31 году. Там все успокоилось, здесь все бродит. То люди ушли в неведомую сторону, а то откудато гроб приплыл.

- Ну, а как эти куличок, трясогузка?

- Разве их поймешь? С виду все такие же кулички как кулички, но так ведь и все озеро: с виду как будто озеро самое настоящее, а вглядишься...

- Только что сам сделаешь, только то и радует тебя и в этом только и чувствуешь ты себя свободным. Согласны, Александр Васильевич?

- Совершенно с вами согласен.

- Тогда чего же долго думать о свободе и о путях к ней:

свобода таится в себе самом, и путь к свободе старинный:

познай самого себя. Согласны, Александр Васильевич?

- Вполне согласен, но вон, видите, тоже старинный путь был по тем березкам, и нате вот: ушел под воду и все, кто шел по нему, остался под водой. И мы по этой воде и нашим слезам плывем теперь на лодочке и рассуждаем о свободе. Правда ваша, конечно, свобода в себе, но ведь они тоже так думали, жили, догадывались, выдавали дочерей, женились, и вдруг — нате! Неправильно! Идите рыть ка­ нал. И весь их старинный путь ушел под воду. Как с этим помириться, как соединить Ленинград с Петром, и град Петров с бедным Евгением, и как согласиться с пожела­ нием Пушкина: «Да умирится же с тобой и покоренная стихия».

Это искусственное озеро слез, из которого пьет воду вся Москва, эта покоренная стихия про себя никогда не мирится, и если выйдет такой тихий вечер, как сегодня, то нельзя верить даже такой тишине и доверить свою лодку воде, оставь ее без привязи — и лодка уйдет, и ты догада­ ешься, что стихия ничуть не умирилась, а только пережи­ дает и втайне действует.

Выкатилась на шкуренном еловом столбе золотая ка­ пля ароматной смолы и так осталась.

С малознакомыми людьми, конечно, и не надо бы за­ тевать об этом разговор, но они сына потеряли единствен­ ного, люди страдающие, и с ними осмелился.

- Сознаю, что и после войны диктатура должна нарас­ тать, тирания усиливаться, но в то же время жду какого-то света.

- А я не жду ничего, — ответил хозяин, — свет, это, ко­ нечно, это вполне понятно: все войны были полезны чело­ вечеству.

Он хотел, я понял, сказать: — А мне-то что? И всем, кто потерял на войне любимое единственное существо — имто что этот «свет» скажет?

Глядя с лодки на развалины храма, он сказал: — Никто и не приказывал его взрывать, наверно оставался аммо­ нал, захотелось побаловаться, взяли и взорвали. Сказать, чтобы я очень этим печалился, не могу: я неверующий.

- Совсем?

- Да, совсем, я ведь из старообрядцев, мы, староверы, вымираем. Одно в этом плохо, что жена была очень веру­ ющая, и я не мог ее тогда поддержать, напротив, подавал собою пример возможности неплохо жить и без Бога.

- Вот теперь бы, — сказал я, — она бы жила надеждой и даже уверенностью в будущей встрече. — Конечно, жила бы.

А вот теперь жена тоскует, и не знаю, чем бы ее успокоить.

По Москве провели 56 тысяч пленных немцев с 20 гене­ ралами, и Леонов в усердии своего подхалимства увеличил эту цифру вдвое, написав — не людей, а ног: 114 тыс. ног. И такая вся его статья: старается, из кожи лезет. Почему мне так особенно неприятна его статья, и вообще все его статьи? Потому что в глубине души моей, как и Леонова, чисто русской, живет где-то там, в складках обоев самый парши­ вый бесенок, соблазняющий меня написать что-нибудь приятное для начальства. Мне кажется, этот бесенок близ­ кий родственник тех бесов, которые сманивали Пушкина и Лермонтова держаться все-таки несмотря ни на что свет­ ского общества. Впрочем, с точки зрения религиозного подвижника или соответственно серьезного человека, все наше стремление сделать что-то «для всех», прославиться, исходит разве не из тех же самых источников?

Вспомнился брат Саша, какой-то артист по природе своей, которого нравственная Дунечка сделала доктором.

Есть целый класс таких людей, класс артистов, служителей искусства, как все равно есть класс (каста) духовенства, торговцев, служащих, техников, ученых, земледельцев.

Касты наверно так и строились на основе природных спо­ собностей людей. В марксизме классы тоже очень похожи на касты: феодалы, буржуазия, пролетариат, у нас в социа­ лизме теперь тоже касты рабочих, служащих, интеллиген­ ции. Все отличие кастового общества от классового в том, что в кастовом делении считаются с природой человека и даже, пользуясь родовой силой, создают эту природу (при­ мер: наше духовенство). А в классовом предполагается иде­ ал человека в движении его к единству: предполагается, что человек каждый способен на все (и академик, и герой, и мореплаватель, и плотник, он всеобъемлющий душой...), всеобъемлющая душа — вот современный идеал.

2 0 Июля. Читал статью Леонова в «Правде» о пленных немцах и вспомнил слова Калинина о Эренбурге: слова Калинина совершенно расходятся с действительностью.

Вот вспоминается и как Тихонов в своей первой речи на посту председателя ССП говорил о каких-то «крылатых словах Эренбурга, облетевших весь фронт». Очевидно, на­ верху происходит какая-то борьба...

21 Июля. Недавно узнал от Пети, что Лева глубо­ ко обижен на меня за то, что я не поздравил его 3 июля (именины). Известие это меня ожгло и вернуло меня к той боли, которую чувствую я еще со времени выступления Ефр. Павловны и Левы против меня. Что это за боль, ка­ кое ее происхождение? Мне кажется теперь, что во время семейной драмы моей эта боль только реализовалась, но была она всегда, как в отношении Е. П., так и в отноше­ нии к Леве. Боль эта в отношении Е. П. была оттого, что я всегда жил в ожидании «настоящей женщины» и Е. П.

понимал как ее заместительницу. И от этого происходила боль в душе, та самая, о которой я писал: «охотник, охот­ ник, отчего же...» и пр. Перед Левой в связи, наверно, с этим отношением к матери его, как «заместительнице», я чувствовал постоянно свою вину. После его энцефалита, эта боль стала постоянной и все усиливалась при Левиных неудачах.

Но в чем же сейчас могу я себя упрекнуть? Если в том, что не помогаю им, то как помочь, если сам мало сыт и работать для еды (в 71 год) противно, не могу, устал. На­ против, думаю, мое отстранение идет им на пользу: не ба­ луются, а работают, как надо. Единственно, что не очень хорошо, это мое равнодушие к их жизни, к детям. Но ведь всю тоску по человеку, порождающую интерес к жизни внуков, взяла у меня Ляля. Ну, так брось все это, Михаил, поступай как надо.

Петя зовет на утиную охоту 31 августа (через 10 дней) с Левой на два дня. За поездку: 1) приятно бы поохотить­ ся, 2) хорошо компенсировать Леве его обиду, 3) хорошо успокоить несколько ту свою боль.

Против: 1) не хочется огорчать Лялю, потому что треп­ ка в течение 2 -3 дней не доставит ей удовольствия, 2) не хочется расстраивать машину, с таким трудом налажен­ ную.

Итак, решаю: не ездить. В Москве немедленно объяс­ ниться с Левой и позвать к себе удить рыбу.

Итак, весь мой день этот посвящаю деловому раздумью о своей жизни. И так вместе с тещей — и коммунизм, и война, и суета в поисках продовольствия, все это до конца моей жизни, и что ничто не придет ко мне после войны, и что вовсе даже и не будет для меня этого блаженного вре­ мени «после войны».

Мало того! Отбрасываю от себя и ту обманчивую сла­ дость, которая появлялась у меня раньше при мысли о перемене жизни: от «тещи» (понимая в ней всю сумму глу­ пых и недобрых сил) никуда не уйдешь, пустыни где-то на стороне вовсе не существует. Мало того! Эта пустыня есть мираж, порожденный утомлением и отчаянием. А настоя­ щая пустыня это не где-то в некотором царстве и когда-то при царе Горохе, а вот здесь, где я живу и вот сейчас, в это мгновенье. Моя пустыня — это вечная борьба за вечное мгновенье.

- Но, позволь, Михаил, вспомни Толстого, как он всю жизнь мечтал уйти в пустыню, наконец, решил бежать в нее. И мы все тогда считали непонятным для себя, поче­ му Толстой не мог раньше спокойно устроить где-нибудь в крестьянской избе или уединенном хуторке свое желан­ ное одиночество. Очевидно, Толстой был просто привязан к жене, к своему положению и в трудные дни семейных раздоров гвоздил себя к месту своему в Ясной Поляне точ­ но таким же моральным рассуждением, как ты, Михаил, что, мол, «пустыня» — это соблазн, это уход к легкой жиз­ ни. Нет, брось эту лживую мораль, которой держат в руках хороших людей все попы. Будь здоров, Михаил, не подда­ вайся Лукавому и знай, есть на свете прекрасная пустыня со всеми условиями для твоего полного творчества.

Когда я это писал, в мою хибарку через дверную щель влетел и тукнулся со всей силой о стекло в окошко шмель, толстый с маленькими прозрачными крыльями, взлобок у него оранжевый, верх и низ брюшка черный, а зад бе­ лый. Ползая по стеклу, он срывался, падал, становился на крыло, летел внутрь хибарки, но, облетев ее, пятном све­ та он видел окно, летел на стекло, ударялся, падал, под­ нимался, опять облетал и опять ударялся. Так длилось очень долго, и я загадал, что если он останется и погибнет на моем окне, то правильно будет первое мое положение в рассуждении о пустыне, если же вырвется, то, значит, и я когда-нибудь вырвусь с Лялей от тещи («теща» опять в общем смысле). И только поставил вопрос, шмель чуть ли не в сотый раз облетел избу, вдруг заметил светлую щель незакрытой двери, через которую он влетел. Он, конечно, вылетел в щель и понесся в бесконечном голубом про­ странстве, счастливый и свободный.

Не на смерть ли намекает этот бесконечно радостный выход шмеля на свободу? Но может быть и в отношении к смерти мы находимся в таком же гипнозе, как в отно­ шении пустыни? Исстрадавшийся, измученный, загово­ ренный, запуганный человек вымечтал себе смерть, как сладостный выход из жизненной тюрьмы, и уже больше не хочет, не может рук приложить к своему освобождению здесь на земле на пользу и радость людям другим.

Нет, Михаил, не складывай рук в ожидании смертивыхода: это ведь не что иное, как форма самоубийства, использования самой смерти для своих эгоистических целей. Не позволяй себе никогда так думать, помни, что смерть твоя находится в руках Божьих и является оруди­ ем Его непостижимых тобою целей. В отношении смерти у тебя должна быть одна забота, оставаться бодрым, ра­ достным, деятельным, как будто ты рожден бессмертным существом. И оно действительно так: ты существо бес­ смертное, а то, что остается от тебя на земле - это и есть земля.

Делаю вывод из этого рассуждения, что, как и для шме­ ля, для меня в моем положении есть тоже где-то щелка и надо тукаться о стенку, надо ждать, надо надеяться уви­ деть где-нибудь щелку в двери.

Моя мать, и братья, и сестра считали меня фантазером, мечтателем, при мне говорили, что если я найду себе жен­ щину, то это будет на неделю, я брошу ее непременно, и никогда не устроюсь, и никогда из меня ничего не выйдет.

А когда я нашел себе женщину и жил с ней год, два, три, и дети у меня стали рождаться, как у настоящих людей, то стали говорить, что мне эта женщина не пара. Только уже, когда я стал «известным» и все стали признавать меня, тут и домашние меня возвели на трон необыкновенного чело­ века, для которого все пути ведут в Рим.

Так я вышел из домашнего недоверия не домашним пу­ тем, следуя примеру достойных людей, а на стороне. Но Ляля в глазах своей матери ничем не оправдала своего «фантазерства», свою мечту о пустыне и сама застряла на этом неверном пути: просто рассуждением доказать не­ доверчивой старушке преимущество своей мечты перед ее обывательством. Казалось бы, эта наша любовь в тече­ ние уже пяти больших лет, внутренний расцвет Лялиной души, успешная борьба наша за жизнь, исключительное сравнительно с другими положение, всеобщее уважение и т. п. должны бы доказать недоверчивой старушке право­ ту мечты ее дочери, но ничего не помогло, и спор их попрежнему продолжается. Мать считает нас фантазерами и под предлогом тревоги за любимую дочь пользуется вся­ ким случаем, чтобы критиковать наши замыслы. И ког­ да напрягаешь все силы, чтобы в наше-то время остать­ ся человеком и не впасть в равнодушие, эта ежедневная критика во всех отношениях беспомощного существа, ограниченного, почти глупого воротит всю внутренность.

Конечно, Ляля виновата, но, впрочем, разве можно это на­ звать виной: она не может на мать посмотреть со стороны и все пытается ее сделать своим единомышленником. Раз­ ве можно упрекать Лялю за любовь к умственно и нрав­ ственно недалекому человеку, ограниченному любовью для себя. Да и как еще для себя! Ведь нет ни одного на све­ те человека, кроме Ляли, с кем бы она могла быть в дружбе и согласна хотя бы на месяц!

Вечером поехали в «Домик на пенечке». Н. В. была в Москве. А. И. сказал, что у Никулиных беда: пришла похо­ ронная ее сына (ему он не родной). Мелькнула сложность положения: у него есть свои дети на стороне. У нее — един­ ственный убит, ее горе не совсем его (сын от другого мужа, ревность). Мы поехали на лодке к Никулиным. Ляля хо­ тела пойти, чтобы поцеловать молча. Но А. Н.

отверг:

сочувствие очень трудно. Сделав у Никулина свое, А. Н.

вернулся. — Ну, что она? — Ничего. — А он? — Поливает огород. — А что было у вас в прошлом году, когда Борю убили? — Н. В. сразу же затосковала и все спрашивала: — За что его убили? — А вы? — Я все придумывал, как бы ее успокоить. — Она неверующая? — Нет, она раньше была очень верующая, но я неверующий и постепенно и ее при­ вел к этому. — Что же вы могли придумать к ее успокое­ нию? — Ничего, только пожалел, что лишил ее веры.

На возвратном пути на лодке я спросил его: — По ва­ шим частным соображениям (то ведь у нас есть у каждо­ го): когда война кончится? — А вы знаете о покушении на Гитлера, он получил ожоги, легкие раны, чуть бы немно­ го — и конец, и война бы окончилась. Но если не считаться со случайностями, я думаю, кончится года через два...

Его аргументы: в Финляндии продвижение остановле­ но, п. что война уже не на своей земле. Так остановимся и у границ Германии, перейдем к позиционной войне. Со­ юзники тоже застрянут (плацдарм для наступления мал).

Нам и надо подождать: потери очень велики, пусть под­ растут наши карлики.

Говорили о том, что колхозы посредством их «партийных прослоек» просветлили темные массы крестьян, которых бо­ ялось царское правительство и на которые опирались эсеры (и народники). Тайна «сфинкса» была разгадана. Историче­ ское значение колхозов в народном хозяйстве можно срав­ нить в духовной области русского народа лишь с расколом.

Женщины вечно болтают, как ручьи, и не могут без этого жить. И еще женщины в существе своем не могут укладывать свое дело во времени.

Православие падало в обрядности, раскол падал в «ду­ ховности» и оттого попадали в безвыходное положение с финалом безбожия.

То, что я перед этим писал о теще, о Толстом, о шмеле об­ нимает всю русскую историю и, как понимаю теперь, занима­ ет один из планов моей последней повести: один мой герой застывает в обрядности, другой ищет выхода в революции.

Люди, замкнутые в обрядности (православие), ровно, как замкнутые в духовности, одинаково питали револю­ цию, как движение в сторону материального выхода. Все сошлось в личности Льва Толстого. В нем открывается вид и на последствие отрыва духа от материи (его личная жизнь), и на православие, и на революцию.

Каждая встреча одного человека с другим есть пред­ ставление: каждый разыгрывает себя самого перед дру­ гим, но непременно бывают двое, один актером, другой зрителем. Точно так же оба Мужчина и Женщина друг перед другом представляются.

Чудо есть событие в материальном мире и потому в сектантском мире, в толстовстве, заключенных в стоячей духовности, чудес не бывает. Церковные люди само собой должны верить в чудеса, и этот долг приводит к формаль­ ности. Революция, т. е. общее усилие переделать к лучше­ му материальную жизнь людей из-за борьбы с суеверием церкви (формальность, обрядность) отвергает чудеса.

Деньги, бывало, полученные мною за сказки, всегда принимались мною как чудо (потому что сила духа моего воскрешала материю). И всякое художественное произ­ ведение есть чудесный переворот в материи. И каждый человек, любовью своей поднимающий другого, соверша­ ет чудо. И так все творчество человека в сторону добра не «разумно», не причинно, а чудесно.

22 И ю ля. Переночевали в машине возле «Домика на пенечке», я ездил на лодке, Ляля бродила по берегу. Вер­ нулись к обеду с рыбой. Вечером варили на кирпичиках уху и угощали автомобильного ангела Н. И. Решено ехать во вторник 25 в Москву на автомобиле с А. В.

С детства наверно в гимназии это родилось, что кто-то откуда-то следит за тобой на стороне, спокойно и холодно оценивает твои поступки и принимает меры против тебя, и ты бойся: захватит тебя вдруг и на чем-то поймает. В гим­ назии «учительская» была тем же самым, что при Ежове ГПУ, что теперь в литературе ЦК. Неприязнь к учитель­ ской поддерживалась товариществом, как потом непри­ язнь к государственному деспотизму (та же «учительская»

вызывала из народа загадочного и страшного «Сфинкса»).

В этом Сфинксе, казалось нам, таится и справедливость, и защита, и прибежище для тебя (субъекта) от холодной и беспощадной силы со стороны.

Революционеры, взявшие гос. власть в свои руки, это те же школьники, овладевшие «учительской». Аналогия продолжается вплоть до того, что бывшие школьники переодеваются в те же самые прежние учительские си­ ние фраки (нынешние погоны) с целованием рук у дам.

Вот, значит, почему у меня с Фадеевым или с Тихоновым не могло быть товарищеской искренности в отношениях:

для этих новых людей не существует теперь «учитель­ ской», как для меня, для них и Сфинкс вполне разга­ дан, и вообще они учителя в синих фраках, если хотите господа-социалисты.

Когда пришли большевики, была уверенность, что это они на три дня пришли, потом выходило — на месяц, на год и т. д. и наконец: во всяком случае, не навсегда. И сейчас у всех, кто говорит решительно, что после войны «того что теперь не будет», это чувство будущего происходит из того же старинного чувства протеста школьников руководству «учительской», и «фронт» у них тот же — «Сфинкс».

Все эти новосформированные понятия: народ, родина и т. п. - ничем не похожи на прежние, п. что в тех поняти­ ях содержалась самодеятельность (Сфинкс), а теперь, если говорить, напр., о добрых свойствах русского народа, то в совершенно том же смысле, как, например, о свойствах уральского железа или марганца. А достигается это по­ средством уничтожения личного начала (сам человек).

Н. сказал: — Церковь, пусть она даже в грязи на коленках стоит перед государством и за него молится, все равно она в самом существе своем служит каждому, как государство на­ значено для всех, и потому, когда вся сила собралась в госу­ дарстве и все там, то каждый может найти себе прибежище только в церкви. И сколько бы ни выставили государства от себя взамен личности (каждого) отличников, орденоносцев, стахановцев, все равно, на каждого оно не может обратить, как церковь, свое внимание. В государстве все для всех, но для каждого нет надлежащего органа внимания, как в церкви.

- Видите, А. В., я проделал всю революционную работу раньше, чем пришла революция 1917 года. Как старого во­ робья, меня ничем не обмануть, п. что я держался правила в практической жизни не вступать ни в какие организа­ ции, прикидываясь чистым художником (т. е. дурачком).

Я всегда понимал, что для умного филера единственная ценность, за которой он охотится, это найти у жертвы сво­ ей прикосновенность к какой-либо организации.

- Понятно, — ответил А. В., — но если филер не очень умный и оказывает внимание к самой вашей личности?

- Ну, тогда пори, что вздумается. Однажды я, по пути из Москвы в Загорск, два часа доказывал филеру глупому, что Маркса вовсе не было, и его выдумали.

Пусть у нас не умеют носить погоны, ничего. Были бы погоны, а время придет и соответствующий погонам устав свое сделает: офицеры будут дамам и руки целовать, и за­ щищать честь офицерского мундира на дуэлях. Так будет и с колоколами: вначале будут плохо звонить, но погодите.

23 Июля. — Прячась от других, кончаешь тем, что не находишь более себя [самого]. Метерлинк. «Аглавена и Селизетта».

Пришел Андрей Федорович (починил кадку) и ска­ зал, что по радио сообщили сегодня, будто Гитлер казнил 100 генералов. Наш старикашка разохался: жалко.

— Чего ж их жалеть, — удивился А. Ф., — мы же с ними в войне состоим?

- Мало ли что, — хлестнул старик, — генералы-то про­ тив Гитлера за народ, хорошие люди, жалко. Я-то ведь не знаю, за что они стоят, за что вообще немцы стоят. Нам говорят, а мало ли что говорят.

И подмигнул мужику, и умный мужик сам подмигнул, а думал Бог знает о чем. И я дивился старику: какой умный, на­ блюдательный и живучий, и вот никак не может одолеть в себе былую приязнь к мужику, это народничество... что за дурь!

2 4 Июля. Завтра вторник, поездка в Москву на машине.

Дела: 1)Получить материалы для ремонта

2) Созвониться с Левой

3) Охотничье свидетельство

4) Книги из библиотеки Разве не красив был вечер, когда мы на лодке возвра­ щались от Никулина. Тихая гладь озера, и солнце сади­ лось спокойно, и леса дремали у воды.

Но Ляля сказала: — Это не настоящее озеро: не вода, а слезы.

— Охота вам думать об этом, — ответил А. В., — вода, лес, солнце, чего вам больше? А ведь если думать как вы, так и ягодку не съесть в саду: кто-то около нее трудился, мучился, а пришел я — и хоп! — в рот. Так у нас русских вся история культуры нашей проходила: и видишь глазами, что хорошо, а отдаться прекрасному боишься и оглядыва­ ешься в ту сторону, где живут «трудящиеся».

События в Германии приблизили нас сильно к концу.

Старик воспламенился и предсказывал возможность ре­ волюции в Германии и коммунизма. — При таких-то со­ бытиях, — воскликнул старик 1 строка вымарана.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«"Тринити Трэвел" 119017, Россия, Москва, Голиковский переулок. д.13, офис 5 + 7 (495) 921-07-42 — тел. + 7 (495) 921-07-46 — факс smirnov@trinity-travel.ru ASHFORD ASHFORD SCHOOL Город: Ашфорд (Ashford) Расположение: В центре города Название школ...»

«Заявление Федеральной комиссии связи США Настоящее устройство было проверено и по результатам проверки соответствует ограничениям для цифровых устройств класса B согласно части 15 Правил FCC, которые предназначены...»

«УТВЕРЖДЕН 12 февраля 2010 г. Совет директоров открытого акционерного общества Волгоградоблэлектро Протокол от 12 февраля 2010 г. №№11 ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ открытое акционерное общество Волгоградоблэлектро Код эмитента: 45278-E за 4 квартал 2009 г Место нахождения эмитента: 400075 Россия, г.Волгоград, им.Шопена 13 Информация, содержащаяся в...»

«"" июля_2017 г. Информация, необходимая для проведения конкурентного отбора мощности новых генерирующих объектов в 2017 году 1 1. Период представления ценовых заявок (даты начала и окончания срока подачи ценовых заяв...»

«1 Chaos and Correlation February 27, 2014 Chaos and Correlation International Journal, February 27, 2014 ГРАВИТАЦИОННЫЕ ВОЛНЫ И КВАНТОВАЯ GRAVITATIONAL WAVES AND ТЕОРИЯ ШРЕДИНГЕРА SCHRODINGER QUANTUM THEORY Трунев А...»

«Примечания к главам Предисловие к изданию 1949 г. Зигмунд Фрейд, Будущее одной иллюзии ("Вопросы философии" (1988, № 8). (Orig. 1927.) Ригведа: 1.164.46. Пролог. Мономиф Clement Wood, Dreams: Their Meaning and Practical Application (New York: Greenberg Publisher, 1931), p. 124. Автор сообщает (с. VIII): "Материал сновидений, представленн...»

«Образовательная программа основного общего образования на 2016 2018годы (7-9 классы) Согом 2016 г. Содержание ЦЕЛЕВОЙ РАЗДЕЛ. I.1.1. Пояснительная записка.1.2. Планируемые результаты обучения обучающимися основной образовательной программы осн...»

«Отчет Инжиниринговой компании по результатам проведения технологического и ценового аудита ОГЛАВЛЕНИЕ СПИСОК ТЕРМИНОВ И ОПРЕДЕЛЕНИЙ СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ 1 АННОТАЦИЯ 2 ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 3 ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ О ПРОЕКТЕ 3.1 Характеристика объекта 3.2 Краткое описание инв...»

«ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ ДЕЛО "БЕКСУЛТАНОВА против РОССИИ" (Жалоба № 31564/07) ПОСТАНОВЛЕНИЕ СТРАСБУРГ Вынесено 27 сентября 2011 г. Вступило в силу 8 марта 2012 г. Данное постановление вступит в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенц...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ АНАДЫРСКОГО МУНИЦИПАЛЬНОГО РАЙОНА ПОСТАНОВЛЕНИЕ От 31 мая 2016г. № 318 О внесение изменений в постановление Администрации Анадырского муниципального района от 04 мая 2016 г. № 264 "Об организации работы по проведению обследования и паспортизации объектов социальной инфраструктуры в приоритетных...»

«CPM 2012/07/Доп.док.01 МСФМ 27 Приложение X МЕЖДУНАРОДНЫЕ СТАНДАРТЫ ПО ФИТОСАНИТАРНЫМ МЕРАМ МСФМ 27 ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ ПРОТОКОЛЫ ПРОЕКТ ДП X: Plum pox virus (201-) DRAFT DOCUMENT Информация по публикации Дата этого документа 2011-11-02 Категория документа Проект нового приложения к МСФМ 27:2006 (Диагностические протоколы для регулиру...»

«D103923 GTV TEKNIK RD ТЕПЛОАККУМУЛЯТОР и проточный водонагреватель косвенного нагрева ИНСТРУКЦИЯ ПО МОНТАЖУ И ЭКСПЛУАТАЦИИ Данная установка не предназначена для использования детьми или взрослыми, чье ф...»

«Утверждено решением собрания – собственников электросетевого хозяйства от 07 ноября 2010г. ПОЛОЖЕНИЕ (Договор) об энергоснабжении (электроснабжении) садовых участков СНТ "Улыбка" Настоящее Положение разработано на основании ст.ст. 539-54...»

«Ольга Четверикова ЛАБОРАТОРИИ УПРАВЛЕНИЯ БУДУЩЕГО: ОККУЛЬТНЫЕ СЕКТЫ КАК ПАРТНЕРЫ ТНК УДК 172.3 Training of the population for acceptance of a ‘new world order’ presupposes a leveling of human conscience by way of creation of a global and comprehensive religion. Nowadays ‘New Age’, an o...»

«ЭЛЕКТРУМ АВ Паспорт Блоки регуляторов мощности Трехфазный тиристорный регулятор мощности По вопросам продаж и поддержки обращайтесь: Смоленск (4812)29-41-54 Нижний Новгород (831)429-08-12 Калининград (4012)72-03-81 Архангельск (...»

«Том 8, №3 (май июнь 2016) Интернет-журнал "НАУКОВЕДЕНИЕ" publishing@naukovedenie.ru http://naukovedenie.ru Интернет-журнал "Науковедение" ISSN 2223-5167 http://naukovedenie.ru/ Том 8, №3 (2016) http://naukovedenie.ru/index.php?p=vol8-3 URL статьи: http://naukovedenie.ru/PDF/136TVN316.pdf Статья опубл...»

«Комитет по народному образованию Администрации Солнечногорского муниципального района Московской области МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЛОЖКОВСКАЯ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА 141595, Московская область тел/факс 8(496) 263-76-97 Солнечногорский район д.Ложки e-mail: logki.school "У...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ВОДНЫХ РЕСУРСОВ (РОСВОДРЕСУРСЫ) ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ПО ВОДНОМУ ХОЗЯЙСТВУ ЕНИСЕЙСКОГО РЕГИОНА "ЕНИСЕЙРЕГИОНВОДХОЗ" ПРИКАЗ "Об утверждении Положения о порядке сообщения работниками ФГУ "Енисейрегионводхоз" о получении подарка в связи с их...»

«2.11. ПОЛУЧЕНИЕ ПРЕДЕЛЬНО ВЫСОКОГО ПРОСТРАНСТВЕННОГО РАЗРЕШЕНИЯ АСТРОНОМИЧЕСКИХ ИЗОБРАЖЕНИЙ д.ф.-м.н. В. Н. Дудинов, к.ф.-м.н. В. С. Цветкова, В. Г. Вакулик, д.ф.-м.н. А. А. Минаков От планет – к звездам. Датой рождения этого сравнительно молодого отдела можно считать, по-видимому, 1973 г., хотя формально статус отдела группа, руково...»

«Дополнительное образование, дополнительное образование детей и взрослых. Общеразвивающая программа в области музыкального исполнительства "Струнные инструменты" Учебные предметы исполнительской Двойрин А. Мелодические этюды-каприсы для 1 подготов...»

«ТИПОВОЙ ДОГОВОР возмездного оказания услуг по оперативно-диспетчерскому управлению в электроэнергетике в части управления технологическими режимами работы объектов электроэнергетики и энергопринимающих устройств потребителей электрической энергии, а также обеспечения функционирования технологической инфраструктуры оптового р...»

«Инструкция по работе с ведомственной учетной системой ООО "ФинПромМаркет –XXI" (группа Компаний "Аверс"): г. Москва, ул. Русаковская, д.13 телефон: 8(495)909-03-59 электронная почта: mu.obr@mail.ru Учебно-методический комплекс "Работа с...»

«Е.Г. Драгалина-Черная ПАРАДОКС ИНДОКТРИНАЦИИ В ЛОГИКЕ СОЦИАЛЬНОГО СОФТВЕРА 1 "Человеческие существа имеют подозрительную тенденцию окрашивать свое поведение в цвета логики" В. Парето "”Разум” в языке — о, что это за старый обманщик!" Ф. Ницше Индоктринация — внерациональное убеждение, условием которого являетс...»

«ИНФОРМАЦИОННОЕ СООБЩЕНИЕ КОМИТЕТ ПО УПРАВЛЕНИЮ МУНИЦИПАЛЬНЫМ ИМУЩЕСТВОМ И ЗЕМЕЛЬНЫМИ РЕСУРСАМИ АДМИНИСТРАЦИИ ГОРОДСКОГО ОКРУГА – ГОРОД ГАЛИЧ КОСТРОМСКОЙ ОБЛАСТИ – организатор торгов сообщает о проведении торгов в форме открытого аукциона по продаже недвижимого муниципального имущества: нежилого здания по адресу: Костр...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.