WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |

«М.М.ПРИШВИН ДНЕВНИКИ 1944 -1 9 4 5 М.М. ПРИШВИН Дневники Новый Хронограф Москва УДК 821.161.1-94»1944/1945»Пришвин М. М. ББК ...»

-- [ Страница 4 ] --

- О, Мелеандр, быть правым — такое жалкое преиму­ щество. Мне кажется, что лучше всю жизнь самому оши­ баться и не заставлять плакать тех, кто неправ. (Метер­ линк: «Аглавена и Селизетта».) Утром встал — нет мысли в голове, чтобы развить на бу­ маге, как это обыкновенно бывает. И за чаем тоже ничего не наплыло своего, вероятно, потому, что не мог оторвать­ ся от ужасного факта, сообщенного мне вчера вечером, что будто бы расстреляно в Германии 100 генералов. Факт да­ вил на меня, выжимал из прошлого своих «генералов», и я говорил Мелеандру из Метерлинка: «О, Мелеандр, быть правым...» (см. выше).

С пустой головой и стесненным сердцем взял перо и не мог ничего написать. Тогда в отчаянии стал чистить ма­ шину и в ужасающей пыли и грязи провел три часа, и мне было хорошо в этой работе, потом я делал ведро, столик и еще какие-то полезные дела, которыми Ляля занимается весь день. В этой работе для пользы, для ближних, вре­ мя незаметно прошло, и так я убил в себе совесть, мучи­ тельно упрекавшую меня за что-то. В это время я смотрел на Лялю и, казалось мне, понимал ее суетливую нервную работу с утра до ночи в огороде... Этой работой на пользу ближним она убивает в себе совесть. Не на этом ли пути подмены труда во имя Божие успокоительной работой на пользу ближнего произошел весь этот суетливый женский домашний труд?

И как в этом свете понятно мужское стремление нового времени (революция) к общественным столовым, детским яслям, женскому движению. Ведь это не женщина создает женское движение, это мужчина ведет за собой женщину.

Сколько раз теперь приходится вспомнить свою не­ справедливость к работе Ефр. Павл. Ведь не один раз я говорил ей, что вся ее работа стоит 100 рублей в месяц (оплата домработницы). Ужасно, что таким точно обра­ зом и брачные ночи можно расценить. (Впрочем, ночей-то и не было.) А впрочем, Ляля — это другой разговор. Беда ее в том, что она вкусила от понимания творческого труда и уча­ стия в нем через любимых мужчин. Она презирает бабий труд, но, будучи не в силах по тем или иным причинам от­ даться ему (м. быть потому что я не даю), подменяет его бабьим трудом.

2 5 Июля. После грозы и дождя утро влажно-туманное, насыщенное, как в субтропиках. Собираемся в Москву.

Пришел Николай Иванович Вознесенский, извинился, объяснил: «газовал» по случаю личному: берут в армию.

Он мне напомнил описанного в «Кащеевой цепи» Гришу:

тоже так приходил, играл на дудочке, и вдруг пришел го­ родовой и увел навсегда Гришу.

Какие бы ни были у Ляли недостатки (их много), но все это частности, не имеющие никакого отношения к главно­ му: это что она в конце концов самоопределяется по выс­ шему началу, которое у нее остается несломленным.

Думаю о положении Гитлера: человек всем светом за­ плеванный, израненный, неудачливый ефрейтор. Завтра он своим же народом будет уничтожен, но сегодня он дол­ жен сознавать себя возможным властелином мира и жи­ вет еще этой легендой о себе. И наверно! Иначе не мог бы он убить 100 генералов (слышал что-то по радио). Итак, он все еще прав, и сомневаться в этом не может, и умрет в сознании своей правоты.

Будь он хоть дьяволом, но талантливым стратегом, как Наполеон, и все-таки поэты и все возносили бы его. Но он при вере своей, правоте и прямоте оказался бездарным, «не за свое дело взялся», и это ему не простят и сделают всемир­ ным «козлом отпущения» («авантюрист», жертва Наполео­ новской мудрости: «от великого до смешного один шаг»).





Главное даже не в таланте, он есть, несомненно, какой-то немецкий талант счета, считал гениально, и что же делать, это бывает: раз просчитался. Главное — в его личности нет чар за пределами немецкой законности. Он похож на расте­ ние, которое от земли не поднимается и не цветет.

К чему-то подумалось так, что если на Христа посмо­ треть с человеческой точки зрения, то Его-то величайшие в мире чары исходят в процессе отрыва Духа Его от родо­ вого потока. Так что гений преодолевает национальность и не стремится к ней.

Вот теперь выступают на историческую сцену два лица: новый германский пораженец (генерал) и русский генерал-победитель. Не знаю, кого мне выбрать, оба мне приятны в их положениях: забронированный в истории патриот пусть сделается пораженцем, а вечный пораженец русский пусть испытает победу, то и другое хорошо, в том и другом положении трудно. Я хочу верить, что русский человек, искупавшийся в бездне пораженчества, не будет в победе так заноситься и глупеть, как немец.

В 9 утра приехали в Москву, и до половины пятого я не вылезал из машины. Ездили по складам и достали за це­ лый день богатства для зимнего утепления дачи: войлока 50 кг, рулон толя, гвоздей, шурупов, две плиты, две вьюш­ ки — и все!

Прошлый год до 5 июля Россия и Германия находились в состоянии магического перемирия, как это бывает у де­ рущихся петухов. Потом произошла драка, и германский петух стал с боем отступать. Сейчас мы ждем, когда немец побежит опрометью, лишь бы спастись.

Позвонил Курелло, который работает с военнопленны­ ми. Прошлый год, помню, он говорил: — Тяжело работать, немцы не поддаются, упрямы и невежественны. Но есть молодые, живые, с университетским образованием, возь­ мите наших вузовцев, и немцы точно такие же. Сегодня же Курелло сказал по телефону: — Читали сегодня газеты? — Нет еще. — Прочтите же скорее, там помещено воззвание немецких генералов. Прочтите, это наша работа.

Мы прочитали, и впервые поднялась завеса над немец­ кими делами и их нынешним положением. Мы поверили словам старых немецких генералов и «наша работа» поня­ ли в том смысле, что К. был посредником между генерала­ ми и правительством.

По телефону неловко было спросить Курелло о конце войны (как спросишь?). Но мы вместе с К. перед войной сговаривались уехать в пустынную долину реки Псху на Кавказе и там устроиться жить. Теперь мы спросили: — Когда же мы поедем на Псху? — OceHbfo, — ответил К. — На будущий год? — Нет, теперь.

Мы подумали, он шутит, но когда потом прочитали воззвание немцев, то подумали, что может быть и всерьез говорил.

26 Июля. Позвонили нам зайти за американскими по­ дарками. Мы проехали в Литфонд. На лестнице у послед­ него пролета перед «американской дверью» сидел на подо­ коннике старый, бледный, измученный тягостной жизнь'ю писатель Сергей Тим. Григорьев. Он сказал нам, что «туда»

так просто не пускают, велят подождать очереди. Ляля справилась, и там очень вежливо попросили нас немного где-нибудь подождать.

Было понятно, что, как у нас водит­ ся, и подарки получают по чину, и один чин не должен был знать, что получает другой. В ожидании зова из американ­ ской комнаты мы завели с Григорьевым интересный раз­ говор. Вдруг дверь оттуда открылась, и нам сказали очень любезно: — Михаил Михайлович, пожалуйте. — Как же так, — спросила Ляля, — Сергей Тимофеевич ведь раньше пришел? Но там, наверху на ее голос не обратили внима­ ния, а С. Т. сказал: — Ничего, я подожду, ведь М. М. постар­ ше. По торопливости, по рассеянности и еще почему-то, не знаю, но я не обратил на слова Ляли и на слова С. Т. никако­ го внимания и побежал по лестнице за американскими по­ дарками. Меня встретили очень приветливо, как встречают счастливца, выигрывающего в лотерее сто тысяч. — Паль­ то, пальто, — повторяли мне. И указали на серое американ­ ское пальто из чистошерстяного материала на подкладке из настоящего шелка. После того мне дали отрез на костюм, подчеркнув, что из английского материала дается только немногим, а всем похуже, из американского. Еще дали мне ботинки на кож. подошве и даже принесли другие, на рези­ новой подошве, чтобы показать, какие дают всем. О следующих вещах ничего не говорили: наверно они были такие же как всем: серые чулки из 40% шерсти, шерстян. перчатки, голубую полотн. рубашку, пару егеровского, теплого белья, шарф, джемпер и еще что-то, всего девять вещей. Получая вещи, я старался делать вид равнодушия. Ляля была из-за меня в упоении и не скрывала своего блаженства. Мне ка­ жется, я гораздо больше радовался ее радости, чем вещам.

Когда вещи унесли в машину и я расписывался в их получе­ нии, сзади себя я услышал голос Григорьева: он восхищал­ ся шерстяными перчатками. Выходя, я успел разглядеть, что в его вещах не было совсем пальто, отрез был из шерсти плохенькой, башмаки на резиновой подошве.

И вдруг мне что-то укололо на сердце: — Боже мой! — вспомнился мне весь крестный путь писательства Гри­ горьева. Умный человек, рассчитанный на большое дело какого-нибудь технического руководителя, предприни­ мателя, инженера, быть может министра, взялся за дет­ ское дело писательства и наверно испуганный бездной [труда] и муки настоящего художника взялся писать кни­ ги для детей. Всю жизнь мучила его зависть к настоящим писателям, и мне он тоже завидовал. В болезненном само­ любии он до того доходил, что не посещал собрания, как он сам говорил, чтобы не быть в числе безымянных, когда перечислялись имена, кончая словами: «и прочие».

— Я бываю, — говорил Григорьев, — всегда в числе этих «и пр.».

Все пронеслось в голове в это мгновенье, когда я уви­ дал подарки Григорьева: распределялись, видимо, хо­ рошие вещи поименно, а что похуже, то шло в «и пр.». А кольнуло меня, и понял я, за то, что когда меня позвали вне очереди, когда даже Ляля нашлась, я не обратил вни­ мания и ринулся за подарками. Мне бы надо было сказать просто: С. Т. пришел раньше, я подожду. И сколько бы хо­ рошего чувства я вызвал бы в нем, и ничего бы мне даже это не стоило. Так это же, думал я, рассеянность?

Но не совсем так: при одной рассеянности меня бы не укололо: забывчивость, невнимательность, легкомыслие?

Все не то, все не то.

И вдруг к этому уколу в сердце я вспомнил такой же укол в детстве у себя, когда читали мне из Евангелия о том, как Христа увели на истязание, а Петр остался у костра и когда три раза отрекся от Христа, то закричал петух, и тут Петр заплакал.

И вспомнились слезы Петра, я все понял в себе.

Сколько раз, начиная от самого первого раза, когда я взялся за перо, давал я себе клятву на случай, если сла­ ва придет и всякие удачи, не изменяться в себе и в этом не забываться. Помню, даже Ремизову высказал это, и хорошо помню горькую улыбку на его лице, как теперь понимаю только, выражавшую святые слова: «Прежде чем петух пропоет, ты трижды отречешься от Меня».

А сколько раз в своей писательской жизни за 40 лет я встречал знаменитость и провожал ее, гордо думая о себе: вот я-то не попадусь на удочку славы и успеха. И вот пришло время, пришло... я не выдержал испытания на американских подарках. Мой петух прокричал, и это меня укололо.

Когда я дома рассказал о своем петухе, теща ответила на это:

- У кого же из людей нет своего петуха, разве у свя­ тых.

— Вот Зина Барютина, — сказала Ляля.

Подумав, я сказал, что едва ли даже и Зина живет без своего петуха. Надо уйти в пустыню, куда бы люди лишь изредка заглядывали и рассказывали бы, вернувшись, о жизни святого человека. Вот этот святой, кому люди ве­ рой своей помогают, этот святой и то уже после смерти своей, лет через 50, остается жить среди нас, как святой без сомнения, а живой человек, пусть даже и святой, не­ пременно живет с каким-нибудь своим петухом.

2 7 Июля. Трое суток без перерыва льет дождь.

Большинство народа в зверства немцев не верит. Заяв­ ление немецких генералов, прочитанное мною три раза, в народе и не производит никакого впечатления: вспомина­ ют старые процессы и не доверяют.

Петя сказал, что взяли Двинск, Белосток, Ивангород.

- Похоже немца добиваем, и как раскатали!

- И все русская смекалка.

Намедни шофер Маруся застряла в пути и просидела полсуток: оторвалась фибровая прокладка в ротаторе. Что делать? «Что делать», — передразнил ее Борис, приехав­ ший выручать. И оторвав у нее пуговицу, ножичком сде­ лал прокладку, и Маруся поехала.

Вот эта смекалка и победила, а ее происхождение в земледелии. Немецкий индустриальный ум русский че­ ловек называет «хитростью», т. е. низшим умом, а земле­ дельческий труд порождает смекалку.

NB. С какой быстротой земледельческий ум освоил со­ временную технику. Интересно подумать, в какой [степе­ ни] исход войны был определен народным характером и в какой — свойством ума аграрного (русского) изворотли­ вого и индустриального (немецкого) — прямого.

Наталия Георгиевна приехала из Ефремова и зовет нас ехать туда на базар: накупить всего, меду, сала, баранины, половину продать здесь и все затраты окупятся.

- Три года нет вестей от мужа, — сказала Н. Г., — и всетаки я думаю, что он жив. Так он мне и говорил, уходя: — Если не буду писать, считай, что все равно жив. — И я ду­ маю, жив, где-нибудь с немкой живет. — А что, если он с немкой-то и явится? — А ничего, пусть она живет, я ведь знаю, как он любит наших детей, а мне бы только дети.

Пусть же с немкой живет, если бы я этого желала, я это везде могу найти, но он отец моим детям — кроме него одного я не могу найти.

- Это прекрасно, — воскликнула Ляля, — хорошо, что вы так ясно высказываетесь: материнское чувство, конеч­ но, выше этого.

Когда Н. Г. вышла от нас, Нат. Арк. сказала: — Я не совсем понимаю Лялин восторг. Ведь это только слова, только высказывания. Неизвестно, что бы сделала Н. Г., если бы эта немка действительно явилась. — А я думаю, — возразила Ляля, что вот это-то и неинтересно и неважно, как бы она поступила, важно то, что она высказала.

Слушаю, как они спорят, сталкиваясь началами сво­ их натур: верой в первичную нравственную основу Слова (вначале бе Слово), нашей русской верой; и в основу Дела, как у Фауста (прагматизм).

Так в нашем маленьком мирке скрещиваются могучие силы, да так наверно и в каждой капле все океаны земли, и в каждой семье, если собраться и все насквозь просмо­ треть, виден весь человек. Вот отчего моя Ляля, такая умная, такая способная, никакого дела не может довести до конца? П. что она необходимую для дела охоту непре­ менно хочет сочетать с центральной мыслью (словом, смыслом), ей это мешает, и если у нее что-нибудь выходит, то только с огромным трудом, поглощающим всю ее лич­ ность («принципиальная»)? Работать бессмысленно, как техники — люди чистого дела, она не может. Мать ее не понимает, почему такая умница Ляля ничего не может де­ лать как следует, и старается поправить ее на каждом шагу.

Технически она совершенно права, но беда в том, что это низшее, практическое начало, это Дело она ставит в осно­ ву вместо Смысла (Слова). Учуяв это, Ляля обнажает шпа­ гу за первенство Мысли, а теща выступает за Дело. Но так как шпаги у них не стальные, твердые, а мягкие языки, то Лялины умные слова как горох отскакивают от деловито­ логического упрямства тещи. За время войны, четвертый год слушая ежедневно эту борьбу на шпагах матери с до­ черью, я до того слил ее с борьбой России и Германии, что часто Германию зову тещей, а Лялю Россией.

В юные годы Ляля на всю жизнь включилась в рели­ гиозную жизнь православной церкви. В нравственный состав православного человека входит, конечно, деятель­ ное начало преображения жизни творчеством, это «дело»

трудное, п. что оно исходит из молитвы, тогда как у обык­ новенных людей это дело исходит из охоты или традиционного долга. Вот я и сам, как писатель «серьезный», на всю жизнь обречен этой радостной муке.

Подумать только, как бы сложилась наша жизнь с Лялей, совсем по-другому, если бы мы сошлись и остались вдвоем, что какая-то старушонка держит в руках своих судьбу нашу и обрекает на... не знаю, как это назвать. Вижу, как Ляля сла­ беет и падает в этом утомительно-добром и трудном уходе за матерью, как она мучается за меня, за мечты свои, за идеи. И что делать, как ни храбрись, Михаил, но ведь это арифметика: 71 год. Не водить машину по Москве в поис­ ках гвоздей или войлока для ремонта дачи, а сидеть бы тебе спокойно и приводить благоговейно свои мысли в порядок для посмертного действия. (На очереди серьезно этот во­ прос — разрешить в ходе событий.) Чувствую, что для того нужно только решиться на что-то одно и достигать.

2 8 Июля. В сумерках услыхав наши позывные, казалось, недалеко, пошел на них в туфлях, с непокрытой головой.

Чем дальше я шел, тем дальше отходили от меня позывные.

Возле ж. д. стоял какой-то пожилой гражданин, тоже с не­ покрытой головой, и мы вместе услыхали с ним, что взяли Седлец. — К Варшаве подходим. — Ну, конечно, подходим, а вчера взяли 5 городов: Львов, Нарву, Ивангород, еще... во забыл, да что говорить: немцы в упадке, а мы на подъеме.

Что тут. Сами понимаете по себе, как начнешь день с охотой и так оно идет, а как если в упадке, в этом весь секрет.

Конечно, в этом секрет всей жизни: остарела Европа, в упадке она, а тут у нас жить еще не начинали.

А сердце мое, натруженное колкой дров, все продолжа­ ло болеть, и ночь болело, и утром встал — все чувствую.

2 9 Июля. На большой глубине душа защищена от случайных событий, как дно океана — от влияний бури (Н. Минский в предисловии к Метерлинку).

Символ — это указательный палец образа в сторону смысла. Искусство художника состоит в том, чтобы образ сам, своей рукой указывал, а не художник подставлял бы свой палец. Настоящему художнику незачем об этом за­ ботиться: живой образ непременно родится со своими но­ гами, чтобы странствовать по свету, и со своими руками, чтобы указывать путь.

3 0 Июля. Купил на барахолке разводной ключ и три маленьких очень дешево, п. что слесаря на войне, а жены продают без понимания их инструменты. Фотографиро­ вал семью Вознесенского. После обеда ездили с Возне­ сенским в Зверосовхоз и там в гараже до ночи занимались перетяжкой подшипников коленчатого вала.

Символизм в искусстве того же самого психологического происхождения, как в религии сектантство: то и другое не­ сет в себе один и тот же порок (грех), сопровождающий по­ знание добра и зла. На каком-то этапе растущего сознания является соблазн подменить свое удивление (чудо) объяс­ нением, пассивное восприятие целого действием частного вместо целого (рационализм). Толстовство, сектантство, символизм, а может быть и весь исторический рациона­ лизм с его технической цивилизацией начинается вместе с потерей чувства младенческого удивления при восприятии мира и заменой его потребностью объяснения.

Я не знаю и не могу знать даже отчасти моих жизнен­ ных возможностей, и на что я способен, и что будет со мной впереди. Это зависит от того, в какую среду войдет моя душа на своем назначенном или случайном пути, и как встретят ее существа, составляющие среду.

Все великие завоеватели, от Александра Македонского до Гитлера, как это ни странно, из-за недомыслия, из-за ограничения духа своего своими домыслами о своих выс­ ших достижениях...

31 Июля. Десятки лет я мечтал растить себе садик, чтобы вернуть себе самое прекрасное в жизни моей из детства: сад.

Случилось теперь — я в саду, и сколько забот с этим садом. И я понял, что не сами яблоки, вишни, груши и сливы манили меня в далеком прошлом, а что не понимал я тогда труда, свя­ занного с выращиванием деревьев, что я был тогда совершен­ но свободен, и жизнь моя была тогда праздником светлым.

1 Август а. Сделал усилие над собой, пешком сходил к Бусыгиным в «Домик на пенечке» и вылечился.

Все наши люди разделяются надвое: одна часть ждет страстно конца войны в чаянии, что после конца жизнь будет лучше. Другая часть людей после всего, что было, не ждет лучшего и даже вообразить себе не может нравствен­ ного мира людей, строящих свое лучшее на гибели других.

Впрочем, есть еще и третья часть людей, вроде меня, кто как у Гомера вспоминает милых умерших, втайне радуясь сердцем, что сам остался в живых.

Начинает мелькать перспектива на будущее: наши по­ беды за границей будут сопровождаться формированием новых членов СССР: Польши, Чехии, Румынии, Югосла­ вии и самой Германии. Войска союзников станут посте­ пенно убежищем контрреволюции, и так возгорится новая война, быть может, и до конца столетия.

При таком предположении исчезает все непонятное, — и вопрос о сотрудничестве капиталистической Америки с социалистической Россией, и вопрос о причинах победы «глупой» России над немцами умными.

И вдруг все стало ясно: надо помнить, что мостиком к этому сознанию были два разговора с Н. В., в первом дветри недели тому назад она сказала: «Во всяком случае, по­ сле войны будет не так, как теперь», а вчера: «Будет не луч­ ше, если не хуже, ведь немцы хитрые, они устроят рево­ люцию и так выберутся». После того я стал раздумывать, почему же у нее мысли так переменились. И вдруг понял, и это, конечно, под влиянием приближения Красной Армии к границам Пруссии. Так мысль-догадка пришла и в мою хижину...5 строк вымарано.

И как тоже совмещается в ней теперь решительное неверие в возможность улучшить жизнь людей на земле внешними средствами с неослабевающим никогда опти­ мизмом? В настоящее время, напр., она ничуть не надеет­ ся на что-нибудь хорошее после войны, кроме разве того, что нам явилась какая-нибудь счастливая случайность.

Значит, пессимизм ее устремлен в сторону «всех»: нельзя изменить смертную природу людей, а оптимизм обращен в сторону каждого: каждый обладает бессмертной душой и во власти каждого достигнуть не только бессмертия, но даже и возвысить себя до Богочеловека.

Пишу в машине, а вокруг в малине везде шныряют и раскачивают листики синички, — как там хорошо. Туда, туда! Туда!

Вот, вижу, одна села на жердочку забора, прибитую мо­ ими собственными руками, села, и спустив крылья, трепе­ щет ими. Другая, мать ее, с малининкой в клюве, подлетает и сует ей ягоду из клюва в клюв. Разве это не трогательно?

Соберись же с духом, Михаил, этими глазами своими по­ гляди на людей, как на птиц.

2 Августа (Ильин день). Бывало, с этого дня охота. Те­ перь смотрю назад и дивлюсь, в какой пустоте вырастали мои цветочки, и как это далеко, и как много вошло в меня после встречи с Лялей.

3 Август а. Берусь за перо и не вижу длинных темных коридоров, стенок каменных и железных, через которые должно пройти мое слово и там постучаться в сердце мое­ го читателя.

Зачеркнуто: Чудо в том, что слово проходит через же­ лезо и камень.

Приезжал Елагин с женой — какие-то коммунистынекоммунистные.

В 6 вечера поехали с Лялей в Москву, она за лимитной книжкой, я по делам фото.

4 Августа. Весь день занимался фотографией и в этом деле хорошо забылся от переживаний — тоски по литера­ турной деятельности.

Как-то случилось вдруг после «Повести», что исчезла всякая охота писать для печати. Раньше в этом писательстве таилась игра, в которой я всегда надеялся выиграть или сде­ лать такое, чего раньше никто не мог сделать. А тут откры­ лось, что или никакого и нет сюрприза в этой игре, или во­ обще это не игра, а расчет, на который нет у меня ни ума, ни охоты. Утешенья мало. Ляля этой ночью мне говорила, что если бы оставил литературу и с таким же жаром стал делать жизнь, как ее делали святые, то не страдал бы от утраты.

Задушевные слова любящего человека так меня обласкали, что я и в самом деле некоторое время мечтал о возможности какого-нибудь чудесного дела, заменяющего мне служение слову. Очень похоже было на то время в молодости, когда я надеялся чем-нибудь заменить утрату невесты. И ведь заме­ нил! Ведь что в моем писательстве ценное? Только любовь, направленная словом к сердцу неведомого друга, заменив­ шего невесту. Почему же теперь писание слов нельзя заме­ нить молитвой и любовь к неведомому Далекому не обра­ тить к ближнему?... Кажется возможным, но... нет ли в этой замене скрытой усталости, желания зарыть свой талант в землю: Пушкин не написал бы «Медного всадника», не было бы молитв Лермонтова, симфоний Чайковского.

Искушение...

Сколько ума в стихотворениях Лермонтова, того ума, с которым борется каждый поэт и подчиняет его, как слу­ жебную машину. Этот ум у поэта, как кость у борца, как сталь у кинжала.

5 Августа. — У нас нет наследственной собственности.

- Что вы говорите! Какая же другая сила движет у вас жизнью людей?

- Трудно ответить, что именно вместо этого, но на этом у нас и вслух и молча все сошлись: не материальное на­ следство будет у нас соединять поколения.

- Если не материальные, то какие же блага будут на­ следовать дети от своих отцов?

- Сейчас мы еще не знаем, какие это блага, но пред­ чувствуем их, как нечто лучшее, чем наследственная соб­ ственность.

6 Август а (Борис и Глеб, в Хрущеве ярмарка).

- Помните, друг мой, как вы рассказывали о лихорадке, бившей вас перед дверью известного вам кабинета? Вы дро­ жали, п. что в это время у вас отнималась та личная сила, из которой путем отчуждения складывается власть государ­ ственная. И каждый из нас, поступая на службу, в чиновни­ ки, отдает себя в распоряжение десятирожного зверя, как называли раскольники у нас государственную власть.

А помните время, когда каждое деловое собрание окан­ чивалось выбором лиц, направляемых для заключения к дверям того кабинета. И сколько раз в личной борьбе вам хотелось броситься для жалобы туда, но вас не пускали туда потому, что вы хотели воспользоваться силой того кабинета для себя лично. И каждый, такой как вы, спо­ собный живой человек, имевший мнение о царственном значении своего личного начала, «раскулачивался» и уни­ чтожался бесполезно, если не хотел хотя бы «для виду»

сложить себя «добровольно», чтобы проползти через по­ рог того кабинета. В этой борьбе за себя нет спасения в обмане. Обманывая, попадешь в ту же гибельную борьбу за себя с другой стороны. Единственный выход — это по­ святить себя служению тому высокому духовному началу, во власти которого находится и сила «того кабинета».

Никогда я не был так чужд и поэзии, и природе, и лю­ дям, как теперь. Единственное, что есть у меня — это Ляля.

Томлюсь, тоскую в безделье полном, все не мило, ко всему равнодушен, кроме одной Ляли.

И она говорит мне, целуя, перед тем как уснуть ночью:

- Помни, что ты — это веселый дух, и если ты в печали, то это не ты.

- Кто же?

- Никто. Вернись к себе и будешь веселым.

Накануне своих именин вчера приехал к нам Борис Дм. Удинцев и сказал нам, что А. Н. Толстой тяжело бо­ лен. При всей отчужденности моей к его личности, если он умрет, я буду чувствовать утрату, какой бы он ни был как человек, но он — писатель. Слышал, будто он хлопотал о возвращении Бунина, и ставлю ему это в заслугу...

Помню Елецкого махорочного короля, Ник. Ив. Рома­ нова, небольшой человечек с острым лицом, высказыва­ ется бросками, по-суворовски. Он в молодости жил «в ка­ меньях» (последнее место в Ельце), занимался починкой гармошек и вышел в короли — от махорки в миллионеры.

Как это случилось, какому богу он молился — не знаю. Ко­ нечно, была в нем немалая страсть к тому, чтобы отстоять себя, немалый ум и особая воля к тому, чтобы усиливать­ ся, вкладывая в себя воли других людей, которые, в кон­ це концов, на него и работали (талант организатора или собирателя чужих воль). Трудно сказать, какому богу он молился, создавая из ничего миллионное состояние. Мо­ жет быть, тому же самому Богу, которому и мы молимся.

У него во дворце в особой комнатке стоял даже аналойчик с духовными книгами, по которым он читал вслух. В этой самой маленькой, самой безопасной комнате уединялись ребята, его сыновья, для тайной выпивки и в аналойчике прятали пустые бутылки. Вот эти бутылки и были теми гранатами, которые потом взорвали царский трон...

Я сейчас вспомнил ход мыслей, который привел меня к убеждению в том, что подобные бутылки и взорвали царский трон.

Романов-то, Николай Иванович, накопляя состояние, должен был иметь в виду и наследника этой собственности, иначе трудное накопление было бы бес­ смысленным: собственность в движении рода, наследство содержит в себе мечту родового продолжения личности:

Авраам родил Исаака и вместе с тем передал ему свои ста­ да, и сам Бог Израиля участвовал при этой передаче так же реально, как участвует у нас при утверждении в наследстве нотариус. Но что это за отношение собирателя наследства к Богу и наследнику, если самый аналойчик, за которым молился Ник. Ив., сын наполнил пустыми бутылками.

Так, я думаю, и царство наше русское в своем насле­ довании попало в руки Распутина. Недаром я помню так хорошо во время свержения царя поведение Николая Ива­ новича Романова. В то время, когда масса людей, даже бо­ гатых, в положении Ник. Ив. чему-то радовались — как глупо! — он один в Ельце ясно и твердо знал, что с падени­ ем царя падет все. — Чувствую, — говорил он, — земля под нами колышется, и скоро мы все полетим в пропасть.

Говорят, он узнал, в конце концов, о пустых бутылках, наполнявших его аналойчик, и должен был некоторое время вести свое огромное хозяйство в пустоту, не имея в виду наследника. И не ему ли было предвидеть судьбу беспредельно разросшейся империи, когда царь отдал царство брату, а тот, умница, передал наследство в пользу народа. Николай Иванович вышел из самого простого на­ рода «в каменьях» и хорошо знал, как поступит с наслед­ ством этот народ, если останется без царя в голове.

Вот теперь после всего на развалинах прошлого у подно­ жия каркаса Дворца Советов стоишь в раздумье о будущем.

Что же, так это и останется, что весь русский человек свою личную волю будет складывать вечно у подножья каркаса, чтобы раствориться в безликом наследстве, как исчезает капля воды в океане, как жизнь пчелы переходит безлико в собранный мед, как все живое в природе обречено стать навозом для будущего? Или опять понемногу под разными предлогами из общего безличного народного наследства бу­ дут оседать личные материальные образования, скопляясь расти и связывать наследственно поколения?

Едва ли последнее, едва ли и первое. Мы знаем твердо теперь, что землю нельзя отдавать в личную собствен­ ность — это раз. Также знаем, нельзя передавать крупные государственные сооружения. Знаем, что нельзя развра­ щать детей, скопляя для их благополучия чужой труд.

Знаем, что не всякой женщине назначено быть домашней хозяйкой, и много всего такого мы знаем, разбив «буржу­ азные предрассудки». Но мы также узнали, что не должен человек всю творческую личность свою складывать, как жертву идольскую перед «тем каркасом» человеческого благополучия. В дальнейшем, перед нами все ясней и яс­ ней будет открываться путь приятия наследства немате­ риального, в котором личность человека бессмертна.

Приезжал автоинспектор Сладков Иван Васильевич с Папановым, обещал привезти на грузовике конский навоз из Москвы и горбыли.

Ночью во сне писал «Раздел», т. е. о старом времени в но­ вом освещении, — признак того, что во мне происходит пи­ сательская внутренняя работа. С этой стороны смотреть — как чудесна молитва моя: «Научи мя творити волю Твою».

Из Метерлинка «Жизнь пчел»: «Человек действитель­ но становится господином пчел, господином тайным и не­ ведомым, который всем управляет, не давая приказов, и держит все в повиновении, оставаясь неузнанным».

Читал где-то, что в какой-то оккупированной зоне немцы убивали всех стариков за 75 лет. Со стороны глядя, т. е. с государственной точки зрения, это совсем даже не­ плохо — убивать бесполезных стариков, имея в виду по­ лезную жизнь молодых. Но с внутренней стороны, т. е. со стороны тех, кто любит этих стариков — какой ужас такое убийство! Итак, вся жизнь человеческая со стороны го­ сударства - добро, со стороны самих людей — зло. И на­ верно в перспективе схождения такого добра и такого зла говорится о времени, когда лев ляжет рядом с ягненком.

Единственное, что государство могло бы без вреда людям делать в отношении стариков, это взять на себя исполне­ ние воли всех тех из них, кто захотел бы сам умереть. Но и то вероятно, если такие найдутся, то не захотят пользо­ ваться государственной помощью и все сделают сами.

7 Августа. Три дня стояли очень холодные, как в кон­ це сентября. Сегодня теплее, но ветер шумит.

Чувствую, как унизительно мне унывать и непристой­ но мне, написавшему такие радостные книги.

В своих руках, в своей силе... Но если руки отвалива­ ются? Уходи из дому, подвергни себя испытанию. Люди огорчают, — пропусти это.

Федина озлобленно ругают за книгу о Горьком. Обви­ няют в обдуманной проповеди аполитичности художни­ ка. Меня злобит в этом согласованность пигмеев. То же самое было, когда я направил свою повесть Калинину и Жданову, и мне сказали: — Вы увидите, что у них все сой­ дется в одно: двух мнений не выйдет. Что-то сектантски упрямо-единое. Похоже на немоляк, толкующих св. Пи­ сание на свой «дух». Так точно мы, юные марксисты, за­ нимались сведением всех «надстроек» к экономическому основанию. Так теперь во всем написанном ищут полити­ ку и если не находят, то обвиняют в аполитичности.

Итак, писатель, ты обречен, напишешь на заказ, как надо (говорят, в один сезон явилось шесть «Грозных») — тебя снисходительно похвалят, дадут орден и тотчас обра­ тят тебя в мебель советского строя. Напишешь искренно, как сам понимаешь время — изругают за индивидуализм, взлетишь выше всего временного, напишешь то, что пере­ живает душа человека — тебя обвинят в аполитичности.

Ляля мне сегодня говорит: — Ты так печален, нехоро­ шо, ты — это Веселый дух, ты в печали — это не ты. Давай думать, чем жить, если оставить литературу.

Меня передернуло. Сколько раз мне было трудно, как писателю, и я переживал время, и писал лучше. Так я бо­ ролся один, а теперь мы вдвоем и сам друг меня искушает.

Да, конечно, легче вдвоем, но эта легкость относится к жизни, но не к искусству...

А впрочем, если б я серьезно взялся за перо, чем бы Ляля мне помешала? Нет, я просто сам пал, и Ляля меня утешает, все равно как если бы я заболел, она бы ухажива­ ла за мной, сострадала.

Мне самому надо без нее что-то выдумать и взяться.

8 Августа. Истинный художник не может быть аполи­ тичен, но политик редко имеет хоть какое-нибудь внутрен­ нее соприкосновение с искусством. В наше время политик вообразил себя хозяином и руководителем искусства. В результате получается басня о медведице и пустыннике.

Политик, как медведь, охраняя искусство, бьет по мухе и разбивает череп. Теперь если бы даже и дали свободу ху­ дожнику, он не встанет, п. что после такой горечи никакой мед сладок не будет.

- Удивляюсь, — сказал я, — почему это у нас так носят­ ся с писателями, чего ни попросишь — все дают. Раньше я этим гордился, относил к себе, а потом узнал, что заслуги мои тут не при чем, дают не за то, что я стою, что я — это я, а за то, что я вообще писатель.

- Понятно, — ответил А. В., — кто дает-то? Положим, Калинин, а что сам Калинин — слесарь. Пусть он президент, в существе своем он остается слесарем и к писателям питает особенное, рабское почтение. 3 строки зачернуты

- Но, если так, А. В., то откуда же берутся эти пыт­ ки писателю, устраиваемые через особые организации критиков-подхалимов?

- Это, М. М., другая сторона. Раз уже мы взяли тебя, как балерину, платим тебе, паек даем, то, пожалуйста: об­ нажайся, танцуй.

Еще А. В. вчера говорил:

- Не знаю, что-то решиться не могу на землю сесть.

Время-то, ничего не поймешь, что будет после войны.

Разоренные страны потребуют больших средств — от­ куда их взять? Если в Америке, то надо что-то уступать и граждан приводить в приличный вид. Или, напротив, придется еще крепче зажать. А вот маршал Жуков ска­ зал, что года через два опять будет война. Скорее всего, крепче зажмут.

- Ну, а если у немцев произойдет революция?

- Вот это-то и страшно: из-за этого может все и про­ изойти худое. Немцы разыграют революцию, как в 1918 году, а наши обманутся и ввяжутся.

Думаю, что если уже А. В. догадывается о том, что нем­ цы надуют, то наверно они не надуют.

Конечно, в Пушкине плохая природа, но есть ли она те­ перь где-нибудь в России такая, как нам хочется? Дело в том, что природа, как мы ее понимаем, это не только леса, озера, моря. Над этим хаосом, казалось нам тогда, носится Дух Божий. Теперь этого Духа нет, и остается хаос, от которо­ го укрыться хочется где-нибудь, в том же Пушкине занеркнуто: в своем садике под яблоней. Скамеечку я себе вчера сделал около яблонки, сяду на нее, густые ветки с яблоками защищают глаза от солнца, свет проходит зеленый, на ябло­ ках показывается розовый рисунок в росе, и хорошо.

Нет, раздумывать о будущем нечего и, главное, не надо этим будущим смущать нынешний день. Мы не должны, главное, рассчитывать на то, что война скоро кончится.

Надо жить так, будто война никогда не кончится и что не нам суждено поднять и оправдать прошлое: не нами на­ чиналось, не нами и кончится.

С точки зрения художника, праздник есть высшее до­ стижение творческого духа. — («Приидите, празднолюбцы».) С точки зрения политика, праздник означает просто день отдыха.

Все дни проходят рабочие, и только один день в неде­ лю празднуют. Так точно и люди, по способностям своим определенные на черную работу — их сколько! А людей, определенных на праздник, горсточка. Пушкин, напри­ мер, истинный празднолюбец, Лермонтов, Гоголь, Чай­ ковский... их по пальцам можно пересчитать: все празднолюбцы.

Вздумалось взять Григорьева в соавторы по написанию «Падуна», рассказал Ляле об этом и, конечно, она согла­ силась сама взяться за эту работу. Так нашлось средство отвлечь ее от садоогородного запоя, грозящего ей полным одурением, как было это у сестры Лидии.

9 Августа. Развернув книгу, прочел:

- В мире пчел, очевидно, все подчиняется будущему (Метерлинк).

Мы, люди, сейчас точно в таком положении, хотя при полном отсутствии добровольного согласия, единодушия.

Сын Удинцева, Глеб, мальчик, воспитанный в право­ славии, в учении своем на летчика дошел до такой степе­ ни увлечения, что теперь, назначаемый на фронт, написал отцу: — Поскорей бы добраться до фронта, а то боюсь, война кончится.

Совершенно как пчела, и вот всем бы так, все бы хоро­ шо было, но весь наш тыл посвящает себя не будущему, а настоящему. — Успеть бы на войну, — говорит один. — По­ скорей бы война кончилась, — молится другой.

- А вы как относитесь к словам сына? —спросил я Удин­ цева Бориса Дмитриевича. — Я смотрю на них, — сказал он, — как на обреченных, охваченных пламенем смерти.

И правда, они уже обреченные люди на смерть и живут среди нас в том же отношении, как крылатая бабочка в от­ ношении гусеницы: чтобы возникла из гусеницы бабочка, ей нужно искать пищу и потом грызть капусту с утра до ночи, от росы до росы много дней. А у бабочки, порожден­ ной этой гусеницей, крылья, и вовсе нет даже и кишечника, и вся жизнь совершенно другая: там долго, тут один день, там жизнь вся в капусте, тут хоть бы день, да на цветах.

Прослушав эту запись, Ляля сказала: — Это верно, только ведь не вся жизнь этим захвачена: сейчас мы зна­ ем людей, верующих в божественный путь человеческой личности на земле.

У Никулиных бывает всякий народ и больше советская знать. Она грузинка, дама приятная во всех отношениях, он мужчина удивительно спокойного характера (служил начальником угол, розыска). Человек, впрочем, настой­ чивый и с кем добряк, с кем может быть и жестоким (со­ ветская выправка). — Образование его, — сказала Ольга Семеновна (жена его), — среднее, но он много читал и понимает (впрочем, сына своего назвал Владленом). Вот у них всегда чувствуется дух улья, и можно легко ориен­ тироваться в политических настроениях. Так вот, слушая салюты, можно бы, кажется, радостно ждать скорого кон­ ца, но тут дух улья отвечает, что конец еще будет не скоро.

Вероятно, этот дух улья, распространяясь широко в наро­ де, и является тем таинственным источником понимания в народе общей политической линии.

— Видите, вон идет молодой человек, похрамывает.

Это счастливец. Он уже третий раз возвращается с фронта, первый раз был 5 дней и ранило, второй раз неделю, тре­ тий тоже несколько дней и вернулся на одной ноге.

Были у Никулиной Ольги Семеновны (потеряла сына).

Женщина, которая спасается от горя на людях. Другие в таких случаях уединяются. Первые глубже, вторые милее и легче. Восхищается своим мужем, изображая его извне, как если бы он был жеребец.

11 Августа. Щекин-Кротов хороший работник на пользу ближнего, делая свое учительское дело, втайне че­ рез это хочет быть, как артист. Любой великий артист, видя доброго человека в его деятельном добре, позавидует ему, скажет со вздохом: «Вот мне бы так!» А Щекин, добрый человек, все ждет, когда наконец его признают артистом.

И вечно непризнанный, околачивает пороги искусства. И всегда и везде какой-то вечный смешной провинциал.

Пришел Г.Э. Бострем, очень, очень постаревший. Он при­ нес нам в своей личности трагедию художника. Его рассказ о том, как он, убежав от семьи, жил в колхозе сторожем и писал Христа (наконец-то вырвался от семьи, бросил писать Ленина и взялся за Христа. А завет старца ему был: «слушай­ ся жены и пиши Ленина»). Писал Христа, поглядывая в окно на лошадей (взялся их стеречь). Писал мазками под Поля Сеньяка, беспредметно, и только был намек на Христа.

И вдруг все распалось и показался лик Христа на небе (сам сказал:

«это была галлюцинация»). И начал писать этот лик (икону).

События семейные к этому времени: умерла зловредная без­ божница теща, дочь Галя стала церковницей, приехали к нему с матерью, и он возвратился и опять стал писать и Ленина, и Сталина в маршальских погонах. На днях берет отпуск на ме­ сяц, чтобы закончить Христа. (Жизнь беспредметник!) Натуральное х-во и кустарничество, как идеальная эко­ номическая система православия. С точки зрения больше­ виков — это возвращение кулаков: утопия взад, апология мещанства.

Если бы с нами здесь за столом сидел Рузвельт, он о бу­ дущем немного больше нас мог бы сказать.

Вся мораль, которую он проповедует, в сущности, ис­ ходит из его опыта, как неудачного художника: он этим критикует свой собственный путь. И это был бы нормаль­ ный здоровый путь, если бы он оставался внутри худож­ нического процесса. Борьба со своим злым гением (живо­ пись) — искусителем. А у жены гений — музыка: два гения в жизненной борьбе и между ними еще теща. Теща умерла, дочь стала работать между двух гениев...

Сальери, спасающийся от зависти к Моцарту в право­ славии.

О, я знаю это существо и знаю спасение от него путем расширения души: охватывает как бы милость Божия, и ты получаешь дар творческого смирения.

Бострем — это немец в православии, смиряется дело­ вито, но вдруг все разрывается, и показывается «Соблаз­ нитель» (напр. крест, горящий в луче вечерней зари). У меня же, напротив, разбивается европейская оболочка и показывается «Иван-дурак».

Малые дела, и молитва о единственном шаге в кротком свете у Бострема, и невозможность сделать этот шаг, если бы сделал, то и совершил бы великое («я избегаю резких дви­ жений»).

Но как же все-таки выйти из заколдованного круга?

Взять Нестерова — он вышел, Бострем не может. — По­ чему? Скажут: талант. А что это талант? Значит, способ­ ность сделать «один шаг в кротком свете» и перейти роковую черту. Если ты способен и тебе дано Божиею милостию сделать этот шаг — ты счастлив: Нестеров, Репин, Васнецов — это все таланты счастливые. Пусть.

Но есть такие, как Горшков, никакой не художник, но Репин сказал о нем: «гениальный», т. е. что художник плохой, а сам гениальный, т. е. великодушный и пони­ мает художество, и любит великих художников, забы­ вая себя.

А может быть все православие Бострема порождено ве­ ликодушием гения всеохватывающего...

И весь Бострем в намерении сделать тот малый шаг в кротком свете (какой же это Сальери).

12 Августа. Получил с фронта еще одну благодарность за «Синюю стрекозу» и теперь на четвертом году войны устанавливаю преступность Фадеева, который отказался печатать ее в начале войны.

Сущность артиста в том, что он сам себя разыгрыва­ ет и делает все для себя, а почему-то выходит на поль­ зу ближнему. Просто чудо: метил в себя, а выходит для всех.

Начинаю сочинять «Падун» по завету старца Бостремова: «Слушайся жену и пиши Ленина».

Любовь, всю любовь надо понимать как временное перемирие в борьбе настоящего (личности) с будущим (в будущем ведь лица нет). Любовь — это брак настоящего с будущим, из настоящего в этом браке определяется лич­ ность, из будущего — дети. Идеи будущего, не встретив живого настоящего, блуждают бесплодно, как старые девы и холостяки. Нас в юности пичкали этим.

На днях тягость на сердце давила, в голове шумело. Вышел из дому в надежде разгулять нездоровье в лесу. Шел по пыль­ ной дороге, навстречу танки, пыль поднялась, свету не видно, грохот. Свернул от них в картофель и шел полями-огородами полчаса до лесу. И лесом долго шел в поисках глухого местеч­ ка. И наконец мне понравилось огромное поваленное дерево.

Я лег на него спиной как на постель, головой к выворотню.

Постепенно заботы мои отходили в сторону и с ними страш­ ный человек современности, служитель и раб в борьбе неве­ домых злых сил. И только-только начала было раскрываться душа моя в глухих зеленых недрах леса, как вдруг среди кри­ вых сучьев разглядел я прямую черную, все пересекающую нить. Это была проволока военного телефона...

Вот до чего слаба была искра жизни в душе моей, что довольно было этой проволоки — и все погасло. Я встал.

13 Август а. Вступая в борьбу, ты вызываешь неведо­ мые тебе самому духовные силы, дремлющие и прикры­ тые силами физическими. Чем больше враг, тем духовнее сила, и если враг твой сама смерть, то без Бога эта борь­ ба невозможна. Так вот почему Бострем, будучи схвачен смертью и в этот миг вспомнив о камфаре, после так горе­ вал, так горевал о себе...

К счастью, у Пети в отношениях с начальником под­ лец не родился (начальник его броней не распорядился).

Но потребность армии в рядовых так велика, что м. б. не поможет и броня. Во всяком случае в понедельник Петя захватит вещи и простится.

Не будь со мной Ляли, я сейчас бы очень страдал за Петю, вернее, не самого Петю, а за то охотничье место в себе, которого был бы лишен. Сейчас же при несчастьях с сыновьями я почему-то чувствую в себе нечто вроде боли упрека. За что? Не пойму.

Вчера читал Падун и был очень обрадован. Если бы мне удалось сделать из этого фабульную вещь, вроде «Всадни­ ка без головы», это было бы превосходно.

Ездил с Н. И. выручать Петю, которому завтра являть­ ся в военную комиссию. Решено, если бронь не поможет...

14 Августа. Тихий и ясный задумчивый день в осен­ нем предчувствии.

Ходили к Никулину просить печника. Сговорились ехать в среду в Москву (с Никулиным). Приглашен на зав­ тра садовник устроить нам маленький рай. В Леспромхозе выпросили 5 кбм дров. Итак, зимовка на даче мало-помалу обеспечивается. Установилось, что Лева вчера украл у меня то самое яблочко, возле которого я устроил себе сто­ лик, писал и наблюдал его. И так опять оборвалась воз­ никшая было к нему жалость, и опять упала на него тень 1940 года, когда он орал, что лишит меня ордена.

Петина участь решена: нестроевой. Теперь успеть бы с бронью.

Рассказ Пети о некоем Борисе Павловиче: это тип рас­ пада коммунизма, молодой человек, начинающий не толь­ ко быть как множество «коммунистов», но и сознавать себя анархистом (совершенно как будто по Штирнеру).

— Мне нужна электрическая лампочка, я не буду ее воровать у бедной женщины, моей соседки. Я обращусь к представителю нашей власти, к директору, и беру у него, а он пусть достает. Я осторожно подрезаю провод, и у ди­ ректора электричество гаснет.

— Лампочка перегорела, — говорю я и вывертываю у него.

— А у вас горит? — спрашивает он.

— Сейчас посмотрю, — отвечаю. И с его хорошей лам­ почкой отправляюсь к себе, соединяю провод, ввинчиваю директорскую лампочку себе.

—У меня горит, — говорю директору. И передаю ему в руки свою собственную перегоревшую лампочку.

И так в большей или меньшей мере живут все, считая себя вправе при всякой возможности все тащить из казны.

И вся страна, как великий лагерь беспризорников.

—Но позвольте, — спросил я Н. И., — как же при таких условиях мы побеждаем?

- Так у них же там на фронте все есть, все готово, отчего бы им не побеждать? Ведь это у нас здесь работают и как работают. А они на всем готовом.

- Значит же все-таки работают, а вы говорите, всякий норовит стащить в казне что-нибудь для себя.

- Ну, так что. Он норовит, а ему не дают.

1 5 Август а. Встал рано, вскоре после восхода солнца.

Но было, как будто кто-то заботливый и добрый встал еще раньше меня и перед самым восходом солнца полил всю землю и все цветы и листья теплым дождем. На малине одна большая капля дрожала и на солнце в ней вспыхивало так, что слепило глаза, но может быть это не капля дрожа­ ла, а само солнце между клочками рассеянной тучи то по­ кажется, то спрячется, а кажется, будто это капля дрожит.

Появление елецкого садовника.

Бергамот, Тонковетка, Бессемянка, Груша ананасная.

Яблоки коробовка, малиновка, коричневое, апорт, плодовинка, Буль, грушовка. Розы чайные, махровые. Жас­ мин, сирень. Карликовая вишня и слива. Спаржа, цветная капуста. Шампиньоны.

Лицо яблони. У каждого дерева есть свое лицо — оно на восток, а зад — на север. Елецкий садовник (служил у Стаховича) Семен Федорович появился и будет мне сажать сад. Вот чудо-то.

Молиться — для этого надо устроить внимание.

Завтра в среду в 9 утра едем с Никулиным в Москву.

Дела: сердце, сад, бензин, ордер на горбыли, блесна, зап. книжка (сменить блок), Федин, бумага, чернила, за­ навески к машине.

16 Августа. Три дня, усиливаясь ранним утром, шел дождь, а потом омытый день на солнце сверкал до ночи, и наступала светлая звездная ночь до утра. Сегодня утрен­ ний дождь перешел в окладной, и сейчас в 7 утра не знаю, будет ли солнце.

Едем в Москву на несколько дней.

Собственность и семья создаются на праве наследства:

семья воспитывает наследника. А мы, русские люди, до того начисто сумели разрушить принцип собственности семьи, что наивно радуемся освобождению от обязанности вос­ питывать наследников своей собственности. Подготовкой к этому служило вековое расшатывание уставов дворянской, купеческой и крестьянской семьи. Теперь советский граж­ данин почел бы обеспечение имущественное каким-нибудь отцом своих детей, пожалуй, делом безнравственным.

Нынешний русский анархист (Борис Павлович) из пролетариев (до сих пор анархисты выходили из дворян), пожалуй, близехонек в своих социальных возможностях к среднему американцу.

Зонтик — собака Никифора. Как я купил ее. (Никифор — вор —украл трубку у меня.) Зонтик перегрыз веревку у осно­ вания цепи. Никифор вернул. Посадил на железную цепь.

Сторож, лает. Я попробовал спустить его на ночь. Простерег ночь, другую. На третью ночь убежал. Пошел к Никифору, и тот убежал. — А Зонтик? — И Зонтик с ним. (Почему при­ шло в голову? П.

что сам себя чувствую в чем-то как Зонтик:

хочется цепь перегрызть. Это вот и надо изобразить особен­ но, как грыз он цепь, ломал зубы, и вдруг что-то понял.) 17 Августа. Когда поминаешь своих покойников («за упокой»), то, конечно, стараешься воскресить перед собой благодарно то лучшее, что они дали при жизни и что сам от них получил. И вот это ощутимое на молитве, что по­ лучается от нее и за что благодаришь, и есть наследство твое. Всякое материальное наследство постольку лишь есть ценность, поскольку отвечает тому, за что ты потом (нескоро) будешь благодарить на молитве.

(Когда матрос бросает брань в «душу», в Богородицу, он выключает себя из связи с прошлым.)

- А что вы, Семен Федорович, как относитесь к рели­ гии, верите в Бога? Скажите без опаски нам, мы верим. — Верю ли я, — ответил садовник, — не бывает утра с тех пор, как я себя помню, чтобы, встав от сна, не прочел Отче наш и не помянул Владычицу нашу Царицу небесную, Матерь Божию.

- Какое это наследство, мой милый, если я оставлю тебе дом свой и после меня он сгорит, а ты пойдешь по миру. Не дом я тебе оставляю, а мысль: пусть дом сго­ рит, а ты мысль мою возьмешь, свою прибавишь, и когда дом наш сгорит, даже сделаешь новый дом, куда лучше прежнего.

Каждый человек идет и видит небо вверху и земля у него под ногами, и мысль, если рождается на ходу, тоже двоится — мысль небесная о том, как хотелось бы жить, а земная о том, как придется. Так мечется мысль между не­ бом и землей, и вдруг на что-нибудь обратишь особенное внимание. И тогда вот это самое, что вдруг нашел, если вспомнишь, окажется плодом борьбы твоей между тем, что небо сулит, чего хочется, и тем, что на земле под но­ гами. Всякий человек так борется сам с собой и находит, что ему надо.

Приходил доктор Олег Ипполитович Сокольников (профессор), исследовал мое сердце (по требованию В. Д.).

Нашел, что в моем возрасте недостатки моего сердца бы­ вают у 99 или 100, что вообще организм на редкость хо­ роший.

18 Августа. Мне мелькнула сердечная мысль, что со­ бранное вокруг одной какой-нибудь мысли действие, на­ зываемое у нас идеей или принципом, не характерно для одного человека, что и природа тоже так действует, и раз­ ница лишь в том, что в человеке мы видим и понимаем, а в природе все совершилось до нас, и нам оттого кажется, будто там силы действуют «стихийно» (без идей).

Вот Ляля забрала себе в голову, что она должна служить моей личности, и так эта идея стала в ней руководящим началом, и я сам, как живая личность, требующая к себе неустанного внимания, исчезла (в какой-то мере), потому именно исчезла, что стала материалом («жертвой») идеи служения. И правда, с тех пор как Ляля забрала себе это в голову, она облегчила себе труд внимания: ей теперь не надо больше, как в начале любви, трепетать в тревоге и от­ крывать во мне новое, теперь я нахожусь для нее не в себе, а в ее принципе (в идее), она стала властью, я — жертвой.

NB. Ляля не вся в этом, но черточка эта в ней есть, и я развиваю в ней лишь эту черту ее характера: этим самым она и мать свою мучает, и отсюда берет мораль свою и чи­ тает ее иногда даже Норке, даже коту («А Васька...»).

А что, может быть и природа (стихия) так жестока и совсем не внимательна к личности, к особи, к индивидуу­ му, что эта истинная живая жизнь (отчего все движется, растет) из века в век становится жертвой того, что приро­ да «забрала себе в голову».

И вот она, смерть, вот по бревнышку, перекинутому людьми через ручей, переходит куница с загрызенной белкой в зубах... Куница держит в голове одну мысль, она забрала себе в голову, что ей надо накормить свое семей­ ство, и белка стала жертвой ее «идеи».

Так и немец забрал себе в голову, что ему нужно «жиз­ ненное пространство», занимаемое русскими.

И помните, как бывало с вами, кто-то, какой-то ваш друг когда-то излагал вам свою мысль. И вы вдруг, поняв несоответствие этой мысли с натурой самого человека, остерегали: — Нет, нет, это не твое, это ты надумал.

Так и Раскольников забрал себе в голову (надумал) убить старушонку.

Так происходит в мире как бы трансформация тока жизни из личной формы в общую, и каждый из нас стано­ вится жертвой (удобрением) всех.

И может быть так и стихии все, и гром, и вода, и огонь, и вся «природа» образовались путем этой трансформации личности каждого в безликое общее. Ветер, ветер, вспом­ ни себя, и ты, солнце, и ты, месяц, как вы были...

Друг мой, бойся «идей», не забирай их себе в голову:

это ангелы смерти носятся в воздухе.

На тротуаре лежала железная решетка, чтобы рассеян­ ные или пьяные не падали вниз. Под решеткой был под­ вальный этаж и окошко. Теперь за войну решетку убрали может быть сами хозяева, чтобы прямо из окошек выле­ зать и по стенке выбираться на улицу, и, обратно спустив­ шись, стучать в окошко, открывать и входить. За время войны между кирпичами выросли лопухи, крапива, даже маленькая березка.

1 9 Августа. Тайна Евстолии Васильевны или дружба женщин. Дружба разрешилась признанием, что ее муж был известный контра и был расстрелян. Он как мужчи­ на был занят «делом» и не обращал внимания на жену и дочь, открыто изменяя жене, и не придавал этому зна­ чения. Когда его расстреляли, то в доставленных вещах (окровавл. рубашка) была записка о том, что он умирает спокойно, в сознании, что правильно делал, а любил толь­ ко ее и дочь. Эта записка внесла радость, и всю жизнь Евст.

Вас. теперь живет этой радостью. В своем признании она была так чиста, что Ляля чувствовала себя «грязной». И вообще, романы утонченные происходят между женщи­ нами (а как они следят друг за другом в отношении внеш­ ности, тут неустанная работа).

2 0 Августа. На днях, в ожидании бензина, сидел в ма­ шине и глядел на площадь Революции. В толпе я заметил, важно шел мальчик-кадет (суворовская школа) в новом мундире, с погонами и постоянно отдавал честь вправо и влево. После царства головорезов-мальчишек на наших дворах, этих червивых мальчишек с ножами в карманах, с тусклыми глазами, определяющими мгновенно глупость «старших», этот мальчик в своей форме, в своем необ­ ходимом поведении — знамя нового времени. Вот когда можно сказать, что «революция», как мы ее понимали, свое дело сделала и теперь, пусть война еще гремит, — на­ чалась мирная жизнь.

Вчера Давыдов чинил пишущую машинку, рассказывая, как одна девушка ездила в Вашингтон машинисткой и как она там скоро соскучилась по родине. Вот и все! Ничего та­ инственного в этой силе родины, скорее таинственна сила, могущая держать человека независимым от родины.

Два обстоятельства держат меня на родине, первое — это, конечно, язык, второе — ландшафт, который не де­ лается, а возникает сам собой. Лес, напр., у нас прямо под Москвой растет сам, без ухода. И так мне кажется, что только у себя на родине я чувствую тайну жизни, незахва­ танную разумом («...странною любовью, ее не...рассудок мой...). При нынешней-то механизации! И вот именно при ней-то я и начал особенно ценить «бесполезное», что гдето само живет и, кажется, только у себя, на родине. Что же это такое?

При встрече с Бостремом я попробовал оглушить его признанием в том, что я стал христианином и почти что остался с открытым ртом, как окунь на сухом берегу. Гля­ дя на него, я почувствовал пустоту моих слов и что есть люди, при которых эти слова не произносятся.

Б. — неудачник (художник), пустивший в ход все чело­ веческие средства, чтобы преодолеть зависть и боль сальеризма. Взамен пути художника он взял себе путь святости и, вероятно, не может на нем справиться, потому что этот путь взят им не сам по себе, а как заменитель. Старец, когда давал ему совет «слушаться жены и писать Ленина», понимал его в художестве его как в искушении и предлагал это средство, чтобы можно было ему стоять хоть на чем-нибудь. Время от времени он срывался [срывался с места] и бросался в худо­ жество, всегда прикрывая его религиозной темой (звездное небо, бриллиантовый крест), и возвращался неизменно к жене и к Ленину. И, наконец, убежал от жены в Туркестан.

Отказался от всех благ, чтобы писать Христа. И говорит те­ перь, что его заставили замазать Христа (?), и он вернулся к жене (кажется, жена за ним приехала). Теперь пишет Стали­ на в маршальских погонах. Говорит, что на днях отправится в санаторий и там восстановит Христа.

Ляля к нему очень хорошо отнеслась, но потом через неделю сказала: — Его путь от нас очень далек.

И я ей ответил: — Да, это верно: ты далека от него, по­ тому что по природе своей очень добра, а я живу тоже в таланте.

Вчера были у Курелло.

21 Август а. Приходила монахиня М. А., и я поду­ мал, что вот, пожалуй, в человеческом мире монах — это единственное положение, в котором человек живет сам от себя, т. е. свободен. В этой мысли нет ничего нового, в мире вообще нет ничего нового вне времени и места. Вот было во время царское, время нашей распущенности, ког­ да каждый жил сравнительно с нашим временем, как ему хочется, тогда и в голову не приходила мысль о монахе, как самом свободном существе. Только теперь годы нево­ ли подготовили меня к новой мысли о монахе.

Вчера у Курелло гость его, раненый лейтенант без усов и с белой бородкой, очень картинно изображал действия рус­ ского организатора-производственника. Человек ложится спать с определенным планом в голове на завтрашний день.

Вдруг по телефону говорят, чтобы он завтра изменил в осно­ ве все производство. И вот как он выходит из положения. В этом и есть гениальность русская, увенчанная победой над немцами. (Эту мысль изобразить в «Канале».) Сущность, значит, в том, что человек не от себя ставит цель или план, а выходит из положения, созданного извне.

- Значит, — сказал я, — просто выражаясь, русский человек прекрасно работает в неволе, но как он делает от себя, как выражается его личность?

- О, для себя эти люди тоже плохо не делают, не забы­ вают себя.

Как я ни повертывал вопрос свой, эти коммунисты лич­ ность человека, его самородное начало творческое иначе и не могли понять, как жизнь личную, жизнь для себя. И такие все коммунисты, и что-то им отвечает в русском на­ роде, и это самое даст нам победу.

Курелло изображает Гитлера пристрастно, только как идиота. Все поражения немцев он объясняет только тем, что действия всех частей германской армии определяются только его волей, что это будто бы началось под Москвой, когда немцы хотели бежать в панике. Тогда Гитлер ввел эту систему «ни с места», тут это удалось, а дальше везде это «ни с места» губило инициативу.

Итак, русские тем победили, что оказались исключи­ тельно способными к организации.

— А что это, организация?

—Способность расположить материалы в данное время и данном месте для наиболее выгодного их содействия.

В наше время у большевиков понятие организация имеет, кроме общего, еще специфическое большевистское мораль­ ное значение в том смысле, что человек организованный есть истинный человек. Этот истинный человек — сам чело­ век или весь-человек вполне вытесняет собою и делает не­ нужной химерой личность человека. В этом и есть весь наш спор с большевиками. Их организованный «весь-человек»

и есть их такое же нравственное начало, как у нас Христос.

Трагедия Бострема состоит в том, что он, исповедуя Христа, пишет Ленина (написал 5000 и теперь пишет Ста­ лина в погонах, а в свободное время Христа).

22 Август а. Вечером вчера перед сном через деревья увидал Большую Медведицу и вспомнил, сколько я в жизни своей вложил своего в эти звезды. Теперь я больше не вкладываю своего в звезды.

- Ляля, — сказал я об этом ей в постели, — мне сейчас немного грустно: не могу больше отдавать себя звездам.

- Есть о чем грустить: ты им отдавался потому, что ничего лучшего, кроме звезд, над собой ты не видел. Ты именно от грусти по ближнему им отдавался, так чего же теперь тебе по грусти грустить?

Сейчас, беседуя с Лялей за чаем, понял основу проис­ хождения своей неприязни как писателя к современному положению вещей. Основа состоит в том, что я, наивный художник, веривший в существование какого-то читателя («друга»), которому можно было открыть все, что есть на душе, приведен поведением наших властей к новому по­ ниманию жизни: существует и должна существовать для каждого тайна тайн, которую он открывать не может. Вот эта-то тайна образует из хаоса всех людей — каждого из нас, хранящих эту тайну. Может быть, впервые только теперь я почувствовал свое приближение к тайне, и это приближение дает о себе знать толчком извне в мою душу, когда я раскрываю рот, чтобы высказать тайну свою всем.

(Сумбурно выражено, переделать.) Тайну эту нельзя осознать: осознание и есть рациона­ лизм, антропософия и весь страдальческий путь к истине любимейшего у Бога ангела Сатанаила.

- Но ведь Христос нас спас. Вы это чувствовали хоть раз в жизни? Если он спас, тогда нужно лишь верить и жить верой, любовью. И вот это состояние души остается тайной каждого, образующей его личность.

- Если ты падаешь, друг мой, то ведь это значит, что я не держу тебя, это значит, я виноват.

- А если ты грустишь о высоких звездах, что не можешь туда к ним, это значит, я держу тебя и не даю свободы ле­ теть к ним?

2 4 Августа. В пять утра стало теперь «до восхода солнца». И вот оно светлое холодное росистое утро, «осен­ няя пороша». Пробовали за грибами — ничего не вышло:

грибов нет.

Кажется, такая тишина в лесу, только внизу по стволу старой березы будто мышки перебегают: это самый лег­ кий ветерок далеко наверху играет с веточкой, и тени вни­ зу от этого перебегают по березе, как мышки.

Тихо, прозрачно, еще незаметно пожелтение зелени, но кусты на опушке леса начинают задумываться.

И вот еще бывает перед началом осени, а потом все сильней. Это вдруг где-нибудь почувствуешь, обнимет тебя какой-то непонятно от чего исходящий аромат. Сколько раз, почуяв его, я останавливался и старался по этому запа­ ху приблизиться и никогда не мог, как будто на неведомом привлекательном существе была надета шапка-невидимка.

Хорош ли этот первый аромат осени — я не знаю, ведь это запах не прекрасного цветка, а близкого существа: быть может, только мне одному оно пахнет прекрасно. И такая вся весна и вся осень: весна прекрасна для всех, осень — для каждого, и кажется нам, будто весной Бог любит всех, а осе­ нью... да, и осенью всех, но каждого больше. И каждый посвоему выделяется из всех и цветами своими и ароматом.

Дятел стучит, и я думаю, - какие мы, люди, все разные.

Вот дятел стучит, и одному кажется, будто это плотник но­ вый дом сколачивает, а кто-то жизнь начинает. А другому, когда дятел стучит в лесу, кажется, будто это покойнику в гроб вколачивают гвозди.

На столе моем лежит небольшая коричневая книга с золотым тисненым крестом. Это книга тайн для каждого человека: каждый из нее должен взять свою тайну, носить в себе и раскрывать людям только своими делами. Я знаю, Ляля взяла себе тайну «любите врагов», а я взял: «Вначале было Слово и Слово было у Бога и Слово было Бог».

Бог знает, с каких времен у канав этой старинной доро­ ги растут березы. Одна, по которой [по стволу] перебегали мышки-тени, была особенно древняя, вся в глубоких темных морщинах, и белого березового на стволе совсем ни­ чего не осталось внизу. Но вверху сила жизни поднимает березу к солнцу, и там у нее в куще было и бело и зелено.

И я думал о себе: сколько темных морщин у меня на душе и на теле, и в то же время чувствуешь, что нельзя на них останавливаться, перебирать их отдельно, что кто-то в себе повелительно требует выйти из этих морщин. Вот и сейчас чувствую, что стоит мне усилиться, написать «Бы­ лину», и все вопросы жизни, о которых я так много и му­ чительно думаю, исчезнут, как не были.

Это значит, надо скорей писать. Это значит, что верши­ на, куща моей березы древней еще зелена и бела.

25 Августа. Вчера за все лето первый раз был в поле, полудремал на копне ржи, передо мной на обрезанной соломинке переливалась всеми цветами росинка. Было прохладно, росинка просияла весь день, и, вернувшись к той же копне вечером, я узнал ее. А когда стемнело, вдали между двумя тесно растущими соснами блеснула звезда.

Я смотрел на нее неподвижный, и она уходила, и я, двигая головой, возвращал ее на место между двумя соснами, хо­ лодно понимая, что не звезда, а я движусь вместе с копной и всей нашей землей в неведомом пространстве, в неведо­ мом мне назначении.

Мы вспоминаем Дуню усольскую, несознающую, чего она стоит, если она от обслуживания своей семьи пере­ ключится на общественную работу.

Перед моим окном близко друг к другу стоят две сосны, одна смотрит на восток, другая на запад. Когда солнце склоняется к западу, большой сук от западной сосны дает черную кольцевую тень на оранжевом стволе восточной сестры. И потом эта тень, по мере того как солнце снижа­ ется, поднимается вверх от сучка к сучку, так что можно время считать в солнечный день до заката. Когда же стем­ неет, между двумя соснами-сестрами показывается знако­ мая звезда, и тогда, чтобы иметь эту звезду между стволами, приходится невольно самому передвигать голову и так быть стрелкой часов, указывающей движение моих сосен, и всей земли, и себя самого в небесном пространстве.

Не каждый день бывает солнце и ложится кольцевая тень у сосны, не каждый вечер бывает видно звезду между соснами, не каждый раз у меня бывает чувство себя ча­ совой стрелкой в мировом пространстве. Но когда я себя чувствую стрелкой, мне всегда кажется, будто я нашел себе вечное место спокойствия, что пусть с утренним светом по­ меркнут звезды, я буду указывать время по солнцу, считая сучки на сосне, пусть солнце сядет, я опять вернусь к звез­ дам, и так навсегда, на все времена я сделаюсь стрелкой.

Читал Метерлинка «Жизнь пчел». Нашел опору посто­ янному моему чувству природы, не имеющему разумного оформления: мне часто кажется, что единственное наше превосходство в отношении животных — наш разум — в действительности не есть лучшее качество, что может быть они и видят мир лучше и радуются лучше.

26 Август а. Ночью был дождь, утро пасмурно-теплое, с надеждой на солнце.

Никакая власть не дает утешения, и победитель, если не совсем глуп, победу не берет на себя. И как радоваться победителю, если именно он-то единственный знает и таит в себе, что не сам он победил, а какой-то глупый случай (какой-нибудь камешек под ногой неприятеля) помог ему.

И так, наверно, у людей всегда и во всем так, что ни труд, ни счастье не создают желанного праздника.

Ручей знает одно: надо бежать, чтобы соединиться со всей водой в океане. На пути этого ручья человек ставит мельницу, и ручей теперь, чтобы попасть в океан, должен вертеть эту мельницу.

Трудно выдумать «технику» (так теперь стали назы­ вать машины), но раз она выдумана, то пользоваться ею может каждый и не нужно для этого никакого развития, кроме как выучиться там нажать, там отвинтить, там на­ чертить...

Хорошо, если машина заменяет только рабочую силу, но время, когда машина заменяла только силу, давно про­ шло, в машинный век машинные отношения стали заме­ нять прежние человеческие отношения. В этом, конечно, не машина виновата, как не виноват самолет в данном ему назначении швырять бомбы на город.

Читаю Метерлинка о молчании, понимаю — все правда, но стыдно: только ведь игрой слов своих на бумаге для да­ леких друзей и повседневной болтовней с близким другом своим облегчаю себе жизнь. Отнимите эту игру, и какой непереносимый останется ужас. И что я! Сам Господь не выдержал своего молчанья и сказал нам: «Блаженны ни­ щие духом, ибо их есть Царство небесное».

У каждого яблока на одной и той же яблонке такое раз­ ное выражение. Есть яблоко умное, выглядывает из-за ли­ стика выпуклинами своего лобика, а есть наверху люби­ мое мое круглое, с круглыми дольками, всегда мне сверху смеется весело.

И бывает, я ему даже пальцем погрожу и скажу в присутствии кота Василия Ивановича и Норки:

«Ну, погоди ты у меня!».

Нет, нет, благодарю тебя, Господи, за язык мой, спасаю­ щий меня от тяжкрго молчания, вызывающий мне друга даже и с яблонки.

Произносимые нами слова имеют смысл только благо­ даря молчанию, в котором они плавают. (Метерлинк.) В то далекое время я не мечтал о писательстве, но когда безумно влюбился, то в разгар чувства где-то в вагоне на бумажке пытался записать последовательно этапы моей любви: писал и плакал. Для чего, зачем, для кого я запи­ сывал? Боже мой! А пять лет тому назад, когда начинал­ ся роман с Лялей, не то же ли самое, приобщаясь душой к тайнам жизни, не водил ли я тоже своей сивой лапой по бумаге?

Жалкое существование людей, живущих в забвении своих вечных прав (Метерлинк). Да, да, вот именно это!

Все, все кругом не помнят своих вечных прав.

Он сказал: «наша душа», и я внезапно почувствовал существование единой души всего мира, прикосновение к которой мы чувствуем как свою личную душу.

Помню, в юности приехал к Семашке, который был врачом в селе Покровском под Орлом. В дружеской испо­ веди я признался, что, кажется, начинаю теперь веровать в Бога.

— Как в Бога? — воскликнул изумленный и сбитый с толку марксист. — В какого Бога?

Я даже испугался и сказал:

— В личного.

— Ах, в личного, — ответил он, и молчанием дал по­ нять: это ничего, личный Бог допустим.

Так точно у них личные души. Но именно вот Личного Бога, личную душу понимать как простое прикосновение свое к существующей целой душе, к целому любимому Богу, — это недопустимо.

27 Августа. На всех фронтах немцы разваливаются, нависла катастрофа над всем гитлеровским делом.

Мужики говорят: «С дураками свяжешься — дураком и сам будешь. Вот за то и немец пропадает, что он с нами, дураками, связался». И это правда: немец именно за ум свой пропадает: перемудрил.

Чувство своей национальности в существе своем дает, по меньшей мере, сознание особенности своего народа, какой нет у других. И это вполне здоровое сознание. По­ рок национализма начинается с того момента, когда наци­ ональная особенность превозносится как превосходство над всеми, дающее право господства. Вот тут-то и выхо­ дят «дураки» против такого умника. Культура русского национального «дурака», вероятнее всего, происходила в земледелии, где дурак мужик обыгрывает умного бари­ на, часто даже прямо и немца. Так сквозь этих «дураков»

фильтровалась и вся русская интеллигенция, в свою оче­ редь превращавшая «дурака» в сфинкса. В конце концов, профильтрованная интеллигенция, большевики, стала народной интеллигенцией, так что «сфинкс» остался сам в дураках.

Немец теперь, однако, недаром борется и погибает, по­ сле немца национальное самоопределение в смысле созна­ ния своего неоспоримого достоинства не должно наконец прятаться, как у нас, за «дурака».

А вот еще, сколько лет прогресс цивилизации у нас про­ поведовался как нравственный закон, как движение выс­ шего разума, в то время как «темный» русский народ ис­ стари считал это просто хитростью (немец хитер).

В этой войне вся цивилизация была продемонстриро­ вана как «хитрость».

Вчера «тесть» при разговоре о «дураках» вспомнил сказку, кажется, Льва Толстого о черте, которому дали го­ ворить, но отказали в пище.

- У Толстого эта сказка? — спросил тесть.

- Нет, — ответила беременная жена лейтенанта, — это скорее всего не в книгах.

— А где же?

— В Евангелии.

Подозреваю, что и сам лейтенант не выше развитием своей жены, и хороши наверно тоже многие наши гене­ ралы! Вот если на эту почву невежества да ляжет победа, как легла она на немцев в 1870 году, не выйдет ли из этого русского новый немец?

Побеждает ведь все-таки «дурак», т. е. прежний, сле­ жавшийся как торф, русский человек: его вынули из бо­ лота, как торф, подсушили, и он загорелся. Но оформляю­ щийся советский человек — это же никак не дурак. («Он себя не забывает», — сказал военный у Курелло.) Именно этот человек на каждом шагу проповедует культурность (т. е. цивилизацию).

Советская культура — это, верятно, новая, близкая к...

Никогда, наверное, не было так остро сознание своего незнания «к чему все идет», как теперь. Никто не дивит­ ся, если сказать ему, что посади Рузвельта или Сталина с нами за стол, и окажется, что они знают не много больше о «к чему все идет», чем мы. И в то же время все мы чув­ ствуем, что не само же оно идет, что кто-то знает и ведет.

«Жиды знают» — многие скажут. Но это, конечно, неправ­ да: «жиды» тоже не могли знать, что выйдет с немцами в России после Москвы. Мы сейчас очень похожи на умную собаку, которая всматривается в лицо хозяина, стараясь угадать его мысль.

И в старости можно себя исправлять путем осознания в себе чего-нибудь лишнего, мешающего здоровью физи­ ческому и душевному. Школой для этого служит молитва, собирающая внимание.

Есть даже некоторая приятность при отпадении есте­ ственном всего внешнего. Так и дереву приятно, когда сваливается спелое яблоко, даже заметно, как обрадуется освобожденная веточка. Так и листья отпадают: дерево о них не жалеет.

Листья мои — это разного рода увлеченья.

Михаил, будь счастлив тем, что твой ландыш просто­ ял за каким-то листиком, и вся толпа прошла мимо него.

И только под самый конец только одна женщина за тем листиком открыла тебя и не сорвала, а сама наклонилась к тебе. (Во время чтения книги Федина «Горький среди нас».) 28 Августа. И солнечное утро, а роса холодная, седая.

Кот выбрал на полу облученное место и улегся на теплом.

Написал Федину.

2 9 Августа. Перечитал письмо к Федину о Горьком, в котором называл Горького резонером и дьяконом от куль­ туры. Так пришло само собой время мое быть строгим к людям, как и к себе, и не потакать им.

То внимание к себе, которому я теперь учусь каждый день, должно между прочим оберегать меня и от снисхож­ дения, п. что при том внимании я должен прежде всего оберегать свое положение, а мое положение должно ис­ ходить из сознания, что в годы ужаса для всей интелли­ генции я умел писать о любви.

3 0 Августа. Ляля привезла из Москвы рассаду клуб­ ники и теперь садит. Очень скоро она сделается отличным садовником и огородником.

Детский журнал с моим рассказом «Лесной доктор» — какая прелесть! Вот как надо писать и «Падун».

Сила Горького вся состоит в приспособлении, а не в вере и знании. Он силен был тем, что постиг слабость основ са­ модержавия, ровно как и русского мужицкого быта. В то же время он понимал, что революция приведет наших лю­ дей к хорошему. И так всю жизнь провел не как работник искусства и знания, а как наивный посредник между на­ родом и интеллигенцией. В этом посредничестве он весь разлился у нас как весенняя река на лугу, но весна прохо­ дит, и вода сбегает в обыкновенную речку. Время Горького теперь проходит. Федин опоздал со своей книжкой.

Все чувствуют уверенно наступающий конец войны, и после Румынии — уж не знаю, как дальше будет — мень­ ше стало тревожного ветра из будущего. И как бы ни было трудно, все-таки ведь долго же не будут выстреливать зачеркнуто: в воздух труд человеческий, чтобы разрушать жизнь.

Нет ничего более чуждого для интеллигента, как кре­ стьянский родовой эгоизм, да еще заключенный на ху­ торе.

Народники и толстовцы...

После победы так или иначе тем или другим спосо­ бом облегчится наказание всех за мечту и распущенность колхозами. Если же колхозы будут богатые, и любительчастник тоже не стесненно может работать, то чем же пло­ хо? Так, все, устраиваясь и складываясь, после великого бедствия придет в равновесие и «да умирится же с тобой и покоренная стихия».

Победа примирит, потому что каждый осознает в себе необходимость неволи своей для победы.

—Да, ты не знал, ты не верил в победу, тебя гнали, и ты страдал. Но знал ли тот, кто тебя гнал, будущее?

—Нет, он тоже не знал.

— Так почему же он тебя гнал?

— Потому что его самого гнали.

—А тот?

— Его тоже гнали.

— Кто же в конце концов начинал это гонение?

—Гнал один другого, но начало теряется во времени, и сам-человек не тут.

—А где же сам человек?

— Это каждый сам в себе, это его, каждого, тайна. И никакая сила не может раскрыть ее, кроме любви.

— Если сила любви способна раскрывать тайну каждо­ го, то почему же ею не пользуются?

—Потому что эта сила действует за пределами полезно­ го и не дается тому, кто приходит к ней за пользой.

— Но как же все-таки любовь становится полезной?

— Это есть тайна каждого.

31 Августа. Победа нарастает не по дням, а по мину­ там. И вместе с тем начинает колыхаться туман, в котором жили мы, ослепленные и придавленные.

Может быть и ничего это, что сгорели в Москве докумен­ ты истории? Батюшки мои, какая ценность! Лет десять тому назад я написал кому-то письмо, которое теперь считаю глупым и даже не своим: я нынешний теперь такого письма за собой не признаю. А он, глупый историк, хранит его как до­ кумент и делает выводы о моей личности. Глупец, да моя-то личность не в том, что в таком-то году в такой-то день и час у меня случился понос. Если же ты хочешь быть настоящим историком, то вглядись не в документы, а в живого человека, открой для него внимание слуха твоего и глаза, и ты увидишь тогда по живому человеку всю историю, со всеми ее докумен­ тами. Истинные документы истории не пропадают, п. что ис­ тинный документ носит в себе каждый человек настоящего.

Огниво ее ослабело, и мой кремень больше из него не высекает огня. На какие раздумья и воспоминания наво­ дит меня этот уже незначительный факт нашей совмест­ ной жизни: даже не факт, а почти что смешок. Зачем те­ перь мне искра? Зачем зажигать дрова и топить печь, если пища сварена, а в доме и так довольно тепло? Дрова долж­ ны гореть, когда еще пища не сварена, тогда кажется, буд­ то все дело в дровах или в искре огнива от удара кремня.

И сколько в этом ожидании пищи! Кажется, все тут, и весь мир человеческий в жизни начинается искрой...

Как будто везли нас, везли 27 лет в запломбированном вагоне с закрытыми окнами, и вот теперь наконец после победы мы выходим и оглядываемся. Оказывается, что на кого мы сердились, кто нас сторожил и не пускал, кто гнал паровоз, и все вообще наши начальники так же, как и мы, ехали не по своей воле, и еще больше! В конце концов, ни­ кто не знал, куда мы несемся.

Самое странное, что многие из нас чувство своей личной свободы каким-то образом вкладывали в идеалы дорево­ люционных мужиков и, становясь на их место, ненавидели колхозы. Между тем теперь после победы так ясно видно, что никто больше не сделал для победы, как эти колхозы.

И взять хотя бы Горького, и что он был в свое время в своем роде единственным, как и Сталин в своем роде — почему это? Только потому, что они были именно послушны своему чутью времени и, отлично разбираясь в способно­ стях людей, не имели даже понятия о личности, смешивая идеал богочеловека — Его Личность — с личными претен­ зиями человеков, соединяемых механической силой, как воздух под давлением в жидкое состояние государствен­ ного Всего человека.

Сколько свободных воздушных частиц (вспомнить только!) обратилось под давлением в жидкое безликое со­ стояние, и теперь, живые или мертвые, участвовали в побе­ де... А помните самых способных русских людей, кулаков, на строительствах заводов и каналов, — разве не на них...

1 Сентября. Первая молитва его была к небу: — Отец наш небесный. Вторая к земле: Богородица, Дева благо­ датная.

Сестра Лидия много раз говорила о матери: «Это ребе­ нок». Как это могло быть: ребенок в 70 лет! И что значило этот «ребенок». Я думаю, это значило вот то именно, что Ляля называет во мне «юношей». И это «ребенок» в душе есть, вероятно, живое чувство радости жизни. И вот это в Зуйке, который именно этим «ребенком» преодолевает трудности, которые иначе преодолеть невозможно. И это то, что любит и ценит большинство людей.

Весь этот день с 4-х утра (поездка в Москву) был отдан, чтобы сделать три удостоверки* Н. И., которому я обязан за ремонт машины.

2 Сентября. Когда Ефр. Павл, варила для меня пищу, а я сам только писал и охотился, то совесть ни капельки не упрекала меня. Теперь, когда М. В. уезжает за продуктами в Москву и Ляля готовит пищу в неудобных наших усло­ виях, мне всегда бывает неловко и писать, и есть, не говоря об охоте, которую я совершенно забросил, и больше не по­ лучаю впечатлений от природы.

* Удостоверка — здесь: маленькая фотография для удостоверения.

Страстное занятие огородом у Ляли есть сублимация материнства. Если дать ей возможность заниматься ого­ родом и садом, она только и будет этим заниматься, а мне грозит в точности участь Афанасия Ивановича из «Старо­ светских помещиков».

Вчера узнал, что увеличили наконец ставки за лит. ра­ боты: за рассказ в детском журнале платят 1500 р., за ко­ торые можно, впрочем, купить только два кило масла. Но и то! А знаменитый «лимит», в сущности, и есть виновник моей несвободы. На эти 500 р. лимита можно бы хорошо жить одному, но четырем, как у нас, это значит быть по­ луголодным, и то при условии, что не будешь никуда от семьи уходить в сторону. Вот отчего ни разу не был на охо­ те и даже на рыбной ловле (под боком). Для этого нужны силы питания, а куда тут идти и расходовать силы, если взять-то с собой нечего. При этих условиях и наша дача тоже уклон от линии и расход. И пусть даже Ляля дает ле­ том к столу картошку, лук, помидоры, все равно, ее жизнь, посвященная только этому, — чистый убыток.

Вот почему я думаю в скором времени переехать в Мо­ скву, не предпринимать работ по устройству зимнего жи­ лища и ездить из Москвы обыденкой иногда лишь на дачу.

И заняться: писательство — с одной стороны, и с другой...

А как оглянешься на себя, то видишь ясно, что не сам делаешь (как хочется), а все выходит (как «надо»).

Есть мелочи жизни, с которыми приходится считаться всем на свете, и каждый выходит из них по-своему, от обы­ вателя до Наполеона: за то ведь только он и Наполеон, что из этого почти начисто вышел — Идеал в этом отношении монах-пустынник. Комично бывает (чего мы боимся), ког­ да человек, в общем признании достигший относительной свободы от этих «мелочей», на самом деле путается в них (Сократ и Ксантиппа).

Есть что-то неладное и у меня в этом отношении: я просто неловок, ленив и часто смущен; в моем положении другой как-то бы устроился! А я переношу тягости обывателя далеко не по своему положению. Вот бы как Горький или А. Толстой. Они эту нашу растерянность и застенчи­ вость глубоко презирают, а мне в обществе этих плутов тревожно за себя, и я сам собой при них не бываю, а когото разыгрываю.

Эта видимая небрежность в отношении ко мне таких людей, как Фадеев и Тихонов, происходит оттого, что они отсюда (т. е. от таких людей, как я, ими уже приме­ ченных и взятых под «тип») ничего не ждут. Может быть, они даже и так думают, что если бы и мы соприкоснулись с тем, с чем они волей-неволей спаяны, то и нам бы наше своеволие показалось смешным. Они правы, конечно, по­ скольку в отношении видимости более прав тот, кто стал выше и тем самым кругозор его стал шире. Это правиль­ но, только ведь мало того, чтобы стать выше. И осел тоже часто поднимается шаг в шаг с альпинистом и на все смо­ трит и знает, что он высоко, но понять из того, что видит, ничего не может. А у людей очень, очень часто бывает, что дурак-осел выше стоит, а умный альпинист ниже, и дурак учит умного.

И еще бывает, что если по тропинке у края бездны идешь, то надежнее смотреть на тропинку и не загляды­ вать в бездну: глянешь — и голова закружится.

Русская «смекалка» означает ни что иное, как способ­ ность к технике, т. е. полезной организации материалов.

3 Сентября. В эту ночь (с 3-го на 4-е) у Ляли погиб отец. Мы сегодня ходили к обедне в Новую деревню.

Известные мысли, что победа над кем-нибудь или над чем-нибудь есть победа над собой, т. е. над своим стерегу­ щим твои промахи внутренним врагом, распространяется и на государственную жизнь. Победе над немцами пред­ шествовала победа над внутренним врагом, над тем, кто назван в «Медном всаднике» Евгением (умирилась «при­ рода», но Евгений?). Но личность?

Победителя не судят. Горе побежденным.

Да умирится же с тобой и покоренная стихия (стихия, а личность, Евгений?).

- Миша! — в отчаянии воскликнул Мартынов, когда понял, что его пуля попала в цель, и Лермонтов умирает.

Прошу прощенья, — сказал студент раненому на дуэли, в то время как доктор зашивал ему широкую рану. И в от­ вет на просьбу о прощении...

Луначарский сказал: — Мы взяли дубинку Петра Великого.

И оказывается теперь, что не было иного средства, что ее надо было взять. И мы ненавидели это «надо» и были как Евгений возле «Медного всадника».

А вспомнить в Кабарде встречу Бетала с разъяренной из-за нового курорта беднотой.

Мы сочувствуем Беталу, строителю курорта (Медный всадник) и мелкоте, поскольку среди них есть Евгений (личность).

Так вот, значит, приступаем к анализу нового события во вне нас (победа).

4 Сентября. Победа (государ.) оставляет после себя вечно непримиримое начало (Евгений), о чем точно ска­ зано: отдай Богу Божье, а кесарю кесарево. Так этому личному началу и государственному нет примирения. Не­ обходимость примирения (видимость) разрешается под­ меной личности отличником (стахановец, орденоносец).

И может быть чем больше в государстве отличников, тем больше общество нуждается в личностях (общество со­ стоит из личностей, государство из отличников).

Видел во сне Перовскую Ольгу Васильевну: она показа­ лась среди людей и шла даже рядом со мной, но ничего не сказала и ко мне не прикасалась. И я не спросил о главном, т. е. что она, как все говорят, умерла. Так снятся только мертвые.

Когда хор запел вчера в обедне «Святый Боже, святый креп­ кий, святый бессмертный», Ляля закрыла лицо руками. Я подумал, что она это об отце, и сам едва удержался от слез. А когда потом ей об этом сказал, что едва удержался, так мне ее было жалко, она сказала: — Глупенький, но я же от радости — меня слова поразили чудесные, и что их все-таки, несмотря ни на что вокруг, произносят, что если есть место на земле, где произно­ сят, и если теперь в наше-то время все-таки произносят, зна­ чит, всегда это будет. Как это чудесно! Я от радости, а ты взду­ мал меня жалеть. — А мне, — ответил я, — теперь тебя в твоей радости еще больше жалко: ведь эта радость не от мира сего.

5 Сент ября. Победа наша в перспективах своих не­ имоверна: (проливы, славянство), ослабление политвоинствующих соседей, немцев и японцев, покорение всей Прибалтики, Финляндии.

Сегодня в «Правде» цитируют какого-то иностранно­ го корреспондента, который встретил в Италии «оптими­ стов», уверенных в том, что через 15 лет Европа пойдет войной на Россию при поддержке Англии и Америки.

Ничего нельзя сказать вперед на 15 лет, и как это ска­ зать после московского «чуда».

Недавно поймал самого себя в чем-то, не помню: созна­ тельно был, казалось, вполне искренним, а подсознатель­ но вел в противоположную сторону. Вспоминаю свои речи в двух планах: как даровитый актер играю свою роль, по­ ложим, Гамлета, и, войдя в роль, бываю совершенно уве­ рен, что я — Гамлет и есть. Но я не Гамлета играю, а роль совершенно искреннего друга всех (присутствующих)...

Увы, кроме как в обязательном, необходимом труде, мы все непременно в жизни что-то или кого-то разыгрываем.

Вот и Ляля, она особенно интересна в саморазделении сво­ ем на идеальную небесную девственницу (Христову неве­ сту) и на самую обыкновенную женщину, мать и хозяйку.

И в этих двух состояниях она может жить одновременно.

Тысячи раз, например, она признавалась мне, что мать свою она не любит не только в мысленных (невыносимых ей), но и в физических прикосновениях. Но вот стоило мне их разлучить на какую-то неделю, и ее тянет к матери. А духовный мир! Вот уже месяца 4 или 5 ни одной книги, ни одной даже прогулки, а только вот точно как сестра Лидия сидит на своих помидорах. Впрочем, тут я смотрю, как мо­ жет быть на результат своего собственного падения (пи­ сатель в своем неуспехе может жаловаться на что угодно, только не на домашнюю обстановку).

Если ангел спустился и начал служить тебе, осмелишь­ ся ли ты думать, что это так вышло тебе одному, и ты един­ ственный в мире, кому Бог послал своего Ангела? А если ты не один святой, то значит, так бывает, ангелы к людям спускаются и есть между ними любовь.

Буллит — имя того журналиста, который писал об «оптимизме» (т. е. что через 15 лет Европа выступит про­ тив СССР).

- А что ты, Буллит какой-нибудь, можешь противопо­ ставить социализму —твое личное мнение? Это мы, батюш­ ка мой, поумнее тебя, с самого начала противопоставляли...

что сила власти этой на три дня, потом на месяц, потом на год, на два, на три, потом, что немцы придут. А из-за чего же мы старались предсказывать: из-за своих собственных идеалов? Как тетки наши носят свои старые моды и хвалят­ ся еще ими? Нет! Мы-то испытали все, весь ад, всю каторгу жизни, можем по опыту нашему вам кое-что сказать и даже совет дать. Большевики ясно сказали в отношении всей со­ временной цивилизации (они это называют «капитализ­ мом»): нет! А вы на это отвечаете не личным мнением, а все­ общим «да», отвергающим это всеобщее «нет». Боюсь, что когда вы соберете это свое «да» и обратитесь к «нет», то его нигде не найдете, ни в большевиках, и нигде. Зачеркнуто:

Скорей всего так и будет, как было во времена вторжения американцев в Европу. Вот почему мы здесь, пережившие каждый свое воинственное «нет», на всеобщее «нет» боль­ шевиков и собираем не войну, а молитву.

6 Сентября. Норка имеет такую повадку: дашь ей ко­ рочку хлеба — есть не станет. А захочешь назад брать — не дает, и рычит, даже и укусить может. Если не побоишься или как-нибудь приладишься палкой изо рта корочку выдви­ гать, то в последний момент, когда корочка станет падать, схватит ее и съест. Так я могу заставить ее иногда съесть что угодно: горох, бобы, свеклу, малину и всякую ягоду.

Замечательны у нее отношения с котом Васькой: росли они вместе, привыкли друг к другу и чуть поел получше — спать. Не раз заставал я Норку на сундуке, свернется клу­ бочком, а поверх нее комочком Васька лежит тоже кала­ чиком. Случится в это время, позвонит кто-нибудь, Норка соскочит с сундука и к двери: гав-гав. Кот сонный стоит на полу, дожидается, зевает в ожидании, открывая розо­ вый ротик, и только кончиком хвоста повиливает в неудо­ вольствии. И как только у двери кончится представление, и Норка свернется клубочком на сундуке, кот прыгнет к ней и тоже свернется.

Год назад я привел Норку на собачью выставку. Судьям собачьим она очень понравилась, и ей назначили восемь кило пшена ежемесячно. Ну, тут жизнь пошла! Норка по­ правилась, и кот с ней тоже повеселел: вместе едят кашу.

Конец: Норка есть не хочет, тогда тащим кота (всегда го­ лодный), только начнет кот есть — сейчас все [съедает]. А все думаешь, иные люди не умнее... Пример человеческой жадности.

7 Сент ября. Какие, какие дни стоят! Читаю на восходе «Отче наш» и тут же, окидывая взглядом, проверяю все небо и замечаю — на востоке притаилась кучка облаков, как забытое с вечера на небе неучтенное стадо барашков.

Читаю «Богородицу» и с удивлением разглядываю, что против востока между черными листами яблони везде росистые паутинки, и на каждом зубчике светила капля росы, и между листами черными везде паутинка с капля­ ми, как жемчужное ожерелье самой Богородицы.

Молюсь о вмещении в себя человека, образ которого мне видится в последние дни. Этот человек внутри себя находится в состоянии полного равновесия сил и закон­ ченного сознания в этом своем внутреннем достоинстве.

Как на дне моря — там никогда не бывает бурь, а к жизни обращен такой человек, как моряк у штурвала обращен к морю.

Может быть, этот образ мужественного спокойствия и молчания по контрасту возникает во мне от вечной су­ етной взволнованности этих удивительных женщин — Ляли, тещи и Марьи Васильевны. Эти женщины, как вол­ ны, вечно шумящие галькой. Пусть же они вечно шумят камешками, но самому хочется быть большим и таким тя­ желым, чтобы не могла шевельнуть никакая волна, и так глубоко лежать, чтобы волна даже и по спине [прошуметь] не могла.

И одно только к этому идеалу человеческое дополнение:

чтобы, лежа в тяжести на глубине, сознавать, что это имен­ но ты в своем тяжелом молчании определяешь суетливое движение волн, и только ты и равные тебе понимают, для чего и для кого действует вся видимая суета океанской вол­ ны. Вот бы и писание свое туда перенести, в ту подводную морскую пустыню, в мир благодатного молчания.

И так бы смотреть на людей и на дела свои с ними — чуть-чуть с улыбкой вечного спокойствия, как выгляды­ вает иногда у берега спокойный камень-великан, не же­ лающий даже вынуть руку из-под волны, чтобы отереть мокрое лицо. Бывает на севере так тюлень или морской заяц с такого камня выглядывает как человек.

Одному не дается внутреннее достижение от утомле­ ния (скоро утомляешься), другой, напротив, возгораясь в работе, остановиться и оторваться не может от дела во­ время, чтобы одуматься. Мы ограничены природой своей и нажитым характером. Но почему же мерещится возмож­ ность и теперь, в свои годы и во всяких трудных услови­ ях жизни, найти в себе внутреннюю силу, организующую внешнюю жизнь без утомления, без раздражения. Бывает, вот-вот кончик показывается, и только бы ухватиться за него, как он ускользает, и вот теперь крутишь-крутишь клубок и знаешь, что есть где-то кончик, но не можешь найти, и как покажется — опять проморгаешь.

Толстой, по-моему, именно в таком состоянии схватил­ ся пахать, и сколько глупости дал людям своей пахотой и себе самому не нашел никакого спокойствия. Неужели же этот самый «кончик» есть тоже обман?

Нет, я помню, было раз, я ухватился тогда когда-то за него и начал писать, и какой славный клубок навертел!

Толстой бросился в сторону зачеркнуто: и сорвал себя с корня или брошен был налетевшей волной и покатился вместе со всей галькой к берегу, и разбился о камень, за­ шумели друг о друга толстовцы.

Вот зачем, значит, и дается мне теперь образ внутрен­ него спокойствия, чтобы не сорваться с места. Разве это не дар богов, не милость Божья, что я почти видеть могу образ идеального моего человека.

И вот тебе кончик, Михаил, хватайся за него и делай не дом, не книгу, не сад или, вернее, и дом, и книгу, и сад делай, но помни всегда на всяком месте и во всякой вещи, что ты своего внутреннего человека строишь по данному тебе образу и подобию.

Такая молитва моя в это утро, теперь дальше начинаю дела.

Дай Бог памяти и внимания на весь день, чтобы завтра на этих листах дать отчет.

8 Сент ября. Именины Нат. Арк.

Вчерашний день я был настороже и единственно немного забылся при встрече с Комановым Василием Афанасьеви­ чем. Этот человек — тип современного директора, великий жук, но делец: себя не забывает, но дело делает. Тип служеб­ ного коммуниста в новых условиях (коллекция жуков). Для таких людей сущность моя непостижима и безумна, мне из-за страха обнаружить себя приходится разыгрывать лицо высо­ кое (в существе, такое же как и он, но имеющее возможность быть во всех отношениях «порядочным»). Эта игра всегда неприятна, выводит из себя и закручивает голову. Но сегодня я врал с достоинством и не расстроился: это необходимо.

Вечером по делу пошли к Вознесенскому. Норку оста­ вили и дом стеречь, и не хотелось лишний раз мучить Мурку. Каждый раз Мурка, завидев Норку, бросается на крышу домика, взбирается по шесту на самый верх антен­ ны и в крайне неудобном положении пребывает, пока мы не уйдем и с нами не уйдет Норка. Теперь мы пришли под вечер, вся семья от самых старых до самых малых сидела на огромном бревне против домика. — А где же Норка? — встретили нас дети. — Норка? — переспросил я. И только успел выговорить эти слова, вдруг откуда-то выбежала Мурка и на дом, и опять наверх по антенне, и горбатая, черная на фоне озаренного неба взволнованно медленно, как умеет это делать кошка в сознании страха и злобы, во­ дила по голубому небу черным хвостиком.

- Понимаете?! — вскричал хозяин.

- Я-то понимаю, — ответил я, — а вот как вы это по­ нимаете?

- Я понимаю, — ответил хозяин, — так, что Мурка ваш голос услышала, и через это ей вздумалось о Норке.

- Это называется, — сказал я, — условный рефлекс.

И рассказал им, как под Загорском учат простых со­ бак искать дорогие, растущие под землей грибы трюфели.

Трудность вся состоит в том, что для начала надо самому найти трюфель. Для этого надо иметь очень хорошее обо­ няние и, конечно, потом счастье. Бывает, идешь по лесу, и вдруг пахнет знакомым запахом трюфеля. Пахнет, и пролетит ветерок, и ничем не пахнет больше. Вернешься назад, быстро пойдешь опять к этому месту, и вот опять, как Руслан ищет Людмилу в шапке-невидимке. И вот те­ перь нужно счастье: наклоняешься к земле, станешь на четверенки, сам сделаешься как собака: туда прополз, еще прополз, там рукой покопал, там ногой, и вот он подзем­ ный ароматный кудрявый гриб во всей красоте у тебя в руке. Тогда дашь его понюхать собаке и после того дашь ей чуть-чуть хлебца только затем, чтобы собака по запаху трюфеля догадывалась о хлебе, как Мурка догадывается по звуку моего голоса о присутствии Норки. И так вся при­ рода, звери, птицы, рыбы, насекомые, растения даже раз­ говаривают между собой, и этот язык природы называет­ ся условным рефлексом.

Язык природы — условный рефлекс (пример: ворона и лисица, сорока и зая ц ).

Приехала теща, и цветы привез нареченный муж ее Александр Николаевич. Мы сидели с Лялей за столом и все время были как за штурвалом: так цеплялись за сло­ ва, чтобы уколоть друг друга старички, нареченные муж и жена. Между тем сущность его души героическая, не­ сомненно, по героизму он отдал свое имя женщине, муж которой умер в немилости. И сущность ее души - благо­ дарность и готовность отдаться. Но между ними разде­ ляющий их идеал: и не то, чтобы это был покойный муж Нат. Арк., а скорее всего вознесенное в идеал свое личное неудовлетворенное «я». Впрочем, это она, а он, вознесясь к этому идеалу, вечно получает оттуда щелчок и вечно воз­ вращается к своему неизменному холостяцкому эгоизму.

Получил письмо от неведомого друга, похожего на Лялю, женщины — художника и пчеловода.

«Мне очень пришлось по душе правдивое письмо: Ва­ шим словам я вполне верю. Всего пять лет тому назад я было взялся за пчеловодство (теперь мне 71), выписал из Сибири десять замечательных ульев, с Кавказа маток пчелиных и т. д. Я мечтал именно о кочевом пчеловодстве (расставить в соответствующем сезону месте ульи и жить в автомобиле).

Меня интересовали в этом опыте не так пчелы, как цветы и м. б. больше всего, и пчел и цветов, личная пустынная жизнь. Но случилось в моей жизни событие, «роковое» как говорят. С тех пор все мое (о чем Вы так хорошо знаете), мои леса, мои реки, луга, заводи, дали, звезды - все это сложи­ лось, свернулось и улеглось в маленьком и столь вмести­ тельном человеческом сердце. Теперь я больше не завишу от внешних положений; нет и не может быть на свете таких лесов, какие по моему желанию выйдут из сердца, станут вокруг меня и зашумят. По старой привычке мне и теперь иногда резко захочется вдаль, но друг мой напомнит мне о моей волшебной шкатулочке, и я опять нахожу эту даль возле себя. Мы живем теперь с этой весны недалеко от Москвы, в Пушкине (и, конечно, есть жилище в Москве). Тут у нас хороший участок, где мы насаждаем яблони, кустарни­ ки ягодные (16 яблонь были до нас, и малина, и смородина, и крыжовник, и вишни — все до нас). Мы мечтаем о пчелах и о друзьях. Пишите и приезжайте к нам. Посылаю Вам, вероятно, незнакомую книгу, которая создана при участии Валерии Дмитриевны Пришвиной.

Теперь перехожу к ответу на Ваши практические во­ просы. Я вполне понимаю, что Вам невыносимо жить на фабрике пчел и что для вас есть все возможности устро­ иться более независимо. Не знаю, что будет завтра, но на сегодня очень трудно жить в тех лесах, где Вам хочется, на Нерли. Мы жили там два года войны и в конце концов решили, что пока жить, имея связь с Москвой, спокойней и выгодней. Очень возможно, что в отношении Вашего устройства я могу вам быть до некоторой степени полез­ ным. Хорошо, если Вы возьмете отпуск и приедете в Мо­ скву посоветоваться. Приезжайте. До свиданья! Посылаю Вам мою книгу, в которой есть много личного из послед­ них пяти лет моей жизни».

9 Сент ября. В каждом из нас есть не все, что в приро­ де: не у всякого душа прекрасна как бабочка, не у всякого низка и зла, как змея. Но если бы мог человек всех времен встать, сложиться и каждый из нас мог бы войти в него, как капля воды в океан, тогда бы этот большой Весь чело­ век смотрел на природу как на себя, и вся природа была бы в нем, и он обнимал бы ее...

Вот почему все мы, стремясь к единству всего челове­ ка, высшей нравственностью считаем отдать душу свою за друзей своих. Это мы слиться хотим в одного человека по­ добно тому, как сливаются капли воды, стремясь в океан.

(Акуловское водохранилище.) Волны, ласкаясь так нежно о берег в жаркий час, по­ тихоньку размывают его.

А бывает, вода вступает в прямую борьбу, волны хле­ щут всей силой о скалы, но горы стоят и как будто им эта война — просто игра. Проходит буря, и опять вода ласка­ ет нежно, размывает твердыню. И так бывает, самый ма­ ленький ручеек за большое время рушит скалу. Смотришь на эти волны и не можешь не думать о себе: что вода и берег — это наша душа в борьбе за свободу. Вечно бьется наше сердце как вода о берег, раздвигая границы нашего разума. Широко расходятся берега в устьях рек, впадаю­ щих в океан, но все равно ведь и сам океан в берегах. Так наверно и вся наша борьба за свободу лишь в том, чтобы раздвинуть законы разума так далеко, чтобы они стали невидимы, как берега океана.

10 Сент ября. Я сказал, что мы, русские, приближаем­ ся к осуществлению старинной мечты о проливах и вос­ соединении славянства.

— Читала у Достоевского: «И се буде, буде!»

— Да, читала и удивляюсь большевикам, начиная с «мир без аннексий и контрибуций», помнишь, и погоны срывали, и церкви ломали, а теперь сами на себя надевают погоны, открывают церкви, метятся на проливы, откуда они ума набираются?

— Это, дорогая моя, не ум, а история: между нами, лич­ ностями, есть умные и дураки и так, что один чуть-чуть поумней, другой чуть-чуть поглупей, а в истории ум один, и его люди получают не от природы, а входят в него. Вот мы с тобой сейчас ничего не знаем о политике, живем глупенькие, а войдем в тот ум и какие еще будем умныеразумные!

Такие типы, как тесть лесничего (кондитер Юшков), как «Борис Палыч» Петин — это собранные со своих со­ циалистических гнезд анархисты. Думая о них, вглядыва­ ешься в деловых коммунистов, директоров фабрик, боль­ ших совхозов, трестов и начинаешь понимать сущность социализма, как со-анархизм: союз анархистов.

Нет, евангельское учение ничего общего не имеет с этими системами общественности, социализмом и анархизмом, а если хочешь, то оно вмещает и то и другое, и что только вздумается, как «кесарево» начало, «отдай кесаре­ во» и т. д.

Мой образ спокойствия, в который я смотрю, содержит в себе это «отдай кесарево».

К детскому рассказу «Наказанная ель» конец: задалась безветренная дождливая грибная осень, ветка не качалась целый месяц и за это время пустила корешок и проросла.

- Помните, друг, хаос революционной жизни с выстре­ лом матроса в актера, который читал стихи о Христе. Это означало, что божественное начало мира берет в свои руки человек, в душе которого открывается отныне беспрерыв­ ная борьба кесарева начала с боговым. И вот теперь это опять разделяется и будет разделяться больше и больше.

- Можете быть спокойны, добрые граждане, больше­ вики теперь стали не те, и будут делать и что надо, и что вам тоже хочется.

Огонь и вода в природе, как мужское и женское начало в душе человека и как часто вода гасит огонь, так женщина подчиняет себе мужа, и как от огня вскипает вода и об­ ращается в пар и дождь, пробуждающий жизнь на земле, так и...

Сегодня мелкий теплый дождик идет, по [тонкой] на­ клонной проволоке электропровода тихо катятся светлые капли, некоторые на минуту останавливаются, но [их] на­ стигают другие, сливаются, и общая капля бежит до сле­ дующей и тоже поглощает ее и так дальше, пока наконец большая тяжелая светлая огромная капля не падает с про­ волоки на землю и там начинает долгий и сложный свой путь в океан.

Я очень рад, моя капля, что видел сейчас на фоне темного дерева твой сверкнувший серебряный путь падения на зем­ лю и вспомнил себя самого, что тоже и я когда-нибудь упаду и тоже непременно, как и ты, приду в океан, где все души сливаются в одну единую мировую душу. И вот ты, капля, в океанской [воде] предстанешь всем океаном перед солнцем.

Каким словом я назову тот огонь, перед которым пред­ станет моя капля мировой души?

Этот огонь, это солнце мировой души у нас, людей, на­ зывается Богом.

Мне жизнь надо устраивать себе так, что если вот вко­ паешь столбик в саду для стола, на котором под яблоней буду писать, так чтобы этот стол стоял так до моего конца, и забор так, и все, все делать раз навсегда.

11 Сентября. Ляля трудится над устройством «чая», только если наезжают гости. Для себя же дома со своими она не потрудится чайник [крышкой] покрыть, да и стоит другой раз чайник, остывает, и не нарежет хлеба, и не разложит на тарелки — ломает пальцами и откусывает. Этим самым объ­ ясняется и война ее с тещей за порядок нравственный против порядка формального и тоже неприязнь ее к церковникам, удовлетворяющимся исполнением обрядов. Она стоит на страже духовного движения на всяком месте, во всякое вре­ мя, во всякой вещи — она истинный революционер.

Раньше я мысли свои нераздельно помещал в свои литературные вещи, теперь в них попадает лишь третья часть: первая часть направляется к Ляле, вторая войне и только третья литературе.

Видишь человека, какой он со стороны, только пока не вошел с ним в короткие отношения. Когда твой внутрен­ ний мир слился с его внутренним миром, тогда прощай тот человек, каким он существует между людьми. Ты ви­ дишь тогда своего человека и ценишь его, поскольку тебе самому с ним хорошо или плохо.

Истинного реалиста можно узнать, перечитывая его какую-нибудь вещь до тех пор, пока, если он не реалист, а придумщик, не откроется читателю сюжетная канва, по которой он расписывал. Если же он действительно реа­ лист, то сколько ни читай, никогда не найдешь канвы: или она так искусно выдернута, или художник сам поверил в правду своего изображения, забылся от себя совершенно.

Вовсе и не надо для реалиста, чтобы в действительности было то, о чем он говорит. Нужно, чтобы он верил в дей­ ствительность того, о чем он говорит, и обладал способ­ ностью уверить в этом читателя. Того, что у Гоголя нет в действительности, но он всех уверил, что это так есть. И вот он реалист.

Утописты (мы в 19 в.). Раз человек какой-нибудь спо­ собен, кроме себя, еще думать о счастье другого, далекого и отвлеченного человека, то он уже не естественный мас­ совый человек, жизнь которого определена потребностью питания и рода, а человек-полубог, вроде Михаила Баку­ нина. Однако и тот тоже будет утопистом, кто вовсе отка­ жется от божеского начала своей природы и будет опери­ ровать массами людей, исходя из двух этих потребностей.

Реальная жизнь общества состоит именно во взаи­ модействии Я и Ты. Ты голоден — Я тебя накормлю. Ты одинок — Я тебя полюблю, — вот действительно реальные основы общественности.

Если ты пришел к тому, чтобы строить возле себя внеш­ нюю жизнь так, чтобы поставленная вещь оставалась на своем месте до конца твоей жизни, то в области духа тоже все должно устроиться и расставиться на свои места. Повидимому, вот это и есть христианская кончина живота, непостыдная, святая, мирная и безгрешная.

Что, если променять машину с резиной (два комплек­ та) и гаражом в Москве на корову с сеном? А ведь проме­ няют...

12 Сент ября. Начитался газет. В Болгарии «свобо­ да» как у нас в 1917 году. Новая идея, определяющая но­ вое сознание гражданина всего мира, это что после войны останется весь мир под влиянием только двух государств:

США и СССР. США выступит на мировой сцене, как охра­ нитель частного интереса, СССР — общественного.

Нам же, физическим носителям интересов частного и общественного, остается мечтать, как Гоголь, о том, чтобы нос Ивана Ивановича перешел бы к Ивану Никифоровичу, а губы Ивана Никифоровича, или что там сказано у Гого­ ля, перешли бы к Ивану Ивановичу. Но оно так и будет, так или иначе, а носы должны перемещаться, то с дракой, то вежливо раскланиваясь.

Но во всяком случае после войны, конечно, жизнь, хоть физически-то сделается легче, да и нравственно, конечно, то, что было, то было, и больше к нам не вернется.

Итак, достижение этой войны есть приближение всех нас к идее единства управления мировым хозяйством при наибольшей свободе личного интереса и национального самосознания. В том, или другом, или третьем отношении каждая из трех идейно воюющих стран принесла свою жертву...

Но вот вопрос: национальное самоопределение из этих трех начал, вступивших между собой в борьбу за единство (личность, коллектив, нация), — одно только оно являет­ ся предохранением от механизации как личности, так и общества. Следовательно, Германия, выставившая идею нации, должна бы явиться нам, стерегущим личное нача­ ло в человеке, наиболее близкой... и вот вопрос: почему же так выходит? На этот вопрос один ответ: теперь подумайте сами, а в следующем номере (журнала) будет ответ этой загадки.

13 Сент ября. Сентябрит. Окладной дождь. У Ляли болит сердце от неумеренной работы на огороде. Ох, и до­ рого мне обойдутся ее помидоры! Поскорее бы ее оторвать от «природы» в Москву, а на весну м. б. куда-нибудь увезти и на даче посадить тещу.

Читал в Лит. газете нападение на Федина за книгу о Горьком. Читал почти без неприязненного чувства к нападающим: до того уж в прошлом и сам Горький, и его бара­ баны. Может быть, очень бы кстати было бы выступить мне со скандальной речью вроде такой: — Вы нападаете на Федина, который отдал должное писателю А.М. Ремизову, вы понимаете защиту Ремизова, как уклон от современно­ сти к прошлому. Но Ремизов ведь единственный из русских писателей, кто сознательно писал о родине нашей, о луч­ шем и низком в России. Вспомните, что революция в этом отношении не развязала рук писателю, а как раз наоборот, связала. В то время даже в анкете нельзя было назвать себя великоруссом. Но вот пришло время великих испытаний России, и вспомнили родину, и забили барабаны о роди­ не, воины надели погоны, в церкви стали Богу молиться за спасение родины. Не пора ли вспомнить Ремизова?

А что Горький у Федина изображен как робот мудро­ сти, распределявший ее в тысячах писем малообразован­ ным и простодушным пишущим гражданам, то ведь это же и правда: Горький был именно роботом пропаганды. И почему нападают на Федина, если мне же самому в лич­ ной беседе в Кремле по поводу чествования Чехова М.И.

Калинин сказал: — А Горький вовсе не был так талантлив, как Чехов, как вообще об этом говорят: он был «публи­ цистом». — Может быть правдоискателем? — возразили мы. — Да, да, публицистом, — ответил М. И. — Так вот Ка­ линин в Кремле может искренно высказываться, почему же писатель не может и не должен исходить из своего мне­ ния, а танцевать от печки?

И вот за то, что Федин не танцует от печки, вы назы­ ваете его несовременным. Увы, сам Горький давно уже в прошлом, и если вы хотите быть совсем современными, то возьмите лучше не Горького, а боевого генерала в ор­ денах за литургией в церкви Ильи Обыденного. Генерал этот молится Богу за спасение родины. Быть может, он по­ минает своих родных и умерших близких, узнавая в них те добрые силы, которые создали и его самого в лучших достижениях. А Ремизов разве не похож на этого генера­ ла, не он ли единственный всю жизнь писал, предчувствуя ужасные страдания родной земли?

1 4 Сент ября. После двухдневного сплошного холод­ ного дождя пришел день сплошь серый, холодный. Мы, бывало, в такой день в такие числа дупелей били.

Робот мудрости (Горький). В свое время и Толстой был роботом мудрости, и Гоголь хотел. Чувствую, что и мне это грозит, и понимаю ее происхождение. Суще­ ствует философский хаос, в котором рождаются худо­ жественные произведения, что-то вроде тучи, из кото­ рой может выйти живительный дождь или тупое стеганье града. «Мудрость» Горького, Толстого, Гоголя — это все град. Первая особенность этой эрзацмудрости, за­ меняющей поэтические произведения, что она очень обильна.

1 5 Сент ября. Позавчера проводил громадный кара­ ван журавлей и подумал: вот они летят, и я когда-то летал, а теперь я уже не перелетная птица.

Холод в доме застал нас неожиданно, ни печки, ни за­ валинки, а между тем все лето об этом только и говорили, и в этом была вся суета.

Не было и, вероятно, не будет такого героя и даже свя­ того, кто бы обходился без нужника. Для двух эта встреча небесного духа с земным мирно разрешается в спальне.

Для общества пытаются разрешить в коммунизме, где каждый будет как «свой», но мало кто в это верит. («Чемреки» — Новый Израиль.) Однако этот вопрос разре­ шили и стало едино тело. Почему это мы делаем одно, а выходит другое. Не потому ли, что «другое» исходит из нашей природы, а одно — это наши «добрые намерения».

Мы намеревались с Лялей устроить себе пустыньку для уединенной литературной работы, как место, где можно спасаться, а вышло место беспрерывной суеты и забот:

«природа нас одолела».

Ходили к директору зав. №2 благодарить за аккумуля­ тор. Ходили к Никулину, просили...

16 Сент ября. Во всеобщем русском народном по­ нимании закон стал теперь в советское время каким-то природно-необходимым препятствием, которое каждый достойный гражданин должен преодолеть (переступить, или преступить).

Закон это что-то вроде девственной плевы, предназна­ ченной для пробы на мужскую мощь.

Что, казалось бы, хорошего в состоянии невесты (не ведает грядущих страданий) или ребенка, играющего в неведении того, что в 18 лет его застрелят, как собаку. И все-таки эта жизнь в неведении страданий у нас на земле самое лучшее. Так что же делать? Ясно, что надо охранять неведение, оберегать детей и невест.

У Никулина его грузинка разболталась о том, как мел­ ки все женщины и как хороши мужчины.

- Но женщины духовные? — спросила Ляля.

- А где вы их видели? — ответила она и начала пере­ бирать уничтожающие качества женщин.

- А как же ваша матушка? — спросил я. — Она тоже...

И тут оказалось, что «мама» это не женщина. И она опомнилась: она ведь тоже мама и сын ее недавно убит.

У Бусыгиных оба супруга с возмущением говорят о «не­ счастных» 300 миллионах, взятых с Румынии.

- Столько страданий и всего только 300 миллионов.

- А если этой уступкой покупается победа?

- Что мне победа, если мой сын убит, какой ценой вы меня вознаградите?

По пути домой от Бусыгиных женщина говорила дру­ гой: — А мне все равно, кончится война завтра, или еще будет 40 лет: ждать мне некого и нечего, с маленькими детьми мне все равно не подняться.

- Как вы не понимаете, что перед каждым из нас вы­ росла стена: у меня сын убит, и никакая победа меня не обрадует, вы писатель, у Вас наверно тоже стена, — какой вы писатель, если этого не чувствуете.

- Ляля, — сказал я, вернувшись домой, — ты помнишь эллинскую сказку о героинях-матерях, отдававших своих сыновей радостно на смерть за родину? — Помню, но мо­ жет быть и у них ничего такого не было. Вот если через тысячу лет археологи выкопают «Правду» и по ней будут представлять себе нашу жизнь...

Вчера в лесничестве выправил себе ордер на дрова. В углу сидел с «Правдой» в руке и читал ее какой-то мрач­ ный гражданин.

- У вас свежая «Правда», — сказал я, — разрешите...

И высмотрев, что Прага взята, неестественно, как это бывает среди незнакомых, обрадовался. Впрочем, я и вправду радуюсь победам, может быть оттого, что сам не сильно страдаю.

Я обрадовался, а мрачный подозритель­ но поглядел на меня:

- Чему вы радуетесь? — спросил он. — Может быть Вы думаете, что это Прага в Чехословакии?

- Нет, — сказал я, — эта Прага ключ к Варшаве.

Понимаю его: моя радость была ему подозрительна.

- Вы что же это, — спросил он, — видно, очень ждете конца войны, пожить еще хочется?

- Да, ответил я, — надеюсь дождаться своих.

Первый мороз. До восхода еще не было мороза. Вот только когда солнце взошло, то в тенях стал холод усили­ ваться, и трава белеть все больше и больше. И когда солн­ це взошло и стало выше подниматься, то все тени стали белыми, и в лесу каждое дерево давало белую тень.

17 Сентября. Вернулся Коля из Старой Руссы. Вот и «зона пустыни»: до сих пор все вокруг минировано и трупы лежат.

А начальство уже давно возникло, [везде] орудуют, ныряют, облагают данью и пр. По правилу: кто смел, тот два съел.

И вот когда от встречи с матерью, потерявшей сына, встает с поля битвы завеса победы и кажется, будто живые победители по ту сторону завесы сочиняют историю и ее героев. Мертвые во все времена молчат.

Ляля ответила: — Ничего нового, вся земная жизнь на этом стоит обмане: я это раз навсегда поняла, когда...

З а ч ер к н у т о несколько с л о в Две силы: одна сила жизни, другая сила сознания, пер­ вая известна из Библии и потом из биологии, другая из Евангелия и истории культуры, т. е. связи между людьми.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«АННОТАЦИЯ Учебной дисциплины "Городская диалектология" направление подготовки 47.04.01 Философия магистерская программа "Социолингвистика и философия языка" Общая трудоемкость программы составляет 2 зачетных единицы (72 часа). Дисциплина является дисциплиной...»

«Представительство Ямало-Ненецкого автономного округа в Тюменской области ПРИКАЗ 17 апреля 2017 года № 17-ОД г. Тюмень О порядке предварительного уведомления государственными гражданскими служащими Ямало-Ненецкого автономного округа представительс...»

«Тренировочная работа по подготовке к ЕГЭ по ОБЩЕСТВОЗНАНИЮ 8 декабря 2014 года 11 класс Вариант ОБ10101 Район Город (населённый пункт) Школа Класс Фамилия Имя Отчество © СтатГрад 2014–2015 уч. г. Публикация в Интернете или печатных изданиях без письменного согласия СтатГрад запрещена...»

«Приложение к свидетельству № 56948 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 6 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Колонки раздаточные сжиженного газа SRT-LPG Назначение средства измерений Колонки раздаточные сжиженного газа SRT-LPG (дале...»

«Робин Даниэль Фроммер Габриэль Кальво Сабина Чашель Юрген Бергманн Лиссабон. Путеводитель Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=180287 Лиссабон. Путеводитель: Дискус Медиа; Санкт-Петербург; 2008 ISBN 978-...»

«Инструкция применения сульфата алюминия в басейнах. Руководство пользователя PDF Описание сплит систем Samsung Crystal LG CT-21Q21KE сервис мануал, каталог частей, схема CT-21Q21KE с...»

«Оглавление Оглавление 1. Руководство пользователя 2. Правила эксплуатации и безопасности 2.1. Введение 2.2. Безопасность. Общие положения 2.3. Безопасная эксплуатация телефона 2.3.1. Общие правила 2.3.2. Правила пользования телефоном 2.3...»

«Союзы и значения сложносочинённых предложений Разграничение союзов и союзных слов в сложноподчинённом предложении 1. Союз – служебная часть речи, которая связывает как члены предложения, так и простые п...»

«Жатва черепов Прокатившись по полу, голова, наконец, остановилась, и остекленевшие глаза воззрились на завсегдатаев таверны. Молниеносный удар ребром ладони, столь же смертоносным, как и лезвие меча, и голова задиристого воина отделилась от шеи еще до того, как с губ сорвалось последнее дерзкое слово. Но тело продолжало стоять: убийц...»

«Приложение к свидетельству Ns Лист Ns О6 утверждении типа средств измерений Всего листов ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВ ИЗМЕРЕНИЙ СОГЛАСОВАНО Руководитель ГЦИ СИ Заместес^^, енерального директора ' Ростест Москва С. Евдокимов Госуда центр испытаны iQ 2009...»

«Сайт Андрея Дуйко: duiko.guru Сайт Андрея Дуйко: http://duiko.guru ОГЛАВЛЕНИЕ Предисловие Влюбленность и любовь Движение сексуальной энергии у женщины Движение сексуальной энергии у мужчины Тотальный контроль. Контроль у мужчин Контроль у же...»

«ПРИБОР УПРАВЛЕНИЯ РЕЧЕВЫМИ ОПОВЕЩАТЕЛЯМИ "Соната-К-120 М" (моноблок) ПАСПОРТ По вопросам приобретения и сервисного обслуживания обращаться: 644006, Омск, 16-й Военный городок, 417, (3812) 466-903, 466-904, 466-905 115487, Москва, 2-ой Нагатинский проезд, д.2, стр.8, (499) 611-09-09, 611-46-67 625016, Россия, г.Тюмень...»

«СОВРЕМЕННЫЙ УРОК КАК ОСНОВА КАЧЕСТВЕННОЙ ПОДГОТОВКИ ШКОЛЬНИКОВ К НЕЗАВИСИМЫМ ОЦЕНОЧНЫМ ПРОЦЕДУРАМ Л.Ф. Шелковникова, доцент кафедры гуманитарного образования АКИПКРО, к. филос.н., доцент Аннотация.В статье рассматриваются концептуальные, содержательные и методические основы организации современного урока, ор...»

«Программа кружка В мире сказки Пояснительная записка Обеспечивая детям социально-коммуникативное развитие, как одну из образовательных областей ФГОС, особое внимание необходимо уделить формированию моральных и нравственных ценностей. Лучшим временем для решения этих важных задач является старший возраст, а лучшим средством –...»

«ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СРЕДСТВ ЭЛЕКТРОННОГО ОБУЧЕНИЯ КАК СПОСОБ ИНТЕНСИФИКАЦИИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА Попова И.В. Губернаторский многопрофильный лицей-интернат для одаренных детей Оренбуржья, г. Оренбург Виртуальная образовательная среда в первую очередь является сочетанием образовательных методов на основе современных информационных технолог...»

«НАГРЕВАТЕЛЬ НА УНИВЕРСАЛЬНОМ МАСЛЕ ТИП MTM 8-30 кВт ОРИГИНАЛЬНОЕ РУКОВОДСТВО MTM Dariusz Seferyski Тел. 22 353-11-11, 22 353-22-22 в.08/2015 Декларация соответствия ЕС MTM DARIUSZ SEFERYSKI ОТОПЛЕНИЕ, ВЕНТИЛЯЦИЯ, КОНДИЦИОНИРОВАНИЕ 0...»

«Современные клеевые технологии ТЕМА ЛЕКЦИИ 1: Область применения клеевой технологии. Оценка качества клеевых соединений.План лекции: 1. Область применения клеевой технологии. Классификация методов обработки.2. Виды...»

«ТЕПЛОСЧЕТЧИК-РЕГИСТРАТОР ВЗЛЕТ ТСР-М исполнение ТСР-042 КРАТКОЕ РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Теплосчетчик ВЗЛЕТ ТСР-М исполнения ТСР-042 полностью соответствует новым правилам теплоучета и рекомендациям МИ 2412-97, МИ 2573-2000, МОЗМ R75. ВНИМАНИЕ! Перед началом работ обязательно ознакомьтесь с эксплуатационной докумен...»

«Тысячелетние традиции почитания святого князя Владимира 267 УДК 271.2 UDC DOI: 10.17223/18572685/42/19 НАЧАЛО ХРИСТИАНИЗАЦИИ КАРПАТО-ДНЕСТРОВСКОЙ РУСИ* С.Г. Суляк Томский государственный университет Россия, 634050, г. Томск, пр. Ленина, 36 E-mail: sergei_suleak@rambl...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ 25 к ООП СОО ФК ГОС МАОУ лицей г. Бор Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение лицей г. Бор Нижегородской области Рабочая программа по элективному курсу "Российская цивилизация" 10-11класс...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ДЕТСКИЙ САД № 14 "ДУБРАВУШКА" КОМБИНИРОВАННОГО ВИДА" 184530, г. Оленегорск, Мурманская обл., ул. Пионерская, д. 4Ател/факс (881552)5228...»

«Артём Махлин (Латвия, Даугавпилсский Университет, Bc. hist.) УТВЕРЖДЕНИЕ ГОРОДСКИХ ГЕРБОВ ЛАТВИИ: ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ И НОВИЗНА В Латвийской Республике о городских гербах впервые начали дискутировать в 1923 году. Тогда завязалась обширная переписка между Саэймом и Департаме...»

«номер ID отчета и ссылка на отчет Название Анализ рынка физиотерапевтического оборудования в отчета России Название компании автора DiscoveryResearchGroup Дата выхода на сайте РБК.Исследования рынков Дата выхода исследования 17.09.201...»

«УДК 341 К ВОПРОСУ О ПРАВЕ НА СПРАВЕДЛИВОЕ СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО © 2010 В. В. Дмитриева доцент каф. гражданского и арбитражного процесса e-mail: vdmitrieva48@mail.ru Курский государственный универс...»

«Принято на тренерском совете Утверждаю БУ "СШОР №4" Минспорта Чувашии Директор БУ "СШОР №4" Минспорта "_" _ 20_ г. Чувашии_О.В.Салтыков "_" _ 20 г. ПРАВИЛА ВНУТРЕННЕГО РАСПОРЯДКА ДЛЯ ЗАНИМАЮЩИХСЯ В БУ "СШОР №4" Минспорта Чувашии 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Правил...»

«Статья в журнале "Муниципальная власть" №4 за 2016 год Повышение квалификации представителей органов местного самоуправления: методы и технологии. Опыт Красноярского края...»

«ИАЭ-2392 Ордена Ленина Институт атомной энергии им. И. В. Курчатова В. С. Лисииш.С И.Якошленко Оптические столкновения и нелинейное поглощение света средой Москва 1974 ОРДЕНА ЛЕНИНА ИНСТИТУТ АТОМНОЙ ЭНЕРГИИ им. И.В.КУРЧАТОВА В. С. Лисица,...»

«Седакъет Керимова Муьгьуьббатдин яру ктаб кхьейтIа. (Лирикадин кIватIалдикай веревирдер) Алай аямдин лирика яхцIурни цIуд, виш, кьве виш йис виликан лирикадилай хейлин тафаватлу я. ЦIийиз алукьнавай ХХI виш йис вири патарихъай инсаният вилик фенвай девир я. Гьавиляй поэзиядикай, адан са хел т...»

«РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЯ БЕНЗИНОВАЯ ELITECH СГБ 2500Р СГБ 3000Р СГБ 3500Р СГБ 6500Р СГБ 6500Е СГБ 8000Р СГБ 8000Е СГБ 9500Е www.elitech-tools.ru РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ЕАС РУКОВО...»

«ЛЕТНИЙ ОТДЫХ Настало лето – замечательное время года! Можно играть на воздухе, закаляться и оздоровляться. Летний отдых это долгожданный отдых и для родителей, и для детей. Поэтому очень важно, чтоб...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.