WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |

«М.М.ПРИШВИН ДНЕВНИКИ 1944 -1 9 4 5 М.М. ПРИШВИН Дневники Новый Хронограф Москва УДК 821.161.1-94»1944/1945»Пришвин М. М. ББК ...»

-- [ Страница 5 ] --

Все действующие силы способны переходить одна в дру­ гую, так наверно и сила жизни способна переходить в со­ знание («бытие определяет сознание») и обратно: сознание переходит в силу жизни. Вот о последнем, как переходит со­ знание в жизнь, и говорит Евангелие и все творения отцов церкви. И там это превращение жизненной энергии в энер­ гию сознания, энергии сознания в жизненную силу изложе­ но с убедительностью не меньшей нисколько, чем в законах техники, т. е. использованы силы сознания силой жизни, в целях [сохранения] жизненных сил (изложить ясней).

Шпенглеровская история культуры и есть именно история превращения жизненной силы в силу сознания, а история цивилизации обратно: превращение сознания в жизненную силу. История цивилизации сводится к исто­ рии войны (разделения). История сознания — есть исто­ рия мира (связи).

Вот и понятно теперь, что Весь человек, обнимающий собой всю природу, конечно, и должен неминуемо опреде­ лить в себе самом достойное место и каждой блохе, и кло­ пу, потому именно, что их жизненная сила превратится в силу сознания.

NB: Моя задача состоит в том, чтобы сделать фило­ софию Всего человека мудростью простейшего существа (Данилыча). И первый вопрос на этом пути — это упро­ стить и ублагозвучить понятие «Весьчеловек» (то было Сверхчеловек хорошо, стал Христос — прекрасно, а как Весьчеловек — не Хозяин ли?).

Вл. Серг. Трубецкой («князь») в Загорске нанял себе квартиру с условием, что если хозяин будет продавать дом, то он ее очистит. Князь прожил в этой квартире 10 лет.

Приходит хозяин и говорит: «Дом продаю, прошу по дого­ вору очистить квартиру». — У князя десять человек на ру­ ках, сам играет на дудочке по кабакам, денег нет, квартир в городе нет. Князь находит в подвале прачечную и перевоз­ ит семью свою в подвал. В городе князя осуждают: князь виноват в том, что не мог победить в себе гордость, посты­ дился не сдержать княжеское слово. А между тем князей уже нет, и слова такие честные потеряли всякое значение.

Мало, что, мол, я обещал десять лет тому назад, за 10 лет у меня родилось пять маленьких, не могу же я губить их из-за своего княжеского слова.

—Как бы ты поступила на месте князя? — спросил я Лялю. — Я была бы в трудном положении, — ответила она.

И подумав, сказала: — Я бы постаралась поближе узнать, зачем хозяин хочет продать дом, и если бы поняла, что ни­ какой особенной беды не будет, если он дом не продаст, то не посмотрела бы на княжеское слово. А если бы ему без этой продажи нельзя бы было обойтись, то поступила бы как князь. Одним словом, я бы не согласовалась ни с честью, ни с удобствами моей семьи, а только с истиной, которая открылась бы мне при честном и внимательном отношении к его жизни.

Этот рассказ вызывает из моей памяти много подоб­ ных с моральной каверзой: напр., что Игнатов не принял белой муки от большевиков, и жена его, еврейка, обманом кормила его до смерти этой белой мукой.

Андрей Федорович (тесть) вчера копал нам сад и за обедом рассказывал о маленькой внучке своей, что когда была совсем маленькая, то не станет есть, пока дедушка не съест, и когда ей дадут что-нибудь, даст из этого съесть вперед дедушке и поцелует два раза. Теперь, как постарше стала, заметно стала скупеть и часто получит и съест сама, и поцеловать забывает.

— Почему это? — спросил я.

— Наверно на других глядит, — ответил тесть.

Все в семье боятся, что вернется с войны зять. На сто­ рону этот зять очень хороший человек и охотно все сде­ лает, если его попросить. Но ему ничего нельзя сказать поперек (в семье без этого нельзя), готов за топор взять­ ся. Жить из-за этого невозможно. Эта болезнь очень рас­ пространенная (а теща, а Раттай). Это болезнь есть лишь обнажение основного провода человеческой личности и даже является с какой-то точки зрения источником войны между индивидуумами (и романтизм беспризорников).





18 Сент ября. Едем в Москву.

Из рассказа Н. И. о своей побывке на родине в Ст. Рус­ се. Город — не узнать: землянки и блиндажи. Все миниро­ вано, по дорогам не ходят, а по особым тропинкам. Идет старушка, узнал, но не открылся. Почему? Страшно узнать о родных. Она узнала. И тут слезы.

Ночевал в блиндаже:

потрогал — не взрывается, и уснул.

Приехал один местный человек на родину, взглянул, повернулся и ушел. И больше о нем не слышали.

Приходили неизвестные люди и делались начальника­ ми, и выдавали бумаги, не имея даже печати. Любой де­ зертир может сделаться начальником милиции.

Вот оно: «ужо тебе». Евгений из «Медного Всадника».

Почти нет семьи без «ужо», и рядом величайшая победа.

В этом свете Гитлер, как Медный всадник: и все увиде­ ли на этом коне соломенное чучело.

Судьба поэта, как человека, предопределена поэзией...

Особенно ярко было это, когда она дала согласие и переда­ ла письмо родителям о том, что она выходит замуж. Про­ читав письмо, он покосился на нее и вдруг увидел чужую ему и мало интересную девушку. Она инстинктивно это поняла и вдруг, вырвав письмо, разорвала его на мелкие кусочки и бросила в Сену. Тогда чувство вернулось к нему с большой силой, и человек опять вошел в судьбу свою, определенную поэзией.

1 9 Сент ября. Вчера пошли на завод к директору Со­ колину (еврей Семен Лазаревич) просить заменить по­ ломанный карбюратор. Он немедленно велел принести новый. Пока сидели в ожидании, Ляля стала ему жало­ ваться на мелочи жизни. — А что именно? — спросил он. — А вот, напр., стекло, имею ордер три месяца и не могу получить. Соколин берет трубку: — Товарищ Рыб­ кин, у тебя есть стекло? Нет? А для меня? Вспомни, у меня в починке твои тележки, они скоро будут готовы. Есть?

Ну, хорошо... пол-ящика, а за тележками можешь завтра прислать. — Спасибо, большое спасибо, — обрадовалась Ляля. — А еще какие мелочи? — И так устроил баран для печки', духовку, чернил для меня, и когда Ляля сказа­ ла, еще вот забор на даче, и он взял трубку, я вмешался и остановил «эксплуатацию» директора. Так вот у нас не­ довольны евреями, а как без них жить? — Спасибо, спа­ сибо, Семен Лазаревич, — пожимали мы с чувством руку любезного еврея.

Военные горизонты проясняются: немцы, очевидно, спускают на себя Западный фронт в опасении, что русские будут мстить за их зверства своими зверствами. Война кончается.

Страдания жен и матерей создают в душе у нас такое темное покрывало, через которое невозможно проник­ нуть чувству победы. И вот эта военная операция под Яс­ сами, отнявшая у немцев в одну неделю Балканы, и пусть она будет величайшей операцией в мире: и все равно, мы, современники, не можем и не имеем нравственного права радоваться ей и от души превозносить ее, мы, современ­ ники, ведь нравственно ограблены. Вот когда время прой­ дет, позабудется, тогда будут радоваться и прославлять вождей и героев. Истории нет, но ее необходимо сделать, и сделают.

* Баран для печки — шибер (заслонка), вращающийся вокруг проходящей через его диаметр оси, называется «баран».

Но ведь так и вся жизнь: разве она стоит того, чтобы жить? Но мы сами надеемся сделать ее и верим в то, что с Божьей помощью сделаем.

И радость жизни наша переносится...

2 0 Сент ября. Ночью плохо спалось, и я с горечью ду­ мал о делах Ляли за пять лет нашей жизни, что в отноше­ нии дачи и кухни она ребенок в сравнении с Аксюшей, в отношении литер, архивов ребенок в сравнении с тем даже, что сделал Разумник всего за 2 месяца. Так что с деловой стороны моя встреча с Лялей была действительно, как на­ писала Ефр. Павл., неразумной: Ляля убивается на деле, но не деловой человек в своем существе. Зато если подумать о духовной стороне, о строительстве самой души, то мне кажется, будто я со встречи с ней все летел и летел ввысь, и оттуда с высоты дивлюсь на себя прежнего: как мог я тогда удовлетворяться такой простейшей жизнью — почти юно­ ша, почти монах. И конечно, мы были слишком заняты со­ бой для того, чтобы мне двигаться в литературе. Но зато я по своей жизни теперь узнал то, чем все люди живут, то самое простое, естественное, о чем не говорят или называ­ ют неопределенно любовью. Ляля, только одна Ляля мне открыла, что такое любовь, и показала и дала ее мне.

Конечно, война не дала возможности писать в это время и печатать, силы уходили на поддержание существования, и спрашивать с нас нечего. Но почему же из молодых-то, свободных никто не сделал ничего...

21 Сент ября. Вчера и сегодня до обеда провел на за­ воде, чинили непочинимую машину мою несчастную.

2 2 Сент ября. Мелькнуло на молитве, что тема, вокруг которой вертелся Горький, его «человек» —нашего русско­ го происхождения, интеллигентско-сектантского. Проис­ хождение этой темы, захватившей сознание больше чем на столетие, вероятно, коренится в истории французской революции: с тех пор русская интеллигенция, дворянская, разночинная и народническая только и занималась тем, что ищут божественные атрибуты в человеке: мол, не Бог это, а человек. Рационализм — это есть мост, по которо­ му... Не то, как-то... В сущности, тут не народ, не Горький, а я сам такой и постоянно ловлю себя на деле рационализа­ ции или «объяснения» принятого «на веру». Простейшим образом выражено это у немоляк, занятых «переводом»

Библии «на разум». В нашем простолюдине это соверша­ ется по формуле «хочу все знать». Горький как будто сму­ щен фактом своего дарования: удалось написать, и потом вся жизнь на объяснение в мудрости по теме «как это мне удалось», объяснение же для ближнего: раз это мне уда­ лось, то если объяснить, и все могут сделаться писателя­ ми. В существе своем Горький — наивнейший немоляка.

- Нет, мой друг, природа, мой талант и мы с тобой, и все такое чудесное, что и мы творим, начинается в Боге, а не в нас. И мы с тобой творим лишь поскольку в тайне души своей, которая похожа на весеннее дерево, зелеными листиками своими вечно лепечем: Господи, научи мя творити волю Твою.

Я это почувствовал, когда давно взялся за перо, и это чувство питало всю мою дальнейшую жизнь.

Горький был самоучка, что-то вроде неразумного раз­умника.

Вчера мальчуган Вася занимался внизу колодками колес моей машины, а другой рабочий, контролер, стоял незанятый и глядел вниз на него. Девушка, рядом на со­ седней машине, кисточкой мазала по черному красные по­ лоски.

Вася, вечно улыбающийся, сказал:

- Вот эта девушка кончит колесам маникюр и нам тоже пятки замажет.

— Что же она, — спросил я, — у вас только и занимается маникюром?

— Нет, — ответил он, — есть слесарь.

— А есть, — спросил я, — у вас такая женщина, чтобы лучше делала все, чем мужчина?

— Нет, — успел было только начать Вася.

— Есть, — перебил контролер, раздумчиво и с довери­ ем глядя куда-то вдаль. И вдруг, как будто он там, вдали увидел что-то, догадался и, схватив за руку проходившего мастера, спросил: — Саша, ты не достанешь ли мне полулитровку?

—Выпить захотел?

— Нет, завтра рожденье жены своей буду справлять.

— Можно, достану, — ответил Саша.

На заводе рабочие и все относятся ко мне, как к писате­ лю, с величайшим уважением, и мне было это приятно, а Горький этим всю жизнь наслаждался и не мог насытить­ ся. Тут есть какой-то соблазн.

Завод получил красное знамя. — Что в этом знамени? — спросил я у директора. — Все, — ответил он, — в нем чело­ веческое самолюбие.

По-видимому, «соревнование» в социалистическом строе вполне заменяет конкуренцию в капиталистиче­ ском.

NB: Об этом нужно особо подумать: не в самом ли деле тут «все». А вспоминаю сам, с каким страхом ищешь свое имя в газете, как неприятно, если пропустят... А ведь у нас все на газете (стенгазета чего стоит!).

Вчера был Елагин. Вспоминали время, когда я высту­ пал против Маршака. — Сколько вы этим сделали, — ска­ зал Елагин. Ляля помолчала недовольно. В это она совсем не верит, что так можно сделать. В этом она права, что жить надо так, чтобы само складывалось... не складывать, а жить. Но живем ли мы так? Нет ли в этом отмежевании себя от общественной деятельности претензии, самомне­ ния, гордости? А если и нет на самом деле, то как не усо­ мниться самому в себе и не нагнуться тоже к земле, чтобы посильно помочь складывать жизнь. И если даже и не со­ мневаешься, то все-таки как-то совестно. Да и святые, как Зина Барютина, пожалуй, посовестились бы.

Письмо в «Дружные ребята» по поводу конкурса на лучшего охотника.

Дорогие товарищи юные охотники, пишу вам в свя­ зи с конкурсом на премию лучшего охотника, с желани­ ем вступить в соревнование, имея в виду идеал нашего охотника, созданный в веках народами нашей страны.

Русская литература, как никакая другая во всем мире отразила это народное творчество. Вспомните имена Аксакова, Тургенева, Толстого, Некрасова и множество других деятелей литературы и искусства. Если вы хоти­ те представить себе ландшафт нашей родины, обрати­ тесь к названным писателям, прочитайте у них все про их охоту, прибавьте к этому имена менее известных пи­ сателей, но в отношении охоты не уступавших им (напр.

Дрианский), и у вас составится глубокое убеждение в том, что всех этих охотников можно назвать родиноведами. В далекие времена, когда вас и на свете не было, не только вас, но и многих отцов ваших, меня в гимназии учили пониманию родины. Представьте теперь себе эту родину, как готовый пирог: лежит на столе огромный пирог, шестая часть земли нашей, а взять нельзя, вокруг охрана — и нас не пускают, а только заставляют твер­ дить: вот пирог, вот хорош, лучше нет на свете пирога, чем наш этот пирог.

Я не утерпел в то время и мальчиком убежал из гимна­ зии на охоту. И вот теперь в старости ясно вижу и берега родной речки Сосны, и чистую воду ее, бегущую в Тихий Дон, и чаек, и гусей на лугах, и неожиданный всплеск круп­ ной рыбы в тихой заводи. Со временем, когда я прошел все необходимое ученье, я понял, каким богатством познания своей родины обладает охотник, и стал этим пользовать­ ся, как изобразительной силой.

Огромное большинство моих сочинений, понятых чи­ тателями как родиноведческие, обязаны своим происхо­ ждением охотничьей страсти.

Зачеркнут о: Но рассказывая так о себе, я совсем не хочу сказать, что охотник непременно должен делаться писателем или художником. Чувство родины может сказаться не только в слове и красках, но и в делах десятков, а может быть сотен...

2 3 Сент ября. Утреннюю молитву свою начал с благо­ дарности за посланного мне друга. — Ты мой друг, — гово­ рил я, — есть свидетельство о бытии Божьем, ты со мной, значит, Бог со мной.

Вчера, зайдя в «Детиздат», перед маленькими людьми Пискуновым и Максимовым, самыми маленькими, боль­ ше часа рисовался и кокетничал своими мыслями. Вышел с большим стыдом. Ляля объясняет такие неудержимые душевные поносы недостатком общества. Вспомнился по­ койный И. А. Рязановский, приходивший к такому поно­ су при встречах с каждым, кто располагался его слушать.

Такой понос есть выход из вынужденного молчания. Но и писательство есть тоже выход, и у некоторых, даже очень крупных (Метерлинк, Мережковский), этот выход носит признаки неудержимости как при поносе.

Из всех писателей, по-моему, круче всех ходит Лев Тол­ стой.

2 4 Сент ября. Вечером вчера приехали в Пушкино складывать печку.

Совесть Итак, хожу по земле и гляжу на людей и вижу: у каждо­ го вокруг лица, как у святого, нимб: то покажется, то ис­ чезнет. И каждый, делая что-то хорошее для нас, не знает, что делает все в нимбе Всего человека, и только чувству­ ет перемену в себе, когда нимб исчезает или сияет вокруг него — и это он называет совестью.

Вот один раскрывает свою добродетель в том, что он остается верен данной им клятве: какой-нибудь немецкий генерал, умирающий в своем Pflicht. Другой такой же не­ мецкий генерал сообразил время и, напротив, добродетель видит в том, чтобы узнать свою новую Pflicht в спасении народа.

Или взять наших староверов и большевиков, или парламент с их правыми и левыми, или наших славянофи­ лов и западников, или наши нынешние мечты на будущее:

куда уехать? Одни хотят, немногие, в Югославию, другие в Америку. В этой борьбе прошлого с будущим заключена жизнь (настоящее) человека и в этой борьбе осуществля­ ется божественное творчество.

1. Как согласно кажется шумят нежные зеленые ли­ стики, но если поближе всмотреться, все они разные, и каждый листик, стремясь для себя больше захватить све­ ту, затеняет другой. Может быть, если бы прислушаться ближе, то и согласный лепет их оказался бы шумом войны между ними. И так тоже на большом расстоянии и наши невыразимо мучительные человеческие стоны, и крики, и скрежет железа, и грохот машин, и взрывы, и выстрелы оказались бы тоже гармонически согласным лепетом, как на деревьях лепет бесчисленных листиков.

2. Мы в этом уверены, что да, да, — есть на какой-то большой — большой высоте место, куда борьба человече­ ской жизни доходит, как нам доходит согласный лепет бес­ численных зеленых листиков лесных деревьев, и мы назы­ ваем это место согласия небесами, и молимся туда: «Отец наш небесный, да будет воля Твоя на земле как на небе».

Так вот один кто-то из нас молится: да будет не моя воля, а Твоя. Другой свою волю не хочет отдать и, напро­ тив, утверждает именно волю свою среди грохота взры­ вов.

1. Основная черта тех, кто отдает себя строительству будущего общества, что они верят в изменение души че­ ловека к лучшему от перемен внешних (материальных) условий...

2. Основная черта тех, кто занят самой личностью че­ ловека — это их вера в независимость души от внешних (общественно-материальных) условий.

Я так живо помню еще то время, когда вокруг меня все верили в то, что технические изобретения ума человече­ ского изменяют к лучшему нравственную жизнь человечества, и эта их вера называлась прогрессом, и сами люди, участвующие в прогрессе, назывались людьми прогрессив­ ными. Тогда Лев Толстой, возражавший этой вере, казался чудаком: до того много было этих прогрессивных оптими­ стов. Наши большевики эту наивную веру отцов в технику перенесли на технику самого общества и тоже верят, что будто бы знают научные основы нового общества, которые изменят нравственную жизнь человека к хорошему.

25 Сент ября. С утра густой туман и тепло. Перед обе­ дом пришло солнце, и вышел редкостный осенний тихий день. Я собрался в лес, Ляля одобрила и напутствовала:

ступай, придешь в себя. И я заметил эти слова, подумал об этом «придешь в себя» и пошел. Избегая дорог, сверты­ вая с тропинки в тропинку, я пришел в настоящий лес, где росло все от себя, без руки человеческой, На одной еловой лапке, опущенной вниз, лежал упавший листик осины, красный как бочок сентябрьской упавшей груши. На этом круглом красном с зубчиками листе лежала крупными как жемчуг каплями свежая роса. Я взял этот красный листик, слизнул роску и не бросил его, а совсем бессознательно уложил его точно на то самое место, где он был: на елке у сгиба спущенной лапки.

И вот после того, как я слизнул росу, вдруг, как это бывает со мной только в лесу, вдруг открылись мои гла­ за на какой-то празднично-радостный мир возле меня. В этом мире нет дорог в будущее, куда так все стремятся, не помня себя, в этом мире нет путей в прошлое, о котором вздыхают. Передо мной, перед самими моими глазами был тот самый желанный мир, в котором все прекрасно, совершенно и просто.

Оказалось, та спущенная лапка, на которой лежит красный листик осени, принадлежит огромному дереву, завладевшему в лесу большим пространством. В листвен­ ном лесу, овладевая пространством для себя и для своего потомства, это гигантское дерево осыпало светолюбивые травы своими ядовитыми иглами и сыпало неустанно се­ мена. И так за много лет у осин и берез это мощное дерево отвоевало себе много места. Далеко вокруг засел теперь частый ельник, и багряные осины, и золотые березы, про­ щаясь с летом, осыпали своими цветистыми дарами весь этот мощный род.

Я сел на уступ огромного корня дерева-родоначальника, и на что бы только теперь ни упал мой взгляд, все свободно входило в мое внимание и открывало мне душу, как будто сама душа моя открывалась здесь, как особенно мощное дерево победитель, которому весь лес вокруг, все деревья, все существа, празднуя и подчиняясь, посылали, осыпая, свои дары. Никуда мне больше не нужно было стремиться, я пришел. И мне радостно было вспомнить, как друг мой сегодня, провожая меня в лес, сказал, ступай, ступай, при­ дешь в себя. Так вот что, значит, и было: я пришел в себя.

2 6 Сент ября. Встал, когда на небе оставалась еще одна звезда (5 у.).

Колеблюсь в решимости начать вплотную писать «Бы­ лину» с тем, чтобы закончить к 1 декабря (на конкурс).

2 7 Сент ября. Продолжение от 25-го (пришел в себя).

Но что же это значило окончательно? Какое это такое «в себя», предпочтимое такому же «в себе» всяких раз­ бойников и жуликов жизни? Несомненно, это мое «в себя»

не есть моя собственность. Напротив, потому только я и заявляю о ней, что «в себя» является лишь по выходе меня из меня — собственных, единственных, мне только единственному принадлежащих качеств и свойств. Вер­ нее, все мои индивидуальные свойства остаются со мною, как остаются у реки ее берега: но я выхожу из этих берегов моих, как река во время разлива.

Говорят: «пришел в себя» и говорят «вышел из себя», причем первое — хорошо, второе — дурно.

Скорее так, река вошла в свои берега, и человек пришел в себя (тоже в свои берега).

Да, берега... пришел в себя, значит, вошел в свои берега, получил свое назначение, как река в берегах получает свое назначение бежать к целому воды, к океану. Мы выходим из себя двумя путями — путем бунта, как вода в полово­ дье, и путем раздробления своего назначения, потери себя в мелочах жизни, в борьбе с запрудами.

Разбираюсь в этой путанице и вижу, как по стволу де­ рева бежит большая синица (pinus major), и восхищаюсь ею. Почему я восхищаюсь? Потому что она живет сама по себе, независимо от человека. Стоит эту синицу поста­ вить в какую-нибудь зависимость от человека, сделать «домашней» птицей, и все очарование исчезнет. И думаю потому, что при зависимости являются у нас обязанно­ сти (надо кормить, чистить клетку и т. п.) и вообще, надо трудиться. Между тем при независимости от нас мы мо­ жем врожденное нам радостное чувство праздника жиз­ ни вложить в образ крылатой свободной птички. («Птич­ ка Божия не знает ни заботы, ни труда».) Такого же про­ исхождения в нас и вся наша тяга к дикой, девственной, первобытной и т. п. природе, вплоть до представления о рае, как саде, в котором человек не работник, и все живое состоит в Боге.

Возвращаясь к «пришел в себя», понимаешь, что это за счет избавления от трудовой зависимости, раздробляю­ щей душу человека. Пришел в себя, т. е. к праздничной сущности своей души (освободился впервые от давления времени и места).

Поэт — это вольноотпущенник, это устроитель празд­ ника жизни.

Вот почему поэт в вечной вражде с государством: госу­ дарству подчинена работа людей, поэзии — праздники.

28 Сент ября. «Золототканые» дни (Клюев) проходят один за другим, и вот сегодня не кончилось еще одно по­ гожее прекрасное утро, такое долгое, золотистое до вос­ хода солнца, что кажется, будто солнце забыло время и не встает.

Вчера в такой день под конец, когда солнце и еще не было ни месяца и ни одной звезды, было какое-то время в этот цветистый день совсем бесцветное, и небо безоблачно­ серое и такое, что даже не можешь сказать: закрылось оно все сплошь ровно-серыми облаками или же такая вышла серая минута. Вскоре, однако, определился восход луны и нашлась первая звезда.

Сколько жил и не знал такой серой минуты в природе осенью в золотые сентябрьские дни.

Был у Никулина, выпрашивал у него горбыли на зава­ линку, опилки и машину дров привезти. Он обещал нехо­ тя, и я ушел в знакомом мне состоянии духа, которое не нахожу слов, как назвать. Мне кажется, так должны бы чувствовать себя цветистые подвижные волны, когда они, налетая на камень, разбиваются в белые брызги: камню бы век стоять, волнам бы вечно двигаться, но вот они встре­ тились. Стыд мой постепенно перешел в боль и тоску, и тоска встретилась с гриппозным состоянием Ляли. Боже мой, как тяжело иногда думать и чувствовать, что корабль твой плывет в необычайных широтах, а ты должен невы­ лазно сидеть в кочегарке.

Петя приехал, передавал все хорошие новости, и что мы достойно ведем себя в Румынии, что по разделе Герма­ нии у нас будет Пруссия, и что цены падают, и жалование увеличивают, и говорят, будто скоро отменят карточки...

— Ты, — сказал я, — наверно теперь скоро богатеть нач­ нешь.

- Да вот начинаю: покупаю корову, покрытую телку за 11 тысяч: всего только, и другие разные надежды.

И вот если уж Петя примиряется, то значит и все («да умирится же с тобой»). Да, жить хочется человеку, и это больше всего. И вот человечек, оставшийся жить, как пау­ чок раскидывает в темном углу сетку свою и ждет мушку.

И в таком виде жизнь принимает, и хуже, куда хуже, есть слепые кроты под землей, есть землеройки, есть ползаю­ щие гады и всякая невозможная дрянь, видимая и еще больше невидимая, и все это из нас, из нас тех, кто отдал все свое человеческое за это «только бы жить».

Ляля вчера, закончив чтение книги: «Может быть очень трудно, если и невозможно, но если мы кое-что продадим или заведем корову, обеспечимся материально, то почему бы не написать?»

Книга о канале им. Сталина с фактическими материалами.

Осударева дорога.

29 Сент ября. И еще одно утро светлое, с легким мо­розцем на восходе.

У Ляли грипп, и мне кажется, никогда я не видел ее такой от себя отчужденной и, глядя на нее, я думал, что болезнь у человека, как в природе мороз осенью — там вестник, у нас — состояние, идеже несть болезней печали, воздыха­ ния. И даже, я думаю сейчас, высшая форма человеческо­ го сознания, любовь, в конце концов тоже питается жиз­ ненной силой. И мертвые показываются нам тоже только действием лучей жизненной силы. И вера наша в то, что будет Страшный Суд и мертвые встанут из гробов, — и это произойдет только действием жизненной силы, постоянно прерываемой смертью и постоянно вновь возникающей.

Итак, решение такое, что писать на конкурс для меня невозможно. Расставаться же с темой не надо. Эта тема есть плод всей моей жизни, и встречу раскольников с большевиками придумать невозможно. А если мне это дано в моем таланте, если это есть мой талант, то нельзя зарывать его в землю.

NB. Кстати, в притче о талантах, когда зарывший та­ лант ругает своего господина, «неудачник» представлен как неверующий, достойный не сожаления, а осуждения, презрения. Отсюда же начинаются все злые люди, успе­ вающие не в той области, которая их могла бы лично удо­ влетворить (зарывшие таланты), а в какой-то смежной, питающей гордость и злобу.

1 Октября. Вчера в Литфонде (ходил за карточками).

Ряд прекрасных сентябрьских дней закончился суточным теплым дождем. Стою на крыльце Литфонда, пережидаю ливень. Сильный ветер срывал желтые листья деревьев, бросал их вверх, но тут же на них лилась вода, и они пада­ ли на землю, как убитые птицы.

Почему так особенно больно бывает и еще хуже — пу­ сто, когда (очень редко) я вижу, что Ляля поступает непра­ вильно, нехорошо? Потому что я в нее поместил все свое лучшее, и ее недоброе бьет в меня самого. В этом и состоит плен любви, что ты живешь не в себе, а в том, в другом, и значит, зависишь не от себя. И вот почему не человека надо, а Бога в человеке любить. Когда любишь Бога в че­ ловеке, а не творишь из человека кумира, то самого чело­ века можно поправить и наказать.

Сегодня приедет N., работавшая инженером на двух каналах — Беломорстрое и Днепровском. Надо сообра­ зить главное, о чем бы ее спросить.

Простые люди все свое лучшее относят к Богу, точно так же как мы, любя, помещаем свои идеалы в любимого:

самих себя мы возвышаем в любимом человеке и в нем об­ разуем себя как личность. Вот почему каждый любящий человек в любви своей празднует и свое рождение.

Так рождается Сын Божий в любви своей к Богу.

— Вы хотите сказать, что мы сами делаем Бога?

— Нет, я верую, что Бог существует Сам по себе, но, встречая Его в себе самих, мы стремимся сложить себя по Его образу и подобию.

Бывает такое наивное сомнение во время молитвы: да не я ли сам делаю своего Бога? Но оно сейчас же исчезает, когда подумаешь, что это «я сам», творящее образ Божий, и есть действие предсуществующей Божественной силы.

Ляля сказала:

— Я смотрю на это внешнее строительство, положим, канал твой, в лучшем случае, как на игрушку: дети лома­ ют ее.

Я ответил:

— А я как на форму вроде пчелиных сот, в которую люди как пчелы вливают свой мед.

— Значит, сущность-то в меде?

— В меде, но мы создаем формы для его хранения:

в этом и заключается воздействие наше в целях преоб­ ражения мира. И вот мой первый вопрос 2 слова зачернуто.

2 Октября. Валентина Сильная сказала, что канал и победа имеют общим то, что являются следствием орга­ низации.

Читал в газете у Эренбурга сочувствие французской толпе, которая самосудом убила певца Шевалье (?) за то, что он, будучи под немцами, пел и немцам. Будь я как Эренбург евреем, я ненавидел бы так всякие погромы и самосуды, что никогда бы не мог так написать. А куда де­ вать теперь таких людей, как Кнут Гамсун, Андре Жид, Жан Жионо?

Вспомнилось из дневника Достоевского, как он, прочи­ тав в газете о том, что где-то в Азии один князек поймал другого князька, своего врага, и с живого снял кожу, вы­ шел погулять и, увидев разодетых на сквере девочек, успо­ коился: — Это еще остается где-то в Азии, у нас живого че­ ловека уже не обдерут. Но потом, подумав, сказал: — Нет, нельзя успокаиваться: придет какой-нибудь благораспо­ ложенный господин и во имя общего дела обдерет.

Вот и думается теперь, читая об Андре Жид[е], Жионо, Гамсуне, что будто бы они виноваты в том, что поддержи­ вали Гитлера в его грабежах — верно ли это? Разве я не могу среди наших граждан назвать человека, ободранного исключительно только ради общего видимо, уничтоже­ на страница...выражения, воздействия, аргументации.

Личность без чудес ее и пророчеств повисла в воздухе, а на земле стала смешиваться с особью капиталистического, фашистского или социалистического характера.

3 Октября. Ясный восход с морозцем.

Если глядя на представителей стороны «личности», мы судим сторону советского коллектива, то попробуем и об­ ратное: попробуем прислушаться к суду конкретного кол­ лектива над конкретными представителями «личности».

И вот именно конкретными, п. что отвлеченно ни лич­ ность, ни коллектив не судимы.

Берем самый близкий пример: художник Бострем, от­ давший свое призвание религиозного художника стан­ дартному производству портрета Ленина, читающего «Правду».

Перечитал «Повесть нашего времени», отброшенную мною после визита к Калинину. И вот решение поставлен­ ного вопроса: каждый из нас должен иметь ответ в совести своей: все ли силы я исчерпал свои в деле творческой борь­ бы с коллективом за выражение своей личности. И если я могу сказать свое «да», то [зачем] же мне так выступать против коллектива (политически): политика — это ору­ жие коллектива, а личность борется творчеством.

Вас, милые мои, за то именно и бьют большевики, что вы берете в руки оружие коллектива, политику, и тем самым выступаете против нас, как коллектив. Мы не с личностью вашей боремся, а с вашим коллективом. Наша борьба не имеет никакого морального значения: мы должны бороть­ ся за жизнь всего человека так же, как борется вода за свое движение, земля за покой, мы как стихия боремся в преде­ лах данного нам места и времени. Но вам, только вам од­ ним дано в руки оружие, моральная сила, не имеющая ни­ какого преткновения в стенах пространства и времени...

И вот, прочитав свою повесть, я говорю себе в своей совести: да, спокоен в своей совести, я проявил независи­ мость от политики, пространства и времени, свойствен­ ную только личности — сделал, что мог. Далее вымарано несколько строк Вспомнилось, как издатель Сойкин искренно просил меня не спорить за гонорар: «Это меня может беспокоить вопрос о гонораре, а вам же достается много больше: вам слава». Мне показалось это цинизмом, а теперь, в свете предыдущей записи, я вижу — он был прав в существе ( NB: развить).

4 Октября. Ясно с морозцем. Лунные теплые ночи.

Вчера Варв. Сем. Кацаурова приехала из Тарусы из-под немцев и рассказывала нам: 1) Свист в потолок офицера с банкой масла под мышкой. 2) День св. Николая: комен­ дант с конфетками. 3) Фотографии родных все показыва­ ют; плюнет и тут же говорит: если бы я так дома плюнул, так... 4) Трубочист и взрывчатое вещество. 5) Безумная мать бежит, прижимая к груди грудного ребенка, а сзади 5-летняя девочка тащит за руку 3-летнюю и все отстает, отстает. 5) Ребенок пропал.

Через месяц на крыше нашли:

волной откинуло. 7) Наивные, глупые, нахальные. 8) Ра­ дость освобождения и расплата: палач-калмык 20 лет.

9) Убить евреев конкурентов, коммунистов и женщин в военной форме. Занять места управления жизнью. Страх перед партизанами. Сознание ошибки: сначала надо было победить Англию. 10) Немец вел себя как малень­ кий хозяин на слишком большой территории. Он умен у себя, маленький хозяин, но он наивен и глуп на огром­ ной чужой территории. 11) Варвара Семеновна почув­ ствовала, что через ее личность проходит извне как бы так — нечто высшее. «Не это ли Бог?» Да, я признаю, что есть нечто высшее. 12) Русский засучивал рукава, чтобы расправиться со своим, немца поджидал на помощь. Но когда немец пришел и показал себя, стал бить немца. 13) А может быть глупый немец есть продукт технической переработки человека, что-то вроде сухой перегонки. За­ влекающая и одуряющая сила техники: человеку кажет­ ся, будто он умнеет, а для других видно, как он дуреет.

14) Смотри на Варвару Семеновну и учись — тому, как надо себя вести, попав к неприятелю в лапы (спасенные русские военнопленные). 15) Ходили жаловаться ко­ менданту на грабежи. Он отвечал, что если увидит, соб­ ственноручно застрелит. (Н. сказал: «это пахнет нашими приемами», т. е. пользование официальным планом, как отговоркой.) Пишу вам, дорогие товарищи, юные охотники, по слу­ чаю конкурса на лучшего охотника.

Из рассказа Кацауровой Варвары Семеновны самое важное вышло, когда немцы ненавистные ушли. — Вот тутто и началось! — сказала она, — на кого укажут, к тому при­ ходят и без суда сведут к Оке, и так было целый месяц. При этом она обрисовала палача, калмыка с раскосыми гла­ зами, на кого глянет — нет спасенья. И вот вся эта вторая часть рассказа, несомненно более страшная по существу, чем первая, немецкая, оставалась у рассказчицы без соот­ ветствующей моральной оценки, как будто это свое и су­ дить тут нечего, это есть — это мы. Ненависть ее вся опро­ кинулась на немцев, п. что она, как большинство в России, верила, что это «высшая раса». Далее вымарано несколько строк. Но они показали пример высокомерия, пошло­ сти, глупости, жестокости, и тогда русский человек, такой как Варвара Семеновна, луч своего морального фонарика перевела на немцев. Все дело кончено в этом освещении.

Вот почему раскосый азиат-палач в ее рассказе останется неосвещенным, а в темноте мало ли чего не бывает.

5 Октября. В тишине и ясности утренней бледная луна встречается с торжествующим солнцем. И днем и ве­ чером тепло как летом, и так каждый день. Написал хоро­ ший рассказ «Кащей».

Вечером, прогуливаясь, забрел к Ивану Воину. Там поч­ ти пусто было и пели «Свете тихий». Вошли дети, мальчик и маленькая, тонкая, как спичка девочка. Мальчик дер­ жался за рукав старушки, сказал нетерпеливо: «Пойдем, пойдем». Старушка перекрестилась и вышла. А девочка, молясь, поклонилась в одну сторону, низко поклонилась в другую, подошла к иконе на этой стороне — приложилась, пошла к другой стороне — там приложилась. Было немно­ го смешно все это, девочка явно ничего не понимала и де­ лала все, подражая старшим, но после всего она подошла к своей бабушке и стала возле нее, а бабушка, осмотрев ее, погладила по головке. Тогда стало все понятно в девочке и не смешно. Она все делала, любя бабушку. И я про себя подумал: ну, а я-то что понимаю по сравнению с настоя­ щими верующими и понимающими веру свою людьми, что я понимаю? Но я тоже молюсь, крещусь, кланяюсь, по любви к кому-то: люблю и молюсь. Вот и все.

6 Октября. Утро серое.

Думал о Леонове, что какой же он писатель, пожалуй, и не останется. Дело в том, что у каждого писателя есть страшная опасность сорваться со своего корня. Трудность писательства в том именно, чтобы вертеть слово, не отры­ ваясь от места. А как сорвался — писать очень легко, и вот это соблазняет. Леонов сорвался, — ему легко.

Глухари. Дед со внуком. Дед стал уступать внуку на глу­ харя: глаза слепнут, а ухо яснеет у старика. Пришла война.

Внук на войне оглох, а старик ослеп. Кончилась война: дед и внук соединились (глухой и слепой). Стали больше уби­ вать, чем раньше.

Муж (Алекс. Вас. и секретари). Интересные женщи­ ны. Все они устремлены к Жениху, только одна удовлет­ ворилась мужем, которому она служит, другая мужемсекретарем, третья — остается христовой невестой.

Мужья-секретари, случается, по 20 лет добиваются (вот тоже типы!). Валя, догадываюсь, сочеталась с Сережей гражданским браком без согласия на физическую бли­ зость. И теперь они (через 20-то лет!) венчаются в церк­ ви с тем, что она решилась его наградить. Ляля напро­ тив, уступила мужу физически, не нашла в этом ничего и секретарем тоже не удовлетворилась. Ей нужен был муж, который имел бы в себе самом (как она говорит) упор и в обществе бы ее поднимал, но не унижал. Ей в муже нужно было связать свою свободу.

7 Октября. Новая прислуга Наташа. И как прислуга, так опять теща — вот уж Кащей! Прислуга в своих условиях или товарищ, или это категория безнравственности. Передал в ре­ дакцию рассказ «Кащей». Писал это и думал о немцах и теще.

Немцы теперь стали так же навязчивы, как евреи, и может быть те и другие дразнят нас противоположными свойства­ ми: евреи заинтересованной любезностью, немцы — претен­ зией ограничения человека на господство и надменностью.

8 Октября. Слава Богу, с утра дождь, и холод в квар­ тире отсрочивается.

Есть общий ум, который образуется в народе от поко­ ления к поколению, от человека к человеку. Этот народ­ ный ум, как «здравый смысл», привлекает нас и завлекает необъяснимостью своего происхождения, своего начала, как и все живое на земле. Напротив, есть еще партийный (политический ум), определившийся в своем происхожде­ нии на нашей памяти.

Так вот я помню, году так в 1896 или 7-м я пришел к студенту Горбачеву в Риге, у него был весь марксистский кружок, в который я собирался войти. Они говорили на­ меками. Услыхав намеки, я просто сказал: «В чем дело?»

Тогда Горбачев, улыбнувшись моей простоте, сказал:

«Миша, думать надо, догадываться». Оказалось, они намекали в тот вечер на выступление с расклейкой про­ кламаций... С тех пор так и пошло: все время нужно было догадываться. И вот в этой догадке формировался ум за­ говорщиков или партийно-политический. В настоящее время этим умом живет множество людей у нас и в пар­ тии, и вне партии. Вместе с этим умом укатался и сам по­ литический человек, весьма понятный в своем идейном происхождении.

Итак, человек теперь показывается в трех умах: 1) в народном (общем), 2) в политическом (партийном), 3) и личном.

9 Октября. Вчера лил дождь весь день теплый, и не­ сколько раз показывалось солнце. Сегодня тоже небо ви­ сит над землей, как на охоте в «Войне и Мире».

Как сотворил, Отец наш, Ты меня на небе, так волею Твоей творю образ Твой на земле. Господи, научи меня творить волю твою.

Он стоял в переходе из зимней церкви в летнюю на ле­ вой стороне, а с правой стороны большими глазами под тремя лампочками на него смотрела Богородица. Заметив эти глаза, он перекрестился и мельком подумал: хороший живописец делал эту икону, но ведь Бог-то был раньше жи­ вописца, это Он научил человека творить волю Его... Зна­ чит, эта вот женщина, молящаяся на коленях перед этой иконой, действительно молится Богу, и Бог в этой иконе...

Нетрудно поэту и философу научиться молиться Богу, трудно прикладываться к образу, как это делают простые люди. А можно ли этому научиться и нужно ли делать тому, кто может сам участвовать в творчестве образа Божия? Да, нужно ли это? Вот тут-то и смешны те интеллигенты, ко­ торые смущаются своим неверием в образы и образа: эти люди находятся на границе между... богоискатели...

Вычитал я в «Правде», что кто-то в заграничных газетах предложил послать в Германию энтузиастов дела союзников, чтобы они там, на месте могли воздействовать на немцев идейно. Над этим предложением у нас смеялись, но все-таки невольно думается: значит, не совсем же немцы такие звери, как их представляешь по их делам, значит, сохраняется же у каких-то людей доверие к их независимой душевной жизни...

не звери же немцы, как нас учат их поступки, значит они ду­ мают, совершая свои злодеяния, о чем-то хорошем? И при­ ходит в голову, что если бы не большевики победили немцев, а напротив, немцы их победили, то по делам их осталась бы к ним ненависть никак не меньшая, чем теперь поднимается к немцам... у победителей нашлось бы довольно материалов, чтобы нас тоже представить зверями. И, значит, моральную окраску той или другой сказки сделает победа.

Победителя почему не судят?

В победе таится та самая сила жизни, которая, исходя из нас, отстраняет нас же самих от участия в ней и дела­ ет нас же самих удобрением будущего.

Победа, как сила жизни безликая в существе своем, отстраняет все личное:

победитель все личное вбирает в себя: совершается что-то вроде казни лиц... Так это и фактически было.

Перебили мысль, но раз пришло в голову — это прове­ рено — не пропадет и вернется назад.

Мы поехали за стеклом, и в ожидании стекла на Кур­ ском вокзале я записал: «То, что называется жизнь для себя — это жизнь потребителя, а для других — произво­ дителя. Женщина в существе своем потребитель, значит, живет для себя, но... Мужчина же производитель, живет для других. Хорошая женщина потому всегда морализи­ рует и настаивает на жизни для других, [что] назначение ее «для себя». А мужчина говорит о себе, но тащит, делает как производитель для других».

10 Октября. Едем за саженцами в Тимирязевку. Чело­ век весь из гвоздей — и его уважение к войне: война всем «гвоздям» место находит.

Встал в 5 утра, в 7 привел машину, в 7 1/2 поехали.

Солнечное утро. Осень в Петровско-Разумовском, сквозь золотую сеть берез на опушке стало видно все в лесу.

Актер Башилов навязал нам свои саженцы. Долго его ждали.

Ляля встретила актера Башилова и прямо же предло­ жила везти его саженцы. И вот сидим, ждем, пока он вы­ копает... И сама не рада, что сорвалось с языка и все из-за этого спуталось. Бабья болезнь неудерживаемости слова в сопровождении особой тревоги при выполнении нужного дела. И мало того, тревога! Тут развивается у нее в каж­ дом деле необыкновенная торопливость, причем инерция делового движения становится так велика, что не дает остановиться для отдыха, для праздника. Впрочем, эта повышенная нервная торопливость (во всем «как на по­ жар») свойственна всем советским работникам. Совет­ ский работник похож на деревянную статую Гинденбурга, в которую граждане вбивали золотые гвозди. Только у нас не статуи, а живые люди и гвозди не золотые, а железные и очень острые. Так вся тыловая работа у нас на гвоздях, а на войне уж и говорить нечего.

Столько ужасно несчастных людей, и все эти горя как реки вливаются во всенародное горе-море, в войну.

Как бы Ляля не раздосадовала меня своей ужасной то­ ропливостью, я не могу на нее сердиться и, если бывает осержусь и скажу лишнее, то сразу же охватывает жалость и я сдаюсь.

Приступаю к варианту отвергнутой повести. Первое, надо выбросить первые «генетические» главы и сделать так, чтобы читатель, вовлеченный автором в сотворче­ ство, сам для себя создавал генетику. Именно вот эта [преднамеренная] генетика (главы, объясняющие про­ шлое героев) является единственным слабым местом по­ вестей Тургенева. Так это первое — устранить генетику.

Второе, напротив: оба главные действующие лица должны быть представлены как антитеза.

11 Октября. Еще золотой день с морозцем. Поехали в Пушкино. Началась у Ляли посадка.

Под вечер обогрелось. Высоким серым столбом подня­ лись в брачном полете какие-то насекомые, похожие на ко­ маров, только раза в два больше их. Близко перед закатом вышел я со своего двора в проулок и увидел в косых лучах на фоне темных деревьев над лужей летающие золотые мел­ кие листики. Это были те же комарики, но до того в луче они были похожи на листики золото-осенние, что я остановился и стал всматриваться. И понял, что насекомые поднимались вверх от лужи, поднявшись, каждое из них находило пару и, соединившись с ней, обратно падали в лужу. «А разве у нас-то не так?» — спросил я себя. И сам ответил себе: «Нет, у нас тем от них отличается, что некоторые не падают в лужу обратно. Может быть, только мечтают об этом. Пусть даже так. Пусть хоть мечтают, но отличаются». Так, разговари­ вая сам с собой, я смотрел на золотой танец и, чтобы рас­ смотреть какие же они, стал рукой хватать их, как хватают в комнате моль. Мне это не сразу удалось, и когда наконец поймал и покончил с насекомыми, вдруг увидел, что против меня и против солнца, откуда танцующие в брачном полете насекомые не только не золотые, но может быть их и вовсе оттуда не видно, собрались люди и с удивлением наблюдают меня, как я наблюдал насекомых.

— Что с вами, — спросили меня, — вы здоровы?

— Совершенно здоров.

—Что же вы за пустое место хватаетесь?

— Оно не пустое, — ответил я, — там, где я стою, в сол­ нечных лучах, видны золотые насекомые в брачном по­ лете. Они поднимаются с грязной лужи вверх, становятся в луче солнца золотыми, потом соединяются в воздухе и обратно падают в грязную лужу. Увидав это, я подумал о нас самих.

И рассказал, как я подумал.

—Ну, конечно, — сказал один, — у нас тоже так. Мы тоже все, поднявшись на мгновенье в молодости, скоро падаем в лужу. — Нет, — ответил я, — это вы так говорите тоже потому, что стоите против солнца и не видите тех, кто поднимается вверх и не падает.

1 2 Октября. Листопад. Вечером или ночной ту­ ман каплями собрался на уцелевших желтых листьях, у почек голых веток и некоторым листикам вот-вот бы упасть от тяжести капли, но мороз на рассвете схватил каплю, и она связала ветку с черенком листика. Когда солнце взошло, все деревья золотые и багряные засвер­ кали твердыми каплями самой чистой небесной воды.

Но мало-помалу горячие лучи стали согревать капли, и, распускаясь, они освобождали сначала скрепленные ими листики, потом сами стали падать и сталкивать со­ бою нижние листики. Так больше и больше, и так листья на деревьях везде с шумом потекли. Скоро белое от мо­ роза поле в лучах солнца стало черным, и еще немного спустя с черного стал подниматься пар, похожий на дым, и этот дым от неуловимого телом движения воздуха вез­ де по земле побежал.

В лесу на полях на одном корне стояли две белые бе­ резы, родные сестры. На них тоже оставались еще листи­ ки, как золотая сеть, сквозь которую можно было видеть свободно все подробности леса. Вокруг берез была полянка, ставшая белой от мороза, и на белом лежала от белых сестер-берез длинная двойная черная резкая тень. Когда же солнце разогрело капли на березах и потек лист, то и внизу на поляне стало все больше и больше темнеть. И когда стало везде на поляне темнее, то в тенях, падающих от белых берез, мороз не растаял. И так на темной поляне с двумя белыми березами лежали белые тени, как будто не тени, а чистое отражение белых берез.

Нет у меня ни к чему в природе такого сочувствия, как к капле воды на росистом восходе солнца. Найдет горячий луч солнца в траве, в цветах, на листе дерева свою капельку, и засверкает она и заиграет всеми цветами: вдыхаешь воз­ дух — она красная, чуть колыхнулся при выдыхании — она зеленая, чуть сердце толкнет тебя вправо — она золотая, влево — глядит на тебя фиолетовый покойный огонек.

Тогда, заглядевшись на игру этой капли, с тревогой жду, чем кончится эта игра: сохранится ли такая тишина воздуха, чтобы эта святая капля всей великой воды, при­ нявшей личную форму капли, успела в горячем луче под­ няться на небо, или дунет на каплю легкое утреннее дви­ жение воздуха, и она упадет на землю и соединится там, в земле со всей работающей водой и долго-долго будет тру­ диться и мучиться, пока наконец не придет в океан.

Я сочувствую капле и сам себя понимаю, душу свою, свою личность вижу как каплю, висящую в воздухе в крас­ ном страхе упасть на землю или в зеленой надежде под­ няться на небо. Красным, зеленым, синим, золотым све­ том играет капелька моей души, и когда приходит на зеле­ ное, это значит, я живу в надежде не упасть, не умереть, а может быть прямо подняться и улететь.

1 5 Октября. Два эти дня туман не расходился. Небо висело над самой землей. И нельзя сказать, что из этого выйдет, то ли туман разойдется и объявится солнце, то ли надолго пойдет дождь. Вчера после обеда определи­ лось: вышло солнце, и сегодня в белом морозе встал зо­ лотой день.

В пятницу вечером были у Никулина и в первый раз в жизни я выслушал исповедь чекиста. А на другой день утром в субботу пришел Бострем и до обеда я выслушивал исповедь интеллигента-христианина.

Вечером праздновали рождение девочки в семье «те­ стя», и так хорошо было и просто сидеть, выпивать и петь песенки в дружной семье.

Исповедь чекиста. Он участвовал в расстреле семьи Ро­ мановых.

- Это всего несколько секунд.

И постоянный упор на гуманность чекистов: «Во Франции, например, там гильотина, народ, а у нас в под­ вальчике и всего несколько секунд. Исключительная гу­ манность». Точно так же было и с князем’.

Ужас от них (к рассказу Чекиста) не в том, что они уби­ вали, а что они все одинаковы в чем-то, и это что-то на­ правлено против твоей души, и тебе душу твою приходит­ ся от них укрывать.

То, что он рассказал, каждый из них мог бы рассказать:

этим они связаны все ум в ум.

- Надо всех уничтожить, кто посмел бы крикнуть:

«Убийца!» Когда все погибнут дерзкие, тогда осмиренные люди убийцу назовут победителем.

То, что я делал хорошего, то стало для всех хорошо, и я в нем умер, из моего «Я» это ушло навсегда, и если получа­ ются теперь от читателей хвалебные письма о том, я отсы­ лаю их туда, где я когда-то был. Все действительно ценное для меня, это оставшееся живым в моем настоящем «Я». И * В машинописной копии приписка рукой В.Д.

Пришвиной:

«Дальше страница явно уничтожена, но я помню рассказ, как Ни­ кулину было поручено уничтожить арестованного князя (не то Оболенского, не то...). Словом Н. его успокоил, расположил к до­ верию и повел, идя сзади. И неожиданно в спину расстрелял».

пусть теперь лысина, а когда-то кудрявые волосы, пусть зубы вставные, живот, все равно только то, что теперь...

Нет, нет, прошу...

Бострем вдруг благодаря Ляле вскрылся. Он потому так много говорит, что дома в семье молчит. И он мечет­ ся в богоискательстве, потому что лично не удовлетворен в любви (пантеизм — не выход). Гете — это старо, новая проблема. Это не борьба добра и зла, а борьба злых духов между собой и т. п.

16 Октября. Опять безоблачный восход и мороз, и опять белые тени. Вчера на ночь думал, что нет дела мне до того меня, когда я был в кудрях — это прошло, это мерт­ во, я теперь лысый и что есть во мне лысом, то и есть и живет, а что было, того и нет. Из этого сознания мне вы­ ступает героический путь борьбы за жизнь.

В том имен­ но героизм, что чем меньше остается жизни, тем больше требуется силы сознания в борьбе со смертью за жизнь и так вплоть до решимости свободно, охотно и радостно жизнь свою отдать и тем самым утвердить волю Божью над смертью. («Смертию смерть поправ».) Но сегодня я молился утром в сторону востока, перед моими глазами были черные колонны деревьев, и между ними золотом разгоралось небо. Сколько раз в жизни своей и теперь, и когда я еще был кудрявым, обращался я радостный на восток и с трепетом смотрел на небо, и раз­ ве это небо на востоке не соединяет теперь меня лысого с тем кудрявым, и разве не тот же все это странник, был кудрявый, теперь лысый и старый, с посошком, идет туда на восток...

Нет, мой друг, конечно, страннику старому труднее идти, чем молодому, и он должен беречь остатки сил, что­ бы выйти к золотому пути на восток, но сила его именно в том, что он может оглянуться на весь свой жизненный путь, и лысый может вспомнить ошибки, сделанные им, когда он шел кудрявым, и теперь, соединяя жизнь в один путь, не делать этих ошибок.

Рассказывала Ляля: Лосева Вал. Мих. встретилась с ней и поздравила. — Как, — сказала Ляля, — я все время думала, что вы осудили мой поступок и не хотели меня знать. — Это вам неправду наговорили, — ответила она, — я не могла вас осудить, напротив, приветствовала, п. что я доверяю вашей личности.

А вот Бострем не доверил моей личности и теперь, ког­ да узнал, какая Ляля, просит у нее прощения. Значит, есть грех недоверия (Фома неверный).

1 7 Октября. Капитальный переезд в Москву с Норкой и Васькой. Мороз на крышах в Москве даже и на солнце среди дня лежал. Крыши будто пудрой посыпаны.

На воскресном базаре в Пушкине — картина скрытых, сдавленных извне индивидуальных инстинктов. В воро­ та народ не идет, а вваливает, и там за воротами битком набито. Тут у ворот дрались два пьяных инвалида Отече­ ственной войны. Молодой летчик в голубом картузе стал их разнимать. Летчику немного попало. Он отошел, вынул спокойно пистолет, прицелился и убил одного инвалида.

Другой пьяный кинулся к нему и свалился, получив удар рукояткой пистолета в висок. После того летчик спокойно положил в карман револьвер и совершенно спокойно про­ должал свой путь (милиционеры вероятно спрятались, опасаясь получить тоже заряд). Всех удивило именно спо­ койствие, с которым летчик совершил свою операцию и удалился.

1 8 Октября. Страх смерти всего живущего является основным материалом власти. Один человек — Пятница, боится смерти. Другой, Робинзон, пользуется этим и за­ ставляет на себя работать, т. е. обращает в раба.

Лев Толстой путем своих писаний хотел сам для себя уяс­ нить нравственный смысл жизни. Природный художествен­ ный талант пришел ему на помощь. И так «Война и Мир»

стали картиной толстовского нравственного сознания.

Наполеон у Толстого представлен, как если бы корен­ ной русский человек представил бы нам большевика, т.

е. человека, верующего в возможность путем изменения внешних условий жизни сделать человечество счастли­ вым. С точки зрения коренного человека (например, Куту­ зова), счастье человечества находится в руках Бога и чело­ век в этом не властен. Толстой эту мысль только и пресле­ довал, изображая с положительной стороны Кутузова, с отрицательной Наполеона. Но Кутузов Толстому удался, а Наполеон в романе является не живым человеком, а чуче­ лом. Спрашиваем, почему Толстому не удался Наполеон?

Отвечаем: потому что, изображая нравственную (душев­ ную) жизнь человека, Толстой недооценивал деятельные усилия человека (Наполеона) изменить внешние условия, в плену которых в какой-то степени находится жизнь ду­ ховного человека. Эта ошибка, развиваясь в дальнейшем, привела Толстого к идее пассивного сопротивления, не­ противления и земледельческому ограничению личности («толстовцы»). В конце концов, получается так, что от чего бежал Толстой — от порабощения или ограничения лич­ ности человека внешними условиями его жизни, к тому самому приходит он, ограничивая личность всем тем, что называется «толстовством».

Моя мысль «Повести нашего времени» заключалась в том, чтобы зачеркнуто: оправдать Наполеона поста­ вить на должное место в нравственной борьбе Наполеонаболыневика. Я эту мысль пытался раскрыть, обрекая «Ку­ тузова» на косность (не будь Наполеона — Кутузов объ­ елся бы на именинах блинами и умер) и утверждая нрав­ ственность личности Наполеона в движении.

- Как же так? — спросили мы.

- Я революционер, — ответил Никулин, — я должен был исполнить свой долг.

— Хорошо, вы убили, кончено. Ну а дальше чем вы жи­ вете?

— Сознанием выполненного долга.

— Вот тут-то мы с вами и расходимся, п. что сознание выполненного долга является последней чертой нрав­ ственного движения, дальше движения нет и дальнейшая жизнь есть лишь «прочее время живота». Зачеркнуто:

Жизнь пьяницы, героя Ермакова, убийцы царя Николая II, ставшего пьяницей. Тут нечего говорить, эти герои мерт­ вы. Но Сталин-то жив и живет, и с ним живет и Наполеон, и Робеспьер, и Бакунин. (В «Повести» именно это и надо дать: оправдание движения и утверждения высшего мира, раскрытия чуда в природе и т. п.) Итак, 1) движение осуществляется властью над движу­ щей силой. 2) Эта власть ставится на убийства (сдвинул с места, значит, раздавил червяка). Вспомни Машу, сго­ ревшую при заполнении формы чугуном. 3) Взявший меч (сдвинувшийся с места) от меча погибнет (Наполеон, Гит­ лер). 4) Вывод.

1 9 Октября. Ходил на газовый завод просить новый счетчик. Начал работать над вариантом «Повести».

2 0 Октября. Доставал на заводе винтик под трамблер и пробовал устроить машину на профилактику в гараж НКВД.

Меня спрашивали на заводе, почему я не возьму чело­ века водить машину и хлопотать. — Потому, — ответил я, — что испробовал это. Никто из шоферов не хочет быть со мной как товарищ, а если стать к нему в отношения на­ чальника, то ездить неинтересно. Все это хорошо поняли и многие сочувственно улыбнулись. Машиной очень му­ чусь, но почему-то держу ее, и, вероятно, не из-за пользы.

Чувствую, что она остается для меня единственной игруш­ кой (символ мужской воли и свободы), после того как я из-за близости к Ляле все игрушки свои забросил (охоту и пр.). Ляля вытеснила фактом своего бытия доброго из меня всякие охоты, как из полного стакана кусочек сахара вытесняет чай и он переливается на блюдечко.

21 Октября. По радио было, что Черчилль, уезжая из Москвы, назвал Сталина своим другом, который выведет Россию к солнечным дням. Воображаю себе, в какой тупик попадают теперь все, все наши неверы, кто не мог принять конкретный исторический путь России в советское время за истинный путь. Эти неверы вышли из уверенности в нравственном пути человечества... И они не могли жизнь советского времени признать за истинный путь человека.

Их ошибки вышли из их детской наивности, восприни­ мавшей нравственность от «хорошей жизни» (видимой или внушаемой), а не из внутреннего своего личного пути, согласованного с волей Божией.

Э тот тупик «Неверов» теперь о к азы вается очень вы р а­ зительны м.

В метро передо мной поднималась небольшая пол­ ненькая молодая женщина с обильными волосами на голове, распушенными еще прической Permanent, в ко­ роткой военной куртке с четырьмя золотыми пуговица­ ми на задней большой подушке. Очень смешная и очень обыкновенная.

Глядя на золотые пуговицы на заднице женщины, я ду­ мал, что это так и останется: женщин у нас не вернуть в семью на прежние условия, и что это хорошо. Но мысль наша при этом внешнем равенстве полов еще отчетливей приходит к разделению полов в существе своем и там ищет много больше, чем раньше, решения некоторых загадок нашего земного бытия.

Когда личность в своем высшем развитии выходит за границы своего национального происхождения, то ведь это нация цепляется за него и венчает «национальным»

поэтом или артистом, ученым или что там еще. И лич­ ность сама по себе в творчестве освобождается от этих на­ циональных уз, Шекспир становится похож на русского, Толстой на англичанина, Моцарт, Чайковский, Бетховен...

Да, мы люди, наши личности в творчестве своем, как вода:

каждый ручеек стремится преодолеть косность условий своего происхождения и уйти в океан.

Леночка сказала, что Г.Н. Игнатов умирает от рака и его богатые сыновья не хотят ему помочь, зарабатывает только его жена уроками немецкого языка.

- Зачем, Леночка, вы за такого эгоиста (Андрея Игна­ това) замуж выходили?

- А как же, разве я знала, брак это ведь лотерея.

- Но любовь, разве любовь не устраняет игру (лотерею)?

- Нет, до сближения ведь ничего не видно, люби, не люби.

(И это верно: потому что самому действительно не видно из-за страсти, нужен кто-то со стороны, это может быть умные родители и сваты.) Мысль у меня приходит, как комета в тумане светлом с хвостом: когда «мелькнет» мысль, в самом начале я ее чувствую: приходит чувство мысли, как светящийся кометный туман. Бывает «мелькнет» это чувство мысли, но самая мысль не покажется, забудется. Но это неверно: раз чувство мысли показалось, то и сама мысль рано ли, позд­ но ли непременно придет.

«Мелькнуло». Это, бывает, приходит чувство мысли:

самую мысль еще не можешь оформить словами, но ее чувствуешь, как раннее утро видишь по свету. У меня так всегда.

Вчера в женском обществе почувствовал происхожде­ ние личного начала от женщины.

Мужчина всегда в схеме, всегда отвлеченный и он та­ кой всегда, стремится уйти куда-то на сторону, на рабо­ ту, на базар, на войну, [в академию]: он туда отвлекается [и оттого всегда отвлеченен]. И там далеко, в отвлече­ нии, он уходит от всего личного: в революции друг его не Иван, а «беднейший из крестьян», не Михаил, а «про­ летарий», на войне даже имя Фриц становится отвлечен­ ным. Государство, работая на средне-арифметического человека, не существующего в действительности, всегда химерично.

И вся эта отвлеченная деятельность во имя всего че­ ловека всегда жестока к человеку конкретному, к лично­ сти. Вот тут-то в отстаивании всего личного и начинается власть женщины.

И я думаю, друг мой, вот почему две розы, цветущие рядом, никогда не сложатся своими лепестками, и каж­ дый лист на дереве не точь-в-точь как другой, и так все раз-личия на земле, и все формы, и наше искусство, на­ правленное к творчеству форм, — все это сводится к дея­ тельности одной богини, в ее небесном почерке. (Богиня плетет кружева.) Черчилль в прощальной речи своей сказал, что его друг Сталин выведет Россию к знойно-солнечному счастью. — Да, ответит ему какая-нибудь Надежда Васильевна, по­ терявшая единственного сына, — пусть когда-нибудь и на­ ступит это солнечное счастье, а мне-то что? Верните мне его (личность), и я буду в состоянии принять участие в радости о будущем счастье.

Шурка встретился, позвал меня к себе на охоту в Орехово-Зуево. В точности сговорились — и он обещал мне сегодня позвонить. И не позвонил. Коля Вознесен­ ский обещал тоже и забыл. И так множество людей милых и как будто хороших обрели манеру не всерьез говорить о всем личном — серьезно только все служебно-общее: не опоздать бы на службу и т. п.

Тип государственного торговца, например, В. А. Команов, так и всякий директор, всякий хозяйственник («он и себя не забывает», с уважением говорят о нем).

Итак, если война, мужское (отвлеченное) дело, есть школа обезличения, то весь женский мир, отделяемый от мужчины во время войны, он-то что?

Круг. Мужская центробежная (отвлекающая) сила, прямая.

Женская центростремительная, личная.

Общее движение жизни по кругу.

Помнишь, мой друг, когда с тобой произошел этот пе­ реворот в сознании: то тебе была жизнь как прогресс по прямой, и все к лучшему, к лучшему. А то будто сук под тобой подломился, и когда ты выправился, то почувство­ вал себя и весь мир в круговом движении.

Итак, из этого вывод: если ты хочешь увидеть невидан­ ное и сказать о том, чего не было, смотри теперь, во вре­ мя небывалой войны на женщину, как на хранительницу личного начала.

22 Октября. Читал «Раки» в Колонном зале детям.

Это были не дети, а такие же хулиганы, как уличные: руки в карманы — ходят или развалятся в креслах и снисходи­ тельно слушают писателей. А те-то стараются! Вспомнил далекие уже времена 18-19 гг., когда мы так читали в со­ браниях рабочих, прилаживаясь к демократии. Теперь в детях видим взошедшие семена посева того времени. Но тогда ничего нельзя было сказать против посева, а теперь слова осуждения у каждого на языке. Уже действуют су­ воровские школы, еще чуть-чуть времени — и дети будут взяты в работу так же, как в свое время были взяты кре­ стьяне и рабочие.

Итак, мой друг, возвращаясь к движению жизни по кру­ гу, сложенному борьбой центробежного начала (мужского идейно-отвлеченного) с центростремительным (женским лично-бытовым), признаем общее правило для понима­ ния жизни людей на земле:

1) Основная сила жизни протекает в напряжении силы на мужском отвлеченном полюсе жизни и на женском конкретно-личном. 2) Расстройство в этой борьбе быва­ ет двух родов: а) мужская отвлеченная идея, как комета летит и сила ее есть то самое «оно», которое чувствует Пьер в «Войне и Мире» (безликое, аморальное), б) Лич­ ное начало без идеи — это есть то самое, что мы называем презрительно «женщина» или попросту «баба».

Теперь попробуем применить к жизни эту «теорию»

(возьмем войну), где женщина остается в тылу, а мужчина на фронте.

2 3 Октября. Мужчина убивает, Женщина рождает, и так в этом вся жизнь и в этом объяснение страшного противоречия: наступают «солнечные дни» (Черчилль) для России, а Надежда Васильевна, потеряв сына, видит вечную ночь впереди. И если взойдет солнце, сказала На­ дежда Васильевна, я отвернусь.

И «не убий» (и на войне и всюду закон жизни «не убей»), этот закон исходит от Женщины.

2 4 Октября. Смазка. Пришел человек (Камер), кото­ рого я видел в Ельце 50 лет тому назад, мы не могли друг друга опознать при встрече в передней. И просидев целый вечер — тоже не узнали.

Замошкин приехал из Крыма, говорит, что ходил по пу­ стым садам и питался фруктами. Выселение татар и буду­ щее заселение русскими.

Рассказывал гостям о своих впечатлениях от детей в Колонном зале, вспомнил, как я несправедливо выступал в «Кащеевой цепи» против учителей в Елецкой гимназии.

Нужно было пройти таким 60-ти годам, чтобы учителя были поняты мною, как хорошие учителя.

Все 27 лет советской жизни я жил среди взрослых лю­ дей, как в детской комнате и как детям писал охотничьи и детские рассказы.

И вот теперь от этих детей вышли их дети. Вот эти дети, которых столько лет развращали и соблазняли свободой!

Сегодня у меня в гараже завалилась дверь. Нужен был лом. Пришли три мальчика. — Мы вам дадим лом, если вы нам дадите по три конфетки и довезете до Калужской.

— И как вам не стыдно, — сказал я, — торговаться со мной! Я старик, вы должны уважать стариков, у меня есть ордена.

— А какие у вас ордена? Не Тютюлькины? У нас маль­ чишка Тютюлькин ходит весь в орденах. У вас наверно Тютюлькины ордена.

Что делать —я принес им три конфетки (сволочь какая) и еще обещал по две, если они будут других детей гнать от машины. Они вооружились палками, и так за 6 конфеток я нанял себе сторожей.

Дом писателей или читателей Это отличный дом в 10 (11?) этажей в Замоскворечье, между Полянкой и Ордынкой, в Лаврушинском переулке, 17/19, как раз почти против Третьяковской галереи. Из южных окон своей квартиры я вижу бесконечный поток людей, идущих в Третьяковскую галерею.

Зачеркнуто:

Люблю я свою квартиру.

Ампир. Коты. Путешествие кота по крыше. Бабушка с самоваром и ампир. Гуляю по балкону и пускаю бабочки.

Одна падает возле Норки. Она нюхает, она не может ото­ рваться. На нее орут. Ее тащат. Она вернулась, вынюхала и прочитала носом своим о том, что это мои пальцы. В это время другая бабочка опускалась, она понюхала другую, вдруг поняла и подняла вверх голову. — Норка, — крикнул я с 10 этажа. И она все поняла. И вслед за Норкой поняли дети, что это я. А я у детей — это от школы о собаке.

Помнить надо, что в самые страшные минуты испыта­ ния моего я вспоминал, что враги мои — не враги, а дети, что они не знают, что творят, и, вспомнив это, я им улы­ бался. Вот откуда происходит мое писательство, и эта моя улыбка в писательстве пронесла меня невредимым сквозь советскую печь огненную.

Был у Чагина и узнал, что свыше повелено издать одно­ томники по 30 листов 5 писателей: Тихонова, Серафимо­ вича, Леонова, Пришвина и Шолохова.

NB: на ходу. Итак, все великое в исторических лицах, например Наполеона, Александра I (по Толстому), есть как бы лишь имя тому, что делается всеми sic!

- Но что же есть не все, а «я», единственное мое «я», какого не было на свете и не будет?

Это «я», эта личность, есть не что иное, как явление Бога в каждом из нас. Бог есть любовь, Бог любит всех, но каждого больше: вот это «больше» и чувствуется нами как «я», и это есть личность и богочеловек.

2 5 Октября. Толстой в сущности своего ученья под­ нимает войну против значения личности в истории: не личность, не гений, а действие масс. Этой стороной тол­ стовство близко к учению экономич. материализма. Но дальше расхождение враждебное: у Толстого единичное существо, личность действует волей Божией и его созна­ ние растет в эту сторону: в осознание воли Божией. На­ против, в марксизме сознание единичного человека массы определяется знанием научных законов.

«Война и мир» кончается счастьем семейной жизни, Наташа и кн. Марья делаются самками.

- Но почему же, — спросил я Лялю, — семейное сча­ стье как радость жизни не может завершить религиозную жизнь человека?

— Потому нет, — ответила Ляля, — что религия есть движение, а семья неподвижна.

Так ли?

2 6 Октября. Колобок. Сборник 30 листов.

Первым моим произведением в художественной лите­ ратуре было описание путешествия на север в 1905 году.

В этой книге автора ведет по суше и воде сурового севера сказочный веселый колобок, представляющий собой как бы средоточие бессмертной радости жизни. Теперь, почти че­ рез 40 лет после этого путешествия, когда жизнь на севере так изменилась, я перечитал «Колобок» с целью проверить, не устарел ли он, можно ли дать его современному читате­ лю. И прочитав, конечно, нашел в «Колобке» много несо­ вершенств с точки зрения моего нынешнего литературного мастерства. Но сама радость жизни, исходящая от «Колоб­ ка», осталась во всей своей начальной свежести, да это, помоему, и не может никогда устареть. Вот хотя бы монахи на Соловках, нет и духу их теперь там... И мало того, прочитав «Колобок», я почувствовал, что потом, все сорок лет моей литературной деятельности, я, может быть иногда спотыка­ ясь, иногда падая, все-таки шел и шел за своим Колобком.

Вот почему я приглашаю снисходительного читателя начать знакомство с моими сочинениями с «Колобка» и так мысленно идти со мной за Колобком до конца, то есть до наших дней, 1944 года, отображенного особой повестью.

Книги мои на этих [днях] останавливаются, и в свое вре­ мя и я сам, конечно, остановлюсь. Но Колобок мой, твер­ до верю, не остановится. Знаю даже наверное, что за ним пойдет кто-то после меня. Кто-то пойдет в семимильных сапогах и в конце концов...

27 Октября. Настоятельно нужно дать разграниче­ ние понятия индивидуальности и личности. Постоянно употребляют одно вместо другого. Например, когда гово­ рят «личная жизнь», этим хотят сказать, что это «личное дело» и не имеет отношения к высшему делу, обществен­ ному. А между тем без истинно «личной жизни» не может быть никакого истинно общественного дела.

Сборник закончен и вот мелькает мысль, что нет! Это не 40 лет жизни писателя дают ему право говорить в 3-м лице. Не годы, а бывает, одна минутка такая, что все вдруг поймешь. (Вот улыбка, Горький: чему они улыбаются?), вот было, мы ехали с Горьким на извозчике в 1917 году, в первые дни революции, когда только что стащили с кры­ ши последнего фараона.

— Вот меня удивляет, — говорил мне Горький, — чему это люди наши иногда улыбаются. Намедни иду по улице, вдруг с крыши пулемет. Я за стену. И вижу, наши стрел­ ки живо обежали место выстрела и в дом, и на чердак.

Стрельба кончилась, и гляжу — стрелки тащат фараона и все смеются и сам фараон тоже улыбается. Чему же он-то улыбается? Вы как думаете?

То, о чем говорил Горький, я знал, но ответить могу только теперь, после опыта небывалой войны. Представьте себе, что как сейчас часто бывает у нас на улицах, вы попали под обстрел насмешек уличных мальчишек и чув­ ствуете, что их ничем не возьмешь. В это время вы вспо­ минаете, что ведь в сущности дети они. Какой все это вздор! И вдруг вы улыбаетесь. И тут кончено все. Иногда, увидев эту улыбку, дети вдруг смолкают и даже, бывает, останавливают других. И все только из-за одной улыбки такая перемена. И вот это надо знать.

В русском народе, как у детей... Сколько раз меня самого выручали игрушки: покажешь игрушку, и вдруг тебе все.

Раз стоял я в московской милиции в очереди бесконеч­ ной, можно было бы, конечно, воспользоваться преиму­ ществом, но не люблю. Зажигалка. Охотники. Автограф, председатель утонул в газетах.

28 Октября. Сумрачные морозно-ветреные дни, но, слава Богу, вчера начали топить, и это тепло вместе с те­ плом от издания однотомника греет хорошо.

Ляля уехала в Пушкино доставать овощей. Ночью вспо­ минал о Елецком расстреле себя и видел ясно, что последнее спокойствие перед расстрелом приходит как разоблачение обмана, живущего страхом смерти. Так в отношении того, кто умирает. Тот же, кто убивает, тоже освобождается от внушенного страха перед убийством. Не страшно умирать и можно убивать. Вот что остается после убийства. В момент смертельный охватывает то же легкомыслие, как если чтонибудь ценнейшее потеряешь: столько труда, столько сил, столько любви затрачено, и, казалось, это что-то ценней­ шее скопляется в себе, а тут, оказывается — ничего нет.

Еще виделось мне о немцах, что есть у них какая-то идея, за которую они умирают, но польза этой идеи доста­ нется не им. И что вот в этом-то и состоит трагедия гения, поднимающего идею всеобщего блага: оно является, это всеобщее благо, но только достается не тому, кто стоял за него. И вот этот «закон», содержащийся в душе простеца, именно он и смущает теперь нашу русскую совесть, ведь мы это подняли мысль: социализм и коммунизм.

Сущность этого закона в том, что высшее определение исторической жизни народа лежит в руке Божией и если человек определение берет на себя, то из этого самоволия не выходит добра. При том и то надо брать, что нет пра­ вила без исключений, что раз какой-нибудь воля Божия может совпасть с волей человеческой, все равно как это постоянно бывает на яблонке: созрело яблоко и ему надо упасть, тут кстати и ветер.

2 9 окт ября.

Напоминаю себе отношение:

Личность равняется Собор Индивидуальность — Коммунизм Индивидуум умирает, поднимая личность (нашу духов­ ную сущность). Так может быть и коммунизм в своем тра­ гическом конце поднимает собор — коллектив личностей.

Читал эпилог «Войны и Мира» (философия истории) и вспоминал, что после чтения всякой философии остается между прочим некоторое смущение: потихоньку от фило­ софа спрашиваешь себя: не в том ли цель философии, что­ бы простую ясную мысль, действующую полезно в голове каждого умного человека, вытащить как пружину из часов и показать в бесполезном состоянии. Это можно видеть по «Войне и Миру»: автор в эпилоге взял и вытащил всем на­ показ пружинку, приводившую в движение художника, и читатель дивится, как могла такая жалкая пружинка при­ водить в движение такую чудесную жизнь.

Вот к чему и сказал мудрец: «бойся философии», т. е.

бойся думать без участия сердца (любви), и хорошо ска­ зано, что «бойся» — это значит: думать надо, думай, но бойся.

Сегодня должна вернуться Ляля из Пушкино.

Я мудро поступаю, что дружескую близость с ней пред­ почитаю работе. Она питает мой дух, а чему надо сделать­ ся и само сделается.

Начинаю понимать Бострема, «беспредметника» и его Христа. Он страшится в себе той злобности, которую про­ изводит в нем непризнание обществом его художества.

Реагируя на непризнание, он уходил от «мещанства» в бес­ предметность с одной стороны и с другой в религию, где он мог растворять свою личную обиду и неприязнь. На этом пути он подменил искусство ремеслом (написал несколько тысяч портретов Ленина, теперь пишет Сталина). На этом пути подменил любовь к женщине искусственной семьей. И вот сделал теперь попытку, бросив все: и семью, и религию, и беспредметничество — написать икону Христа, обычны­ ми средствами (раньше пробовал написать беспредметно, пятнышками). — Не напишет, — сказала Ляля.

3 0 Октября. Холодный нерасходящийся весь день туман, вода курится. Пароходик тащит по Москве-реке огромную барку с капустой.

31 Октября. Пережив обиду весной с повестью, теперь осенью хватился за ум, увидел слепые места, слепые лица, поправил и теперь хоть куда, и обижаться не на кого, и даже название вместо «Повесть нашего времени» — «Мир­ ская чаша» куда лучше.

Какие переживания! Сам же в калитке своего дома про­ сверлил дырочку, пропустил шнурочек к задвижке, чтобы можно было взять с улицы за узелок и самому открыть ка­ литку. А когда пришлось из дому убежать и после вернуть­ ся, то забыл про узелок на калитке и не мог открыть. И так вся жизнь с этой женщиной за 30 лет остается теперь мне закрытой.

Бывает, по привычке человек возвращается к своему прошлому, потянет в ту сторону и не может войти:

сам жил, сам делал входы и выходы, а войти не может.

Садовник не может быть благостным существом, п. что он в постоянной борьбе с волчками, с дикой порослью, с вредными насекомыми. Он как и учитель находится в веч­ ном состоянии борьбы с природой. И нужно видеть мичуринские яблони, чтобы по этому до конца изуродованно­ му деревцу понять, в каком беспокойстве пребывала душа садовника, в такой борьбе с природой. Сад, как благодать Божия, это только тот дворянский запущенный сад, кото­ рый мы когда-то получили по наследству, сами не прикла­ дывая к нему рук, точно как и Адам получил рай от Бога.

1 [Ноября]. Перед восходом первые узоры мороза на окнах, а снегу еще нет и в помине.

Отделываю для печати «Мирскую чашу». Составляю однотомник (с неба упало).

2 [Ноября]. Есть психофизическое состояние у чело­ века, когда женщина как личность не существует, и лишь сбыть бы нужду. И вот проститутка. Но стоит человеку насытиться этим, как хочется в женщине найти личность, как нечто единственное в мире, через что он и самоутверж­ дается. Тут высокая лестница от земли и до неба. Но, по­ звольте вам сказать, разве не то же самое происходит у людей с вещами. В любви проститутка, здесь стандарт и ширпотреб. Вот этим удовлетворением ширпотреба и за­ нят социализм и это очень хорошо. Нас не удовлетворяет социализм лишь тем, что он склонен этим и ограничить­ ся, и, мало того, иметь претензию морального влияния на движение личности в обществе.

Переживая любовь, человек переживает всю историю культуры человечества, начиная с каменного века и кон­ чая возможностью, заложенной в его личности.

Природа в Ноябре.

За ночь потеплело, и в туманное утро сегодня асфальт показался таким мокрым, будто ночью был дождь. Над Кремлем небо держалось двумя высокими опорами: не виден был крест колокольни Ивана Великого и пятико­ нечная звезда Спасской башни. Все другие башни, церкви, дворцы едва выступали из-под низкого неба. Москва-река текла черная, и маленький пароходик тянул по ней огромную баржу с капустой. Я стоял на Москворецком мосту, смотрел вниз на пароходик, и когда баржа дошла, стало так, будто капуста остановилась, а наш Каменный мост двинулся вперед. В этот миг почему-то вдруг представил я себя таким, как был в первом детстве, и что мне казалось раньше, будто я все время изменяясь, куда-то по жизни иду. А вот теперь вдруг это мое движение оказалось как мнимое движение моста со мной, я же сам каким родил­ ся, таким и стоял, и тоже как теперь смотрел на какую-то капусту и воображал себе, что куда-то иду. Я стоял, а все что было, то мне казалось. Я как теперь стоял всю жизнь и глядел на какую-то капусту в движении, и мне казалось, будто движусь я. Не может быть!

Перечитывая старые писания для сборника, заметил неуклюжую свою игру в какого-то мужицкого Пана с са­ мооправданием в Шекспире. Вот когда только заметил!

4 Ноября. Тепло, и по-вчерашнему серое небо сидит на Кремле, поглощая кресты церквей и звезды башен. Ляля поехала в Пушкино доставать овощи. Я пойду в ГИЗ за­ ключать договор на сборник и доставать деньги. В воскре­ сенье в 6 вечера намечено чтение «Мирской чаши». При­ глашены Игнатовы.

Понятие «человек», «человечество», «по человечеству», «по-человечески» и т. п. означает обращение именно к тепло-хладному состоянию души. На этой размягченной почве и выросли цветы цивилизации. Наша революция и германская агрессия — родные сестры восстания против серединного (тепло-хладного) состояния души человека и выросшего на нем гнилого мира.

5 Ноября. Как и вчера, висит над Москвой небо, седое и желтоватое и чуть-чуть моросит из него.

Вчера был Цветков, преодолевший немецкое пленение в Тарусе. Немцы, по его словам, даже грабя у русских вещи их и продовольствие, делают это, как будто они доставляют ограбленным удовольствие (наивный немецкий эго­ изм, раскрытый до преступления).

Пишу все это механически, чтобы чем-нибудь успоко­ ить себя... И довольно! Немедленно надо переписать по­ весть и не самому читать, а отдать в редакцию.

Нравится или не нравится — все равно социализм сде­ лался исторической темой, над которой работают все го­ сударства, все народы, и, само собой конечно, и Бог. Вот почему каждый из нас волей-неволей согласует с этой те­ мой свое поведение.

Интуиция — это, конечно, есть как начало всех начал, лучшее дарование человека.

Но кто может сказать о себе:

я интуит? Почему это, ясно: потому что интуиция есть от­ кровение Божие, уничтожающее наше конкретное «Я».

Воля Божия — скажет простой верующий человек, а бо­ гоискатель Бострем вместо этого скажет: интуиция.

7 Ноября. Победа над немцами есть утверждение фак­ та социализма во всем мире, факта, с которым каждое го­ сударство теперь должно считаться, и каждая личность при построении своей свободы должна учитывать как обстоятельство места и времени. А разве я когда-нибудь не признавал этого? Всегда признавал Зачеркнуто: но именно не больше как об стоятельство. Точно так же как и женское движение (феминизм) в отношении самой женщины (ее личности) всегда мне было лишь обстоя­ тельством... Вот почему настоящая победа, которая явля­ ется победой социализма, нас таких не может поднять на высоту чистой радости: потому что эта победа есть дело времени, а не личности. Но, конечно, вместе с тем мы ис­ кренно радуемся...

Подвели в этот день итоги и пришли к тому, что теперь начинается жизнь все-таки полегче, п. что теперь можно думать, все государства мира на новый лад будут пережи­ вать влияние коммунизма, и когда переживут и усвоят его, то коммунизм сделается общепризнанной экономической системой и выйдет из сознания как моральная система.

8 Ноября. На рассвете повалил снег. Думал я, что у женщин растратчиц, блудниц всякого рода есть свое на­ значение высшее: вывести мужа из его ограничения, из его деловой колеи. Надо об этом крепко подумать — что даже и у блудницы! И как же счастлив я, что меня вывела из моей упряжки на волю не блудница, а почти святая...

И еще надо подумать об этом, как о русском мотиве ро­ мана (Берг у Толстого и множество всего у Достоевского). И это в точности совершалось на полях сражения у нас с нем­ цами. Немцы имели в виду «женственную нацию», но шли по расчету, шли за приданым. И вот женщина эта им пока­ зала. В этой невольно создаваемой исторической сказке на­ ходишь себе какое-то большое удовлетворение и, как ни не­ приятен себе самому большевик, чувствуешь, что немец еще неприятнее, что в немце тупик и что вся Европа под нем­ цами пришла в тупик... пришла в тупик. Пусть немцы раз­ биты, но может быть, именно потому, что немцы разбиты, Европе открывается теперь путь на Восток: не люди пойдут (а может быть, даже и люди), а их мысль, покидающая из­ житое тело Европы. И еще думал я, что Америка и Англия сознательно предпочли владычество социалистов владыче­ ству немцев. Тут была действительно большая война, т. е.

какая-то высшая идея (может быть идея мирового единства в управлении хозяйственной жизнью) пробивала себе путь.

И в этом смысле Америка могла рассчитывать на возмож­ ность какого-то движения в союзе с социалистами, тогда как с немцами, «высшей расой» они приходили в тупик.

- Знают ли они (Америка), что у нас делается?

Вот обычный вопрос и обычный ответ:

- Знают.

После того наступает тупое молчание 4 строки выма­ р ат ь.

Разговор этот самый обычный и происходит оттого, что обыватель, переносящий жизненную нужду на себе самом, не может подняться в ту область, где боги воюют.

Там боги, обеспеченные в ежедневном питании: им не надо читать ежедневную молитву о хлебе насущном. Боги там смотрят на все с высоты, им слезы невидимы («Москва слезам не верит»).

В 33-м году, когда вышел «Жень-шень» на английском в роскошном издании, помнится, кто-то где-то окатил меня холодной водой и так сказал: — А теперь в высших кругах считают, что пора бросить эту привычку смотреть на «заграницу», как на пример чего-то высшего для нашей культуры, что у нас должно быть выше и лучше.

Мне тогда казалось это наглостью, а вот теперь, после победы и последнего унижения Европы сам чувствуешь, что там действительно уже нет прежнего высшего приме­ ра для нас окаянных.

И вот время какое: почему-то приходит в голову, и но­ сишься весь день с мыслью об этом, что потомок браминов к современности нашей ближе и выше, чем какой-нибудь самый потомственный лорд.

Немцы это «язычество», эту самость земную оконча­ тельно раскрыли в своей звериной сущности. Материаль­ ное личное счастье, корысть так вырывается со зверской настойчивостью, что хорошему человеку остается только плюнуть туда и передать свои личные аппетиты в этом отношении большевикам на пользу общего дела. Вот на­ верно почему и потомки браминов сейчас так высоко под­ нимаются над потомками лордов.

9 Ноября. Вчера был очень злой день: с утра посыпало снегом и пятнами побелило Москву, и так осталось сухо­ морозно с сильным северным ветром. Треплется весь день на веревке белье. Тащит еще что-то пароходик по черной воде.

Спросил Замошкина:

- Что такое фашизм?

- Это все, что собрано против коммунизма, — ответил он.

- Все глупое и зверское? - спросил я.

- Не все же немцы в этом зверстве участвовали, — от­ ветил он.

Да, конечно, переносить вину за войну на немца, как на человека, это значит делать то обычное смешение стихий­ ного и морального, какое делается всегда и везде в истории человечества. Делается это потому, что человек не может жить без козла отпущения.

Вы спрашиваете, мой друг, как мы живем и вообще про­ сите написать о себе. Отвечаю вам о себе, что я отступаю, это значит, что в наступающей на меня жизненной суете я отхожу в более спокойное место. Вчера с этими чувства­ ми иду по улице Серафимовича мимо дома Правитель­ ства, где и сам Серафимович живет и есть очень популяр­ ное кино. Перед дверями кино вся площадь была забита мальчишками нахальными, дерзкими, некрасивыми, не­ чищеными и как-то червивыми. Одни из них стремились купить билеты в кино, другие купили и спекулировали ими. Я шел через эту страшную толпу и думал о том, что какой-то счастливый Серафимович укрылся в этой крепо­ сти недоступной, невидимый, и может даже совершенно и не знать, что делается на улице Серафимовича. Но как ни скверны червивые мальчишки, все-таки в таком хулигане жизни сохраняется правда наступления, а в благообраз­ ном достопочтимом Серафимовиче грех отступления и настоящий грех, п. что он один из тех, кто в свое время обожествлял наступление революции.

И вот, мой друг, я отступаю и в то же время сознаю это:

шаг назад в пространстве и времени, шага два вперед к царству вечности. И в то же время очень чувствую зависи­ мость одного от другого в этом отношении, этого Серафи­ мовича и этого червивого мальчишки.

Хорошо бы начать писать исторические картинки на­ чала революции, вроде «Памятника Александру III», ког­ да его разбирали, и собрался митинг, и вышел немец с квадратной бородой и стал говорить: «розги нужно, розги нужно», и все на него заорали.

Собственно противно отставшее от жизни теперь уха­ живание за беспризорниками, и вспоминается это из До­ стоевского (Илюша и Алеша) и ШКИД (школа им. Досто­ евского). И как измученный мальчишками я прибег к хи­ трости (конфетке), и как они мой прием обернули против меня: когда из-за белья я высадил дверь и нужен был лом, они за лом содрали с меня. Тут в этих ссорах с детьми есть что-то неверное с моей стороны и это коренное относится вообще у меня к обществу (с детства): это я, как галка с котом или как белая ворона. И вообще, это гораздо глуб­ же, чем вопрос о хулиганстве мальчишки, так что не так мальчишки виноваты, как я сам.

Пригласили географы на 17-е выступить у них.

Есть люди, характерные своей устремленностью к цен­ тру (Горбов), и есть люди, напротив, центробежные, стре­ мящиеся убежать (Я — мое путешествие в Азию).

Новый взгляд на вещь — как открытие вещи (лич­ ность).

Не знаю, повторение ли чего-нибудь частое, постоянное вызывает скуку, или напротив, если скучно, то, кажется, будто все на свете повторяется, а если весело, то и самое ста­ рое с какой-то стороны показывается в первый раз. Трудно решить этот вопрос. Но не раз замечал я, что выходишь из дому в чудесном настроении, только бы радоваться, и вдруг показывается то самое, о чем я начал говорить: нечто в сво­ ем повторении, в своей пошлости. И вдруг от этого вида переменяется все твое настроение. Наоборот, выходишь в тоске, и вдруг кто-то встречается, кто-то сообщает тебе из­ вестие, или просто любимый человек приехал, или какаянибудь березка в чьем-нибудь садике показалась тебе рай­ ским деревом, и тоска переменилась на радость.

То и другое бывает, — и от себя вещи тебе так предста­ вятся... и бывает вещи тебя самого переменят. Но в своем личном хозяйстве я отбрасываю все, что не от себя бывает, и отношу это в книгу случаев — хорошее в приход, дур­ ное — в расход. И так веду я свой рассказ в пределах своего личного хозяйства.

10 Ноября. Вчера за день зима напала, и был холодный ветер с северным ветром. Но к вечеру тучи на небе пожел­ тели, ветер переменился и сегодня весь зазимок с утра уже полетел.

Вчера Асеев читал свою «Чистопольскую поэму», за ко­ торую его так били, а мы поняли ее, как истинно патрио­ тическую вещь, и шевельнулось в голове, что если за это бьют, то что же сделают со мной за «Мирскую чашу»?

Если бы Мичурин был поэтом, не стал бы уродовать де­ рево из-за одного только раннего плодоношения.

Боже мой, как страшно забвенье: был человек, и я его забыл, ведь так близко к этому: убил.

Уважаемый т. Вишневский, повесть «Мирская чаша»

под другим названием была мною предложена для про­ чтения М.И. Калинину весной этого года. М. И. в общем не возражал против напечатания повести, но сделал мне относительно некоторых мест замечания в том смысле, что они могут вызвать кривотолки. Теперь мне удалось эти места или выпустить, или заменить. Не хочу больше затруднять М. И. вторично чтением и прошу прочесть вас, как редактора, с большой просьбой не передавать руко­ пись в коллегию или куда бы то ни было. Вы мне просто скажите свое мнение, и я после подумаю, печатать ли мне свою вещь теперь или отложить на зачеркнуто: до «по­ сле войны» какое-то время.

Мы с Лялей обладаем общим свойством тонуть в дура­ ках: евреи тоже эластичны, с умными — умны, с дурака­ ми — дураки, но евреи это только разыгрывают, а мы всерьез из умнейших делаемся дураками, и те всерьез нас за своих принимают. Похоже, что это высокая степень снис­ хождения и демократизации, высшая моральная скидка, если бы не болезненное чувство... опустошения.

11 Ноября. Рождение Ляли. Подумать только, в какое жуткое время года родилась моя суженая!

Рассказы для детей: 1) Как я научился заводить маши­ ну. 2) Рвачи.

Не знаю, есть ли в Москве шофер более старый годами, чем я: не видал старше и пока не увижу, буду считать себя старейшим шофером в Москве. Я хорошо помню то время, когда в Петербурге прочитал в газете «Новое время» корре­ спонденцию о первых двух «автомобильных каретах», ко­ торые показались на Невском. Помню разговоры в деревне о «безлошадных телегах», как называли первое время авто­ мобили крестьяне. И уже лет десять прошло с тех пор, как сдал экзамен на шофера-любителя. Впрочем, хвастаться временем прожитой жизни нечего: это приходит каждому без особенных заслуг. А вот что удивительно даже мне са­ мому, что за 10 лет езды без шофера я не научился заводить машину ручкой, и если откажет аккумулятор, — я не мог до последних дней двинуться с места без помощи.

1 2 Ноября. Туман, мокрота, угловая засыпь в переул­ках, вспоминается Петербург.

Ляля — это все в любовь, но не в такую любовь, кото­ рая вводит в быт, а напротив, любовь, как движение, как брачный полет. Вот почему она и мать свою любит и в то же время ненавидит: любит, значит, раскрывает крылья, чтобы вместе взлететь, но мать бескрылая, неподвижная, и за это она ненавидит ее.

Вот сегодня ей бы в церковь идти к Ивану Воину: она любит эту церковь, но идти в нее сегодня не может: вспом­ нила, что такие же попы, как были, один с сиплым голосом, другой с лошадиным лицом, и за ящиком та же стару­ ха и те же сухие розы у Казанской Божией Матери: — Нет, пойду в другую церковь.

Закончен второй вариант повести («Мирская чаша»).

В политическом отношении осталось одно возражение в том, что одна из героинь остается неверна своему мужу.

Но попытаемся, отдам на чтение Вс. Вишневскому («Зна­ мя») и второй экз. Розенцвейгу (Воке*).

Шевелится повесть-комедия-фильм о женихе, который заочно влюбляется на фронте, прочитав письма, направ­ ленные к его убитому другу. Заочная любовь: переписка.

Открывается возможность сопровождать генерала в Аме­ рику. Жених привезет из Америки подарков, а м. б. и ее возьмет с собой. Все население большой квартиры ждет же­ ниха. Приходит срок, но он не является. Волнение в квар­ тире (жильцы все наши знакомые: смешные диккенсовские люди: Елена Констан., Алекс. Ник.). Вдруг появляется же­ них вместе со своим другом: оказалось, они дожидались, когда портной сошьет форму. Невеста некрасивая, но в про­ цессе любви расцветает. Мечтают, собираются в Америку.

И вдруг все изменяется: не в Америку, а на фронт, на верную смерть. И вот тут впервые девушка влюбляется и делается красавицей.

Ел. Конст. и Ал. Ник. старые люди, интересны тем, что, критикуя во всем большевиков, живут и действуют, как ве­ ликие патриоты. И может быть они не одни, а большинство (их критика — это жужжанье пчел: жужжат, а мед носят).

Обстановка московской квартиры и московской бом­ бежки.

Были у Никольского в Измайлове (встреча через 35 лет), и ели весь день, и удивлялись корове и благополучию.

* БОКС — Всесою зное общ ество культурной связи с заграницей (1925- 1957).

13 Ноября. Пришли слухи из Восточной Пруссии, что наши приступили к возмездию. И как подумаешь, то по­ чему бы и не так, раз они вели себя, как палачи и грабите­ ли: война и война. Но почему и тогда, когда мы в Польшу вступили в союзе с Германией, и теперь, после Польши, мы обманывали себя возможностью особенного благород­ ства Красной Армии. Почему рядом с разрушением образа честного и умного немца возникал, как бы в компенсацию потерянного, образ великодушного и мудрого русского?

Казалось, столько примеров было дурного, почему же не иссякает потребность веры в добро? Я думаю, что на этой неиссякаемости веры в добро держится сотрудни­ чество наших стариков с советской властью, — такие как Раттай и Ел. Конст. ворчат, ругаются, но работают и ста­ новятся славными патриотами (разобрать этот патрио­ тизм).

NB. Начинаю этот патриотизм чуть-чуть понимать в том, что личность, имея свойство веры в добро, в этом случае как бы снимает с себя это добро и отдает его, как снимают одежду, и она висит на вешалке, а не на себе: го­ сударство делается вешалкой добра, и вот это состояние называется патриотизмом.

Установление родства возвращает нас к натуральному хозяйству. Так вот я вчера нашел Никольского, отец кото­ рого был мне близок: через отца, — родственное отноше­ ние, мне дали бидон молока, а я, подумав, чем возместить, предложил горбылей для забора и т. д. Так что если ктолибо мечтает о возвращении к натуральному хозяйству, то тем самым он хочет возвращения к родовому строю.

Приятно иногда подумать о человеке, как родственни­ ке, но иной бежит от родных и в чужом человеке стремит­ ся найти себе родственника.

Мораль партии в наше время именно и была в том, что отношения членов партии возникали на почве замещения чувства родства.

14 Ноября. Рассвет в ноябре, — туман, слякоть, как это похоже на бессилие болезненной старости. Сколько раз, помнится, в Ноябре я давал себе слово в будущем году убе­ жать на юг от нашего ноября и все не мог. Но до сих пор, слава Богу, мой ноябрь еще не пришел, и я все еще наде­ юсь от него улизнуть и каждое утро молюсь: — Оправдай печаль и радость мою, Господи, кончиной моей, дай мне кончину живота моего безболезну, непостыдну и мирну...

В «Правде» передавали о великой роли колхозного строя в деле победы над немцами. Вот тоже «оправдание» всего победой. А кто это знал из нас, кто из колхозников не про­ клинал про себя колхоз, кто бы из него не убежал, если бы это было возможно. Каждый хотел своего: уйти из колхоза, но не мог и делал то, что надо, и вот из этого Надо родилась победа. Все произошло оттого, что каждый о будущем судил по себе, по-своему, «кажется» и «хочется», судил лично за­ интересованный, и это личное должно было умереть и наро­ диться другое личное. И так в душевном мире человека со­ вершилось то же самое, что ежегодно бывает в природе: одно умирает, и на смену его рождается другое. Так очевидно, что душевный мир человека вращается в тех же, разве только очень расширенных кругах, что и природа. Но спрашивает­ ся, где же было в это время бессмертное начало человека?

И вот в этом-то и была моя ошибка, начиная с первых моих статей при выступлении большевиков. Я, чувствуя в себе это бессмертное начало жизни, судил смертную жизнь по бессмертию и частно-проходящее принимал за цельно-враждебное. Я, может быть, про себя всю земную жизнь отвергал и цеплялся для выражения этого за такое обстоятельство места и времени, как большевики. И самое интересное, это что я свое pars quo totum* видел в больше­ виках и их за то осуждал.

Теперь становится ясным, что эта война, как может быть и все войны и все способствующие войнам научPars quo totum — часть за целое, претензия на уни вер саль­ ность.

ные и всякие открытия в своем нарастающем этапе, была борьбой за единство материальных условий существова­ ния всех людей на всей земле, т. е. за коммунизм. И, как по закону Либиха, определяющим началом в жизни рас­ тений является то питательное начало, которое находится в почве в минимальном количестве, так и в жизни чело­ вечества коммунизм был этим началом, и война была за коммунизм, как за начало, находящееся в минимуме всех питательных средств всего человечества.

И разве азот не безмерно дороже и важнее для жизни растений, чем фосфор? Но если азота много, а фосфора мало в почве, то жизнь растения определяется не азотом, а фосфором.

Так точно и бессмертно-личное начало человека, рас­ пределенное в каждом, разве не это самое главное в мире?

Но оно, самое главное, и доступно всем, как воздух, и неограниченно, как Бог. Однако мы не пользуемся ничем этим великим и важным только потому, что материальные условия жизни человека на земле в нарастающем размно­ жении его находятся в минимуме. Мало фосфору — оттого не мил и не нужен азот, и оттого люди сердятся, если им вместо хлеба предлагают Бога и еще говорят из Еванге­ лия, что не единым хлебом жив человек.

Мелькнуло: — а что если написать Сталину, что я хочу вступить в партию как христианин.

- Что это?

- Голгофа.

Зина сказала о вере, что вера является делом смертной борьбы, подвигом...

- А вот мне, — шуткой сказала Ляля, — просто дано это от рождения и без всякого подвига.

Зина обняла ее.

- Не надо, не надо, Ляля, так говорить.

- Нет, отчего же не говорить, у меня даже чувства тако­ го никогда в жизни не было, чтобы жить для себя. Я даже книгу интересную не могу дочитать до конца, если интересно: я отдаю ее кому-нибудь — на, Почитай, а потом я докончу.

- Ну, как же так, Ляля, — сказала Зина, — а тайны, ведь ты же должна все отбросить от себя, как неважное, чтобы лично в тайну войти. В церкви мало ли кто стоит рядом с тобой, ты же не смотришь.

- Раз удается, два удается — не посмотришь, а третий — я уже вижу и обыкновенно из этой церкви перехожу, что­ бы не видеть, в другую. И не укоряю себя: я хочу, чтобы не я только, а и другой молился, я хочу строить церковь и от этого дела никуда не могу уйти. Недаром некоторые коммунисты говорят, что я кончу тем, что уйду в ГПУ. И это неглупые люди говорили, потому что я рождена не для себя, а для другого, и такими были наши революционеры в прошлом.

Когда Ляля вышла, Зина спросила меня:

— Как вы это понимаете?

— Так понимаю, — ответил я, — что Ляля рождена служителем, она — дьяконисса по призванию и без этого служения, без разрешения священника она не считает для себя возможным выход свой личный к тайне через Цар­ скую дверь.

Ляля — не священник, а дьякон, и через это она пони­ мает и всю революцию, и коммунизм тоже, как служение.

И вся разница ее дьяконства с дьяконством революции в том, что она, не скрывая презрения к попу, признает в нем священника, а революционер, будучи по духовной приро­ де своей дьяконом, хочет стать на место попа.

15 Н оября. Та же погода. Вчера были в театре на «Ме­ сяце в деревне». Похоже было на любительский спектакль в губернии, перенесенный в наше время. Публика смеялась в самых патетических местах. Карцев этот смех объяснял некультурностью общества. Но мы стали на точку зрения современного зрителя и фигуры мужа и любовника стали и нам смешны, а героиня Наталья Петровна очень непри­ ятна. При Тургеневе Наталья Петровна как умная и слож­ ная женщина вызывала к себе интерес. Теперь ее выпустили в более поздней моральной приправе: «эту прекрасную по натуре женщину заела среда». Наделав невероятных гадостей в отношении всех окружающих ее людей, мужа, любовника, учителя, воспитанницы, она заявляет: мы все прекрасные люди.

Итак, кто же виноват в этом смехе? Автор, актеры или сама публика? Публика сама по себе не может быть вино­ ватой, потому что даже единственное возможное обвине­ ние ее, что она публика некультурная, что вообще она не та публика, на которую рассчитана пьеса, то и тут винова­ та не она, а те, кто направил эту пьесу в эту среду.

Русский народ крестили водой в Днепре, и с тех пор, кон­ чая Толстым, Достоевским, Лесковым, если хотите даже и Чеховым, русский народ воспитывался идеями православ­ ной церкви. Ныне крестили народ не водой, а огнем...

Как писатель, я имею дело с личностью читателя: пусть это будет даже один единственный — и я буду писать. С него начнется мое дело, и этот единственный приведет другого, тот третьего, и так отберутся в порядке времени личности, объединенные духом моей книги. Напротив, актер обращается не к единственному, а к толпе и хочет всю толпу единовременно и в одном месте связать своим духом в единство. В первом случае автор более свободен и почти независим от читателя: ему довольно единственно­ го. Во втором случае автор имеет дело не с личностью, а с коллективной душой. В первом случае мы не имеем права требовать нравоучения, но пьеса, рассчитанная на служе­ ние коллективу, должна...

16 Ноября. Последний номер журнала «Знамя» «заре­ зали в сигнале» (т.е. зарезали, когда уже готов был сиг­ нальный экземпляр).

— В другой раз будьте осторожны, не решайте сами, а потихоньку посылайте материал тем лицам, от которых все зависит.

— Но ведь именно из-за этого узкого влияния и предо­ ставлена журналам свобода.

— Свобода, вспомните Андерсеновского «Соловья», которому дали свободу, привязав ниточку к лапке.

17 Ноября. Вчера стало морозить с ветром, а в ночь чуть-чуть попорошило. На рассвете пошла снежная ме­ тель, и так весь день. Вчера был гимназист Абакумов с рассказом об ослепленном на войне молодом человеке.

Рассказ без всякого сюжета, но с жалобными стихами, которые автор недурно пел. Посоветовали ему прочитать всего Толстого и Достоевского, усвоив все поставленные ими нравственные проблемы. Приходила скульпторша Герценштейн, еврейка, но похожая на эстонку или латыш­ ку. Согласился позировать, если будет лепить вместе с Ва­ лерией Дм.

Привели наконец машину, и стало легче на душе. Не совсем понимаю в себе зависимость свою от машины.

Думаю о пьесе «Месяц в деревне» и понимаю смех пу­ блики, как наказание за игру Тургенева с молодежью. Учи­ тель Беляев в пьесе — это будущий Базаров, а Базаров реа­ лизовался теперь как общественный администратор. Вот у нас секретарь Союза Поликарпов — это и есть нынешний Базаров. На него повисла материальная жизнь писателей, их жен, их теток, всех надо кормить, одевать, обувать. И когда я принес в эту толчею свою повесть, то этот БазаровПоликарпов даже не принял меня, и оказалось, он даже и не знал о существовании писателя Пришвина. Так точно вчера поступил и редактор журнала «Знамя» Вишневский.

Я сам поднялся к нему, оставил у него записку с просьбой позвонить, согласится ли он прочитать мою повесть с тем, чтобы посоветовать мне, стоит ли ее печатать при наших условиях войны. Мы думали, что Вишневский, как мо­ лодой писатель, будет польщен, а он ничего не ответил.

И вообще, им, устроенным Базаровым, до искусства, как средства выразить личную душевную жизнь опекаемого им общественного человека, нет никакого дела. Между тем они почему-то чувствуют непорядок в этой области.

Почему? Первое, это «посравнивать век нынешний и век минувший», второе, отсутствие дрожжей, на которых нужно воспитывать молодежь («не о хлебе едином жив человек»).

Итак, «Месяц в деревне» надо было ставить с коммен­ тариями в антрактах. Перечитать «Отцы и дети».

Так собираются светящиеся токи переживаний: 1) Дети на дворах. 2) Дети в Колонном зале (лишены удивления).

3) Дети тоже, конечно, кто смеялся на «Месяце в деревне».

4) Засмыслились и отургенились... 5) Мысль о шекспи­ ровской пьесе. 6) Конец отношениям на «честное слово».

7) Ник. Ив. Вознесенский как «американский деятель»...

выпьет, и... звонит, и все «как пьяные». 8) В сигнале заре­ зали, т. е. что надо найти тех, от кого зависит искусство и дело иметь непосредственно с ними, а не с редакторами.

Или продолжать писать, как «живой классик».

Сегодня выступление у географов.

18 Ноября. Вчера выступал во 2-м МГУ и болтал не­ сколько часов. Мне удалось, мне кажется, дать им понятие о личности. А это не мало. Профессор сказал, что этот ве­ чер надолго останется в памяти слушателей.

Везде о Крылове, даже на улице идешь, слушаешь по радио о Крылове, и в парикмахерской, везде. Это хорошо очень, своего рода поминовение усопших.

Образование вводит в круг культурного обслуживания но­ вых людей, и это все равно что и размножение. Так что люди размножаются двумя средствами: путем физическим и путем народного образования. Этим и вызывается необходимость радио и других технических средств общения людей. Понят­ но теперь, почему наши предки соединяли свои нравственные понятия с техническим прогрессом: это исходило из есте­ ственной заботы о будущем, из того же инстинкта, который побуждает собаку зарывать в землю недогрызенную кость.

Вчера ходили жаловаться на инженера Володю в ВАРЗ и вспомнил, что один мужик назвал свою лошадь Володей.

— Почему же Володя? — спросил я.

- А поглядите на него — сказал тот, — как он стоит, как пойдет, как ушами поведет, как хвостом махнет, — пригля­ дитесь. И сами скажете, что он Во-ло-дя. И, понаблюдав огромного вислоногого, меланхолического коня, вспомнив одного мужика в этом роде, промяв несколько раз по слогам Во-ло-дя, я понял, почему серый конь носит эту кличку...

К 2 дня покончил с машиной на ВАРЗе и поставил в гараж. Еще бы какой-нибудь час и машина пропала. Вода уже замерзла и едва разогрелся радиатор.

Вишневский согласился послушать мою повесть вме­ сте с Чагиным. Вишневский — серьезный мужик, является маленькая надежда.

Из хаоса вчерашнего вечера моего в университете только теперь начинает показываться мне самому, о чем я говорил: тема моя была о личности. Я им говорил, что пережил революцию много раньше 17-го года, и оттого, когда пришла настоящая революция, то я не сомкнулся с нею, как в юности, а совсем напротив: я принял ее, как вы­ зов себе caMQMy. Революция, говорил я себе, но кто же ты сам, с чем ты можешь выйти к людям, кто ты? Революция была мне хлыстом, подгонявшим меня к выявлению лич­ ных сил. Я был довольно чувствительным, нервным и го­ рячим конем, и достаточно умным, чтобы не сердиться на хлыст, который висит надо мной... В этом пробеге теперь, оглядываясь назад, я ясно вижу путь личности...

19 Ноября. Сегодня тоже большой мороз, как вчера.

Ляля собирает жильцов обсуждать катастрофическое со­ стояние дома писателя.

Ляле: — Твоя болезнь видна на бумаге, которую ты переписываешь. Стремясь сделать работу поскорей, ты захватываешь букву, которая расположена впереди той, ко­ торую надо пристукнуть, и выбиваешь ее раньше, чем сле­ дует, а заднюю букву выбиваешь вперед. Так получается на бумаге картина твоей души: стремясь перескочить время, соответствующее данному месту, ты получаешь обратный удар и заднюю букву ставишь впереди. Вот отчего и гово­ рится для таких как ты: тише едешь — дальше будешь.

Даже прекрасная церковь Ивана Воина Ляле прискучи­ ла и она переходит молиться в другую. Это наводит меня на тяжелую мысль, что столь привлекательное в Ляле движе­ ние духа имеет такую же отрицательную сторону, как кос­ ность духа ее матери. И так же как мать не может сдвинуть­ ся с места, так дочь не может остановиться, когда это надо.

А раз одна не может сдвинуться, а другая остановиться, то значит, обе несвободны. Но спрашивается, если это дей­ ствительно так, т. е. что одинаково несвободен, и тот, кто стоит, и тот, кто бежит, то спрашивается, кто же свободен?

Я отвечу на это: тот, кто стоит, тот подвластен законам ме­ ста, тот, кто движется, подвластен времени. Свободен тот, кто не подвластен ни законам места, ни законам времени. И я думаю, что творчество, как я понимаю, и есть путь выхода из нашего места и времени в свободу, пусть хоть в неко­ торое царство при царе Горохе. Да так же ведь и кончается молитва утренняя: «И введи меня в царство Твое вечное».

В борьбе с неизбежной для человека в естественном со­ стоянии инерцией духа нужно постоянно блюсти волю, и не только волю Божью, а и свою собственную. Именно вот с этого и надо начинать, чтобы учиться все выполнить, что задумал, и если для этого не хватает сил, обращаться к воле Божьей (Бог, Бог! Да и сам будь не плох). Как я благо­ дарен своей борьбе с табаком.

Супруги могут сохранять свою любовь только в детях.

Иначе они из любви супружеской неизбежно должны вы­ йти в товарищи... После мира с женой... но чем же верный товарищ жизни хуже добродетельного супруга.

2 0 Ноября. Продолжается мороз с порхающим снегом.

Вчера на собрании в доме писателей вскрывалось воисти­ ну катастрофическое положение нашего дома при полном упадке энергии писателей.

Сегодня пробуем собрать на чтение «Мирской чаши»

Чагина, Вишневского и Михалкова.

Чувствую, приближается грипп.

Читаю «Отцы и дети» Тургенева, и у хорошего счаст­ ливого когда-то автора до того плохо написано, до того выдуман Базаров. Еще неприятна легкость французская и щегольство стилем.

Неколебимые остаются: Пушкин, Лермонтов, Толстой, Гоголь, Достоевский, Крылов, Грибоедов, Тютчев, Фет и, надеюсь, что Блок, Розанов, Бунин, Горький. И кто еще?

Чехов. Пересмотреть иностранцев. Начинаю с Диккенса.

21 Ноября. Вчера читал «Мирскую чашу» Чагину и Всев. Иванову. Убедился окончательно, что написал хо­ рошо. Буду ловить редактора «Знамени» Вишневского.

Затащу к себе, начитаю его. Быть может, он влюбится в вещь и примет на себя борьбу за нее.

Так вот и подумаешь:

и русская вещь, и советская, и «высокохудожественная», а напечатать трудно только потому, что не похожа на другое ни на что.

Вчера, прочитав «Правду», мысль в мысль подумал с В.

Ивановым, я — по поводу событий в Бельгии (коммунисты не признали закон о разоружении), он — по поводу статей о Крылове, именно, что он восхваляется не как патриот, а как сатирик. Иванов делал заключение, что внимание по­ литиков переходит от родины снова к интернационалу.

2 2 Ноября. Гость мой (вам не нужно знать его имя) сказал так: — Если побитые немцы оказались дурными людьми, то из этого не следует, что побившие их русские хороши. Между тем, кажется, будто мы должны быть не­ пременно хороши. На этом и основана была наша уверен­ ность, что во время Союза с Германией в Польше мы бу­ дем особенно пристойны и что тоже в Восточной Пруссии покажем пример великодушия и благородства. Ни там, ни тут наши нравственные чаяния не оправдались, п. что мы судили по себе, как нам хотелось, а не как бывает на войне.

И так мы ничего не можем сказать...

23 Ноября. Дождь успел за ночь так смыть снег и намерзь, что утром даже при сильном морозе в ветре не было гололедицы.

Заключил договор на издание сборника в 30 листов, всего за вычетом налога тысяч на сорок.

Вишневский огорчает: уклоняется от чтения повести.

Розенцвейг (председатель ВОКСа) сообщил мне, что они издают мои книги за границей. Издают, не спрашивая моего согласия, поправляют, как им хочется, и ничего не платят. Обирают по всем правилам, давая, впрочем, ми­ нимум существования. Плохо, но многим хуже, очень и очень, очень многим. С унынием борюсь, но и жизнерадости нельзя чувствовать. Насчет же повести надо помнить, что зачем соваться-то.

Вечером был А.А. Птицын и забавлял моих дам.

Никогда не выдумаешь такого, что в жизни самой обыкновенной бывает. И потому — выдумал или сказал — это как серебро, а что было — и ты промолчал, а оно само сделалось — вот это золото. И в этом смысле пословица «разговор хорошо, а молчание золото» справедлива.

Можно ли выдумать историю Бострема. Художник, кончая 5-ю тысячу Лениных, вдруг бросил семью, убежал в Среднюю Азию, чтобы остаться с самим собой и напи­ сать Христа. Он поступил в колхоз стеречь лошадей и на­ чал писать, и уже кончил икону. Вдруг опасно заболел и стал умирать.

И в тот момент умирания, когда надо было готовиться к доброму ответу, он не выдержал и закричал:

«камфары». Ему дали камфару, он выздоровел. Приехала дочь, увезла его и теперь он опять в семье, пишет, только не Ленина, а Сталина в маршальском мундире.

А накануне встречи с художником слушали исповедь чекиста, как он расстреливал царя, Долгорукова и др.

Может быть, и выдумаешь такое, но будет заметно, что выдумал, а в жизни было...

2 4 Ноября. Опять ноябрьская слякоть. Рыбников объ­ явился: вернулся из Люблино (реставрировал спасенную от немцев картину). Рассказал нам события: Третьяковка вернулась в полной сохранности. Мы еще помним, как ее увозили. Человек он хитрый и карьеру свою еще сделает (на реставрации икон), но, в конце концов, легкомысленный.

2 5 Ноября. Вася Веселкин. Слесарь. ВАРЗ. Б. Полянка, 42, кв. 1, жена... Матвеевна.

Слякоть. Встал в 5 утра. Прибирался в гараже. В 8 утра был на заводе до 3-х дня. Вскрывали мотор. Оказалось компенс. жиклер втянулся/втянуло под крышку блока, изза него заело клапан и машина хлопала и не тянула.

Вечером с Асеевым были в ЦДРИ и видели замечатель­ный фильм Диснея «Мельница».

2 6 Ноября. Посадить рядом Бострема с немецкой кро­ вью и Рыбникова. Бострем покажется дураком. Но ведь Б.

глуп от твердости в вере своей, а Рыбников умен именно от сокровенного легкомыслия. И так вот русский умный хитряга — русский тип — в значительной своей доле соз­ дается на неверии, и это встает как «ум» против «глупого»

немца. И теперь вот русский, ведь нет ничего, а победил.

Плохо выразил, но пусть останется для раздумья эта пара: Бострем и Рыбников.

Смотрел американский фильм и понимал в себе, что там у них совсем иная жизнь, чем наша, или вернее — мо­ жет быть, не в жизни дело, а что их публичное искусство имеет свои определенные формы, для всех обязательные, но для нас чуждые и неприятные. Наше искусство таит в себе надежду автора открыть всем на что-то глаза.

2 7 Ноября. Пусть и стар я годами, но не от старости про­ сыпаюсь я до света: меня будят мысли. Сегодня меня разбу­ дила мысль, как мне кажется, самая острая, самая главная мысль нашего времени. Основная нравственная проблема нашего времени — это вопрос о том, как снять с глаз чер­ ную повязку у человека, потерявшего близкого: мать единственного сына, жена — мужа, сестра — брата; и как и чем заменить эту утрату, чтобы страдающие утешились и радовались жизни? В «Рассказах о прекрасной маме» я этот вопрос опускал в детское сознание и предоставлял замену утраченного росту, как делают доктора при лечении ран.

Да, вспомни, Михаил, свою душевную рану в 1902 году, утрату невесты, как и надо понимать встречу в Париже с Варварой Петровной Измалковой. Страдая душевно, я смиренно предался росту: женился, работал и наконец написал свой «Жень-шень», и тогда, значит, через 38 лет после утраты, могла в мою душу войти другая невеста и вытеснить собой ту.

Итак, только почти через 40 лет после утраты я пере­ стал о той первой невесте видеть мучительные сны и мог впустить в свою душу другую женщину. Стало быть, ты знаешь по себе, как происходит в жизни замена утрачен­ ной навсегда личности, и если знаешь, то для чего же ста­ вишь ты, как современную проблему, эту замену у других людей? Нет в этом никакой общественной проблемы, каж­ дый в своей беде должен определиться сам, и значит, ши­ рокая форма «познай себя» будет единственным возмож­ ным ответом каждому в его личном пути спасения.

И вот, поверьте мне детки, что нет на свете лучше сча­ стья, как поймать мысль свою коренную, и она бьется часто, часто, как сердце маленькой птички. Как хорошо, какое это все-таки счастье в заутренний час старому чело­ веку вспомнить себя в то время, когда пришла неизбежная беда и как десятки лет заживала эта рана, и наконец-то теперь зажила и ты, старый человек, можешь теперь посмо­ треть на мир теми же глазами, как глядел на него ребен­ ком и юношей до встречи со своей личной бедой. Хорошо заслужить эту радость и уже больше ничего не бояться на свете, чего боятся молодые и богатые годами и будущим.

Рано встаю, до рассвета, спешу пройти в кухню на цы­ почках, пока еще никто не встал, наливаю чайник из-под крана и ставлю на газ. Пока помоюсь, расправлюсь, оде­ нусь, чайник вскипит, и вот я сижу у себя в комнатке за чаем, когда не слышно еще и дворников, и в окно на белой крыше еще не углядишь даже и черного кота.

«Но я п асту х, н аем н ы й у д р угого:

Не я стр и гу овец, п асо м ы х мной».

(Шекспир: «Как вам это [по]нравится».) Н оября. Вчера по ужасной гололедице ездил далеко на годовой осмотр машины. Ночью подсыпало снежку, но утро кислое и за день наверно растает...

В наше время все личные обязательства потеряли прежнюю силу уже по одному тому, что каждый служит и не от себя зависит. И глуп, конечно, тот, кто до сих пор верит, когда кто-нибудь обещается. Но я не оправдываю, конечно, неверных людей, я только хочу причину назвать, а ведь не каждый поддается духу времени, другой...

Я передавал Н. А. содержание американского фильма, в котором показывалась домашняя жизнь миллионера. — Интересно было, — сказал я, — видеть богатую обстанов­ ку: какие зеркала, какие картины, какие обои, какие разо­ детые дамы. — Настоящая жизнь, — сказала Н. А.

таким тоном, что нечего и рассказывать, это известно ей хорошо:

настоящая жизнь, какой она была.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«з ь а м и л м 1 ш з о д м а ъ ш)п* ч м п м ч п ш ь ы ч * мтшыгмиб!" ИЗВЕСТИЯ АКАДЕМИИ НАУК АРМЯНСКОЙ ССР ^шашгш1]ш((ш& с ф т ш ^ т Б Ь Ь г № 2, 1955 Общественные науки Г. Саркисян Г р а д о с т р о и т е л ь с т в о в Армении при Тигран...»

«Инструкция по эксплуатации Самогонный аппарат "Иваныч" с 2 сухопарниками (ОБТФ) Уважаемый покупатель! Вы приобрели самогонный аппарат "Иваныч" с 2 сухопарниками, который предназначен для приготовления разнообразных алкогольных напитков в домашних условиях, в том числе сам...»

«СОВЕТ МИНИСТРОВ ЛУГАНСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от "08" августа 2017 года № 505/17 г. Луганск Об утверждении Временного порядка проведения специальной оценки условий труда на территории Луганс...»

«1 "Об утверждении формы свидетельства об освоении дополнительных предпрофессиональных программ в области искусств" (Приложение № 1).1.5. Лицам, освоившим дополнительные общеразвивающие программы в области искусств и успешно прошедшим итогов...»

«Дорога жизни и добра Задачи: Совершенствовать разговорную речь, развивать словарный запас. Воспитывать умение адекватно оценивать свои поступки; Расширять представления о понятиях добро, зло, дружба; При...»

«Рабочая программа по учебному предмету "Изобразительное искусство" 7 класс ООО (базовый уровень) Учебник: Л.А.Неменская "Изобразительное искусство в жизни человека" 7 класса/Под ред. Б.М. Неменского.М.: Просвещение, 2014. ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ...»

«КРАТКОЕ ВВЕДЕНИЕ Одним из важнейших направлений социальной политики Республики Беларусь является организация пенсионной системы, позволяющей поддерживать достойный уровень жизни граждан пенсионного возраста и нетрудоспособных лиц. Особое внимание со стороны государства и нау...»

«ПОЛОЖЕНИЕ о центре оценки квалификаций ООО "Экспертно-методический центр" г. Москва 2017 год 1. Общие положения.1.1. Настоящее Положение разработано в соответствии с:Федеральным Законом от 03 июля 2016 года № 238-ФЗ "О независимой оценки квалификации";пос...»

«Краткое изложение решений консультативных заключений и постановлений Международного Суда 173. ПРОСЬБА О ТОЛКОВАНИИ РЕШЕНИЯ ОТ 31 МАРТА 2004 ГОДА ПО ДЕЛУ, КАСАВШЕМУСЯ АВЕНЫ И ДРУГИХ МЕКСИКАНСКИХ ГРАЖДАН (МЕКСИКА против СОЕДИ...»

«УДК 373.167.1:811.161.1 ББК 81.2Рус-922 Р89 А в т о р ы: С. Н. Пименова, А. П. Еремеева, А. Ю. Купалова, Г. К. Лидман-Орлова, С. Н. Молодцова, Ю. С. Пичугов Художник О. М. Войтенко Русский язык : Практика. 7 кл. : учебник / С. Н. ПимеР89 нова, А. П. Еремеева, А. Ю. Купалова и др. ; под ред. С...»

«Партийная система России в зеркале Госсовета Борис Макаренко, Илья Классен 22 января 2010 года прошло заседание Государственного Совета РФ по вопросам внутренней политики. Практически все в этом заседании можно назвать беспрецедентным, от темы вынесенной на...»

«Scientific Cooperation Center Interactive plus Тропин Владимир Викторович авиадиспетчер первого класса Архангельский центр ОВД Аэронавигации Северо-Запада (филиала) ФГУП "Госкорпорация по ОрВД" г. Архангельск, Архангельская область ОЦЕНКА ОЖИДАЕМОЙ ЗАГРУЖЕННОСТИ ВОЗДУШНОГО ПРОСТРАН...»

«Бабакаев Сергей Васильевич канд. полит. наук, старший научный сотрудник Кулямина Ольга Сергеевна канд. экон. наук, старший научный сотрудник Научно-исследовательский институт перспективных направлений и...»

«  ENGEL на выставке Fakuma 2014 Отсутствие препятствий в зоне пресс-формы, компактность производственных ячеек и высокий инновационный потенциал: компания ENGEL отпразднует 25 лет с момента разработки бесколонной конструкции термопластавтоматов на выставке Fakuma 2014, которая пройдет в г. Фридрихсхафене, Германия...»

«17 НІ НЕОФФИЦІАЛЬНЫЙ ОТДЛЪ. € с л о И о в о е $ к о л о в о. (Коротояксв. узда) Бытъ Укодовцевъ, а равно и ихъ двухштатнаго причта, не можетъ возбудить зависти. У послдняго дома у кого покосив­ шіеся, у кого и вовсе почти повадившіе...»

«Глава 5 Браны В 1989 году я учился в старших классах и отправился в физический лагерь, где нам в числе прочего читали лекции по теории струн. Примерно в середине курса один из моих товарищей задал лектору довольно острый вопрос. Он спросил: "А поче...»

«Утверждаю Министр путей сообщения Н.С.КОНАРЕВ 18 мая 1985 г. N ЦП/4288 Согласовано Министр автомобильных дорог РСФСР, председатель Координационного совета по вопросам деятельности дорожных организаций союзных...»

«УДК 821.111-31 ББК 84(4Вел)-44 Х21 Joanne Harris CHOCOLAT Copyright © 1999 Joanne Harris Оформление серии Н. Ярусовой Харрис, Джоанн. Х21 Шоколад / Джоанн Харрис ; [пер. с англ. И. Новоселецкой]. — Москва : Издательство "Э", 2016. — 352 с. — (Всемирная литература). ISBN 978-5-699...»

«О телефонных мошенниках ОМВД России по Подпорожскому району ЛО доводит до сведения граждан, что участились случаи мобильных мошенничеств. Используются следующие способы хищения: обман по телефону – это требование выкупа или взятки за освобождение знакомого или родственника, якобы, из отделения полиции; СМ...»

«Чернышев Виктор Петрович Группа захвата с уцелевшими фашистами дралась ножами Я родился 17 марта 1924 года на Кубани в бедной крестьянской семье казаков. Весь наш род во все времена стоял на защите интересов Великого Российского государства, неприкосновенности ее границ. По окончанию 9 классов я...»

«Петровский М.Н., Похилько А.А. Флористические находки редких видов. УДК 581.5 + 581.9 + 470.21 Флористические находки редких видов сосудистых растений в центральной части Кольского полуострова М.Н. Петровский1,2, А.А. Похилько2 Геологический институт КНЦ РАН Кольский филиал Петрозаводск...»

«**НЕ ПОДЛЕЖИТ РАСПРОСТРАНЕНИЮ, ПРЯМО ИЛИ КОСВЕННО, НА ТЕРРИТОРИИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ, АВСТРАЛИИ, КАНАДЫ ИЛИ ЯПОНИИ ** 07 июня 2010 Москва Группа компаний Протек объявляет результаты первого квартала 2010 года Группа компаний "Протек" (PRTK:РТС, ММ...»

«ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ ЭКЗАМЕН ПО РУССКОМУ ЯЗЫКУ (для абитуриентов из стран СНГ) Тест 1. Тест включает 25 заданий. Ответы вносите в матрицу.1. В каком слове ударение падает на второй слог? А. Заплыла Б. Некролог В. Вертящий Г. Ржаве...»

«Петр Воробьев ШАНН ЧЕЧЕКСЕМ Поэма Асл нтер 70 ул тултарнине халаласа "Аттил" издательство Шупашкар 2015 УДК 821.512.111 ББК 84(2РосЧув)-5 В Воробьев Петр Васильевич. Шанн чечексем. Поэма. Асл нтер 70 ул тултарнине халаласа. Шупашк...»

«Правила подготовлены для компании ООО "Стиль Жизни" www.lifestyleltd.ru (495) 510-05-39 Правила настольной игры "Истоки" (Origin) Автор игры: Андрэа Майнини (Andrea Mainini) Перевод на русский язык: Ольга Волкова, ООО "Игровед" © Игра для 2-4 участнико...»

«Вестник науки и образования Северо-Запада России, 2017, Т.3, №2 http://vestnik-nauki.ru ISSN 2413–9858 УДК 628.179 АНАЛИЗ ЭФФЕКТИВНОСТИ РАБОТЫ ГРАДИРЕН С РАСПЫЛИТЕЛЯМИ ВОДЫ В.Д. Ющенко, Е.В. Лесович, А....»

«ИНСТИТУТ ПОВЫШЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ РАБОТНИКОВ ТЕЛЕВИДЕНИЯ И РАДИОВЕЩАНИЯ Н.А.ГОЛЯДКИН ТВОРЧЕСКАЯ РАДИОРЕКЛАМА (из американского опыта) МОСКВА 1999 СОДЕРЖАНИЕ Природа радио и реклама Форма сценария Структура аудиоспота Типы рекламы Прямая Диалог Драматизаци...»

«ЧАСТЬ № RM16J ST1 1 Руководство для оператора экскаватора Zaxis 450H 450LC 450LCH HITACHI Серийный № от 10001 и выше ВВЕДЕНИЕ Внимательно прочитайте это Руководство для того, В гарантии предусматривается, что фирма HITACHI чтобы изучить как правильно управл...»

«Ростиславова М.К. Академия ВЭГУ, г.Уфа Лауреат Конкурса-2016 Научный руководитель: Шакирова Флора Мидхатовна Автоматизированное формирование графика представления форм отчетности кредитной организации в Банк России Центральный банк Российской Федерации (ЦБ РФ) не формирует...»

«Для специалистов/для пользователя Руководство по эксплуатации и установке calorMATIC 630 Система регулирования с модульной шиной для VRC 630 погодозависимого регулятора отопления GUS Оглавление Оглавление Обзор 1 Управление Обзор 2 Дисплеи 2 Указания по технике безопасности / Указания к документации Совместно действующая документация...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.