WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |

«М.М.ПРИШВИН ДНЕВНИКИ 1944 -1 9 4 5 М.М. ПРИШВИН Дневники Новый Хронограф Москва УДК 821.161.1-94»1944/1945»Пришвин М. М. ББК ...»

-- [ Страница 7 ] --

Еще лучше из окна, разговаривая с кем-нибудь, сна­ чала рассеянно глядишь, как свет обнимает собою какоенибудь высокое здание, как будто силясь поднять его и унести вверх, и через это тебя самого изнутри обнимает радость, и вдруг захочется путешествовать.

А если бы он был такой великий грешник и душа его не доспела на земле, то кому же как не нам, верующим в бессмертие души, придется ее донашивать и переносить тем самым на себе последствия его грехов. (Вот что значит «единым человеком грех в мир вниде».) А разве не то же самое дело Сына Человеческого на земле, «распятого же за ны» (за наши грехи).

Это смутное чувство не сразу оформишь.

Наш дом разваливается (вчера на квартире Власова лопнула труба, и пришлось выключить воду во всем доме:

слесаря своего нет). Никто не хочет браться за дело. Я ска­ зал: «Если и теперь комиссия не возьмется, то я возьмусь, и увидите: через неделю наш дом заиграет».

Когда я говорил, то чувствовал и знал, что сделаю, и все молча меня выберут как представителя всего дома, и больше! Выборы уже произошли: я сам себя выбрал тем, что взялся за дело. А так, может быть, в существе своем происходят всякие выборы: ведущий сам себя выбирает, а демократия с ее плебисцитом есть лишь оформление акта, что-то вроде брачной записи. И вот говорят: «Мы выбрали». Это значит, мы собрались, назвали людей тех, кто уже вызвался раньше, т. е. выбрал себя, стоял за себя, агитиро­ вал, дрался с соперником. И большинство подняли руки за того, кто энергичней всех стоял за себя. Плебисцит озна­ чает то же самое, т. е. борьбу на более широком простран­ стве с заветом: кто смел, тот два съел.

Значит, «народный вождь» — это не тем народный, что народ избрал его, а что он «богоизбранный вождь»:

заставил народ признать себя как вождя. Так у нас на глазах происходило со Сталиным. Машину власти пони­ мает у нас теперь каждый, и эта механика у нас называ­ ется «правдой» демократии с ее народоправством (народ есть красавица, которую надо взять, и кто взял ее, то он и взял. — А разве не она его прельстила и, значит, не она его взяла? — Конечно, и она: это с какой стороны посмотреть.

Сущность — борьба, а не выборы).

Сильного мужа искала себе наша красавица-родина и сколько расшвыряла она претендентов на свою руку, пока не нашелся... Жестока была его борьба и ужасно насилие (море крови, а вы говорите — выборы!). У нас в старопреж­ нее время благодушные люди выборы противопоставляли насилию и понимали не только как более современную форму борьбы вроде «идефикс»: вместо «не обманешь — не продашь», и как нравственность против разбоя. В этойто нравственности народных выборов и заключалась мяг­ котелость интеллигенции, разбитая в пух и прах больше­ виками.

Вечером был у Н.В. Власова, там встретили бота­ ника проф. Баранова с женой, Нестерову (старуху) и скульпторшу Лебедеву, огромную и симпатичную бабуамазонку. Лебедева собирается меня лепить (если дам­ ся, а я, должно быть, не дамся). Баранов подал мысль закончить мое 27-летнее заключение поездкой с какойнибудь экспедицией на Амазонку или на Тихий океан, или в Индию.

Эти приятные разговоры прервались салютами: 5 са­ лютов за вечер.

Баранов — советский профессор, втайне тоже не со­ всем, но ему хорошо (ergo sum*, как сов. профессор): таких хоть пруд пруди во главе с самим Комаровым.

Сноска: Ergo sum —часть известного утверждения Рене Декарта cogito ergo sum — я мыслю, значит я существую.





Это было так естественно, так здорово, что народ (спя­ щая красавица) ждал от своего правительства (царя) силы.

Так и всякая нормальная женщина ждет мужской силы. А немцы из этого вывели сказку о женственности русских (в смысле пассивности: приди и возьми). И вот она, эта жен­ щина, двинула ногами — и полетели немцы со своими ца­ рями и рыцарями ко всем чертям.

Анархизм — это женщина.

- А что же это, женщина?

- Это причина, от которой все зависит и которая сама ото всего зависит.

Народ — это женщина, правительство — муж.

Художник — женщина. Мыслитель — муж.

Профессор Баранов интересно рассказывал мне о своих опытах акклиматизации растений на Памире. Оказалось, к условиям холода на Памире легче приспособились расте­ ния, выросшие в тропических странах, чем в северных. Это доказывает, что не холод или тепло играют первую роль в деле приспособления, а то усилие, которое требуется в борьбе за жизнь, все равно, с холодом или теплом. Я вспом­ нил при этом рассказ Мантейфеля о том, что в Зоопарке вылечили туберкулез у страусов эму морозами, и одежда из перьев, предохраняющая от жары, помогла и от морозов. И то же люди в жарких странах носят ватные халаты.

2 3 Января. Мороз средний, солнце, ветер с юга. Ходи­ ли вечером к Магницким (по пути туда салют, и там салют, и оттуда салют).

* Ergo sum - часть известного утверждения Рене Декарта cogito ergo sum - я мыслю, значит я существую.

Жмут Германию, Силезию, к Познани движутся, режут Пруссию.

Можно себе представить, что там делается.

Гитлер с самого начала до того навязывал свое «Я» в этом деле, что оно переходило какую-то черту и станови­ лось как бы «не-Я», и сам Гитлер выступал как приказчик и когда в своих речах говорил о себе, то будто приказчик отчитывался перед хозяином. Конечно, если бы его сейчас убили, то все бы у них рушилось, потому что все зло наро­ да вошло бы в Гитлера (козел отпущения).

Но, в конце концов, гитлеризм — это дело народное, и то верно тоже, что не весь народ германский — гитлеров­ цы, но им не зачтется их разномыслие во благо, судить бу­ дут по делам: что молчал, что не делал против, что не умер в борьбе — значит, ты был с ними.

Так вот и у нас все, кто молча выживал, считая себя врагом большевизма, тот будет взвешиваться на тех же ве­ сах, как большевики.

Вот теперь эти два народа, самые близкие и по терри­ тории (соседи) и в истории, режут друг друга на истребле­ ние. А далекие и чуждые стоят близко на границе и дожи­ даются, когда они так обессилеют, что можно будет взять их голыми руками.

2 4 Января. «Мы, русские писатели: А. Толстой и я, Илья Эренбург» (из вчерашней статьи в «Правде» «Нет, этого не будет»), т. е. не будет у нас такого милостивого обхождения с немцами, как на Западном фронте.

Хороший настоящий мороз, но уже после полудня смягченный солнечным теплом.

2 5 Января. Сильный мороз в полдень и солнце.

Две недели наступления и занята вся Польша, почти вся Воет. Пруссия и в Силезии вышли на Одер. И уже везде шепотком все о союзниках: «А чего они-то стоят?»

Откуда взялась эта сила России, столь очевидная в борь­ бе с немцами? Первое, конечно, сила эта родилась из му­ жика, жил на черном хлебе, а, конечно, мяса хотелось. Вот этой-то силы черного хлеба и боялось наше разбалованное дворянство: одно падало, другое росло и множилось, вот откуда вся революция и война: движение от хлеба к мясу.

Ляля прошлый год впервые осеклась на агрономии: по­ знакомилась на себе, как это трудно, грязно и невыгодно работать самой на земле. Так наверно отпадет 80% карто­ фельных аграриев. Теперь овощи уже не дороги на рынке.

Кто запас избыток на продажу — не разбогатеет. Между тем недавно было время картофельных миллиардеров, и у многих мечта о личной независимости поглощалась мечтой о корове.

Все толстовство на этом было построено:

путем личного труда на земле отсечь управление жизнью своей общими экономическими законами.

26 Января. Мороз. Электричество, отопление, водо­ провод — все на волоске. Между тем мы сейчас у прави­ тельства, как цыплята под курицей.

С шумом, треском и блеском мы наступаем, но на За­ падном фронте мрачное молчание, и в такой-то момент! (8 км от Познани, 200 км от Берлина.) Зашли к Григорьеву поздравить с премией и нарвались на выпивку с Елагиным, Халтуриным и девицами.

Книга смешных рассказов, начиная с запевки о русском смехе, с поездки с Горьким по Марсову полю в Петрограде на извозчике. Смеются, как дети.

27 Января. Танасиенко Фед. Сем. рабочий поселок Алексеевка Воронежск. обл. Эфирокомбинат, инженерхимик. Приходил с рукописью. Написано неумело, при­ митивно. Я пробовал внушить ему, что стиль — это сам человек, и чтобы найти этот свой стиль, надо добраться до себя самого.

— Вот как сделал Михаил Михайлович, — сказала Ляля, — генерал-попечитель сельскохозяйственной научной станции обидел его, а он бросил станцию, бро­ сил все, чему учился, ушел пешком на север, собирал сказки, былины, написал об этом книгу. И так сделался писателем.

Ляля хотела удивить инженера этим рассказом из жиз­ ни писателя, а он, выслушав, сказал:

- Ну, до чего же в то время легко было жить.

И вдруг мы как бы очнулись от себя, от своего времени, и что для того времени казалось подвигом, в наших усло­ виях представлялось прихотью. Будь это можно, так он, этот инженер, без рубашки и без штанов на морозе побе­ жал бы за моим волшебным колобком.

И так теперь каждый. Вот почему, Михаил, никогда всерьез не обижайся, если тебя жмут в литературе разные начальники, всегда помни время и свое счастье.

Мороз-то не очень большой, градусов -15, но ветер злой. Женщина простая бежит по скользкому, обеими руками прижав к груди бутылку, заткнутую бумажкой.

Наверно постное масло получила и жмет теперь к душе бутылочку, чтобы в случае упадет — так пусть уже руки переломает, а бутылочку бы не выпустить.

Завтра придет «Октябрь» слушать повесть: Панферов, Ильенков, сестра Жданова, еще будут Реформатские, Замошкин. Буду держаться холодно, строго, ни малейшей игры. На предложение Панферова взять рукопись для попытки напечатать, вежливо ответить, что печатать до конца войны не намерен, и никаким уговорам не поддам­ ся, даже если будут авансы давать (в эту сделку можно и после войти).

2 8 Января. Не остави меня во всякое время и во всякой вещи!

Усилие соединить разлучаемых смертью людей — вот социализм религии.

Вечером был «Октябрь», читал им «Мирскую чашу». Го­ ворили самое лучшее. Панферов берется проталкивать. И так надо сделать, сдать Панферову... и браться за другое.

Вот, оказывается, как ненавидят Оренбурга. И за что именно. Это никак не за жида, а за скрытое ни во что не­ верие.

Христианский «подтекст» (шпионаж душ) — вот вина моей повести. И вот почему писать не могу: ведь все равно и в другой повести будет то же самое, раз уже взялись чи­ тать сквозь текст, кончено.

Все-таки дам повесть Панферову, пусть хлопочет, но дам без всякой надежды на хорошее.

- Ляля, — сказал я, — эта повесть нравится всем хри­ стианам, а коммунисты ее отвергают за этот «подтекст».

Значит, кончено: на этом пути у нас никуда не уйдешь. Пи­ сать для христиан не дадут.

- Видишь, а ведь это я тебя к этому привела. Вот и О.

тоже через меня к этому пришел. Я к страданью привожу.

- Неправда, я всегда шел к радости и без тебя, но при тебе лишь несколько обнажил свой «подтекст» и попался.

Надо просто взяться за что-то новое и опять обмануть их, как обманывал охотничьими рассказами.

А про себя думаю, что шпионаж душ теперь до того до­ веден, что м. б. и не выскочить.

29 Января. Изо дня в день метели, и так зима выправ­ ляется. Только вот под снегом над растениями остается ледяная корка. А впрочем, то ли мы пережили, и то ли еще предстоит пережить. Наша страна теперь не только земле­ дельческая, а и промышленная, и военная.

Слухи ходят в народе, что Жуков сказал, будто ко дню Красной Армии он поставит наш флаг на Берлине.

Панферов, прощаясь в передней, отозвал меня в сто­ рону. — Поздравляю, — говорит,- у вас все так благополучно. И, кивнув в сторону Л., сказал: — Умница! Я потом передал ей и она о нем так сказала: — Ничего он, светский, молодец-хват из породы Фадеева, только сортом пониже, видно ужасно необразован...

Усилие душевное соединить разлучаемых смертью лю­ дей, вот «естественный» социализм религии.

И вот теперь в этой победе очень и очень надо разобраться в причинах:

может быть эта победа пришла к нам в результате молит­ венных усилий всего народа в течение многих веков...

Моя повесть, «Рассказы о прекрасной маме» и несколь­ ко военных рассказов являются, конечно, результатом моего личного душевного усилия соединить разлучаемых смертью людей.

Вот это усилие смутно почувствовал Вишневский, ког­ да после чтения сказал Тарасенкову:

- Вот это и есть, о чем мы спорили в редакции, вот оно самое. Симонов говорил, что этого ничего не надо, что жизнь новых поколений после гибели на войне старых сама себя выправит. А мы утверждали, что в художествен­ ной литературе мы должны показать не «само собой», а наше усилие к этому, мы должны оправдать радость жиз­ ни грядущих поколений.

Вишневский не так точно говорил это, я записываю лишь смысл его мыкания: он именно это хотел сказать.

Леночка по женской слабости каждому отдавалась, кто у нее это спрашивал. И каждый брал свое, обирал ее и ухо­ дил. Гордая Галя, напротив, раз вышла за американца. Он пожил с ней и уехал в Америку (так американцы часто де­ лают). Галя после этого замкнулась в себе, стала жить уро­ ками англ, языка и гнать от себя женихов. В НКВД проню­ хали связь Гали с американцем и предложили ей быть фи­ лером за иностранцами. Галя отказалась. Ей грозили. Она плакала, мучилась, но, пережив все искушения, сумела от­ казаться. На днях обратили внимание на Леночку и пред­ ложили филерство ей за писателями. Она согласилась, завела сейчас же интригу со следователем и дома всех преду­ предила, что она — филер. Так вот обе женщины, одна, как была гордая в любви, такой осталась и в обществе, Леночка же всем отдавалась и, конечно, и тут отдалась.

У Леночки мать — чистая француженка, Галя русская, но до того похожа на англичанку, что каждый при виде ее сомневается в ее отце (на самом деле нет никакого сомне­ ния). А впрочем, в русском человеке как в природе есть все, что только нам самим вздумается: тут и англичане, и французы, и немцы, и татары, и финны, есть и семиты, и арийцы, и пассивные, и активные — все, все есть. И в этом всем — наша сила, впрочем, оговорюсь: только та сила, ко­ торой вот теперь берут города.

3 0 Января. Вторглись в Померанию.

Был д-р Мануйлов, родом из Вятки, охотник. Он хоро­ ший хирург, великолепно долбит черепа. Страстно любит родную природу, в этой охотничьей любви у него весь его патриотизм: в этом чувстве своего места родного он мо­ жет слиться со множеством себе подобных и за это легко, как пить дать, положить свой живот. Большой труженик в нем питает страстного охотника. Он прост, как тростник, но если самому упроститься и дойти, как я это умею ино­ гда, до полной пустоты в голове, то можно почувствовать Ефима Николаевича как тростник мыслящий.

Это состояние слитной с духом материи, думаю, свой­ ственно нашему земледельческому народу, и очень воз­ можно, что у пастушечьих народов, например в Монголии, является беспримесно частным.

Прежний университет наш, бывший питомником за­ падничества, являлся отбором личного из аморфной массы, и мы почитали «университетского» человека и от­ личали не за его знания, а как носителя именно личного, европейского начала. Впрочем, наше наивное общество того времени приписывало это добро, т. е. личное начало, именно знанию.

Теперь партийное воспитание, усиленно-техническое образование, военное время вышибло в русском народе это личное начало (интеллигент) как роскошь старого времени, как бархат, как блажь. Народился массовый ин­ дивидуум, от-личник в орденах, гос-герой, гос-лауреат. И вот тут-то прежнее понятие ума как личного свойства рас­ палось, личное осталось при себе: думай про себя и для себя, сколько хочешь, — нас это не касается. А подавай нам ум, полезный для общества.

И вот тогда оказалось, что этот полезный общий ум мо­ жет быть свойственен таким индивидуумам, которых мы в прежнее время считали круглыми дураками. И самое знание, которое в нашем прежнем представлении требовало особых способностей, особого ума, стало доступно всем: 12-летний мальчишка ведет сложнейшую машину, чудо ума человече­ ского, и кухарка управляет государством вполне по Ленину.

Раньше возможность такого явления нам казалась чудесной, потому что мы думали, будто для высокого знания не может так быстро подняться простак. Но оказалось, не простак к знанию поднялся, а знание как техническая полезность спу­ стилось к простаку, и земледельцы-пастухи в несколько лет стали механиками, сохраняющими всю примитивность пастушечьего, охотничьего и земледельческого ума.

На этой почве и возник такой чудо-хирург и охотникдоктор Ефим Николаевич Мануйлов.

Сегодня он взял мою книжку «В краю непуганых птиц», читает, и вижу, как ребенок хохочет, заливается смехом. — Что вы нашли, Е. Н.? — спрашиваем. — Да вот, — отвеча­ ет, — вы тут описываете охотника Мануйлу. — Так чего же в нем смешного? — В нем-то ничего, а вот что он Мануйло. — Ну? — Значит и моя фамилия происходит от этого имени, как-то смешно, когда подумаешь об этом.

Детская простота юмора в моих рассказах и успех их — такого же происхождения, недаром Фега Фриш писала: «В Европе нет вам брата». Мои устные рассказы о примитив­ ных начальниках («Зажигалка», «Автограф» и др.) надо непременно превратить в литературу: успех обеспечен.

Поди-ка, убей человека для своего благополучия и по­ падешь в положение Раскольникова. Но стоит это же са­ мое сделать для партии — как будет все хорошо. Неплохо тоже и для Бога...

31 Января. Вторглись в Бранденбург. Народ немецкий переживает то же, что и мы пережили.

1 Февраля. День хорош, мороз маленький, тихо, свет обнимает каждый дом и все хорошее показывает, а мы от этого радуемся, на плохое сами не глядим.

Показалось начало разгрома Германии. И вот вспом­ нилось начало революции, погром благополучия, в ко­ тором жили и хорошие люди. Так жалко было хороших людей. Моя «Кащеева цепь» началась из души, из необхо­ димости нравственной оправдания их. Страшнее того, что было, казалось тогда, нет ничего на свете, и что это только нам так, а в культурных странах этого быть не может. И вот пришли немцы, показали себя. А теперь вот то самое страшное, казалось, только наше, теперь к ним пришло.

Я одно время мечтал, что мы придем в Германию и по­ кажем себя как джентльмены. Теперь странно предста­ вить, как я мог это думать. Кто мог бы после немецкого по­ грома России настроить армию русскую на великодушие и милосердие. Разве Сталин. И вот теперь только видишь, как мало может сам Сталин, как сам он связан, назовем это хоть «волей народа», или потребностью — самой жи­ вой — солдата послать жене своей немецкие туфли. Так и разрешено теперь, это и значит, разрешено грабить.

Дорогая Зоя, особенностью моей является то, что свое прошлое я всегда считаю несовершенным и всегда мне за него стыдно... Меня спасает от этого угнетенного чувства то лучшее, в котором я нахожусь в настоящее время, и еще вера в будущее.

Пишу это по поводу присланного Вами через Петю письма. Мне теперь стыдно в прошлом вспомнить себя в отношении Вас, Зоя, столь одинокой и, думаю теперь, несчастной во всей загорской семье. Я это стал понимать, к сожалению, уже после того, как моя загорская семья рас­ палась, и я стал на нее смотреть со стороны. Я в то вре­ мя был совершенно уверен в том, что если я лично буду вести себя хорошо, то мой пример совершенно достаточен для воспитания семьи: пусть смотрят на меня. И правда, я ли не давал пример осмысленного труда, вечно борол­ ся за свободу и личность. Только теперь я понимаю, что наполненность собой даже при хорошем содержании еще недостаточна для хорошего воспитания. Это для общества убедительны труд и пример, а для воспитания семьи нуж­ на любовь, создающая дом. Любви не было в основе моей семьи, и потому ничего не сложилось. И потому Вы были несчастны, и потому мне стыдно вспомнить себя, что не мог Вам помочь.

2 Февраля. Даже из «Правды» кое-что вычитываешь.

Вот пишет из-под Кенигсберга один корреспондент, что немцы все ушли с мест в Кенигсберг и дальше. Только вот идет один старый немец со старухой, идут обратно и у них санки, и в санках ребенок. Это они опоздали уйти и их вер­ нули обратно, и вот они теперь идут, и им недолго идти...

А вот в Силезии какой-то буржуй в котелке стоит у за­ бора своей дачи и, снимая котелок, приветствует идущих по шоссе победителей. Войска бесчисленны — одни про­ ходят, другие появляются, а он все снимает и снимает ко­ телок перед всеми и не устает, и как будто деревянный, и кто-то сзади дергает его за веревочку...

Или один крестьянин надел на шест белый платок и, когда его спрашивают, чего это он трудился так, дергает шестом, он отвечает: «Hitler caput».

Но это редкие остатки, вся же масса людей раздетая, голодная бежит. Они переживают то самое, что пережива­ ли у нас более благополучные во время революции.

Помню, как шел я, бросив свой хутор, оврагами, чтобы только не заметили и не убили.

И встречается мне лично сочувствующий мне «беднейший из крестьян» (где-то записал, как его звали) и, жалея меня, утешает: — Не горюй, не сердись, а понимай, что хорошо пожил — пожил и будет:

другой и дня такого не прожил, как ты жил годами. — Вот то самое чувство Неминучего тогда охватило меня, и в свете этого чувства смешной и жалкой показалась жизнь людей, построенная на каком-то праве на личное благополучие.

И сейчас вот слышу, больная теща готова даже Бога винить за безобразную жизнь: — Ну, как это Бог допуска­ ет? — Мама, — отвечает Ляля, — при чем тут Бог? Разве Бог определил, чтобы ты строила свою земную жизнь на иде­ але благополучия? — Какое же особенное благополучие имела я в жизни? — Не то, что имела, а о чем мечтала. — Но как же это можно жить без надежды на лучшее? — Лучшее надо понимать как случайный дар, но не цель.

Вот в этом разговоре и все наше время, и вся масса не­ мецкого простака шла в Россию за кусочком этого земно­ го лучшего при глупейшем сознании, что если ему в руки попадет это лучшее, то от этого всем лучше будет. И они жгли, стреляли, душили славян, воображая, что вся эта казнь имеет целью лучшее для всех в мире людей.

Гитлер вовлек немецкого простака в эту человеческую трагедию. А разве не той же силой обмана поднят был и наш пролетарий? Вся разница была в том, что наш простак не так был прост и, главное, не так благополучен, как немец.

И встреча нашего победителя с побежденным, как было лично со мной в овраге, когда я убегал из имения, имеет совершенно такой же смысл: пожил, и будет, другой и дня такого не провел, как жил ты всю жизнь.

Гитлер вот этим лучшим на земле для немца и ввел простака в обман. — Чем же отличается тогда русский простак, соблазненный социализмом, от немецкого? — Только тем, что русский простак менее прост, что у него никогда ничего не было, и терять ему пришлось мало, не­ сравнимо меньше, чем немцу. И благодаря этому русский ближе немца на пути к истинной человеческой радости.

Ну вот, теперь вспоминаю и понимаю момент моего крещения: это было в 1905 году, в то время, когда у нас была революция, и я писал книгу радости «Колобок». Я именно тогда встречал радость, думая так, что эта радость не обычная животная, а что я принял уже смерть и страда­ нье, я на все готов и тем радуюсь, именно этой силой, что на все готов.

А впрочем, стыд личного счастья — есть основная черта русской культуры и русской литературы, широко распро­ странившей эту идею. Тут весь Достоевский и Толстой.

У русских, бывало, стыдятся даже, когда счастье само приходит, а там, у немцев, не стыдно даже открыто и принципиально — достигать своего счастья и при этом чувствовать себя так, будто своим счастьем делаешь сча­ стье всем на свете.

Итак, мысль оправдания земной радости, легшая в основу «Рассказов о прекрасной маме» и «Мирской чаши»

и есть та трудная мысль, о которую спотыкаются наши моральные невежды, поставленные судьями поэтических произведений.

Сознание каждого из нас в отдельности похоже на то­ ненький серпик новорожденного месяца с дополнитель­ ным к нему туманным окружением целого месяца. Вот это смутное чувство целого человека, как целого месяца, со­ путствует нам в жизни, и каждый из нас более или менее чувствует себя маленькой частицей какого-то неведомого ему целого. Есть из нас немногие большие люди, сознаю­ щие себя без колебания и догадок ничтожным явлением или только свидетельством целого огромного блестящего диска всего божественного существа человека.

Огромное же большинство людей, не сознавая Цело­ го, чувствует в себе нечто, называемое совестью, и эта со­ весть, скопляясь создает возле каждой отдельности чело­ веческой, как возле серпика новорожденного месяца, до­ полнительный круг. Вот в этом и есть задача каждого из нас, кому дано ясное зрение сей божественной сущности человека, указывать маленьким людям на их совесть, что в совести их заключается свидетельство бытия Божия, об­ нимающего всего человека.

Рузвельт великий человек потому, что на него глядят миллионы светящихся глаз и освещают его.

Рузвельт велик, но не свободен: стоит ему по личному же­ ланию выйти из поля зрения светящихся глаз, как он теряет все свое величие и погружается во тьму. Вот почему я пред­ почитаю Рузвельту жизнь ивановского червячка: светляк со­ вершенно свободен: его свет исходит от своего фонарика.

Но это все не то, все не то, о чем мне хочется сказать...

Я хочу сказать не о свете, а о тьме, без которой не может быть света.

Нет, и это не то!

Я о том своем дополнительном круге хочу сказать, в чем и как я чувствую его в данный момент моей жизни.

Сердечная мысль моя сейчас бьется над возможностью и необходимостью оправдания тьмы, поглощающей невин­ ных не за их собственные, а за чьи-то грехи, и оправдание света, поднимающего своей щедрой милостью злых, как и добрых. Я требую суда над самим управлением силою све­ та и тьмы, силою добра и зла, силою Бога и дьявола.

И вот удивительно, куда бы ни взметнулась моя дерз­ кая сердечная мысль, всюду она встречает своего предше­ ственника. И сейчас, подняв сердечную мысль свою дерз­ кую до суда над самим Богом за Его кару над невинным человеком за чужие грехи, как является Тот, Кто необхо­ димость страдания за чужие грехи снял с человека. И Сам Бог послал Его к нам и тем самым суд мой снимается.

3 Февраля. Оттепель. Вечером даже и капало.

Смотрел на карту нашего наступления в Европе и вспом­ нил слова Розанова после его поездки за границу. Он гово­ рил мне, что сидел он как-то в Швейцарии в каком-то ресто­ ране и глядел на людей, на горы и думал: не будут они долго сами жить эти люди, все изжито. И все это будет наше, и Швейцария будет какой-нибудь нашей губернией. Слушал я тогда Розанова, как чудака: мало ли что придет в голову, а вот теперь самому эта мысль вовсе и не кажется дикой.

Теща недавно сказала: — Все допускаю, все признаю новое, но порядок должен быть у всех людей во всяком деле, во всякой вещи. — Вы совершенно правы, — ответил я, — во всяком деле, а если, например, не в деле, а в празд­ ности? — И в праздности тоже... — Ну, а в мыслях? — В мыслях особенно. — И в чувствах, напр., если влюблен? — Ну, так это же бывает временно.

Да, у нее порядок — это ее бог (бог ограничения) и это ее склероз и склероз немецкого народа: они все поклоня­ ются не ритму божественного порядка, а метру.

- Не ритм, но метр! — вот лозунг немецкой цивилизации.

По пути в гараж зашел в церковь, людей было мало и так хорошо. Вот тут был порядок, происходящий от ритма — так было ясно, что тот, кто имеет в душе этот порядок, тому тот другой порядок метра, расстановки вещей сам собою дается. И понятно, потому что внутри порядка ритма таится живая душа, внутри же машинного порядка нет ничего...

Ночью думал о проститутках, что они могут это делать без всякого участия чувства и отдавать свои чувства, как целомудренные девственницы (Соня Мармеладова и Рас­ кольников, св. Магдалина). Сам из студенчества помню: в публичном доме девушка «блядь» пожелала навестить меня.

И когда пришла, то вся красная от волнения едва решилась отдать мне подарок свой, это был перочинный ножичек.

4 Февраля. Званы к Шахову. Вечером зачем-то пошли.

Много пил, не опьянел. И ушел от умных людей дураком.

Нужно сказать, что из ученых мало интересных людей: они целиком уходят в свою специальность: там где-то умные, и вид получают умных, а среди жизненных людей — дураки.

К счастью, мы захватили с собой О.А. Немчинову и от­ того вышло, что все-таки недаром сидели: покормили ста­ рушку оладьями.

5 Февраля. День моего рождения.

Приглашены Игнатовы, Удинцев и Немчинова.

Приходил Громов М.Г. с просьбой помочь ему вызво­ лить квартиру: выросли сыновья и живут, опираясь на пи­ сателя. Вспомнился Толстой Лев, и так показалось прави­ ло, что у писателя дети непременно балуются, и основная причина этому очень глубокая.

Самая близкая причина — это, конечно, что преиму­ щества писателя благодаря его славе направлены к лич­ ности самого писателя и не должны распространяться на род его, между тем как дети с женой во главе пользуются этим положением, и семья стремится обратить в родовую собственность то, что принадлежит всему обществу.

В процессе творчества писателя чужие люди становятся для него ближе, чем самые близкие. Одним словом, писатель, сам того не сознавая, работая, тем самым уходит от семьи, и семья стремится его удержать. (Пример Льва Толстого и мой личный.) Впрочем, тут действуют причины, свойственные всему человеку: одна сила центростремительная или родовая действует в направлении движения рода, другая центробеж­ ная действует в направлении движения сознания.

И вот сейчас, если я иногда чувствую смутную тоску, вызываемую мыслью о Ефр. Павл, и Леве, то это вот и есть действие на меня той центростремительной силы, создаю­ щей привычки.

NB. Это надо особенно заметить, что родовая сила соз­ дает привычки, а сила сознания (центробежная) направ­ лена против привычек.

Пришли вечером Игнатовы, Удинцев и Немчинова.

Лева прислал телеграмму, Петя забыл. Было хорошо.

Любить врага — это значит бороться с тем, что враж­ дебно в нем Богу, или просто: любить врага, значит бо­ роться с его бесом. Так это можно теперь отнести и к войне с немцами: мы боремся с бесом Гитлера (любя немецкий народ). И точно так же они, любя русских, борются с большевиками. Но русский народ, побеждая Гитлера, сделал большевиков своим орудием в борьбе, и так большевики стали народом. Эту смутную мысль надо развить.

6 Февраля. Дня четыре стоит хорошая оттепель, без грязи, вероятно, на нуле. Недели две я понемногу разре­ шаю задачу — завести расстроенный автомобиль без шо­ фера. Нужда заставила изучить машину, и меня теперь очень радует, что, кажется, прихожу к концу своего труд­ ного испытания. Надеюсь сегодня кончить.

Наладил зажигание — завелось, спустилось колесо — надул колесо, насос отказался работать. Вывернул насос (лягушку), пришел к шоферам.

Воспитание человека — это действенная любовь, зна­ чит, борьба со злом (грехом), которым окружено каждое живое существо.

7 Февраля. Продолжается оттепель. Продолжаю за­ ниматься страстно подготовкой автомобиля.

Вчера прорвали фронт под Бреславлем и вышли за Одер. Тотальная война падает на немцев, на их дурацкие головы. И «Большая война», провозглашенная Гитлером, скоро поставит их всех на колени (и Гитлер будет как Рас­ кольников, заумный человек, принужденный стать на ко­ лени перед своим народом).

Каждый человек теперь становится нам как прохожий и совершенно исчезает иллюзия личной вечности, с кото­ рой каждый, бывало, приходил в этот мир. Все умирают, знал каждый из нас — но для себя думал втайне души, что «я-то, может быть, еще как-нибудь проскочу».

Вот это чувство жизни как вечности в наивном созна­ нии очень похоже на тот дополнительный бледный круг, с которым приходит иногда на небо новорожденный месяц:

сам как проволочка тоненький, а мнит себя законченным кругом. И мы знаем, что это мнение у месяца неложное.

Так и это чувство вечности личной жизни у человека тоже означает ее наличие: каждый из нас проходит по жизни со своим дополнительным кругом. Теперь же, когда каждый стал скорым прохожим по жизни, не успевающим дать свой дополнительный круг, над этим полем живо-мертвых лю­ дей, как полная луна, все ходит кругом в сиянии круглая вечность сама по себе.

Сейчас думаю, что ведь и не езжу я на машине много и не чувствую от езды особого удовлетворения, но почему же я так страстно ею занимаюсь. Только потому, что, как и с охотой, и с фотографией, так и с машиной связана у меня мечта о свободе: захочу — и уеду из Москвы. И пусть даже не захочу, и машина будет стоять — пусть! — я все равно буду тешить себя... тем, что если захочу, то уеду.

Когда я рассказал о своей будущей работе о женщине и Ляля вспомнила о предсказании Флоренского века амазо­ нок, Татьяна Игнатова сказала: — Понимаю, но только это другое, не амазонки. — Верно, — ответил я, — но пока не явилось еще новое слово, приходится называть хоть ама­ зонками.

И рассказал о двух девушках: Гале и Леночке.

Так вот, Галя — ее мужественная женственность есть черта характера новой женщины, а женственность Ле­ ночки — это черта характера женщины прошлого бабьего мира.

8 Февраля. Смотрели в Большом театре балет «Лебе­ диное озеро». Ляля видела балет десятки раз и на нем вос­ питалась, а я на «Тангейзере». Я же видел в первый раз.

Мне кажется даже, что я вообще в первый раз видел балет.

Впечатление такое же, как от «Песни песней», именно то впечатление, что бешеная стихия включается в состав ми­ ровой гармонии и представляется в целом как священное начало, как «страсть бесстрастная». В «Песни песней» так преобразуется половая любовь, в «Лебедином озере» я по­ чувствовал женскую ногу, как священную часть тела (она во время объяснений в любви под-носит ногу, т. е. под­ нимает ногу под нос возлюбленному и выходит ничуть не смешно).

По Чайковскому земная страсть приводит к гибели ле­ бедей, и влюбленные встречаются в потустороннем мире.

У нас же теперь дается «Лебединое озеро» так, что святая любовь побеждает страстную здесь на земле. И правда, так и надо представить любовь, как путь земной и возможный.

Раздумывая об этом, вспоминали с Лялей ее падение и вслед за тем гибель Олега, и нашу любовь, как спасение.

Было же ведь это у нас на земле, для чего же нам возмож­ ное на земле в пределах нашего места и времени перено­ сить на небо?

Как произведение искусства «Лебединое озеро», помоему, очень растянуто и перегружено, и расплывчато.

9 Ф евраля. Снег идет. Вчера прочитал в Правде о кон­ ференции «в районе Черного моря» президента США с двумя «премьерами». Чувство такое, будто каждый из нас живущих дотянулся, наконец, достал и пальцами ухва­ тился за конец войны.

10 Ф евраля. Отпраздновали мы пятилетие нашей встречи и жизни, которая извне покажется тяжелой и трудной, а внутри нас, нам самим была непрерывным сча­ стьем. Даже в наших буднях я всегда, все пять лет испы­ тывал постоянное довольство Лялей. А какие и сколько было у меня праздников. Из них один праздник, когда я думал, что я недостоин ее, а другой, когда я чувствовал, что я, только я один- единственный достоин ее.

Вчера мы вспоминали за столом предсказания Флорен­ ского о наступающем веке амазонок. Говорили о том, ка­ кие это будут новые амазонки и, далеко не заходя, брали женщин из времени обороны Ленинграда, когда мужчину видели только, как он рыдал на плече женщины или она увозила его, всего закутанного в больницу, или везла его мертвого из больницы. Почему же так уступили мужчи­ ны? Да очень просто, потому что ведь врагом-то был не мускулами или разумом сильнейший враг, а тем, чем си­ лен голод. И женщина, вековечно обреченная на черную домашнюю упорную работу, на рождение и уход за деть­ ми, понятно, оказалась устойчивой в борьбе за жизнь.

Согласно с назначением к рождению детей и заботе о их пропитании и здоровье, у женщин выработалась особая материнская психология...

- Да вот, — сказала Галя, — смотрите сейчас на детей. — За столом были Лева и Леночка, и оба они получили по шо­ коладной пластине. Лева на несколько лет старше Леночки не мог удержаться и мало-помалу съел всю свою шоколадину. Напротив, маленькая берегла свою и не трогала. — Ты почему же не ешь свою? — спросили ее. — Как же я ее съем одна: дома же у нас еще Дина, надо с ней поделиться.

А вот еще к амазонкам. У Ляли есть врожденно­ враждебное чувство ко всему специфически «мужскому»

в смысле половом, хотя тоже враждует она и с женским специфическим, бабьим началом. Мужчина для нее —тво­ рец, а женщина — любовь. И вот в наше время там и тут, на улице, в театре изредка стали показываться мужчины с уцелевшими прежними толстыми усами. Мне самому те­ перь после того, как вся Русь обрилась, усы эти были не­ приятны. — Потому, — пояснила Ляля, — что такие усы действительно неприличны теперь: это признак права мужчины на грубое насилие.

Новая амазонка не усам будет покоряться, не мускулам.

Новое время потребует от мужчины творчества личности.

Общий ум (тут и техника) останется при женщине, а лич­ ный — при мужчине. «Амазонство» будет не в подражание мужчине, а в требовании общего женского ума от мужчи­ ны ума личного.

Так что в новом веке мужчина не ослабеет, а только пере­ станет насиловать; это насилие, чем теперь гордится мужчи­ на («Пан»), будет немодно, как теперь немодны усы.

Так вот как это было (не перестаю думать): мальчик вмиг съел подаренную ему шоколадку и был от этого весь вечер радостным, а девочка не ела и все скучнела и скуч­ нела. Под конец вечера сидит, чуть не плачет. — Скажи, Леночка, — спросили мы, — отчего ты такая сидишь скуч­ ная? Она заплакала. — Ну, скажи. — Хочется шоколадку съесть. — Так ешь же, вот она. — Нет, я одна не могу: я при­ несу домой и вместе с Диной съем.

После этого я почувствовал жизнь свою, как этого мальчика с шоколадкой: съел свое, был этим доволен и радостью жизни своей делился с людьми, и люди мне были благодарны за радость. А жизнь Ляли я почувство­ вал как жизнь этой девочки сегодня вечером: не может насладиться одна и все ждет кого-то, чтобы вместе съесть свою шоколадку.

Да и свою ли только жизнь понимаешь по этому приме­ ру, разве не весь мужчина, как творческий деятель такой, как этот мальчик, и разве не вся женщина в своей любви такая, как эта девочка? И разве вся современность не в том теперь состоит, что на первое место выступает девочка?

И вот отчего неприятно бывает теперь среди массы бритых мужчин увидеть какого-нибудь с большими тол­ стыми усами, чувствуешь в этих усах былое мужское са­ модовольное насилие — и в древнем завете: жена да по­ корись своему мужу.

Очень возможно, что в усах-то и заключается про­ исхождение собственности: тут в мужском насилии над женщиной это начинается, а женщина, отдаваясь, лишь включается и охраняет начатое усами, и в этой охране-то и рождается именно собственность.

11 Ф евраля. Не поймешь, я ли сам вхожу во время, или время входит в меня, все равно: ничего не зная в политике и дипломатии, чувствуешь себя современным. Мне только надо дождаться своего срока, чтобы схватиться за ручку времени, привеситься к его поезду и помчаться.

Каждый день в «Правде» печатается что-нибудь о пра­ вославной церкви, и становится ясно, что церковь окрепла и близко время, когда мы услышим звон.

- Это радостно, — сказала Зина.

- После всего, что было, — ответила Ляля, — не могу радо­ ваться звону, не могу просто радостно и в церковь войти, как было в детстве. Входишь, все как было раньше, лампады и све­ чи горят, отражения в окладах и в стекле, возглас священника из алтаря, певчие. И в то же время чувствую в себе не прямое, а сумеречное, и в тревоге ждешь, что из всей этой привычной церковной гармонии покажется какая-нибудь страшная рожа.

- Я это тоже чувствую, но это личное чувство, я выхо­ жу из него и радуюсь, что народ делается причастным к таинству.

- Народ, какой народ. Те личности, которые несли муку за церковь.

- И радуясь, готовы принять новую муку на себя.

- Народ-то потребители.

- Нет, народ как собор личностей.

Ляля на этом сдалась, но тут же заметила:

- Я ничуть не отрицаю современной церкви, признаю...

но не могу радоваться предстоящему звону...

- Не только ты, — сказал я в заключение этого разго­ вора, — даже десятилетний мальчик чувствует разлад в душе, противоречия на каждом шагу.

Начиная с этих мальчиков, мы все стали теперь Старши­ ми. И как вспомнишь детское чувство к Старшим, чувство страха, неимения права допытываться у них о своем, или судить их по себе. Но вот мы теперь узнали эту тайну, взяли на себя это бремя, и по непривычке и сомнениям мучаемся.

Но, вероятно, и к этому можно привыкнуть, как привыкают к хронической болезни. Нам пришло время не радоваться самим, а с улыбкой радоваться на детей, узнавая в их радо­ сти свое детское прошлое. И к кому же, как ни к таким Стар­ шим, обратился Спаситель, указав им: «Будьте как дети».

12 Февраля. Две девочки вошли в мой гараж. — Здрав­ ствуй, дедушка. — Здравствуйте, девочки, как вы поживаете? — Хорошо. — Что же хорошего? — Ничего. — А ска­ зала, хорошо. — Конечно, хорошо, нам ничего больше не нужно.

13 Ф евраля. Москва знала вчера вечером, но мы рано легли и радио не слушали. Узнал я о Крымской конферен­ ции только утром и, очухавшись от волнения, пошел Ляле рассказал. И мы радовались с ней согласной эгоистиче­ ской здоровой радостью, как радуются узники, подмечая признаки близкого освобождения.

Но когда принесли газету, и теща прочла и стала радо­ ваться за будущее человечества, то мы оба восстали на нее, уверяя, что хорошему человеку в будущем нельзя будет принять счастье, купленное такою ценою: кусок поперек горла станет. Теща, по обыкновению, стала спорить, не понимая возражения. И Ляля ей сказала, что вера ее в бу­ дущее человечества как раз и есть то, о чем говорят боль­ шевики.

И все-таки это есть у людей, как у тещи, какая-то ра­ ционализированная или приспособленная для практиче­ ской жизни религия человечества, составленная из идеи бессмертия, заключенной в чувстве движения рода.

Я спросил: — Вы чувствуете страх смерти?

Я понимаю этот «страх» в смысле страха перед совме­ щением точного знания о своем уничтожении с верой в бессмертие своей души.

Она мне ответила прямо:

- Нет, страха смерти нет у меня, меня беспокоит лишь вопрос: в чем бы так себя продолжить, и что свое дать лю­ дям.

Она была художница.

После того, как она ушла, я ска­ зал Ляле:

- Вопрос, который она подняла, это вопрос раскрытия своей индивидуальности, особенно острый у нас в прину­ дительном коммунизме.

В начальное время представители нашей власти (пар­ тийцы) были худощавые люди, устремленные подбородком вперед, теперь же показались плотные важные люди, которых почувствовать можно по себе, если на умеренном ходу приподнять немного вверх плечи и так, сознавая че­ рез мускулы свою силу, идти, соразмеряя шаг с легким по­ качиванием рук.

Помучился я с машиной, и наконец после мук она зара­ ботала, и я, как всегда бывает в таких случаях, очень обрадо­ вался. Да, я радовался, ехал, а мука моя работала, и так всегда мука работает, и мы так легко, так охотно о ней забываем. Вот моя машина: над ней сколько [людей] ученых мучились, — имена их, Господи, веси. Какие тут муки ученых вспоминать, когда я даже свою собственную муку забыл, лечу, свищу!

14 Февраля. Конец Сретенья. Погода так давно стоит на маленьких морозиках, что о больших никто и не думает.

Есть две основные власти, это власть мысли (логос) и власть бытия.

Степень преобладания той или другой силы определя­ ет характер исторической эпохи.

А то, что мы называем культурой — это, вероятно, есть сумма редких моментов согласия власти мысли с властью бытия.

Библия потому величайшая книга, что жизнь человека в ней представлена под влиянием этих двух сил: в Ветхом За­ вете преобладает власть Бытия, в Новом — власть Мысли.

Социализм — это новая эпоха, потому что по-новому властвует в ней Бытие. Что же касается Мысли, то она почти совершенно не движется. Если так будет долго про­ должаться, то движение сознания прекратится и наступит одичание. Сейчас еще теплится Мысль возле страдающих, но если новая эпоха принесет освобождение от голода и страха, то человек обратится в скотину. Мы этого, однако, не думаем, потому что «праведников» (т. е. личностей) до­ статочно в обществе, чтобы в решительный момент сила Мысли удержала Бытие от разрушения.

Вчера Ляля нашла в моих дневниках вещь необычай­ ной поэтической силы.

Неужели я, такой глупый, мог так написать, думал я, спрашивая: откуда взялось. Впрочем, и все настоящее, написанное мной, удивляет меня. На этот вопрос «от­ куда берется?» Ляля ответила, что берется, конечно, из того великого багажа, который находится за пределами нашего обычно-рассеянного внимания... С ней это было после трагической кончины ее отца: вдруг открылся це­ лый великий мир, о котором раньше она и не подозревала.

Из этого мира, напр., она сразу почерпнула себе силу для борьбы с собой в уходе за больной матерью и много всего.

Что же касается художников, дивящихся своим собствен­ ным открытиям на взлете, то эти взлеты наверно зависят от свойственной им способности сосредоточивать свое внимание.

Мысль эта о творческой силе сосредоточенного внима­ ния была у Олега. Но и у меня независимо она была, и я на­ зывал ее родственным вниманием. Немного сбивает опре­ деление «родственное» тем, что оно повторяется не совсем в том значении в биологии («химическое сродство») и в быту. Я хотел этим понятием «родственное» определить эту силу, связывающую в один луч все разбегающиеся в разные стороны лучики нашего внимания. Не родствен­ ное надо бы сказать, а любовное внимание.

Между прочим, я много лет пытался осознать условия возникновения этого любовного внимания с тем, чтобы им управлять по своей воле. Но сколько раз я ни пробо­ вал, всегда в моих опытах выходило, что воля моя в со­ средоточении любовного внимания сводилась к выбору благоприятных условий, так, напр., я заметил, что только ранним утром это у меня бывает, ранней весной и в мо­ мент разрыва с привычками (напр., в путешествиях).

Я набрал в свою память множество такого рода благо­ приятных предпосылок внимания, тихий шаг в лесу, зати­ хание вблизи дерева, мучительные охоты с пропаданием сознания и последующим возрождением и обогащением его при отдыхе.

Итак, множество условий, которыми наверно каждый художник окружает себя для собирания внимания. На мель­ чайших удачах я старался анализировать приход этого вни­ мания с тем, чтобы, раз поняв приход этой силы, пользовать­ ся только ею во всякое время и в отношении всякой вещи.

Я помню, однажды стоял под ольхой на снегу в страстном ожидании, под лай гончей, появления лисицы. Мое внима­ ние было направлено на тропу и вдаль. Но здесь вблизи мой взгляд проходил через веточку, на которой висел зимний крестик будущего ольхового цветка. Глядя на этот крестик, я подумал об ольховой шишечке, которая бывает тоже зи­ мой на таких веточках. И вдруг увидел, что шишечка уже отвалилась, упала на снег и лежала черная.

И вот была сложная охота, лисица оказалась на озере, ее турнул рыбак один, перетурнули другие, собака то теря­ ла след, то находила, и много всего. Но единственное, что мне дало мое любовное внимание в эту охоту, был крестик будущего цветка и на снегу черная ольховая шишечка.

Так и всегда, внимание сосредотачивается на чем-то не том, что тебе надо, скорее, отводишь его, а тут благодаря этому, тут, возле тебя, нечаянно показывается то дорогое, что тебе нужно.

И так, может быть, все наши приемы для нахождения любов­ ного внимания состоят в том, чтобы отвести в сторону, осво­ бодить себя от рассудочного волевого внимания.

Для того-то вот так и полезно художнику действовать в природе, охотиться, рыбу ловить, грибы собирать, что­ бы отвести от себя обычное рабочее внимание и остаться с любовным, праздничным.

Сам того не зная, может быть, и Лев Толстой для того и землю пахал. И вот именно, в чем упрекают Толстого, что он не всерьез пахал и мог во всякую минуту по своей прихоти бросить пахоту, — это именно и доказывает, что пахота его была тем же самым, что для поэта в лесу соби­ рание грибов или охота: способ освобождения любовного праздничного внимания от рассудочно-рабочего.

Рабочее внимание, однако, освобождает празднично­ любовное внимание только до какого-то момента его напряжения, после чего всякое внимание кроме рабочего поглощается.

Это легко проверить, если взяться с утра идти и на ходу думать:

в конце концов, бросишь думать и будешь только идти.

Итак, любовно-праздничное внимание сопровождает рабочее внимание, скажем, — освобождает, иначе, любов­ ное внимание делается жертвой праздности.

Впрочем, я имею в виду только себя, потому что есть благодатные души, пребывающие в состоянии почти по­ стоянного любовного внимания (Моцарт, Пушкин). Точ­ но так же, как есть люди по природе рабы.

Не судите молодых людей нашего времени строго, пом­ ните, что вы судите, меряя всех их на свой аршин.

Вспом­ ните свою школу, много ли было среди вас выдающихся:

два-три у вас, два-три в другом классе, в другой школе тоже так, тоже столбики, на которых опирается купол времени, а между столбиками все пространство наполнено массой потребителей, равнодушной во все времена к мучитель­ ным вопросам создания новой культуры. И вот вы теперь, судя строго, подменяете творческие единицы среднеариф­ метическими единицами масс. Вам надо для суда, не за­ быв свое время, сделаться современными.

15 Февраля. Сретенье. Пришел общественник, интелли­ гент, я спросил его мнение о Крымской конференции. И он ответил, что конференция его удовлетворяет с двух сторон: 1) несомненно, что после конференции показался конец войны;

2) конференция показала, что наши коммунисты считаются с обстоятельствами времени и самовольно никаких новых экс­ периментов делать не будут. (Видно по отношению к Польше.) После объявления в Крыму разгрома Германии во всей силе стал вопрос: за что же умирают немцы, какой смысл их героизма?

Б.Д. Удинцев рассказывал о духовном концерте в Кон­ серватории после избрания патриарха. Все патриархи в белых клобуках сидели в одной ложе, в партере священ­ ники, епископы и среди них всякие дамы. На сцену вышла дама в белом длинном эстрадном платье, с крашеными губами, конферансье, и объявила программу, начиная с «Ангел вопияше».

Еще он рассказывал, что избрание патриарха в храме (Елоховском) сопровождалось непрерывной киносъем­ кой, патриарх блистал и грелся в лучах юпитеров.

Идея социализма актуальна как таковая, и для неко­ торых страшна в своем потенциальном состоянии, но раз она стала жизнью — конец. Жизнь выправляет идеи.

16 Февраля. Второй день голодаю. На досуге читаю Степуна о Шпенглере и дивлюсь, как после всего сказан­ ного Ницше и Шпенглером, о чем, конечно, было же мне известно, я мог столько лет жить с мыслью о жизни как органическом вызревании, а не борьбе за существование...

Как это могло произойти? А вот я думаю как...

Всякая идея имеет свое качественное бытие, привлекая нас или отталкивая, или пугая. И так она зреет до своего выхода в жизнь, т. е. выхода из сферы влияния в сферу воз­ действия. (Вероятно, у Шпенглера идея в состоянии влия­ ния называется культурой, а в состоянии воздействия — цивилизацией.) Но раз уже идея вышла из своей оболочки влияния и вошла в жизнь как действие, тем самым перестала быть [идеей] как таковой, и, действуя, подвергается сама воз­ действию всевозможных факторов жизни.

Так вот идея социализма привлекала к себе своим гу­ манным влиянием, других пугала и отвращала «дурной бесконечностью воли к власти во имя власти». А вот когда идея социализма перешла у нас из сферы влияния в сферу действия и вошла в нашу жизнь, она перестала нас и при­ влекать, и отталкивать. Мы теперь все вовлечены в дей­ ствие, в борьбу, в войну. И значит, если я мог столько лет прозябать во время социализма под раковиной идеи мира как органического вызревания, значит, не вся же совокупность жизни была заполнена механизацией и борьбой за существование.

Словом, мы теперь переживаем идею социализма, пре­ вращая ее тем самым в нечто иное.

17 Ф евраля. С наступлением социализма у нас исчез­ ло чувство пространства, как изображено у меня в книге «Колобок»: «уйти» стало некуда, потому что везде одина­ ково, и на базаре в Москве, и в Кабарде, и в Грузии торгуют изделиями одного и того же ширпотреба. Путешествовать стало незачем, и начали просто ездить по делам, по коман­ дировкам. Возрождение начнется, конечно, разнообрази­ ем местной жизни.

Пишешь ты плохо потому, что боишься оказаться глу­ пым на людях и пыжишься выйти умником. А надо стре­ миться к тому, чтобы самому быть собой, и помнить надо, что ты не глупости своей боишься, а себя самого. Возмож­ но, окажется тогда, что именно то, что ты в себе за глу­ пость считал — то есть именно ум, а где ты у всех ум видел, то именно и есть глупость. Будь самим собой и это значит будь не как все.

Вечером были на «Жизели» с Улановой — это второй балет вижу в своей жизни («Лебединое озеро»). Вот куда направлено слово волшебства, и Уланова — это, конечно, волшебница. Хотя Ляля и называет возбуждаемое чувство «целомудрием» (а сама вся горела), но на самом деле это очень тонкая эротика, какую испытывали мы детьми, читая, например, сказки Кота Мурлыки («Молли и Нолли» — это настоящий балет для детей).

Чувствую полный разрыв со средой писателей, ни одно­ го человека, ни одного проводника от своей души к какойнибудь другой. Начинаю думать, что и все так, и особен­ ная развязность пишущих (как будто все знают) именно тем и объясняется, что они на «проводников» давно мах­ нули рукой и действуют так, будто это наше прежнее отношение к «святому ремеслу» давно умерло. И в этом новом чувстве свободы от старой морали наверно и питается их развязность и уверенность.

18 Февраля. Был директор школы в моем охотничьем районе И.И. Фокин (30 лет учил детей, большие липы вы­ растил). Он бросает свой родной край: «какой-то вампир выпил всю кровь из народа и жить там больше незачем».

19 Февраля. Устраиваем художницу Нину Евгеньевну Пославскую. Вызвали Рыбникова, сидели вечер и разгова­ ривали о трех стариках, управляющих жизнью всего мира, о патриархе на концерте, о балеринах Семеновой и Улановой, о возможности построить дачу в каком-то хорошем месте.

2 0 Февраля. (Похороны Черняховского.) Весна света разгорается. Ляля уже начинает говорить о семенной картошке, а я — тревожиться за нее (истериче­ ское хозяйство, сверх сил).

Рыбников предложил молодой художнице реставриро­ вать плафон в Нескучном дворце. Художница замялась. — Это очень хорошо оплачивается, — сказал он, — тысячи три в месяц, обед, ужин. Художница молчала.

- Понимаю, — сказал он, — вам хочется заняться твор­ чеством, но кто же творчеством зарабатывает деньги?

Спросите М. М., творчеством ли он живет. И это старый прославленный мастер, на вашем же месте лучше с легкой душой трещинку заделать в старом храме, чем плакать о своем нераскрытом таланте.

NB. Между прочим, это очень красиво и верно (объек­ тивно) с точки зрения Старшего (а кто наши Старшие?), но с точки зрения молодого таланта: не заделывать трещины в старых зданиях: пусть в них вырастает молодая трава.

И в этом протесте просияла моя жизнь, и тем тяжелее мне было, что всю жизнь выставлял себя (таково творчество!), я в то же время другой стороной души знал о существовании святой трещинки, для которой надо отдать свой талант.

Дело в том, что заделывать старую трещинку — это хо­ рошо рекомендовать другому, а втайне каждый стоит за себя. Так точно складывалась и «Жизнь за царя» и образо­ валась «святая родина».

21 Февраля. Скульптор Лебедева Сарра Дмитриевна нача­ ла лепить с меня голову. Часа три она, грузная женщина в 50 лет, танцевала вокруг меня, как балерина. Работала страстно, сильно, в один раз столько сделала, что уже можно было хоро­ шо меня узнавать всякому. Я вышел подавленный сравнением ее работы со своей: какая моя работа. Вот уже год я ровно ни­ чего не делаю, и что самое дурное: начинаю ссылаться на внеш­ ние условия, т. е. на требования к литературе во время войны.

22 Февраля. С утра мороз, каких еще не бывало за эту зиму. Но и солнце тоже такое в этом году еще не бывало. Я утром ходил в гараж с мыслью об изображении Москвы в новой повести и дивился чудесам света. С завтрашнего дня буду записывать такие впечатления и сюда же впечат­ ления от художников (Лебедевой, Нины и др.).

2 3 Февраля. Мороз как будто всю зиму проспал и вдруг теперь проснулся, хватился, но уже поздно: у него осталась только ночь и раннее утро. И какие встречи сей­ час солнца с морозом. Какое торжество, какая радость!

Вчера были Чагин и Григорьев. Принципиально реше­ но выпустить альманах стариков и редакцию поручить мне. Вопрос о продаже мне дачи в Пушкине, по словам Ча­ гина, решен, остается только оформить.

Что мне дает личный опыт кого-либо в деле спасения души, и не знаю — нужно ли это. Ведь людей в веках про­ ходит, как тучи комаров. Не проще ли прожить лично не спасенным. Нет, если поднялся вопрос о спасении, то мож­ но понимать его лишь в смысле общего спасения.

Нельзя разделять спасение на личное и общее, потому что нет спасения в одиночку, равно как нет спасения общего без личного усилия. Но, конечно, если станет вопрос о том, как лучше, то лучше кто-нибудь лично станет спа­ саться, не обращая на всех никакого внимания, чем будет пассивно ждать спасения всех и себя в том числе.

Альманах стариков: Пришвин, Серафимович, Шишков, Григорьев, Вересаев, Игнатьев, Телешев, Кончаловский, Матвеев (скульптор), Качалов, Книппер.

Приехала из Загорска Галина и сказала по телефону, что никакого воспаления нет у Ефр. Пав., а в больницу ее положили для исследования.

Ходил на ВАРЗ чинить бензонасос и карбюратор. — Это настоящий ремонт, — сказала девушка, — мы это делать не будем.

- Не будете, — сказал я, — война не кончится.

- А когда кончится?

- К маю.

Она повеселела и стала работать. И когда кончила, то просила опять приходить, и все только за то, что помоло­ дил их обещанием конца.

Из «Правды» узнал, что умер А.Н. Толстой. Так еще один мой спутник ушел. — Не печалься, — сказала Ляля, — он тебе был далек, а так чего же тужить: мы все умрем. Все умрут, а я не умру. — Понимаю тебя: это «я» у тебя душа? — Конечно! И это не я один, а каждый о себе это думает и живет, как бессмертный.

И вот такое чувство жизни бессмертной — это реаль­ ность, а что все умрем — это феномен, это не существенно.

- Все это верно, а как же я для тебя?

- Ты — это я: мы, вероятно, вместе умрем, но какое нам дело до «всех»: все умрут.

- Как до всех дела нет: мы обязаны в жизни отбирать к себе души, соединять их, для этого же и создана церковь.

Душа социалистической] революции — это, конечно, идея спасения не себя лично, а спасения всех бедных людей, поставленных судьбою в положение рабов. («Вставай проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов».) И это спасение становится делом: революция — это дело спасения. А дело это, конечно, действие разума («кипит наш разум») и раскрытие разумного начала, рационали­ зация на всю жизнь.

И так мало-помалу бедный раб, из-за которого началась революция, вовлекается в дело спасения рабов, и каждый становится рабом механизма спасения, и личность стано­ вится стахановцем и отличником. На этом пути механи­ зации некоторые уже начали опасаться судьбы превраще­ ния в рай.

Но тут на нас немцы напали, и явилось живое понятие родины. Тогда организация спасения бедного человека превратилась в организацию спасения родины. Просну­ лись первичные инстинкты борьбы, овладевшие для этого всем механизмом спасения бедного человека. В этой борь­ бе появился органический смысл бытия.

NB. (Анализировать процесс рационализации.) 2 5 Февраля. Лютый мороз, как вчера.

Сегодня позировал Лебедевой — один долг, и другой долг — похороны Толстого. Хотел отменить скульптуру, но, узнав, что Толстого не в Союз понесут, а будут показы­ вать всем в Колонном зале, решил не ходить, а помянуть новопреставленного на молитве и поручить Ляле отслу­ жить панихиду.

Вчера приезжал из Перми Микитов Иван Сергеевич, сидел весь вечер и нового ничего не сказал: жизнь в Перми та же самая, что и в Усолье. Москва на фоне этой бесконеч­ ной лесной пустыни горит как огромная красная пятико­ нечная звезда.

- Как мы ошиблись, Иван Сергеевич! — Да, кто бы думал!

Между тем мы такие в дураках остались далеко не одни.

И все произошло оттого, что нам с малолетства внуши­ ли какую-то нравственную правду в истории. Оказалось же, что история — это сказка, и ее люди придумывают.

Ляля сказала: — Так вот нам Александра Македонского представили как героя, а на самом деле может быть он был просто разбойник или хулиган.

Да, конечно, история исходит из факта, но моральное освещение факта дает победитель: мораль рождается в силе, и поколения вырастают, питаясь этой моралью.

Помню, даже усольский лесничий, почти необразо­ ванный комсомолец, узнав о нашей победе и поражении немцев, сказал: — Я перестаю понимать историю: выходит совсем не то, чему нас учили.

- Как же вы думаете, — спросил И. С., — будет дальше.

- Это вот что мужиков-то ваших любимых перебили?

Об этом нечего тужить, бабы целы. Вот если бы баб пере­ били, то был бы вопрос, а бабы целы, значит, опять наро­ дят мужиков.

- А большевики?

- Они свое большое дело сделали.

26 Февраля. 4-й раз позирую Лебедевой (у нее боль­ шие, как небо, голубые глаза). Вчера у нас за чаем глядит она на меня и улыбается: я думал, это она мне. Вдруг вско­ чила, убежала в другую комнату, что-то примазала к пор­ трету и вернулась совсем другая. Оказалось, это она не мне, а себе улыбалась. Такое вот и небо голубое, какое ему дело до тебя! а кажется, будто оно для тебя. И сколько ни видел плутов, большею частью все они с голубыми глазами.

С другой стороны, она похожа на Деву, наполненную со­ бой и живущую в переменах. Встречаясь с живыми людь­ ми, она порождает образы их. Очень искушает подумать, что и бессемейное рождение Богочеловека произошло на этом пути, тоже так Мысль воплотилась в глину, и Слово стало Бог и обитало (как там сказано?) среди нас, полное благодати и истины.

Сегодня Лебедева (в четыре утра) по существу закон­ чила мой портрет, в среду назначила контрольный сеанс.

Между прочим, в больших разговорах во время работы мы с ней вспоминали 19-й век, как век приятных иллюзий, и она мне сказала, что теперь впервые поняла сцены жестокости в Библии, напр., продажу братьями Иосифа и др. — Вот это реальная жизнь, а не то, что мы намечтали себе в 19 веке.

Часто в установке своих отношений к человеку надо глядеть на животных: все равно — человеку или живот­ ному нельзя показывать свою робость, все равно, человек или животное, раз вкусив твоей робости, в другой раз бу­ дет ее требовать.

Похороны Толстого. Вот только после смерти его понял, что нельзя было мерить подхалимство Толстого общей меркой: ведь он же эмигрант, ему нужно было примирить с собой советскую власть. Но между прочим, когда осуждали Толстого, я никогда не присоединялся к этим осуждениям.

И все только потому, что сам себя в своем отчуждении от власти советской никогда не чувствовал убежденным: ведь я не из-за идеи, не из-за глубокого чувства уклонялся от общества деятелей, а только из-за своей неспособности к политике и дипломатии, от вкусовой какой-то неприязни и может быть от неспособности и утомляемости в необхо­ димости хитрить и что-то устраивать...

2 7 Февраля. Вчера с морозом было немного полегче, и среди дня полегче, а потом пошел снег, но сегодня опять очень холодно.

Нет, нет, я не был врагом Толстого, но у меня свой путь, противоположный его пути...

2 8 Февраля. На улице теплеет, в доме холоднеет: писа­ тели знают, что опасность замерзнуть миновала, и не бес­ покоятся.

Толстой, как и Горький, в чем-то сходственно вызыва­ ют меня, и в том их свете я в собственных глазах своих ущемляюсь. Может быть, я пишу и не хуже их, но мне мои писания стоят моей жизни, они же и пишут хорошо и жи­ вут хорошо. Одобряя меня официально, мне кажется, оба они косятся на меня, как на чудака. В точности как в рома­ нах Тургенева и Гончарова светские люди, помещики гля­ дели на какого-нибудь приглашенного в их дом учителя из «третьего элемента». Те же чувства, как и я к Горькому и особенно А. Толстому, испытывал Достоевский к Турге­ неву (тоже так: Достоевскому — подвиг, Тургеневу — сча­ стье). А еще, проще говоря, оба они, и Горький, и Толстой плуты-политики. Горький — плут не очень для себя, Тол­ стой вполне для себя. Я же возле них вроде князя Мыш­ кина, хотя, впрочем, в большой литературной среде, как было, напр., у Мережковского, мне за себя не стыдно.

Этими свойствами светских людей и политиков раньше обладали у нас крупные публицисты, газетчики, Меньшиков, Суворин, Дорошевич и т. п. Мы же, собственно писатели, могли жить в своих углах, как ученые, художники, вся ум­ ственная аристократия. И так было с Пушкиным. Светскость писателя открывают у нас официально Горький и Толстой, и за ними dii minores*, такие, как Фадеев, Тихонов становятся вполне естественными писателями-политиками и танцуют вместе со всеми. Вот Толстой-то и косился на меня...

Когда Толстой приехал из-за границы (эмиграции), то нас тогда, людей никуда не бежавших от сов. власти и со­ хранивших свою личную независимость и достоинство, в первое время он боялся и ухаживал за нами, очень даже.

Так точно наверно и какой-нибудь аристократ Михаил Стахович стал просто «Мишкой» у Горького: наверно Стахович попал в лит. среду, в этот круг, где царствовал Горь­ кий, и там на каком-нибудь вечере сделался «Мишкой»

(все светские люди на это очень податливы). А между тем я, ничтожный землевладелец, сосед по имению, находил­ ся от него в ущемлении. И вообще «ущемление» есть своя болезнь, вернее, свойство дикости, самолюбия...

* Dii minores - младшие боги.

В 6 вечера в Лит. музее было заседание, посвященное памяти А. Толстого. Перед началом погас свет, и мы оста­ лись в темноте. По левую руку от меня была первая жена Толстого Наталья Васильевна, по правую вторая — Люд­ мила Ильинична. Один из ораторов Анциферов называл вторую, Людмилу, Натальей Ильиничной. Я говорил о Ремизове и направлял слова к сердцам жен. Обе они ото­ звались, Людмила аплодировала, Наталья обняла. Но для других речь моя была очень неудачна, первое, тем, что я был «как ошпаренный», второе — что слишком поднял Ре­ мизова. И самому мне почему-то до сих пор очень стыдно.

1 Марта. Положение Леонова, которого теперь вы­ двигают, а он против всего своего таланта лезет угодить, мне теперь открывает перспективу и на карьеру Толстого:

он тоже, только гораздо успешнее, стремился угодить.

Какое вышло доброе дело. Художница Нина Евгеньевна Пославская написала из глуши мне хорошее письмо. В ответ я послал ей свою книгу.

Месяца через два после того яви­ лась к нам девушка кое-как одетая, без калош и с подарками:

привезла картошки, мед, сушеную вишню. Мы побеседова­ ли с ней, она переночевала. Через некоторое время я попро­ сил Рыбникова устроить Нину на работу по реставрации.

И вот теперь она звонит к нам, что Р. ее отлично устроил по реставрации Нескучного дворца, что работает она в пре­ красном коллективе, ей хорошо платят, отлично кормят.

2 Марта. Мысль о независимости добра, о том, что добро осуществляется добролюбием, но не добродеятельностью, перекинулась на положение искусства в Сов. Со­ юзе. Вспомнилось, что А. Толстой в своих произведениях не оправдал независимость слова от политики, напротив, особенно в повести «Хлеб» ярко показал, что не от себя пишет, а по заказу. И то же, и еще много горше делает Лео­ нов, продавая первенство за чечевичную похлебку.

Таким образом, встала перед глазами во всей видимости драма советского писателя как драма отцов и детей: отец, поднимаясь выше времени, должен отстаивать независимость от временного — вечность, добро и красоту. В советской власти, говорит он, вечности нет. — Оставайтесь, отцы, со своей веч­ ностью, отвечает сын, в вашей вечности движения нет.

Перекидываясь от мысли об отцах и детях к замыслу «аль­ манаха стариков», вдруг понял я, какое рискованное дело пред­ принимаю — собрать в один том наших стариков. Чагин сразу понял, в чем тут дело, и прямо воскликнул: — Нужно показать, как старики вначале не признали сов. власть, а потом вошли в нее и стали «беспартийными большевиками», т. е. что они со­ хранили свою независимость в области постигаемой ими как отцами «вечности», вошли в движение, поднимаемое сынами.

- Теперь, — спрашиваю, — есть ли в таком смысле у нас хотя бы один такой «старик» и, с другой стороны, есть ли хоть один партийный большевик, действительно уважаю­ щий первенство такого «отца»?

Несколько раз встречал читателей, признающих меня за первого писателя нашего времени. Я думаю, они этим хотят почтить меня, как отца, охранителя первенства и независимости личности деятеля искусства слова в суете движения времени.

Положа руку на сердце, я могу сказать, что да: я в этом первый и равного себе назвать не могу.

Но вот где стоит вопрос для меня:

1) Могу ли я сказать, что вошел в движение из вечности или хотя бы сделал по совести все, чтобы в него войти.

2) Если смотреть объективно, обладаю ли я достаточ­ ной серьезностью таланта, чтобы глядеть на себя с высоты такого суда?

На второй вопрос самому невозможно ответить, да и не стоило бы его поднимать: ибо, взявший перо, от пера и должен погибнуть. Что же касается вопроса первого, то именно вот этот-то вопрос и является источником моих сомнений и слабости.

Утром с Лялей был у портного, потом получили книж­ ку лимита и с 11 ч. до 2-х я позировал в последний раз у Лебедевой. Портрет Ляле показался значительным, но я на нем совсем не тот, каким она меня любит и знает.

3 Марта. Три дня уже в природе повело на весну: теп­ ло, только не тает и снег валит, то сыплет пылью, то прямо валится лавина белых крупных хлопьев. Утром встаешь на рассвете, луна совсем на свету, и массы московских га­ лок облетают дома. При первом намеке на свет, кот взби­ рается на подоконник и начинает о стекло протирать лап­ ки. Благодаря этому оттаявшее стекло прочищается, кот видит галок и начинает как фарфоровый с приставленной головой вертеть ее за галками: вверх, вниз и в стороны.

Вчера сошлись у слепленной моей головы две женщи­ ны: Ляля моя, христианка, и Лебедева, язычница.

- Слишком умен, — сказала Ляля. — Это классический русский писатель-мученик, вроде Достоевского. Михаил Михайлович прозрачный, акварельный, веселый человек.

- Что же ты, Ляля, — сказал я, — сбиваешь художника.

- Нисколько, — ответила Сарра, — если бы раньше, то может быть, но бывает время, когда художник пассивен в отношении модели: тогда опасно слушать, что говорят, но проходит время, когда активным становится художник, а пассивной модель. Сейчас это время наступило: теперь я хозяин моей работы и никакое мнение меня не собьет.

- Выходит, — сказал я, — что-то вроде египетских но­ чей: ночь приходит, и Клеопатра швыряет голову своей жертвы. Я уже видел, как из головы Игнатьева и Тихонова сделали глину для моей головы, и вот-вот моя голова ста­ нет глиной для какой-то другой головы.

Когда меня лепила Сарра, я понимал ее воодушевлен­ ные движения рук, как наиболее яркое выражение того сокровенного чувства бессмертия и вечности, которым живет каждое существо на земле, человек, животное и даже растение. Все живут как бессмертные, несмотря даже на то, что у всех на глазах царит смерть. И даже теперь на войне, где на глазах уцелевших единиц ежедневно умирают тысячи, все равно, каждая единица действует в надеж­ де уцелеть, подчеркивая этим, что это «я», эта бессмерт­ ная душа утверждает собой бессмертие всех умерших. Так рыбы лавиной идут на пороги, тысячами гибнут в верхо­ вьях рек и воскрешают рыбий род новым усилием.

Вот искусство в существе своем и есть экстракт и кон­ центрация этой воли к бессмертию жизни... И моя Сарра с большими голубыми глазами, конечно, язычница, но тоже, конечно, с некоторым в себе ущемленным христиан­ ством. — Как я вам завидую, — говорит Ляля, — ваша жен­ ская самостоятельность является моим недостижимым идеалом. — А что, — возражает ей Сарра, — разве вы нахо­ дите вот это, что я делаю, чем-нибудь таким, на что можно твердо опереться? — Не думаю, — отвечает Ляля, — но не могу отказаться от мысли, что на земле это лучшее.

Так вот оно, как сходится христианство с язычеством:

язычник наивное существо и в сравнении с христианином живет как Норка в сравнении со мной. — Какая умница, — говорю я, когда она глядит на меня с немым вопросом. Так и христианин, глядя на художника, живущего в творче­ стве, как бессмертный бог, тоже восхищается и тоже гово­ рит: какой умник. Так что язычник только живет чувством бессмертия, а христианин в чувстве бессмертия утвержда­ ет смысл жизни.

Метод древний, сохранившийся до сих пор: метод убеждения в христианстве язычников пугалом смерти, в конце концов, потерял свою убедительность, и вот с тех пор христианство разлагало язычество пугалом смерти, а язычество разлагало христианство скепсисом. Новый ме­ тод христианского убеждения, по-моему, должен напра­ вить внимание язычников к познанию того естественного чувства бессмертия и вечности, которым движется всякая жизнь на земле.

Пора понять, что язычник — бессознательный христи­ анин, а сознание необходимо язычнику именно для борь­ бы со смертью за вечную жизнь.

4 Марта. Вечером пришла М. А. Я ей рассказал о сво­ ем новом понимании Христа для людей: т. е. что пора бро­ сить пугать людей необходимостью страданий, ведь за то и Христос, что Он спас людей от страданий и смерти, христиане должны жить, как бессмертные, или как все и нехристиане и язычники живут: каждый из них, бессозна­ тельно чувствуя вечность, живет, как бессмертный.

Истинный христианин именно это чувство и должен сохранить в себе и в своем ближнем, прибавляя к этому лишь христианский смысл. Так даже если безобразник радуется безобразию, вор и разбойник своему успеху, не пугай их смертью и геенной, а укажи им путь Христовой радости, и он, узнав ее, бросит разбой и безобразие.

На эти мои слова М. А. ответила, что она чувствует в моем этом понимании Христа стремление служить ближ­ нему. Раньше было: «бегай людей и спасешься», а право­ славные святители (и Тихон Задонский, [и] Серафим Са­ ровский, и все) требовали: «служи ближнему». Между этими двумя пониманиями лежит такая же пропасть, как между пуганием смертью и завлеканием радостью жизни.

У Достоевского, как пугало («бегай людей»), изобра­ жен о. Ферапонт, но карикатурно. И вообще, у Достоев­ ского монастырь и старцы изображены плохо и удивляют непосвященных людей лишь новизною темы. Я это почув­ ствовал после чтения Исаака Сириянина.

У Григорьева разговаривали об альманахе стариков, и я предложил тему «отцы и дети». — Отцы и внуки, — сказал Григорьев, — дети — это слишком близко. У нас с вами теперь внуки. Вспомнив своих внуков, детей Левы, я сказал: — Ничего я к своим внукам не чувствую: больше тридцати лет жил с семьей и когда разошелся, то ничего не осталось, как не было. — Это вам только так кажется, но оно было, и это мы все видели. — Но я-то ничего не чув­ ствую. — А это уж так всегда: тут все сразу для себя разру­ шается. Я это по себе сам испытал.

Это правда: это что-то вроде репетиции смерти.

М. Чагина позвонила в 11 утра: вчера умер Шишков.

Значит, когда мы были у Раисы Як. и он еще был жив, то это были последние часы, а может быть и минуты. (Сей­ час узнал, что он умер сегодня в 1 ч. ночи, мы были около десяти.) Вымирает гнездо писателей школы Ремизова. Это было в то время, когда уже прискучил декадентский звон про­ славления в лице своем сверхчеловека, и стало зарождаться движение, теперь можно назвать его своим именем: движе­ ние патриотическое. Историки литературы может быть ска­ зали что-нибудь об этом движении или собираются сказать, я же могу говорить о нем лишь по себе и тем немногим дру­ зьям, которые были со мной. В то время, не мечтая о худ.

литературе я занимался пешим хождением по стране с це­ лью записывания фольклора. Мои записи народных сказок чрезвычайно понравились Ремизову (Фиу, фиу, Хабар-бар).

Скандал в Аполлоне. Обезьянья палата, как насмешка над декадентами. Маяковский, Каляев, Ремизов, Толстой, Замя­ тин, Шишков, Пришвин, Хлебников.

Ремизов, Каляев — религиозный эстетизм. Между ними Пришвин.

- Вы нам близки!

Православные люди, революционеры типа Каляева, антропософы типа Белого. Бонч-сектанты.

Толстой: я патриот.

Розанов: судьба патриота.

Каждый из нас — деятелей искусства немного переси­ ливает смерть: карта им дана, смотря по таланту, общество считается с покойником, как с живым. Чувство вечности и бессмертия основная сила всех.

Толстой — патриот. Садок судей и Толстой. Мой фоль­ клор и Толстой.

Вечер состоялся. Еврейский актер Михоэлс назвался ближайшим другом Толстого. И вообще, все оказывали себя друзьями (Игнатьев, Симонов — директор Вахтанго­ ва и др.). Я говорил хорошо, но, назвав «заумниками» дру­ гих, судящих Толстого, как дурака, я превознес его, как интуита. За интуита я схватился, чтобы смыть дурака, и Ляля сказала, что смыть мне не удалось, и пускать дурака на по­ минках было рискованно. Михоэлс десятки раз называл Толстого последним «классиком» и великим писателем.

Словом, все искренно старались сделать умершего вели­ ким, а там как Бог даст. Жаль, что упустил я сказать о том, как боялись помещики мужиков, как по-иному чувство­ вали себя зависимыми интеллигенты (революционеры) и как то и другое прошло мимо Толстого (хитрое дитя).

Игнатьев — это распустившийся в сов. обществе ари­ стократ. Говорил неглупо.

Тоже и на этом вечере были обе жены — Нат. Вас. была с сыновьями. Людмила Ильинична подала ей руку: «Здрав­ ствуйте, Наталья Васильевна!»... Но, похоже, что Н. В. го­ товится к борьбе за наследство. Общее сочувствие старой жене. Молодая — женщина завлекательная.

Драма в семье Толстого до капли воды похожа на мою:

тоже старая жена одеревенела в претензии сделать наи­ вного как ребенка художника своей собственностью, а ребенок оказался... Тут что-то современно-законное, по­ хожее на встречу Марии и Марфы возле Христа.

7 Марта. Ночью в полусне услыхал слова: «умер Ка­ менский». И так это было явственно, что, очнувшись, ре­ шил утром записать и проверить здоровье Каменского. Но утром была возня с машиной (отдал в ремонт) и записать не успел. В обед Ляля пришла откуда-то и между прочим сказала: я слышала от кого-то, что умер Каменский. Я по­ холодел. — А вот что... и рассказал. Теща начала, было, по ее трафарету: — А вот теософы говорят, что нет ничего. Я же всегда говорила, что есть, есть нечто... — Мама, оставь эти глупости праздных людей, мечтающих о загробной жизни. Нам и так остается мало сил, чтобы оставаться в пределах своего разума, мертвые и так слишком уже хва­ тают нас, и нелепо теперь нам хвататься за мертвых.

8 Марта. Похороны Шишкова. Хороший был человек, прямой, честный, добрый и с юмором. В семье полное благополучие (вот пример: мужу 72, жене 37 — чуть не вдвое!).

А как любит-то! Эта кончина похожа на христианскую, к сожалению, только не безболезненную.

Проделали церемонию прощания с Шишковым в Союзе писателей. Музыка играла нарочито чувствительные ми­ норы. Писатели пребывают в нарочито тупом и неподвиж­ ном состоянии. Никто из нас не перекрестился, не сказал от души. Неплохо сказал официальную речь Бахметьев и потом еще кто-то из ленинградских друзей Шишкова, го­ ворил, укрывая в словах, притянутых к случаю, «вечную память».

Третью речь сказал друг Шишкова адмирал от ЭПРОНа* Крылов. Он закончил слова пожеланием, чтобы все писа­ тели, подобные Шишкову, занялись не только надземными характерами людей, но и подводниками. Это слово вызвало чуть заметную саркастическую улыбку генерала Игнатьева.

Чувство мучительной пустоты не оставляло нас...

Там и тут в толпе показывался Поликарпов, похожий на какого-то хищного зверя, белого с розовым ртом, как у кота. Советские похороны самое слабое место в сов.

быту:

демонстрация рабства мысли и чувств. Обдумывая заве­ щание, надо непременно подумать о том, чтобы избавить близких людей от несчастья плакать в такой обстановке.

Был на проверке у Лебедевой, она отправляет мой бюст в формовку. Чувствую, что недаром сидел: все-таки какая-то частица меня побольше побудет с людьми, чем мое тело.

Читал в «Очарованной душе» Р. Роллана о своей не­ весте, названной у него именем Аннет. Мне было тогда 28 лет, и вот только теперь, через 44 года после опыта с Лялей и встречи с Ролланом, понял я, чего хотела от меня моя невеста. И теперь могу твердо сказать, что хотя я был глуп и не мог, не понимая себя, с ней объясниться, но раз * ЭПРОН - Экспедиция подводных работ особого назначения.

почти полвека с тех пор двигался к этому сознанию, то, значит, было же во мне в кладовой души моей то содер­ жание. И надо всей душой благодарить Бога, что продлил мою жизнь до моего «ныне отпущаеши». Ляля была моим святым Ангелом-хранителем.

Животной природе самки свойственно убегание, ускользание от преследования самца. У человека это ускользание продолжается дальше: женщина, даже отдав­ шись, может дальше бежать и делается совсем недоступ­ ной преследованию. В этом и состоит сила, смысл и душа всего женского движения.

Итак, друзья, если вы указываете на разложение семьи в России, как на разложение всей страны, то разве не во всем мире происходит это разложение, как движение впе­ ред к свободе порабощенной нашей матери? И пусть в Рос­ сии разложение семьи и собственности дальше ушло, чем в других землях, то это значит тоже, что Россия тем самым ближе к началу чего-то нового и лучшего.

9 Марта. Стоят по утрам крепкие морозы, но их уже не боятся: скоро все кончится. Так и война, и эта убогая жизнь в тылу: тоже теперь уже не боятся и не так тяготят­ ся, знают все, что скоро все кончится.

- Брось эти мысли, — сказал один приятель другому на улице, — вот скоро кончится война и то кончится. — А прочее? — И прочее все кончится.

Да, это правда, мы все стоим у конца и в природе, и в обществе, но в природе после зимы новая жизнь начи­ нается весной света, когда мороз по утрам расписывает окна узорами и солнце потом их топит и сушит, и воробьи оживляются, и вороны орут.

Но как начнется новая жизнь в обществе («во что это выльется»), никто не может сказать.

Все размышляю про «Очарованную душу» Роллана: с одной стороны, понял себя, как мужчину-эгоиста в своей первой любви, и невесту свою, как Аннет, и это в точности все верно. А другое, просится суд над самой Аннет с точки зрения Розанова, т. е. отрицательного пола. У Розанова ошибка в аб­ солютном утверждении пола (мужского) и вместе с тем родо­ вого строя. Между тем «отрицательный пол» розановский есть тоже пол (женский) в момент борьбы его с Мужчиной (самка убегает), а теперь время новое есть утверждение Женщины.

10 Марта. Все мороз, и крепчайший, и солнце яркое.

Наговаривали с Лялей пластинку для радиопередачи (в среду). Ляля — конферансье, я — рассказы: Филин, Ля­ гушка, Раки. Наговорив, выслушали себя, и очень понра­ вилось. Приехал Митраша и поселился у нас.

За время войны Мужчина физически утратился и едва ли обрел что-нибудь духовно. Напротив, Женщина и фи­ зически ничего не потеряла и духовно утвердилась в не­ зависимости от Мужчины. Может быть сущность жизни нового наступающего времени и будет в этом новом соот­ ношении Мужчины и Женщины.

И еще новое грядет в отношении человека к пустыне по словам «Бегай людей» и «Спасайся возле ближнего». «Бе­ гай людей» — это пустыня, пространство, определяющее душу Фауста. «Спасайся возле ближнего» — это вот то, что проповедовали оптинские старцы и все православные, тут и женщина, и социализм. То что было пустыней, теперь становится просто тайной личности или всего того, что не делается, а что само вырастает. Современный пустынник спасается, может быть, в автомобиле, или в самолете, или в кресле президента США.

Ходили ко всенощной слушать «На реках вавилон­ ских», но минут на 5 запоздали (завтра Масленая).

Узнал, что Рузвельт с 1914 г. живет без ног и его пере­ носят с самолета в автомобиль шесть постоянно с ним следующих людей. И так живет и сейчас управляет миром одна из светлейших голов. Вспоминая конференцию, и как Рузвельта чудесная голова поднялась над толпой, вспом­ нил сейчас «яко до Царя всех подымем» и подумал, что не всех, а каждого, что всех поднять нельзя (это социализм), но каждого по очереди его готовности во времени можно.

И как это чудесно думать, что каждый человек таит в себе возможность быть поднятым «яко царь».

Сегодня с Лялей наговорили пластинку и, прослушав наговоренное, я весь день чувствовал удовольствие, до того вышло просто, что как будто не я читал с листа сочи­ ненное, а сказочник из народа на досуге рассказывал.

Митраша прочитал повесть мою и, обсуждая ее вместе, я говорил ему о будущем (я-то говорил по догадке и наме­ кам и мутно, а он, конечно, осаждал все себе в душу навсег­ да). Да, я говорил о том, что в эти последние дни нет-нет и блеснет мне, как свет из тумана несущихся событий.

Мне чудится вместе с «закатом Европы» как бы закат самого героя: ничего не возьмешь больше геройством, и даже можно сказать, что на героя сейчас кто-то смотрит секретно, как на очень наивное существо, вроде собачки на веревочке. Их, этих героев, переколотили, а женщины в это время вырвались на свободу [из бабьего положения], из спальни и кухни и овладели мужским делом. Мужчина потерял физическую власть над женщиной, и так вышла женщина из определяющей ее положение половой зависи­ мости. Наступило время господства женщины и обнаже­ ния ценностей, укрываемых женщиной от поработителей, [с их] силой мужской самости (на наших глазах «баба» во всех слоях общества становится пережитком...).

Ах, вот не забыть! В доме Соллогуба, где теперь Союз писателей, на лестнице вестибюля с давних времен стоя­ ла Венера. Во время похорон Шишкова по распоряжению Поликарпова эту Венеру завесили. И так коммунист По­ ликарпов, закрыв Венеру, обнажил свою мещанскую душу архаического времени.

В отношении смерти люди бывают бесстрашные — это те, кому терять нечего и некого. А то есть, кто боится смер­ ти, как животное боли и потерь нажитого. А то есть страх не за себя, а за ближнего. И вот это единственный страх, который непреодолим и является единственным целеб­ ным источником жизни.

11 Марта, «...в условиях, которых первые меры поряд­ ка и самой строгой справедливости могли быть иногда по­ няты, как непорядок и несправедливость (из Декларации Югосл. Врем, прав-ва)».

Вспоминается Шишков на его юбилее, когда он гово­ рил о себе, предвидя свою близкую кончину. — Я жил, не думая об этом, но вот это произошло, и я теперь нахожусь у границы...

Никогда ни мне, ни Ляле не было так ясно, что смерть себе не очень страшна и в иных случаях даже и желанна, но страшна она себе должна быть в отношении близких:

близким она страшна, и умирающему надо вперед поду­ мать о близких, принять это как долг в отношении их. — И если, — сказал я за столом, — ты это исполнил, то, может быть, в тяжкую минуту свою чувство оставления долгов облегчит уход свой...

Разговор у нас каждый день о Людмиле (Толстой). Ин­ тересная завлекательная женщина, но со всех сторон все против нее: это будто бы она разлучила Толстого с друзья­ ми, она скупая, она хищница и т. д. Усвоенная всеми леген­ да о начале разрыва Толстого с семьей, это что Нат. Вас.

нашла на столе у Толстого письмо от «красивой женщины»

(«Тимоша») и, устроив ему резкую сцену ревности, забра­ ла детей и уехала в Крым. Уехала уверенная, что без нее Алексей не проживет (обычный самообман прочных жен).

Но к Алеше в это время пришла подруга Тимоши, эта Люд­ мила... Вот тут-то и мелькает подозрение: про Тимошу-то всем известно и никто не сомневается, но не является ли и Людмила тоже чьим-то орудием контроля над личностью писателя... (а разве, когда Ляля пришла ко мне и о ней не возник вопрос: «а если?». И сколько тут вариантов, воз­ можно, и самый интересный из них это, конечно, жизнь в двух лицах вплоть до признания: «за тобою гляжу, но ты не бойся: мы вместе извлечем из этого нашу пользу»...).

- Но почему же, например, на вечере Игнатьев имен­ но ей выразил явное предпочтение? — А может быть тоже боится...

Мякина. (Так называть впредь все слухи.)

И. И. [Фокин] принес новости, первое, что демобилизу­ ются старшие три года, второе, что закрывается доступ ев­ реям в партшколу и что евреев будут выселять из Москвы.

Говорит, что слышал «из верных источников». — Возмож­ но, — сказал я, — евреев трогают, как жертву фронта. — Нет, — говорит он, — за то, что они неустойчивы в госуд.

делах. — Но ведь за это же их и Гитлер гонит. — Это не противоречит ничему, напротив: недаром же немцы бьют­ ся и трясут свою яблонку: плоды валятся на наш огород.

12 Марта. Утром был очень сильный мороз, а за день разогретые солнцем улицы к вечеру подмерзали, и так без дождя образовался только от одних солнечных лучей лед на улицах. И пахло к вечеру старинным великим постом, когда, бывало, начинали на рынках продавать моченые яблоки.

Были на Варзе. Машина готова. Завтра, вероятно, об­ катка и прием.

Были у Чагина. Решено дня за два-три найти 25 знаме­ нитых стариков, найти мне «поддужного» и начать альма­ нах стариков.

NB. Сейчас три старика управляют всем миром. Почему старики? Потому что вообще миром управляют мертвые.

И потому старики сейчас у нас, что они ближе к мертвым.

Чагин к завтраму добьется ответа о даче (продаже мне).

Сказал Ляле: — Я первый раз в жизни встретился с та­ кой женщиной, как Людмила. — Какой? — А хищницей. И их наверно много, и они в сильной степени влияют на ход жизни. Ни одной я такой не встречал. — А на что ты им был нужен, чем ты мог их заинтересовать?

Да, конечно, не богат, не славен, не очень-то и красив или знатен. Надо бы радоваться, что не подошла аку­ ла, а между тем почему-то было неприятно, когда Ляля сказала, что я им вовсе не нужен. Жизнь в такое время, с такой чистой славой чуть ли ни единственного неза­ висимого поэта, жизнь с такой прекрасной женщиной, как Ляля, и вздыхать о женщине-акуле («интересной»)?

Как это может быть? Моя мама сказала бы на своем ста­ ринном языке: «Тебе хочется фигурировать в светском обществе, как было у Пушкина (камер-юнкер), особен­ но у Лермонтова (гусар), как тянет каждого поэта в без­ дну. — А как же святые-то жили? - А думаешь, их не тя­ нуло? Да еще как! Вот и я для вас всю жизнь истратила, на работу на Банк, а думаешь, меня-то не тянуло быть светской женщиной?»

13 Марта. Утренний мороз. Светообнимающее утро.

С чистого неба слетают медленно редкие снежинки, как будто их сметают откуда-то невидимые ангелы. Тихо под­ нимается вверх дым из трубы. Души тоже как этот голубой дым поднимаются вверх в согласии с небом. Есть такая ра­ дость на свете! И хочется ясно показать тем, кто не может.

Утром Норка начала рожать, сейчас в 8 утра пока выш­ ли из нее два пестрых, белое с черным.

Солнце еще только-только встает, и снежинки слетают оттого, что небо перед восходом очищается: там свои нам неведомые дворники обметают путь грядущему светлому дню.

Были на «Грозном» Толстого, афиши были в траурной рамке, намекая этим, что пьеса, снятая со сцены, ставится лишь по случаю смерти автора. Снята пьеса, говорят, была из-за того, что Сталину не понравилась любовная сцена царя с грузинской княжной. Можно догадаться, что при­ влечение грузинской княжны и ее брата слишком грубо намекает на Сталина. Говорят, что с Толстым от недоволь­ ства Сталина сделался припадок, и его увезли из театра.

Все очень правдиво, тем более что Сталин действительно не любит явного подхалимства (так были угроблены Лахути, и Ставский и наверно многие). Этим людям вообще малопонятна непригодная для сказки моральная серьез­ ность таких людей, как Ленин, Сталин и той революцион­ ной интеллигенции, из которой они вышли. Вот почему и вышел у Толстого такой ляпсус с грузинской княжной.

Пьеса не имеет единства драматического и потому рас­ падается на картины, сюжетно сцепленные между собой.

Всего восемь картин, но можно навязать таким образом и восемьдесят. Картинно-анекдотическая яркость, свой­ ственная Толстому, и легкость характера выступают и здесь, но глубины никакой, все мелко, все работает на необ­ разованного зрителя. Одним словом, эта пьеса о Сталине, написанная его современником по материалам эпохи Ива­ на Грозного. В результате нет ни Сталина, ни Грозного.

Лев Толстой отстранился от Петра I, как безнравствен­ ного человека.

Алексей Толстой попытался брошенное великим писа­ телем поднять, разохотился, поднял Грозного.

Думаю, что старик Толстой был прав, устраняясь от изображения тиранов, и думаю не как Лев Толстой, по мо­ ральным соображениям.

А вот мне представляется, что некоторые стороны жиз­ ни общественной, как и личной — не подлежат раскрытию.

Рузвельт — человек безногий, не ходит, а его носят. Когда его пересаживают из самолета в машину, между ним и ки­ носъемкой становятся ширмой шесть человек. И, узнавая об этом, радуешься, что так делают.

Так точно и такая особенно интимная сторона жизни, как борьба за власть государственную. Надо же понять, на­ конец, что личность человеческая в борьбе за власть исче­ зает, становится невидима, как человек, защелкнувший за собой внутренней щеколдой свой нужник. Государство есть нужник общества, перед которым стоит длинная очередь.

Единственное моральное отношение художника к этой цар­ ственной очереди, это как к жертвам неудержимого движе­ ния жизни людей, как лососей, прыгающих через водопады.

Так описываются короли у Шекспира. Но А. Толстой именно самый нужник (чего стоит грузинская княжна!) делает пред­ метом искусства... И это, конечно, Сталину не понравилось.

14 Марта. Евдокия (1 старое Марта, «обсери проруби»).

Мороз был с утра небольшой, а днем солнце в Москве наделало лужи и к вечеру, когда чуть-чуть подморозило, запахло во всей силе первой весной и началом поста (идет масленица). В это время в деревне глухие начинают лучше слышать, как было это и с нами: мы все немного глохнем зи­ мой. И вдруг услышишь по-иному голоса вдали, или шелест падающих капель вблизи. Я это назвал весной звука.

С утра до обеда носился по заводу, выпрашивая у всех чего-нибудь для машины. Около полудня ремонт был за­ кончен, но только поехали, что-то затрещало под педалью сцепления. Пришлось еще на одну ночь оставить машину на заводе.

Слушал выступление наше по радио (наговоренное раньше на пленку). Это было приятно: какое-то дело.

В Кремлевке проверили очки у проф. Павловой. Док­ торша оказалась такой восторженной моей почитательни­ цей, так внимательно все мое прочла, что я очень обрадо­ вался и почувствовал себя хорошо.

Сегодня 9-й день смерти Шишкова. Зашли к его жене.

Все не унимается, плачет. Вот как любят настоящие-то женщины. Ясно, что у Толстого с его Людмилой была, мо­ жет быть, какая-нибудь милая охота, но никак не любовь.

А впрочем, в этих вещах не суди.

Опять звонили к Чагину о даче (хотим купить) и опять он ничего не узнал. Надо добиться.

1 5 Марта. В Москве начало весны. Везде лужи. Закон­ чен ремонт машины, стоит в гараже.

Просят написать о Шишкове. Пробую.

Писатель начинает писать, как ребенок ходить: подни­ мается на ножки, рученьки вперед, с восторгом проходит несколько шагов и валится на пол.

Я помню свое начало в этом роде...

И в то же время начали подниматься на ноги В.Я. Шиш­ ков, Ал.Н. Толстой, Е.П. Замятин, И.С. Соколов-Микитов.

Тут были, конечно, и другие писатели, много их подня­ лось, чтобы вскоре упасть.

Сравнительно с нашим временем, столь наполненным внешними событиями, писатели тогда в относительной пустоте, мне кажется, больше удивлялись и радовались друг другу. Но после Горького не могу назвать ни одного писателя, кто бы мог сорадоваться в такой степени и так же по-детски чисто, как покойный Вяч. Яковл. Шишков.

Вспомнил одного замечательного писателя, который был так сосредоточен в себе, что на других его не хватало, для других был рассеян и сорадоваться им не всегда мог.

Но он был замечательным писателем и я думаю, поэтом, что эта способность сорадоваться есть способность чело­ веческая, но не специфически писательская. С тех самых первых школьных наших лет писательства, когда мы со­ бирались в одной комнате и читали друг другу свои опыты (лет так без малого 40 тому назад), я помню расцветало лицо Шишкова, а потом в советское время в Детском селе за большим столом у А.Н. Толстого — много людей, но нет такой радости другим.

И так недавно, кажется, в январе этого года один пи­ сатель при мне читал Шишкову свою еще не напечатанную вещь и, прочитав, взглянул на него. И вот тут-то окончательно узнал я и понял человеческую способность Шишкова сорадоваться жизни. И юмор, стиль характера Шишкова того же самого происхождения, он происходит из основного его чувства сорадования жизни. «Хороший человек!» — хочется сказать. Но мне, живущему долго, столько пришлось испытать не хорошего, чтобы понять и оценить, какая это редкость, что такое хороший человек.

Для всех же он был писатель...

В то время, когда мы с Шишковым начинали писать, декадентский Петербург в отношении русского слова вре­ менами был похож на Париж. Столица Франции собрала в себя все французские слова и литературу, незачем было вы­ езжать из Парижа за словами. Так и Петербург в это время превратился в Париж (я знал одного писателя — Даль). Но это было только поветрие, эстетическая реакция на граж­ данскую поэзию народничества. На самом деле огромная страна жила устной словесностью.

Митраша за обедом доказывал страстно, что до колхо­ зов крестьяне жили гораздо хуже: все дрались между собой за землю. Впервые услыхал это от самого крестьянина. И он же потом сказал, что рабочий был всегда более похож на человека, чем крестьянин. И потом сказал еще: — На­ сколько в городе жизнь здоровей, чем в деревне.

При получении машины узнал от окатчика (квалиф.

рабочий, на весь завод их четверо), что денег он может заработать в месяц — всего 300 р. (чистых, после выче­ тов). Значит, он, как и все, должен воровать. И все воруют:

дашь папироску, а он уже вынимает из кармана лампочку и тоже дарит тебе. Но если все тащат, а завод выпускает норму машин, то, значит, каким-то образом воровство ограничивается. Каким образом? Вот это и есть главный вопрос и об этом расспросить ребят в субботу. Но это не просто воровство, а скорее похоже на форму дележа об­ щего добра.

16 Марта. Лучезарное утро с легким морозцем, чисто прекрасное, как «Слава в вышних Богу и на земле мир».

Заказано от Литературки написать о Шишкове — пишу.

Обе статьи, моя о Шишкове, Валерии о Пришвине сда­ ны в газеты.

Устраивают сток воды из гаража. Новый мотор завести не могли: тяжело.

У Ляли определился грипп.

17 Марта. Побелели за ночь крыши. Но по вялым кон­ турам под серым нависшим небом, по ленивым дымкам, даже по скоплению галок на крестах прямо глазами пони­ маешь весеннее тепло.

Начинаю только теперь отделываться от влияния тол­ стовства, только теперь сознавать, что даже колхоз есть лучшее положение крестьянина, [чем] в царское время на его полосках в общине. Все это старое рушится во мне.

Большевики и тут побеждают.

Помещичий идеализм стоял на завете крестьянину: ты работай на нас, а мы тебя будем любить. Эта формула па­ разитизма, во всей чистоте сохраняемая где-нибудь при дворе царицы, чем ниже, тем сильней размывалась време­ нем и в революцию рушилась. Вот и удивительно, что те­ перь после всего моя теща, в сущности, живет по формуле этого идеализма, и любой проходимец, оказав ей малей­ шую услугу и внимание, может с ней делать, что захочет.

Вся ее огорченная душа только и ждет этого умиления.

И вот если хочешь вполне понять мораль советского об­ хождения, то имей постоянно в виду: 1) формула прошлого:

вы —труд, мы —любовь. 2) направленный против этой фор­ мулы грубый корректив револ. интеллигенции (нигилизм).

Сегодня вечером рабочие придут пить водку, поставить им все вопросы: 1) анализировать факт расхищения всего казенного и отношение тех, кто берет и кто охраняет и чем определяется мера хищения, т. е., что рабочий не разгра­ бляет всего созданного. И главное, отношения между рас­ хитителями и охранителями (что, напр., Коле можно тоже украсть?). «Я за тобой гляжу».

Переход к весне в этом году начался сильнейшими мар­ товскими морозами (наверно, больше 30). При сильном теплом свете эти морозы проходили как утренники. Но пришло время, с вечера и месяц, и звезды, и все условия оставались для мороза, но мороз перестал ночью назре­ вать. И так без сильного мороза днем стало таять.

Нарастающие события требуют от тебя нарастающего внимания, а ты отстаешь все больше и больше. Так если жить, то непременно устанешь и кончишься. Но есть глу­ бина жизни, как в океане, не поднимается волнами. Му­ дрый человек опускается туда, набирается силами и снова поднимается вверх внимать нарастающим событиям.

В «Правде» наивно (а писавший, может быть, и умыш­ ленно) пишут о некоем американце Липмане, который во время войны писал, как жестокий враг фашистов, а теперь, когда фашизм кончается, пишет, как враг большевиков, и рекомендует Америке подобрать упавшую Германию в свою атлантическую зону и не отдать ее на гибель в зону советскую.

Вот еще в доказательство того, что природа девственна сама по себе, без человека не существует, — это наше вре­ мя: жить стало можно только в Москве, и вот подумаешь, как там, в девственной-то природе теперь люди живут, так взмолишься: не дай-то Бог туда попасть. Значит, тогда жи­ лось хорошо —вот и строили мечты гармонии в девственной природе. Радость жизни — вот корень мечты о природе.

«Ты на меня работай, а я тебя буду любить» — вот семей­ ная формула, М(ужчина) + Ж(енщина), переходящая в социальную Р(обинзон) + П(ятница) = Господин + Р(абочий) = Б(арин) + М(ужик) и т. д. Но вот пришло время, женщина берется за работу, измученный войной Мужчина на косты­ лях сидит и отдается чувству любви. И то же в социальной формуле: Пятница сбрасывает любовь Робинзона... И начи­ нается то, что теперь у нас. Ничего как будто не останется другого, как рационализировать самое рождение человека, сделать его производством. Так выходит, если по-нашему; а по-иному: охрана личности с ее самородностью.

Днем шел дождь, то снегом, то каплями очень мелки­ ми. По улицам в Замоскворечье стало трудно ходить: путь везде пересекают ручьи.

Вечером у Ивана Воина служил о. Александр. Возвра­ щался в темноте под дождем, угадывая, где ступнуть, как бы не обдала машина, но на душе было хорошо: ведь не одна эта весна, а все весны шли со мной по улицам от все­ нощной.

18 Марта. Неожиданный мороз, и все небо горит. Вче­ ра весна вырвалась из рук Мороза и бросилась всеми ру­ чьями бежать по всем улицам, по всем крышам. Но в те часы ночью, когда мы спали, мороз расшвырял тяжелые сплоченные облака, дождь превратился в снег, и когда за­ сияли звезды, все крыши стали белыми, и карнизы всех домов покрылись сплошными рядами длинных сосулек.

Утром встало солнце во всей славе мороза, и засверка­ ли всюду по Москве на всех домах сосульки. Не помогло и солнце весне, даже и в полдень не потеплело, и сосульки даже все остались, выражая собой всем москвичам несча­ стье побега весны: по усам текло, а в рот не попало.

Такая точно и Ляля моя, как эта первая весна: все время на гранях своих душа ее переливается, и на часу бывает сто перемен. И такая глубокая душа, как море: на поверх­ ности волны, в глубине тишина.

Душа, как море! И я, мальчик-водолаз, спускаюсь через волны в глубину и держусь там, где уже тихо, но прозрачно еще и видны бегущие волны. Но есть и у Ляли моей глуби­ на, где темно, и я этого боюсь и не хочу туда спускаться.

Мы вчера на ночь об этом говорили. И то, что мне кажется там, в глубине тьмой — она называла светом, а где я видел свет — она называла тьмой.

Вечером пировала у меня вся бригада: Василий Весел­ кин и Ваня за столом долго рассказывали о себе, как он был колхозником, как бежал из колхоза в Самарканд на кузнечные работы, как взяли его в Красную Армию и по­ сле ранения закрепили на бронь на Варзе.

- Жизнь твоя, — сказал я, — похожа на тех мужиков, кото­ рые задумали узнать, кому живется весело, вольготно на Руси.

Ну, скажи, Вася, где же лучше всего сейчас жить на Руси?

- Лучше всего, — сказал он, — конечно, в Красной Ар­ мии. Я бы и сейчас ушел туда, да не пускают.

- Ну, а как же не страшно, там убить могут?

- А это не важно.

Я посмотрел на плечи Вани, похлопал по ним:

- Хорошие, богатырские плечи, — сказал я. И он мне ответил с гордостью: — Нормальные.

Есть тишина в морской глубине такая, где еще не темно и можно видеть из нее, как вверху ходят и бьются между собой и рассыпаются волны. И в жизни тоже есть такая прозрачная тишина и в ней живут мудрецы.

19 Марта. Мороз продолжается. В полдень видел, как из самого низкого желоба возле самого льда тротуа­ ра понемногу начало капать и сверлить во льду дырочку.

И потом со всех сосулек на солнечной стороне закапало ненадолго. Неприятный северо-восточный ветер. Зябко.

Ходил один (у Ляли проходит грипп) к вечерне слушать канон Андрея Критского.

2 0 Марта. Ездил с Митрашей в Пушкино смотреть дачу: не поездка, а разрыв (все пуговицы оборвали и чуть только не задушили, вся Москва едет в Пушкино на базар).

Снега там нетронутые. Мартовские морозы держат.

Вечером спор Ляли с Удинцевым о церкви. Я сравнил их «умонастроение» в отношении сергиянской церкви с душевным состоянием молодой женщины, потерявшей на войне любимого мужа и встретившей нового, за которого и надо бы выйти замуж, но совестно ввиду близости кон­ чины любимого человека.

Вечером на минуту пришел в военной форме Петя, уле­ тающий завтра в Померанию за лисицами. Узнал от него, что Катынский тоже едет за ружьями.

Узнал от Бор. Дмитр., что речь моя в Литмузее о Тол­ стом за упоминание Ремизова подверглась в партии осо­ бому разбору и осуждению. (Раз Ремизов в «Правде»

разъяснен как эмигрант, то как можно упоминать его имя, и Толстого называть учеником Ремизова!) И теперь вспоминая прошлые свои выступления, я де­ лаю вывод, что мое особое мнение, производившее шум, в конце концов, приносило мне пользу, создавая хорошее положение советского юродивого, и обеспечивало тайное уважение всех. Я сделал в советское время редкую карьеру независимого человека. И в этот раз после криков против меня были и такие голоса: «Пришвин завоевал себе право говорить независимо от “Правды”».

Так теперь сложилось, что любить женщину нельзя, не подумав о том, что она подослана от НКВД, равно как нельзя и Богу молиться в церкви и говеть без мысли о том, что священник — филер.

- Ну, и что же из этого, — сказал Н., — если женщина такая филерствует в пользу любимого.

Да и вообще филеры неприятны для политиков (ин­ теллигенции «честной»). Действительно же независи­ мый человек (взять И.П. Павлова) вовсе не боится фи­ леров, скорее они его боятся. Так что нынешнее явление двуликих людей есть явление формы среднего человека.

Что же касается независимых единиц, то они в одном и том же числе пребывают всегда. Скорее всего, независи­ мые личности похожи на семена в разных стадиях: лежат они, как зерна, в амбаре в ожидании сева, или пребывают в состоянии «спящих почек», или брошены в землю, про­ растают.

Новые сказки.

Письмо опоздало. Женщина получила с фронта от мужа в подарок ящик туалетного мыла. Мыла мне выдают до­ вольно, — подумала она, — продам-ка я. И на базаре про­ дала весь ящик, оставив себе три куска. А когда пришла домой, получила от мужа письмо об этом мыле: внутри мыла — золото. Она вскрыла один кусок — золотые часы, вскрыла другой — золотые серьги, третий — цепочка.

Продолжение мое: купив кусочек мыла столь хоро­ ший, некто его не тратил, а менял на что-нибудь и пустил дальше...

Началась борьба с Ватиканом, заступником фашиз­ ма под предлогом христианской помощи побежденным.

Н. сказал, что католичество и социализм сходятся в от­ ношении устремления к внешней организации, тогда как православие устремлено к первичной силе, к личности.

Говорят, что православная церковь в наше время вопрос об отношении церкви к государству решает так, что в Рос­ сии церковь и государство всегда были в единстве.

Вчера Ляля выскочила против книжных людей, а книж­ ный человек Удинцев вступился за образованных людей и доказал (цитируя Шпета), что книжностью русская ин­ теллигенция прикрывала свое невежество.

21 Марта. Бессознательное и Внесознательное (из Шпенглера).

Ветер начал меняться с севера к юго-западу. Вероятно, это будет началом конца мартовской серии морозов.

Продвигается дело по закреплению пушкинской дачи в собственность.

Перечитывал мною записанное в дневниках.

Вспоминал, соединял, останавливался у границ опы­ та...

Ход революции с самого начала был дроблением про­ странств в России: мужики землю делили, и вместе с тем одновременно дробилось пространство России на клеточ­ ки. И когда дошло до того, что клеточки земельного про­ странства соединились в колхозное единство, это един­ ство не стало духовным единством.

Поэтическое пространство России раньше возникало из разнообразия местностей.

Теперь однообразие жизни людей уничтожило интерес к разнообразию ландшафта: стало везде одинаково и тем самым пространство исчезло. После войны самолетное продвижение добьет чувство пространства, и даль пере­ станет манить человека.

Этот процесс сопровождается во мне привыканием к городу и критикой толстовства, наверно, бессознательно определившего мое влечение к природе.

Недавно еще в разрушении городов бомбами я понимал возмездие за нарушение жизни природы человека. Я по­ нимал город, как болезнь. Теперь это сектантское чувство прошло у меня, и деревце в городе мне становится выра­ зительней, чем лес в деревне, и цветок на окне сладостней целого луга.

Митраша, никогда не выезжавший из деревни, очень доволен городом и уверяет нас, что жизнь в городе куда здоровее деревенской.

2 2 Марта. (Сороки ложные.) Юго-западный ветерок вчера не напрасно дунул. Се­ годня ринулась в Москве вода и какая: сверху дождь це­ лый день, внизу ручьи. В развалинах разбитого бомбами дома между ручьями играли две девочки, побольше и поменьше. Та, что побольше, развела широко в стороны руки и так стояла на камнях. — Что это? — спросила девочка поменьше. — Вода! — ответила старшая.

- Когда я, — сказала Ляля, — встречаю иногда твои со­ мнения во мне и, хотя всегда потом читаю о твоем раская­ нии, мне бывает тяжело: я-то в тебе никогда не сомнева­ юсь. — Не во мне ты, а в Боге не сомневаешься. — Конечно, это у меня соединилось: ведь я же тебя в Боге люблю. — Ко­ нечно, и я ведь тебя тоже так. Но мне тяжелей. Тебе нельзя в Боге сомневаться и незачем: Бог у тебя независим. А я через тебя пришел к Богу, и когда я осмелюсь усомниться в тебе, то рушится все нажитое за пять наших лет, и все мои молитвы и писания теряют смысл.

Сороки получились в этом году классические — Со­ роки (9 Марта) русской весны. Теща, конечно, как всегда весною больна. И у нее так было с детства: когда прихо­ дит весна — всем радость, ей — душевное страдание. Тут, может быть, что-то от буйства, беспорядка, своеволия, грязи, сырости, обращенных против порядка комнатной женщины. А может быть, просто есть люди такие, такая болезнь. Ляля, напротив, как и я, больна весной в другую сторону: хочется сорваться с места, лететь куда-то.

Вот и проповедуй всем радость жизни, счастье, весну, когда один при первых шагах весны стремится вылезть из своей раковины на простор, а другой, напротив, спешит крепче закрыть свои створки.

Б.Д. Удинцев рассказывал, что жена его, Ек. Як., стра­ дает особой болезнью любви к своей матери: любит и не­ навидит ее бытие возле себя. Услышав это, я подумал о Ляле, что и у нее ведь точно так и что значит, если у той и другой одинаково, то это есть и у какой-нибудь третьей, четвертой, и требует к себе углубленного внимания...

Между прочим, общим признаком в том и другом случае служит: у обоих матерей (а взять тоже мою маму и Лидию) их склонность на чем-то успокоиться, к чемуто прийти. (У тещи «порядок» — покой), напротив, у до­ черей разбить всякую косность (порядок) к движению вперед.

Тут две разных морали, и может быть таким путем любви к человеку и ненависти к быту образовалось на Руси ее сектантство — революционная интеллигенция и все женское движение?

(В себе — любовь, в делах — неприязнь.) Все больше и больше загадочным становится безумное сопротивление немцев и непонятный их фашизм. Немцы всегда были нашими учителями вплоть до последних дней:

воевать-то они же нас научили. Вот и страшно теперь: а ну как они и своему фашизму тоже научат, и что это такое фа­ шизм? Ничего-то мы не знаем, и что самое удивительное, это что узнавать-то не очень и хочется, чувствуешь, что ни к чему это. Вот хотя бы взять в пример Эренбурга: он все знает, во все сует свой нос, а между тем пишет очень пло­ хие стихи. Видно, эта суета не в пользу поэзии.

Мы русские, и западники, и славянофилы в истории одинаково все танцевали от печки — Европы, а вот теперь эта печка, этот моральный комплекс не существует. Бу­ дем теперь мы танцевать от другой печки (Америки?) или же, наученные, будем танцевать свободно от себя, а не от печки?

Личность породила пространство или наоборот?

Нет! Наверно личность. Ведь Колумб открыл Америку, а не Америка открыла Колумба.

С приходом социализма у нас в России исчезло про­ странство — везде одинаково?

Нет, исчезла личность, а вместе с личностью исчезло пространство.

Самолет — это пожиратель пространства.

Пешеход творит пространство: чего только ни увидит странник, пока не дойдет до Святых Островов на Белом море! А самолет пожирает пространство.

А вот об этом тоже надо подумать: конечно, исчезнове­ ние пространства это факт нового времени: не завлекает меня ни Кавказ, ни Памир: но человек без пространства в своих переживаниях тайных является теперь таким же та­ инственным и неразгаданным, как прежнее пространство (ландшафт).

2 3 Марта. (Настоящие Сороки.) В этой ранней весне постоянно так бывает: заметишь — дымок повернул, и сейчас же бывает, через несколько часов весна повертывает. Вчера к вечеру я заметил, дымок потя­ нул с севера, а сегодня утром куда девалась весна. Такой мо­ розище хватил! И только к полудню нехотя закапало.

Комнатный идеализм (сказал Р. Роллан).

Социализм, в смысле соединения людей — это, что ни говори, а есть мировая тема нашего времени. Соединение всего разрозненного человека в единое существо стало на­ стоятельной необходимостью, как будто человечество те­ перь подошло к потоку, через который для дальнейшего движения необходимо перекинуть мост. Этот мост в чело­ веке... тот поток — это смерть близкого, а мост — к даль­ нему... Вот в церкви при утрате близкого этим и заняты верующие: возместить утрату близкого Дальним (Богом) и через это перекинуть мост к новому ближнему (то есть сделать Дальнего ближним).

Фактический наш «социализм» есть лишь внешний двор соединения, имеющего смысл жизненной постанов­ ки вопроса. Вот теперь и привлекается церковь, наша ста­ рая (царская) церковь к устройству внутреннего двора со­ циализма (соединения людей).

Видел на улице старого милиционера с хорошим лицом и чувствую, мертвые останавливают меня: — Разве может быть полицейский с хорошим лицом? И так от умершей интеллигенции перескочил к раскольникам и возвратил­ ся к себе с вопросом: — Неужели же я кончаю с этим наследством вражды своей, как потомок староверов и револ.

интеллигенции с государством? Да, вероятно, кончаю, но еще не покончил совсем...

2 4 Марта. День начался обещанием тепла: дымки с юго-запада и за день к вечеру опять пришло к северу. В полдень таяло немного, к вечеру подмерзло.

Был Цветков и так говорил: русский человек хороший и средний тем же хорош, чем хорош англичанин и вообще хороший человек всякой национальности. Но поганый русский человек поган по-своему, и эта русская дрянь в соединении с дрянью еврейской дает нестерпимый букет коварства, измены, обмана.

Единый образ добра это Бог, но единого образа зла не должно быть: зло тем и зло, что оно и раздельно и неслиянно. Атрибут Божий — единство, атрибут Дьявола — множество, дробность. Так ли это? Разве нет соединений и слияний во зле?

Выход к мосту и «мост»: кто-то берет на себя нрав­ ственную ответственность за совершенное и другие за это отдают ему свою любовь и с любовью этой за вождем переходят на ту сторону. Таким образом «вождь» является жертвой и «мост» есть путь Христов.

2 5 Марта. С утра от небольшого морозца день посте­ пенно сходил к теплу. Все крыши стали сухие и ни одной сосульки по всей Москве. Вечером на чистом небе явилась луна и все звезды, и все-таки мороз не пришел, улицы были черные с ручьями и лужами. Народ высыпал, гомон стоял, парочки везде в тенях, притаенные, шептались.

Думал о Цветкове: вот русский духовный аристократ из разночинцев в отличной шлифовке.

- Конечно, если есть какая-нибудь церковь, пусть даже все попы станут шпиками, надо идти в церковь. Но если бы можно было у нас иметь дело с католической церковью, я пошел бы туда.

- Завидую вам, — ответила Ляля, — я лично не могу, мне там все непривычно.

26 Марта. Безоблачно-солнечное утро, но лужи только чуть подернуты льдом. И весь день прошел такой светлый, яркий. Местами улицы были вовсе запружены и на узких проходах устраивались везде очереди. Я закан­ чиваю все дела с машиной, распределил бензин. Заказал очки. Вечером вдруг заболел гриппом.

Пришел дитя природы Чумаков и нам исповедался, как 30 с чем-то лет тому назад он кончил школу живописи, не­ чаянно попал в имение под Костромой, увлекся лошадь­ ми, как свояченица помещика влюбилась в него («а я был убежденный холостяк»), и когда он ей отказал в браке, вы­ стрелила в себя. Этот выстрел определил жизнь на 30 лет.

И теперь все открылось: жену представил нам совершенно как нашу тещу. Вспомнилось, как Бострем, послушав ве­ чер охотников, ночью подумал: «Мир спасут охотники».

Легкий утренник, жаркий полдень.

Вчера сливал бензин в компрессоре, работающем на мостовой. Разговорился с мастером о своей машине. Второй день такой прекрасный, вот возьму, сяду в машину свою, вложу ключик, дуну — заведется, и поеду. Как хоро­ шо! Больше нет, по-моему, счастья, да, это счастье! — Ну, не скажу, есть большее счастье. — Какое же? — А пешком идти, все вокруг рассматривать, о всем думать. — Правда и то хорошо. — Куда лучше. Вот погодите, скоро придет вре­ мя, все будут на машинах ездить, и только самые богатые будут располагать временем ходить пешком. Да, вот при­ дет время, все бедные будут ездить на машинах, а богатые будут ходить пешком.

28 Марта. Опять крымский воздух и солнце с легким утренником. Второй день гриппа. Слышал от Цветкова, что «Севастополь» Ценского хорошая книга. Очень этому рад.

2 9 Марта. Весна воды.

Пасмурно. Вероятно, пойдет снег. Грипп проходит. Но еще один день просижу. Пошел окладной дождь.

Милая моя, так Вы ухитрились в Москве просидеть и не знаете, как Россия немца ждала. И как ждала-то! А ког­ да немцы обманули, тут уж Америка не купит нас консер­ вами... На каждой улице теперь мальчики гоняют и гре­ мят консервными банками. Это не банки — это русские косточки гремят. Нет, теперь уж больше не обманешь, не купишь. Русский народ впервые понял себя: не на стороне спасение, а в себе.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«Реферат Выпускная квалификационная работа содержит 81 страницу, 17 рисунков, 11 таблиц, 6 приложений, 13 источников. Ключевые слова: ВИБРОСТРУЙНАЯ МАГНИТНАЯ АКТИВАЦИЯ, МОДУЛЬ ВИБРООБРАБОТКИ, ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЬ ЧАСТОТЫ, РЕЗОНАНС, А...»

«8899/2013-157157(1) АРБИТРАЖНЫЙ СУД НИЖЕГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ Именем Российской Федерации РЕШЕНИЕ Дело № А43-21017/2013 г. Нижний Новгород 17 декабря 2013 года.Арбитражный суд Нижегородской области в составе: судьи Леонова Андрея Владимировича (шифр 51-488), рассмотре...»

«Министерство образования и науки РФ ФГАОУ ВПО УРАЛЬСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ Б.Н.ЕЛЬЦИНА УДК 547 УТВЕРЖДАЮ Проректор по науке Кружаев В.В. “_” 2013 г. ОТЧЕТ О НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ РАБОТЕ в рамках выполнения п. 2.1.2.1. Плана реализации мероприя...»

«простоти та ясності звучання — і одночасної внутрішньої складності раціонально організованої структури його творів. Для обґрунтування цих особливостей автор використовує поняття Г....»

«1 Содержание Общие положения 1. Целевой раздел 1.1. Пояснительная записка 1.2. Планируемые результаты освоения обучающимися основной образовательной программы основного общего образо...»

«1 ЛАБОРАТОРНАЯ РАБОТА № 4.6. СПИН-ОРБИТАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ТОНКАЯ СТРУКТУРА СПЕКТРОВ ИЗЛУЧЕНИЯ Ц е л ь р а б о т ы : знакомство с проявлением спин-орбитального взаимодействия на примере изучения спектров натрия. П р и б о р ы и п р и н а д л е ж н о с т и : отражательная дифракционная решетка, гониометр ГС-5, натрие...»

«uCa bluaSvili УЧА БЛУАШВИЛИ mesxeTis mesxeTis saxelovani Svilebi СЛАВНЫЕ СЫНОВЬЯ МЕСХЕТИ Tbilisi _ 2008 _ Тбилиси samcxe-javaxeTis regionaluri asociacia `toleranti~ The book is published by the Samtskhe Javakheti Regional Association “...»

«Элиас Отис Серж ОБЛАКА НАД ГОРОЙ (хокку) Здесь приведена весьма любопытная переписка с незнакомым мне человеком по имени Серж. В каждом письме — по три строки, каждое письмо состоит из единственного хокку. Кроме этих трехстиший нами не было сказано друг другу ни слова. Для особо извращен...»

«СТИРАЛЬНО-СУШИЛЬНАЯ МАШИНА РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ RU RU Содержание 1. Предупреждения по безопасности использования 2. Инструкции по установке 5 3. Описание органов управления 8 4. Использование машины для стирки 9 5. Использование машины для сушки 17 6. Чистка и обслуживание 20 7. Предупреждения на случай неисправностей или поломо...»

«РАБОЧАЯ МОДИФИЦИРОВАННАЯ ПРОГРАММА ПО ПРЕДМЕТУ "Развитие музыкальных способностей" отделение раннего эстетического развития ступень обучения – подготовительная Ступень обучения – подготовительная срок реализации программ...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНООЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА № 152 Г. ЧЕЛЯБИНСК Рассмотрено на заседании МО СОГЛАСОВАНО: УТВЕРЖДАЮ: Руководитель...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Тюменский индустриальный университет" (филиал ТИУ в г. Ноябрьске) ПРОГРАММА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИТОГОВОЙ АТТЕСТАЦИИ...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГПУ "Грани познания". №4 (14). Декабрь 2011 www.grani.vspu.ru к.а. ЕлисТраТоВа (Череповец) сказочный дискурс в поэзии веры полозковой Рассматривается функционирование сказочного дискурса в поэтических текстах Веры...»

«ЖИВУЧЕСТЬ ИНФОРМАЦИОННЫХ СЮЖЕТОВ А.Г. Додонов, Д.В. Ландэ Институт проблем регистрации информации Национальной Академии наук Украины, Информационный центр "ЭЛВИСТИ" ИНФОРМАЦИОННЫЙ СЮЖЕТ Информационный сюжет (далее – инфосюжет) рассматривается как логич...»

«© Ислам Мардини/Сирийский Арабский Красный РЕГИОНАЛЬНАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ СТРАН БЛИЖНЕГО ВОСТОКА И СЕВЕРНОЙ АФРИКИ BСЕМИРНЫЙ САММИТ ПО ГУМАНИТАРНЫМ ИОРДАНИЯ, 3-5 МАРТА 2015 г. ВОПРОСАМ КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ СОПРЕДСЕДАТЕЛЕЙ Региональная консультация Всемирного гуманитарного саммита (ВГС) стран Ближнего Востока и Северной Африки (БВСА) с...»

«To find tomorrow’s vulnerabilities today Атаки на системы обнаружения беспроводных атак Сергей Гордейчик gordey @ ptsecurity.com Атаки на системы обнаружения беспроводных атак Содержание Введение 3 Архитектура WIDS 4 Источники угроз 4 Взлом через в...»

«АССОЦИАЦИЯ ЭТНОГРАФОВ И АНТРОПОЛОГОВ РОССИИ 119334, Москва, Ленинский пр-т., д.32а, 18 этаж Тел. (495) 954-72-42; Факс (495) 938-06-00 X Конгресс этнографов и антропологов России г. Москва, 2 6 июля 2013 г. ВТОРОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ СООБЩЕНИЕ Ассоциация этно...»

«Озелененная территория на Карельском бульваре (Дмитровский район) В ходе работ предлагается благоустроить пешеходные дорожки на этой озелененной территории. Как вы считаете, какой материал необходимо выбрать для их покрытия? Асфальт 2 484 51,30...»

«Санкт-Петербургское отделение ИГЭ РАН Геологический факультет СПбГУ 199004, Санкт-Петербург, В.О., Средний пр., д. 41, оф. 519. Тел. +7 (812) 324-1256. Тел./факс секретаря: +7 (812) 325-4881. http://www.hge.spbu.ru/ выпуск новостей №87 /2014 Нам б...»

«ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ Открытое акционерное общество Волжский трубный завод Код эмитента: 32752-E за 3 квартал 2011 г Место нахождения эмитента: 404119 Россия, Волгоградская область, г.Волжский, Автодорога № 7, 6 Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартал...»

«Управление образования администрации Старооскольского городского округа Муниципальное бюджетное учреждение "Старооскольский центр оценки качества образования РЕКОМЕНДАЦИИ ПО ПРОФИЛАКТИКЕ НАРУШЕНИЙ ПОРЯДК...»

«по вопросам продаж и поддержки обращайтесь : Астана +7(77172)727-132 Волгоград (844)278-03-48 Воронеж (473)204-51-73 Екатеринбург (343)384-55-89 Казань (843)206-01-48 Краснодар (861)203-40-90 Красноярск (391)204-63-61 М осква (495)268-04-70 Нижний Новгород (831)429-08-12 Н...»

«ТЕЛЕКОММУНИКАЦИИ Содержание ТЕЛЕКОММУНИКАЦИИ Коммутирующие устройства D-Link и IP-телефония в компьютерных сетях Коммутация и маршрутизация в сетях Cisco Защита информации в телекоммуникационных системах Изучение методов и средств измерений в оптическом тракте и сварка оптического вол...»

«ARKUSZ ZAWIERA INFORMACJE PRAWNIE CHRONIONE DO MOMENTU ROZPOCZCIA EGZAMINU! dysleksja Miejsce na naklejk MJR-R1_1P-082 EGZAMIN MATURALNY MAJ ROK 2008 Z JZYKA ROSYJSKIEGO POZIOM ROZSZERZONY CZ I Czas pracy 120 minut Instrukcja dl...»

«Предлагаем вниманию наших читателей цикл бесед владыки Илариона о молитве, проведенных им на телевидении весной 1999 года по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. Епископ Иларион (в миру Григорий Вале...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.