WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 


«1 Моя мать завещала ферму моему брату Кассису, бо гатства винного погреба — моей сестре Рен Клод; мне же, младшей,— свой альбом и ...»

1

Моя мать завещала ферму моему брату Кассису, бо

гатства винного погреба — моей сестре Рен Клод; мне

же, младшей,— свой альбом и двухлитровую банку с од

ним единственным черным, плавающим в оливковом

масле крупным, размером с теннисный мячик, перигёр

ским трюфелем, от которого, если вытащить пробку, до

сих пор исходит влажный аромат лесной земли. Равно

ценным такое распределение не назовешь, но мать моя

была не как все; кого и как одарить, решала на свой ма

нер, и странную логику ее поступков понять было невоз можно.

А Кассис всегда говорил, что ее любимица — я.

Не скажу, что при жизни она как то это показывала.

У матери не хватало времени баловать нас, даже если такая склонность у нее была. Муж погиб на фронте, вес ти хозяйство приходилось одной. Мы не были утешени ем в ее вдовьей жизни, мы докучали ей своими шумны ми играми, драками, ссорами. Когда мы болели, она хо дила за нами сдержанно, неласково, будто прикидывала, во что обойдется лечение. И вся материнская любовь сводилась у нее к тому, чтобы позволять нам вылизывать

ДЖОАНН ХАРРИС

кастрюльки, соскребать с донышка приставшее варенье.

Или принесет пригоршню дикой земляники, росшей в траве вдоль огорода, протянет увязанную в платок, хму ро, без улыбки. Кассис остался единственным в семье мужчиной. С ним она обходилась еще круче, чем с нами, девчонками. На Ренетт стали рано заглядываться, а мать моя была достаточно тщеславна, внимание людей к доч ке ей льстило. Я же, мало того что лишний рот и не маль чишка, чтоб тянуть ферму, вдобавок, прямо скажем, кра савицей не уродилась.

Из детей я была в семье самая трудная, самая строп тивая, а после гибели отца замкнулась, дерзила. Тощая, темноголовая, с длинными, как у матери, нескладными руками, плоскостопая, большеротая, я, наверно, слиш ком уж была похожа на нее, потому что нередко она по глядывала на меня, поджав губы, с выражением стоиче ского примирения с судьбой. Будто чуяла, что именно мне, не Кассису, не Рен Клод, нести память о ней. Но, видно, внешне я, по ее мнению, для этой цели не слиш ком подходила.

Возможно, потому она и передала мне свой альбом, вещь, прямо скажем, не слишком ценную, если не счи тать личных пометок и некоторых признаний, приписан ных ею на полях рядом с кулинарными рецептами, газет ными вырезками и описаниями травяных снадобий. Не то чтобы дневник; в альбоме нет дат, нет четкой последо вательности. Странички вставлены как попало, разроз ненные листы после она сшивала маленькими, режущи ми глаз стежками; иные странички ссохлись и стали не толще луковой кожуры, какие то вырезаны из картона, тщательно подогнаны под размер обтрепанного кожано го переплета. Моя мать помечала вехи своей жизни ку линарными рецептами, блюдами собственного изобре

ПЯТЬ ЧЕТВЕРТИНОК АПЕЛЬСИНА

тения или вариациями старых излюбленных яств. Пища сделалась ее ностальгической потребностью, ее гордо стью, апроцесс питания и приготовление еды — един ственным воплощением творческих сил. Открывается альбом с гибели отца — ленточка Lgion d’Honneur толс тым слоем клея приклеена под выцветшей фотогра фией и аккуратно выведенным рецептом гречневых блинчиков. С долей черного юмора: «Не забыть выко пать иерусалимские артишоки. Ха ха ха!» — приписа но красным.

В иных местах мать гораздо словоохотливей; правда, попадается много сокращений и туманных намеков.





Кое что мне удалось разгадать. Иные события почему то не лепо переиначены. Встречается чистая выдумка, и ложь, и полная несуразность. Часто упираюсь в какую нибудь бисером выведенную абракадабру, например: «Яни учо хини нитъ ясобини, тенини лсини шельбоини чатьолми ни». Иногда сверху или сбоку на странице написано все го одно слово — размашисто, без видимого смысла. На одной странице синими чернилами — «качели», на дру гой оранжевым карандашом — «вьюн, мошенник, побря кушки». Еще на одной что то вроде стишка, хотя не по мню, чтобы мать заглядывала в какую нибудь книжку, кроме кулинарной.

Стих такой:

Сок сладостный, как в спелой дыне, как в яблоке, как в персике, как в сливе, во мне.

* Орден Почетного легиона (фр.). Здесь и далее примечания пере водчика.

ДЖОАНН ХАРРИС

Эта нелепая странность удивляет и пугает. Значит, моя мать, моя холодная, бесчувственная мать, в глубине души была совсем другая. Она так яростно замыкалась от нас, от всех на свете; я была убеждена, что на нежные чувства она не способна.

Не помню, чтобы она когда нибудь плакала. Улыба лась мать редко, да и то только в кухне в окружении мно гоцветных пряностей, разговаривая, казалось, сама с со бой. Перечисляя в своей обычной монотонной манере названия трав и специй: «корица, тимьян, мята, кори андр, шафран, базилик, любисток». На той же ноте и ее описания: «Послеживать за печкой. Чтоб был нужный жар. Слишком малый — блинчик клеклый. Слишком сильный — масло пригорает, чадит, блинчик ссыхается».

Потом я поняла: она пыталась меня учить. Я слушала, потому что ловила в наших кухонных семинарах случай заслужить от нее хоть одно одобрительное слово и еще потому что всякие нормальные военные действия вре мя от времени требуют передышки. Любимыми у мате ри были деревенские рецепты ее родной Бретани: с чем только мы не ели ее гречневые блинчики — и с far Breton*, и с kouign amann**, и еще с galette bretonne***, которые мы продавали в Анже, что от нас ниже по течению, и еще с нашим домашним козьим сыром, колбасой и фрук тами.

Она всегда хотела передать ферму Кассису. Но Кас сис вдруг взбрыкнул, сбежал первым из деревни в Па риж, от него не было никаких вестей, только раз в год посылал открытку к Рождеству, где, кроме подписи, не * Бретонская начинка (фр.).

** Бретонский дрожжевой масляный пирог.

*** Галеты по бретонски (фр.).

ПЯТЬ ЧЕТВЕРТИНОК АПЕЛЬСИНА

было ни слова. И когда через тридцать шесть лет умерла мать, он даже не вспомнил о заброшенной ферме на бе регу Луары. Я ее выкупила у него за свои вдовьи сбере жения, причем по хорошей цене, и сделка была честная, и он был вполне доволен. Дошло до него, что нельзя нам бросать эту ферму.

Правда, сейчас все повернулось по иному. У Кассиса есть сын. Он женат на Лоре Дессанж, авторше кулинар ных книг, и у них свой ресторан в Анже — «Aux Dlices Dessanges»*. Видала его раза два, еще когда жив был Кас сис.

Развязный такой брюнет, рано раздобрел, как и его отец, правда, все еще смазлив и это знает. С первого же момента прямо из кожи лез, чтобы мне угодить, звал «ма муся»: подставит стул, настоит, чтоб села на самое почет ное место, кофе подаст с сахаром, со сливками, «как здо ровье» спросит, вьется вокруг, точно вьюн, прямо голова от него кругом. Кассис в свои шестьдесят с гаком, отеч ный от уже одолевшего его тромбоза, что потом и сведет его в могилу, посматривал на сынка с нескрываемой гор достью. «Мой сынок. Вон какой красавец. Не племяш у тебя, а золото, ишь какой заботливый».

Кассис назвал сына Янник в честь нашего отца, но от этого племянник мне роднее не стал. Во мне от матери неприязнь ко всяким условностям, к игре на родствен ных чувствах. Не люблю, когда до меня дотрагиваются, не люблю приторных улыбок. Родная кровь для меня не залог душевной близости. Как и та кровь, пролитая, тайна, которую мы трое столько лет храним.

Этого забыть нельзя, я не забыла. Помню каждый миг, хотя другие постарались стереть из памяти. Кассис — * «Деликатесы от Дессанж» (фр.).

ДЖОАНН ХАРРИС

чистя клозеты в парижском баре. Ренетт — работая би летершей в порнокиношке на Пигаль и, как блудная со бачонка, прибиваясь то к одной, то к другой штанине.

Так она раньше гонялась за помадой, за шелковыми чу лочками. Дома была Королева урожая, лапочка такая, первая красавица на всю деревню. На Монмартре все женщины на одно лицо. Бедная Ренетт.

Знаю, что у вас в голове. Вам хочется, чтоб я рассказы вала дальше, не тормозила. Только та давняя история, единственной блесткой посверкивающая на моем по трепанном знамени, вам и интересна. Вам не терпится узнать про Томаса Лейбница. Чтобы прояснить, разло жить по полочкам, расставить точки. Но не так то это просто. Как и в альбоме моей матери, странички у меня не мечены. Начала нет, а конец не слишком красив, как обтрепанный край юбки. Но я старая женщина — хотя у нас тут, по моему, все устаревает довольно быстро.

Или воздух такой? Только у меня ко всему свой подход.

Да и много есть такого, что сразу не понять. Почему моя мать поступила так, а не иначе. И почему она так долго скрывала правду. И почему я решила рассказать свою историю только сейчас, и почему незнакомым людям, привыкшим, что целую жизнь можно ужать до разворо та в воскресном газетном приложении с парой фотогра фий, подписями к ним, цитатой из Достоевского. Пере вернул страницу — и из головы вон. Нет уж. Со мной будет иначе. Они готовы впитывать каждое слово. По нятно, всё не напечатают, но, клянусь Богом, они у меня выслушают всё до конца.

Я заставлю их слушать.

Меня зовут Фрамбуаз Дартижан. Я родилась здесь, в деревне Ле Лавёз на Луаре, меньше чем в пятнадцати километрах от Анже. В июле мне, пропекшейся и пожел тевшей на солнце, как сушеный абрикос, стукнет шесть десят пять. У меня две дочери: Писташ*, она замужем за банковским служащим и живет в Ренне, и Нуазетт**, ко торая в 89 м переехала в Канаду и пишет мне раз в полго да, а также двое внучат, которые каждое лето гостят у меня на ферме. Я ношу траур по мужу, умершему два дцать лет назад, под чьей фамилией я тайно и вернулась в родную деревню, чтобы выкупить ферму матери, давно заброшенную и наполовину истребленную пожаром и непогодой. Здесь я — Франсуаз Симон, la veuve Simon***, и никому не приходит в голову связывать меня с семьей Дартижан, уехавшей отсюда сразу после той страшной истории. Не знаю, почему меня потянуло на эту ферму, в эту деревню. Возможно, это все мое упрямство. Но так случилось. Здесь моя родина. Теперь годы жизни с Эрве * Pistache — фисташка (фр.).

** Noisette — лесной орех, лещина (фр.).

*** Вдова Симон (фр.).

ДЖОАНН ХАРРИС

кажутся безликим полем, как те до странного ровные пятна, которые порой проглядывают средь бушующего моря: миг затишья, забвения. Но Ле Лавёз по настояще му я не забывала никогда. Ни на минуту. Частью себя я всегда оставалась там.

Почти год ушел на то, чтобы придать усадьбе жилой вид, все это время я жила во флигеле с окнами на юг, там хотя бы крыша держалась. Пока рабочие чинили крышу, выкладывали ее черепицей, я трудилась в саду — вер нее, в том, что от него осталось,— обрезала, подравни вала ветки, стаскивала со стволов целые охапки хищно го вьюнка. Кроме апельсинов, которых она в доме не тер пела, мать обожала все фрукты и ягоды. Она и нам давала имена по названиям плодов и лакомств собственного из готовления. Кассис* назван в честь ее пышного пирога со смородиной, Фрамбуаз** — в честь ее малиновой на ливки, а Ренетт — в честь ее торта со сливами ренклод***, reine claude, зеленоватыми, росшими у нас у южной сте ны дома, налитыми, точно виноградины, истекавшими соком от осиных налетов в зените лета. Когда то плодо вых деревьев у нас было больше сотни — яблони, груши, сливы, сливы венгерки, вишни, айва, не говоря уже о ма лине и клубничных полях, крыжовнике, смородине. Все это сушилось, закладывалось на хранение, превращалось в варенье, наливки, начинки для изумительных круглых ягодно фруктовых пирогов из pte bris**** с crme ptis sire***** и миндальной массой. Моя память пропитана * Cassis — черная смородина (фр.).

** Framboise — малина, малиновый ликер (фр.).

*** Reine claude — известный сорт слив; reinette — ранет, Ренетт, сорт яблок с изысканным вкусом; reine — королева (фр.).

**** Рубленое тесто (фр.).

***** Заварной крем (фр.).

ПЯТЬ ЧЕТВЕРТИНОК АПЕЛЬСИНА

плодовыми ароматами, этими красками, этими названи ями. Мать пестовала плоды, как любимых детей. Сады окуривались от заморозков, на что тратилось наше домаш нее зимнее топливо. Каждую весну земля вокруг стволов щедро сдабривалась навозом. А летом мы, чтоб отважи вать птиц, привязывали к ветвям вырезанные из блес тящей бумаги фигурки, и они подрагивали и посверки вали на ветру; мастерили трещотки из пустых консерв ных банок, развешивали их на туго натянутой проволоке, чтоб издавали зловещие, пугавшие птиц звуки; сооружа ли из цветной бумаги ветряные мельницы, дико вращав шие лопастями,— и сад, карнавально переливаясь всеми этими побрякушками, сверкающими ленточками и зве нящими проводками, превращался в настоящий рожде ственский праздник посреди лета.

Всем деревьям мать давала имена.

Belle Yvonne* — так называла она грушу с корявым стволом. Rose d’Aquitaine. Beurre de roi Henri**. Произ носила их имена благоговейно, почти как заклинание.

Было непонятно, то ли мне говорит, то ли себе под нос.

«Конферанс. Вильямc. Ghislaine de Penthivre».

Сок сладостный.

Сейчас деревьев в саду осталось меньше двадцати;

правда, мне этого вполне хватает. Моя кисло сладкая вишневая наливка здесь особо ценится, но мне немного совестно, что я не помню, как эту вишню зовут. Секрет в том, чтоб оставлять косточки. Накладываешь слоями вишню и сахар в стеклянную банку с широким горлом, каждый слой слегка поливаешь чистым спиртом — луч ше всего вишневкой, хотя можно и водкой, а то и ар * Красавица Ивонн (фр).

** Аквитанская роза. Бере (сорт груши) короля Генриха (фр.).

ДЖОАНН ХАРРИС

маньяком,— и так до половины банки. Сверху еще раз спиртом — и ждешь. Раз в месяц легонько поворачива ешь банку, чтоб растекался скопившийся сахар. Через три года спирт как следует проберет вишни, пропитает ся густокрасным соком, проникнет до самой косточки, до самого сердцевинного ядрышка, станет забористым, тая в себе крепкий аромат прошедшей осени. Разливай в маленькие стаканы, ложечку опусти, чтоб вишенку вы лавливать, задержи во рту, пока размягченный плод не растворится под языком. Легонько надави зубом косточ ку, чтоб брызнул из нее затаившийся внутри крепкий нектар, и погоди, не проглатывай ягоду, перекатывай во рту, играючи кончиком языка туда сюда, как бусину че ток. И вспоминай, когда эта вишня вызрела, то самое лето, ту самую жаркую осень с обилием осиных гнезд, когда от зноя пересох колодец, то время, ушедшее, утра ченное и снова обретенное в твердой сердцевине плода.

Вижу вижу, вам не терпится, чтобы я перешла к сути.

Но и это важно не меньше, чем все остальное,— как рас сказать и как долог будет рассказ. Я ждала пятьдесят пять лет, прежде чем решилась начать, так уж теперь по звольте мне поступать по собственному разумению.

Возвращаясь назад в Ле Лавёз, я была почти уверена, что ни одна живая душа теперь меня не узнает. И расха живала по деревне открыто, даже немного нарочито. Ес ли кто меня узнал, если кому удалось разглядеть во мне сходство с матерью, пусть сразу все и откроется. Хоте лось ясности с самого начала.

Каждый день я ходила на Луару, садилась на плоские камни, где когда то мы с Кассисом ловили линя. Встава ла на пень у Наблюдательного Пункта. Теперь уже недо стает иных из Стоячих Камней, но по прежнему сохра нились крюки, на которые мы вешали свою добычу, вен

ПЯТЬ ЧЕТВЕРТИНОК АПЕЛЬСИНА

ки с лентами; куда повесили голову Матерой, когда нако нец та была поймана.

Я зашла в табачную лавку Брассо — теперь в ней хо зяйничает его сын, но старик все еще жив, взгляд хму рый, злой, незамутненный; зашла в кафе Рафаэля, на почту, где почтмейстером теперь Жинетт Уриа. Сходила даже к памятнику жертвам войны. По одну сторону там имена восемнадцати солдат, погибших на войне, сверху высечено: «Morts pour la patrie»*. Увидела, что имя мое го отца затерто и между «Дариус Ж.» и «Фенуй Ж. П.»

образовалось пространство. По другую сторону медная пластина с десятью именами более крупно. Эти читать было незачем; их я знала наизусть. Но интерес я прояви ла, зная, что непременно кто нибудь возьмется поведать мне эту историю, возможно, даже покажет то место у западной стены церкви Святого Бенедикта, расскажет, что каждый год здесь служат специальный молебен в их память, а со ступеней мемориала зачитывают их име на, возлагают цветы. Все думала, вынесу я это или нет.

Поймут ли они что нибудь по моему лицу.

Мартен Дюпре, Жан Мари Дюпре, Колетт Годен, Филипп Уриа, Анри Леметр, Жюльен Ланисан, Артюр Лекос, Аньез Пети, Франсуа Рамонден, Огюст Трюриан.

Многие еще помнят. Многие — те же имена, те же лица.

Семьи по прежнему здесь живут, и Уриа, и Ланисаны, и Рамондены, и Дюпре. И через шестьдесят лет они все еще помнят; молодые, как водится, впитали ненависть с молоком.

Некоторый интерес возник и ко мне. Некоторое лю бопытство. Тот самый дом, заброшенный, с тех пор как его покинула та самая, эта Дартижан. «Точно не знаю, * Погибли за родину (фр.).

ДЖОАНН ХАРРИС

мадам, но отец мой... мой дядя...» Всем интересно было узнать, почему я польстилась на этот дом. Он торчал здесь бельмом у всех на глазу; проклятое место. Все еще сохранившиеся деревья уже наполовину сгнили, опле тенные омелой, пораженные паршой. Колодец забето нировали, забив камнями и галькой. Но я помнила фер му ухоженной, цветущей, с налаженным хозяйством:

лошади, козы, куры, кролики. И тешила себя мыслью, что, может, дикие животные, забредавшие на северный край,— их потомки; и, случалось, замечала на темных шкурках белые пятна.

Удовлетворяя любопытство местных жителей, я вы думала историю про свое фермерское детство в Брета ни. Сказала, что земля здесь дешевая. Говорила робко, как бы оправдываясь. Некоторые старики косо погляды вали: видно, решили, что ферма навек должна оставать ся у них вроде мемориала. Я одевалась в черное и убира ла волосы под платок. Напомню, что лет мне уже было немало.

И все же приняли меня далеко не сразу. Народ со мной был вежлив, но не особо приветлив, а так как я по природе не слишком общительна — мать звала меня ди каркой,— так оно все и текло. В церковь я не ходила. По нимала, как на это посмотрят, но заставить себя не могла.

Возможно, из гордости или из того же своенравия, кото рое толкнуло мою мать назвать нас в честь плодов, а не в честь церковных святых. Только мой магазин и способ ствовал моему сближению с местными.

Началось с магазина, хотя чуяла я, что этим дело не ограничится. Прошло два года с моего переезда, и деньги Эрве почти закончились. Теперь дом имел жилой вид, но земля оставалась практически неиспользованной —

ПЯТЬ ЧЕТВЕРТИНОК АПЕЛЬСИНА

десяток деревьев, небольшой огород, две тощие козы, немного кур и уток, вот и все хозяйство. Понятно, что доход от земли получается не вдруг. Я стала печь и про давать сладкие изделия — бриоши, pain d’pices* мест ного образца, а также кое какие из бретонских изделий моей матери, горы crpes dentelle**, торты с фруктами и множество sabls***, разного печенья, ореховых хлебцев, коричных хрустиков. Сперва продавала свои изделия через местную булочную, затем прямо из дома, поне многу добавляя кое что и еще: яйца, козий сыр, фрукто вые наливки и вино. На выручку обзавелась свиньями, кроликами, еще прикупила коз. Я использовала старые рецепты матери в основном по памяти, но время от вре мени все же заглядывала в альбом.

Странные шутки играет с нами память. О кулинар ном искусстве моей матери в Ле Лавёз все уже будто позабыли. Кое кто из стариков даже утверждал, что я, мол, совсем другое дело, что, мол, прежняя хозяйка была грубиянка и неряха. И дома то у нее была вонища, и де ти ходили вечно грязные, босые. Слава богу, убралась эта семейка из здешних мест. Я усмехалась про себя, но молчала. А что бы я могла им сказать? Что мать полы на тирала каждый день, заставляла нас дома ходить в вой лочных шлепанцах, чтоб не попортить пол? Что у нее в ящиках за окнами цвело полно цветов? Что она и нас скребла, как свою лестницу, с той же неистовостью, фла нелькой охаживала мордашки, растягивая глаза, как у китайчат, чуть не сдирая кожу до крови?

* Пряники (фр.).

** Кружевные блинчики (фр.).

*** Песочное печенье (фр.).

ДЖОАНН ХАРРИС

Тут она оставила по себе дурную память. Даже книж ку как то сочинили. Не книжку, правда, брошюрку в пол сотни страниц с несколькими фотографиями — на одной памятник, на другой церковь Святого Бенедикта и круп ным планом та самая злополучная западная стена. Нас троих лишь вскользь упоминают, даже имен не названо.

Ну и слава богу. Бледный снимок матери, крупно, воло сы так туго стянуты на затылке, что глаза прямо как у китайца; губы сердито, в ниточку, сжаты. Знакомая фо тография отца, такая же в альбоме, в военной форме; он здесь до ужаса юный, винтовка небрежно висит на пле че, улыбается.

И уже в самом конце книжки фотография, при взгля де на которую у меня перехватило в горле, как у рыбы, попавшейся на крючок. Четверо молодых парней в не мецкой военной форме, трое стоят плечом к плечу, чет вертый немного в сторонке, сам по себе, в руках саксо фон. У тех тоже инструменты — труба, военный барабан, кларнет,— и хоть имен нет, я знаю их всех четверых. Во енный ансамбль Ле Лавёз образца 1942 года. Крайний справа Томас Лейбниц.

Не сразу я сообразила, откуда они раскопали столь ко подробностей. Где взяли фотокарточку матери. Я то считала, что у нее фотографий вообще не было. Даже мне лишь однажды довелось увидеть одну, старую сва дебную фотографию, на самом дне комода в спальне: па рочка, одетая по зимнему тепло, на ступеньках церкви Святого Бенедикта. Он в широкополой шляпе, она с рас пущенными волосами, в них цветок. Совсем не похожа на мать, улыбается натянуто, смущенно в объектив; муж чина рядом одной рукой бережно обнимает ее за плечи.

Я поняла: если мать узнает, что я видела фотографию,

ПЯТЬ ЧЕТВЕРТИНОК АПЕЛЬСИНА

мне несдобровать. И дрожащими руками, охваченная ка кой то необъяснимой тревогой, сунула ее поскорей об ратно.

На фото в книжке мать больше похожа на себя, на ту, какой, как мне кажется, я ее знала, хотя не знала никог да,— с каменным лицом, вот вот готовую заорать. И тут, увидев на форзаце фотографию автора книги, я внезапно поняла, откуда что взялось. Лора Дессанж, журналистка, авторша кулинарных книг, короткие рыжие волосы, де ланая улыбка. Жена Янника; невестка Кассиса. Бедный дуралей Кассис. Бедный, слепой Кассис, разомлевший от гордости за своего удачливого отпрыска. Осмелив шийся погубить нас, и ради... ради чего? А может, он и в самом деле поверил в эти басни?

Я хочу, чтоб вы поняли: для нас оккупация была со всем не то, что для тех, кто жил в малых и больших горо дах. Жизнь в Ле Лавёз и сейчас едва ли поменялась с времен той войны. Глядите: небольшая россыпь улочек, некоторые по прежнему не отличишь от грязных про селочных дорог, разбегаются от центрального перекрест ка. В глубине — церковь, памятник на Place des Martyrs* с небольшим садиком и старым фонтаном позади, даль ше на улице Мартена и Жан Мари Дюпре — почта, мяс ная лавка Пети, «Caf de la Mauvaise Rputation»**, бар табак с вертушкой из фотооткрыток военного мемориала и со старым Брассо в своей качалке на крыльце, напро тив — похоронное бюро с цветочным магазинчиком (снедь и смерть — доходное дело в Ле Лавёз), универ маг, которым по прежнему заправляет семейство Трю риан. К счастью, правда, теперь — молодой парень, внук, он только недавно сюда приехал. Старый, выкрашенный желтой краской почтовый ящик.

* Площадь Мучеников (фр.).

** «Кафе с дурной репутацией» (фр.).

ПЯТЬ ЧЕТВЕРТИНОК АПЕЛЬСИНА

Позади главной улицы течет Луара, плавная, бурая, точно змея, греющаяся на солнце, широкая, как поле;

поверхность покрыта неровными лоскутами островов и песчаных отмелей, и туристам, проплывающим по реке мимо нас в Анже, она кажется гладкой, точно проезжая дорога. Мы, конечно, иного мнения. Островки все время в движении, как перекати поле. То и дело подталкивае мые снизу темным течением, они то погружаются, то всплывают, как медлительные желтые киты, оставляя за собой небольшие водовороты, вполне безобидные для тех, кто в лодке, но смертельно опасные для пловцов,— под сглаженной поверхностью бродят безжалостные прибойные токи, затягивают беспечного на дно, душат незаметно, беззвучно. В Луаре по прежнему водится ры ба: линь, щука, угорь; вскормленные сточными водами и гнилью, скапливающейся в верхнем течении, они вы махивают до неимоверных размеров. Почти всякий день на реке видны лодки, но половину улова рыбаки выбра сывают.

У старого мола стоит сарайчик Поля Уриа, откуда он торгует наживкой и рыболовными снастями; оттуда ру кой подать до места, где мы когда то ловили рыбу, он, Кассис и я, и где на Жаннетт Годен напала водяная змея.

Старый пес Поля лежит у его ног с устрашающим видом, как и та бурая дворняга в те прежние годы, а сам он не сводит глаз с реки — забросил удочку, как будто надеет ся что то поймать.

Интересно, помнит ли он. Иногда я замечаю, что он на меня смотрит — Поль один из постоянных моих кли ентов,— и мне даже кажется, что узнал. Понятно, он по старел. Как мы все. Круглое, как луна, лицо почернело, помрачнело, пошло складками. Поникшие усы стали

ДЖОАНН ХАРРИС

цвета жеваного табака. Изо рта торчит кончик сигареты.

Говорит редко — он всегда был малоразговорчивый,— но посматривает; синий берет туго натянут на голову, глаза грустные, как у собаки. Он любит мои блинчики и мой сидр. Может, потому и молчит, ничего не скажет.

Выяснять отношения он и тогда не любил.

Только спустя четыре года после приезда я открыла свою crperie*. К тому моменту у меня поднабралось деньжат, появилась клиентура, меня приняли. Я наняла парня работать на ферме — не из здешних, из Курлэ,— и еще девушку Лиз в помощь по хозяйству. Начала с пя ти столиков — нарочно задумала начать с маленького кафе, чтоб не слишком высовываться,— но скоро мое за ведение выросло вдвое, да еще, если погода позволяла, перед кафе я устраивала terrasse**. Ничего особенного.

Меню ограничивалось гречневыми блинчиками со все возможными начинками, одним обязательным жарким и несколькими десертами. Причем с готовкой управля лась я сама, а Лиз обслуживала посетителей. Я назвала свое кафе «Crpe Framboise»*** по названию фирмен ного блюда — сладких блинчиков с малиновой coulis**** и моим домашним малиновым ликером — и в душе по




Похожие работы:

«НАДХОДЖЕННЯ НАВЧАЛЬНОЇ ТА ДОВІДКОВОЇ ЛІТЕРАТУРИ, ЩО ОТРИМАНА НБ СНУ ІМ. В.ДАЛЯ В ДАР вересень 2015 року З друкованими виданнями можна ознайомитись у бібліотеці СНУ ім. В.Даля. Замовити електронні версії видань можна на сайті Наукової бібліотеки СН...»

«УТВЕРЖДАЮ УТВЕРЖДАЮ Заместитель мини( Президент ККОСО "Союз танцевального физической ку; спорта Краснодарского края Краснодарск"?Г1 у^ П1 Д.Г. Никифоров яков 2014 г. " Внесение изменений в ПОЛОЖЕНИЕ о краевых соревнованиях...»

«© Изготовлено по заказу ООО "Телесистемы" Цифровой диктофон Не подлежит обязательной сертификации Защита на основании Заключения ВНИИС № 101КС/2157 от 27.10.2005 Инструкция по эксплуатации для диктофона Защита Версия: 2010-10-20 Содержание Назначение...................................»

«Сверхсветовой зайчик против тахиона The superluminal Bunny against the tachyon Путенихин П.В. m55@mail.ru Аннотация В качестве довода, якобы опровергающего специальную теорию относительности часто приводятся примеры со сверхсветовым перемещением (faster than light) светового пятна, тени и тому подобного. Это ошибоч...»

«А. П. Б А Б Е Н К О В, С Т. ЛАЗУТКИН 6 И 74 Б а? к ш г с а ГРИф ф ИНА *нс* • ід+2 т р еааориздат А. П. Б А Б Е Н К О В, С. Т. Л А З У Т К И Н -Сгьу^ :. П ' Т '/і з I КОЛЕСА ГРИФФИНА (Т Е Х Н О Л О Г И Я ОТЛИВКИ И ТЕХНИКА ПРИЕМКИ) \ ‘ ' # 4 Одобрено Ц ент ральны м управлением вагонного хозяйст ва в качестве пособия для работ ников лит ейны х, производящ их чугунны е колеса Гриффина ГЪ; \...»

«Екатерина Ткачева +7 903 232 85 25 kotka2004@mail.ru ПЛАТОНИЧЕСКАЯ ЛЮБОВЬ МИШКИ-ТАКСИСТА Грустная комедия в трех действиях Действующие лица: Миша – таксист, 38 лет Оксана – его жена, 30 лет Ленка – первая жена Миши, 38 лет Марианна – дочь Миши и Ленки...»

«Византийское богословие и его предание 373 богословия в его непрерывном развитии вплоть до XIX в., сколько в разработке нового стандарта описания и каталогизации византийских авторов после VIII в. Речь идет, по сути, о начальном этапе подготовки монументального Clavis Auctorum Byzantinorum ("Ключ...»








 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.