WWW.KN.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Различные ресурсы
 

«© 1992 г. С.М. НИКИТИН, К.А. ФЕОФАНОВ СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ РИСКА В ПОИСКАХ ПРЕДМЕТА НИКИТИН Сергей Михайлович — кандидат философских наук, доцент социологического факультета МГУ им. М.В. ...»

© 1992 г.

С.М. НИКИТИН, К.А. ФЕОФАНОВ

СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ РИСКА

В ПОИСКАХ ПРЕДМЕТА

НИКИТИН Сергей Михайлович — кандидат философских наук, доцент социологического

факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. В нашем журнале публикуется впервые. ФЕОФАНОВ

Константин Анатольевич — выпускник социологического факультета МГУ. В нашем журнале

опубликовал статью (1992. N 5).

Еще в античности люди анализировали «природу» реальной и надуманной опасности, явления страха, беспокойства, вероятности тех или иных катаклизмов или последствий человеческой деятельности. Греческая традиция о «риске» говорит как о явлении, сопутствующем всякой неопределенности при принятии решений. «Точка неопределенности» называлась «кризисом», а поворот к худшему — «катастрофой». В христианской традиции также нет четко определенного понятия «риск», что связано с представлением о Всевышнем, как о вершителе судеб.

Переворот, произошедший в XVI—XVII веках, связан с утверждением представления о человеке, как о субъекте действия и выработки решений. Тогда, предположительно в контексте мореплавания и торговли — очень прибыльного, но опасного дела — сформировались представления о риске, как о состоянии нахождения в определенное время в определенном месте, которые известны и позволяют заранее, перед тем как предпринять тот или иной шаг, подсчитать возможные выгоды и потери, обосновывая в зависимости от их соотношения риска1.

«оправданность»—«неоправданность» Дихотомия «оправданности»—«неоправданности» находит отражение в категориях «ответственного» и «безответственного» действия, а формирование гражданского общества наполняет их все более социальным, в противоположность экономическому и индивидуалистическому, содержанием.

XX век существенно расширил предметную область риска, включив в нее применение ядерной энергии, манипулирование генами, распространение вируса иммунодефицита и т.д. Именно в наше время осознается необходимость научной рефлексии риска, экономическая и этическая невозможность действия методом «проб и ошибок». Одной из основных философских предпосылок становится убеждение в возможности «влияния на будущее» в сторону снижения потенциальных опасностей и «управления» риском. В частности, в последние годы значительно вырос интерес к проблемам, связанным с технологическим риском промышленных производств, и эта ветвь «рискологии» заняла особое место среди других частных областей по степени разработанности и институционализированности. Так, с 1966 по 1982 гг. число публикаций на эту тему возросло в 12, а за последнее десятилетие (1982—1992) еще в несколько десятков раз2, Существует множество периодических изданий, функционируют научные общества, проводится подготовка специалистов.

В 70-е годы в США появились первые исследования в области социологии и психологии восприятия и оценки риска. С некоторым отставанием по времени, но более фундаментально, эта проблематика разрабатывалась в немецкоязычной социологии3. В тематике социальных исследований последних 20 лет можно обнаружить изменения. Если вначале речь шла о достаточно очевидном расхождении между оценкой риска экспертами и населением, то постепенно центр исследовательного интереса переместился с эмпирического анализа восприятия к аналитико-нормативному анализу коммуникаций по поводу риска и решению связанных с этим организационно-управленческих задач (разрушительное воздействие факторов риска на те или иные социальные группы, императивы справедливого распределения издержек, психология восприятия риска и оценки вероятности тех или иных событий, общественно-экономическая и общественнополитическая целесообразность действий и решений).





Среди многообразия подходов к изучению риска можно выделить два основополагающих. Первый — «технический» — имеет более продолжительную историю и, рассматривая риск как физический атрибут технологий и абстрагируясь от субъективных ценностей, как правило, сводится к количественной оценке вероятности определенного ущерба в координатах пространства и времени.

В простейшем случае прошлые и настоящие статистические, медицинские, экономические и проч. данные проецируются в будущее, причем для более точной оценки риска привлекаются результаты многих наук (например, при оценке сбоев в системе «человек—машина» потребовалось привлечение психологии, при моделировании поведения населения в экстремальной ситуации — социологии).

Если данные о состоянии объекта отсутствуют или имеет место сложное переплетение обстоятельств, прибегают к моделированию вероятности событий на основе синтеза нескольких линий причинения (распределение ядовитых химических веществ, уровень радиации и т.д.). Характерной особенностью технической оценки риска является антиципация (предвосхищение) и последовательное обобщение влияний и последствий. В целом задача «технической» оценки риска сводится к нахождению пути удовлетворения потребностей с минимальным возможным ущербом. При таком подходе временные и социальные распределения интегрируются в одномерной системе, а риск выступает в качестве «разменной монеты», единственной универсальной единицы измерения связи ряда переменных величин и, прежде всего, вероятности определенных явлений и величины ущерба.

В последние годы «технический» подход к изучению риска все чаще подвергается критике. Немецкий социолог У. Бек в полемическом задоре даже квалифицировал его как «продиктованную ведомственным интересом стратегию производителей риска, нацеленную на „научное" обоснование необходимости той или иной его формы» 4. Такая оценка, безусловно, преувеличение, вызванное «аллергией на технократизм», однако, в ней есть рациональное зерно. Обнаруживается явное несоответствие между одномерной логикой исчисления технологического риска и многомерностью человеческих критериев выбора, оценки и поведения в условиях риска. Не существует «абсолютно объективного» риска, который совершенно не зависит от того, осознается он или нет.

Первыми проявили самостоятельность в изучении риска экономисты и психологи. Исходя из факта, что человека страшат не те или иные объективные обстоятельства, а связанные с ними субъективные представления о вреде и пользе, они предложили учитывать психологические факторы при подсчете ущерба. Был сделан шаг за пределы круга сугубо «материальных» оценок потерь, и признана неменьшая значимость издержек экономических и общекультурных.

И если ответ на вопрос «что хуже» в условиях, когда измерение ведется в человеческих жизнях и объемах разрушений, дается сравнительно легко, то ответ на вопрос «что лучше» в общечеловеческом смысле открыл бездну неясностей, ранее нетронутое поле мотивов и желаний, политических, экономических, социологических, психологических и др. приоритетов. Исследования риска, как междисциплинарное направление, с тех пор прошли путь от наивности одномерных математизированных в духе классического естествознания представлений до сегодняшнего уровня научности.

Второй подход — «социальный» — ощутимо заявил о себе лишь в 60-е годы XX века в контексте споров о социальных аспектах атомных технологий.

Уже в те годы анализ социальных аспектов риска затронул около 20 обществоведческих дисциплин, а опыт последующих десятилетий продемонстрировал решающее, значение «системного» видения проблемы. В отличие от первого, «социальный» подход усматривает непосредственную связь оценок риска с ценностями и нормами социального характера и учитывает аксиологические, политические, этические, социологические, психологические, экономические и проч.

аспекты, которые тесно переплетены между собой, так что невозможно, обращаясь к одному из них, не сталкиваться с другими. Вместе с тем технократические тенденции продолжают оставаться характерными для большинства управленческих решений и свидетельствуют об их «недемократичности», «этической слабости» и «недостаточной законности»5.

«Технический» и «социальный» подходы, как правило, противопоставляются друг другу. Термин «технические аспекты риска» при этом характеризует машины, технологии, физические, химические и иные процессы в абстракции от людских ресурсов и «человеческого фактора», в то время как термин «социальные аспекты риска» — все то, что не относится к технологиям (демонстрации и забастовки, общественные движения и заболеваемость, уровень жизни и производительность труда). Выделение этих двух «идеальных типов» является чисто объектным (все то, что не люди; все то, что не машины) и не проясняет их сущности, что, по-видимому, свойственно раннему этапу в изучении феномена риска, когда более рельефно выделились только общие направления исследований, лежащие на поверхности и не являющиеся специфическими для аналитики риска, а потому не увеличивающие нашего знания о нем.

Конечно, выделение психологических, социологических, экономических, политологических и др. «рискологий» способствует дифференциации областей научного знания. Исследователи имеют здесь дело не просто с «риском» или его «социальными аспектами», а с чем-то более осязаемым. Так, при изучении «экономических» аспектов технологического риска используются термины «соизмеримость затрат и выгод», «распределение и размещение ресурсов», «порог допустимой экологической нагрузки на единицу территории» и т.д., что позволяет экономически моделировать реальные производственные процессы. На наш взгляд, «экономический» подход к риску имеет много общего с «техническими»: также выстраиваются прогностические тренды из прошлого в будущее, делаются попытки предсказать и вмешаться в ход тех или иных событий, причем калькуляции ведутся в тоннах веществ, денежных единицах и трудозатратах.

Изучение «политических» аспектов технологического риска фокусируется на отношении «властей» различных уровней (от страны до предприятия и его структурных подразделений) к изменениям в функционировании производств (перераспределение ресурсов, перепрофилирование, ремонт и закрытие заводов и т.п.), к участию общественности в принятии и реализации решений. В большинстве развитых западных стран уже сложились и десятилетиями действуют механизмы влияния на размещение аэропортов, электростанций и промышленных предприятий — «публичные слушания», «общественное инспектирование», «совместное принятие правил», «комиссии по совету с элитой», «диспуты», «комментирование в средствах массовой информации», «просвещение населения» и т.д.6. Обычно в западной социально-политической литературе такие механизмы характеризуются с позиций их «демократичности», состава участников, наличия—отсутствия «дискуссии», вовлеченности населения в принятие решений, позиций экспертов и населения, согласия и взаимоуважения между ними и т.д.7.

Точки зрения ученых по этому вопросу различны. Например, П. Словик предлагает: 1) информировать население и просвещать его; 2) изучать и прогнозировать реакцию людей на технологический риск8. Он не считает необходимым вовлекать людей в принятие решений и получать от них информацию; его модель характеризуется линейностью и однонаправленностью от экспертов и социологов — к населению. Это позиция «умеренного техноцентризма». Вместе с тем «люди суть представители различных миров», и «правда не существует независимо от людей»9, а потому учет различий в интересах и ценностях необходим.

Также предлагается «цивилизованный диалог по проблемам риска»10:

важными средствами принятия решений служат «коммуникация» экспертов, населения, организаций, открытый обмен информацией и увеличение взаимопонимания, не позволяющие руководству рисковать без согласия людей.

«Рисковедение» не избежало соблазна решать проблемы «субъективизации»

своего предмета посредством интеграции индивидуальных восприятий риска и опасности. Это привело к фактическому редуцированию «рискологии социологической» к «рискологии психологической» — «психометрической» школе, ставящей своей задачей анализ индивидуального восприятия риска и субъективноожидаемой пользы или вреда. Ее представители — П. Словик, С. Лихтенстайн, Б. Фишхофф и др. — исследовали широкий набор факторов, включая убеждения и ценности, входящие в индивидуальную оценку риска. Они использовали термин «ощущаемый» (perceived) риск, точно передающий характер психологической компоненты человеческих установок. Ощущение риска многомерно, не исчерпывается исключительно ожиданием определенного вреда, крайне субъективно и, с точки зрения экспертов, руководителей и социологов, во многом иррационально, поскольку, кроме осознаваемых процессов, формируется подсознательно, в соответствии с факторами, увязываемыми субъектами с опасностью (эти факторы могут быть слабо связаны с риском и опасностью с точки зрения других людей или же экспертов).

Исследователи выделили и теоретически обосновали ряд факторов, которые имеют непосредственное влияние на характер установок:

— вера-неверие в политическую культуру руководителей (на локальном и общем уровнях) и степень «демократичности» государственного устройства и власти;

— осознаваемая и неосознанная апелляция субъектов к мудрости народа, сограждан и традициям;

— использование аналогий с прецедентами, уже имевшими место в течение индивидуального жизненного опыта субъекта, или же в течение прошлой истории человечества (а также в фантастических произведениях, вымыслах, индивидуальных фантазиях и т.п.): «незначительное» по ущербу и последствиям событие (например, утечка газа, не приведшая к жертвам) может в несколько раз увеличить «ощущаемый риск» и «страх»;

— степень опасности или личных выгод непосредственно для данного субъекта, а также степень неожиданности возникновения ситуации, связанной с риском;

— степень опасности для внешних, по отношению к индивиду, общностей — района, города, страны, Земли;

— непрямая информация («слышал», «читал», «видел»);

— ранее имевшая место позиция субъекта по данной проблеме (влияние косвенное; постоянство точек зрения, как правило, не заботит людей, считающих себя вправе иметь любую точку зрения и менять ее);

— также известен фактор относительной автономии суждений по отношению к престижности научных доводов".

Независимо от «психометрической школы» при рассмотрении более практических (и более «социологически ориентированных» вопросов, Д.

Нэлкин 12 в тех же терминах формулирует сходные факторы, влияющие на восприятие риска работниками промышленных предприятий:

— удовлетворенность — неудовлетворенность работой;

— процедуры минимизации значимости риска: «Мне нравится моя работа, и я не думаю, что она опасна»; «У меня нет выбора, так как я все равно не могу уволиться — ведь это главный источник дохода»; «Что не можешь изменить, вынужден принимать. Так что цианид полезен для здоровья»;

— форму восприятия риска отражает и принимает отношение субъекта к управляющему персоналу: там, где преобладает недоверие, люди считают, что «производство имеет приоритет перед здоровьем и жизнью работников», а значит, опасность весьма вероятна. «Ничего не изменится, пока с кем-нибудь что-то не случится», считают работники производств, где руководство не имеет авторитета и не ведет работу по разъяснению вопросов, связанных с риском;

— возможность изменения условий труда к лучшему (формирование эффективно защищающих интересы работников профсоюзов, установление меньшей экономической зависимости или больших возможностей), осуществление контроля рабочих организаций «над тем, что происходит», обеспечение «адекватной самозащиты».

Типичными для психологического подхода являются поиски и конструирование структурно-функциональных моделей, позволяющих объяснить механизмы формирования того или иного восприятия риска. Приведем несколько примеров.

Так, отмечается, что первая реакция на технологическую ненадежность среды характер 13, и «большинство носит аффективный современных исследователей личностной оценки риска • недооценивают эту роль аффективных процессов»14.

Тем не менее аффективная оценка задает «мотивационный тон» и «ограничивает типы переживаний, которые человек ожидает и ищет» 15. Р. Лазарус отмечает, что психологическое напряжение является «промежуточной переменной между источником напряжения и поведением человека». Напряжение (стресс) определяется, как «психологическое условие предчувствия неспособности справиться с будущими значимыми ожидаемыми стимулами» (1966), «стресс возникает, когда имеют место противоречивые требования к человеку, чрезмерно истощающие его адаптивные ресурсы» (1976) 16. Стресс, с точки зрения Э. Кэннера, Дж. Койна, К. Шэфера и Р. Лазаруса, есть связующее звено между внутренними когнитивным и эмоциональным состояниями индивида.

Процессы, промежуточные между воздействием стимула опасной окружающей среды и реакцией индивида, разделяются на два класса — оценочные и практически-адаптивные. Оценка определяется, как «когнитивный процесс, посредством которого событие оценивается в соответствии с тем, что поставлено на карту (первичная оценка) и тем, каковы ресурсы и выборы для того, чтобы с этой (вторичная оценка) 17. Процесс первичной экспертизы опасностью справиться включает оценивание двух элементов: 1) угрожающего события; 2) возможного состояния недостижения преследуемых целей и утраты «сделанных ставок»

(при этом происходит одновременный поиск альтернативных способов реализации этих потребностей). Результатом вторичной оценки служит вопрос «Что я мог бы сделать для уменьшения угрозы?». При сложном источнике опасности (что характерно для большинства технологических опасностей), взаимодействие когнитивного и аффективного процессов будет иметь фундаментальное значение.

Проведенные психологические исследования дали ценный фактический материал и позволили объяснить многие «парадоксы». Например, почему население воинственно настроено против тех источников риска, которые технический анализ считает малоопасными, почему степень риска использования различных технологий не увязывается в сознании с показателями смертности, и вообще — почему экспертные, индивидуальные и общественные оценки риска расходятся.

Были сделаны выводы о недостаточности объяснения восприятия и оценки риска исключительно непросвещенностью, невежеством и иррациональностью индивидов и групп. Показано, что при изучении восприятия риска его различные формы просто не могут сопоставляться, ибо относятся к различным измерениям, а попытки свести различное к однрму основанию искажают действительность.

Это подтолкнуло к более глубокому изучению качественной стороны риска, к новым ступеням междисциплинарной интеграции, к изменениям в практике принятия решений. В частности, наряду с учетом величины риска стали придавать большее значение исследованию его контекста.

Для более четкого определения последнего были предприняты попытки разграничения сфер релевантности различных обществоведческих и гуманитарных наук. Показано, что в исследованиях социальных процессов экономический, политический и даже психологический подходы к пониманию риска недостаточны, поскольку, если экономическая или политическая выгодность каких-либо мер вступает в противоречие с их социальными последствиями, последние имеют безусловный приоритет и должны быть изучены и просчитаны. Однако понятие «социальных» последствий также включает в себя (как дополнительно привлекаемый материал, который иногда оказывается очень значимым, и в нем социология нуждается много больше, чем техницистские подходы в привлечении данных психологии) учет экономических, политологических, психологических, демографических и др. факторов. Методы этих наук в изучении различных аспектов «социальных» последствий также пересекаются. Например, и социологи, и психологи, и политологи прибегают к использованию опроса экспертов, анкетирования и проч. в качестве методов сбора информации. И если психологические и, в меньшей степени, политологические составляющие риска широко распространены и определены, то «рискология» социологическая является, на наш взгляд, самой парадоксальной из всех обществоведческих дисциплин, привлекаемых для анализа социальных аспектов риска. Удовлетворительного социологического определения риска не существует (речь, разумеется, идет о фактическом положении дел, а не об академической завершенности формулировок), хотя попытки систематизации работ по теме риска, с целью выявления предмета социологической рискологии предпринимались18.

В заключение нам хотелось бы предложить гипотезу относительно того, какой должна быть предметная область социологической теории риска. Как и статья в целом, гипотеза претендует на обозначение темы и нацелена на ее развитие.

В общих чертах сводится к следующему:

]) Социологическая рискология должна работать на стыке названных выше обществоведческих и гуманитарных дисциплин, постоянно обращаясь к их материалу, синтезируя разноплановые и разнопорядковые данные, преимущественно абстрагируясь от рассмотрения индивидуальных психологических процессов с акцентом на индивидуальное (например, от биопсихологических механизмов восприятия и оценки риска) и от рассмотрения политических, экономических, этических, культурологических и иных процессов с акцентом на исключительно политологическое или узко экономическое.

2) Степень и формы абстрагирования—использования данных частных рискологий должны определяться процессом научной рефлексии с позиций интегративного целого. Такая рефлексия представляется способом избежать чрезмерного усложнения работающих определений риска и методом их иерархической структурализации. Она является предпосылкой интегративного, плюралистического и гуманистического подхода, свободного от научного редукционизма (в том числе и таких его управленческих и политических проявлений, как технократизм) и более адекватного имеющей место в действительности нелинейной соподчиненности ценностей различных сфер общественной жизни.

3) Социология риска должна быть предметно ориентирована на изучаемую проблему, и это также должно определять степень абстракции—привлечения «смежных» научных дисциплин.

4) Социология риска должна иметь дело с социологическим изучением социальных общностей (таких, как город, деревня, трудовой коллектив, промышленное предприятие, семья и т.д. — присущими социологии методами), а также с социально-психологическими, социально-политическими и социальноэкономическими основами того или иного проявления их жизнедеятельности.

Использование категории «социальная общность» для обозначения объекта исследования заключает в себе возможность избежать несопоставимости микрои макроуровней, которая ведет к односторонности в понимании и объяснении.

Действительно, анализ таких социальных групп и систем, как общество, человечество или цивилизация плохо увязывается с эмпирическим описанием изолированных событий, а понятие «социальная общность» (групповая, массовая и др.), также заключающее в себе возможность их качественного и количественного многообразия, в том числе по условиям жизнедеятельности, принадлежности к территориальным образованиям и социальным институтам, представляется лучшим передаточным механизмом между микро- и макроуровнями.

Тем не менее, и это свойственно социологической рискологии, проблема несопоставимости микро- и макроуровней воплощается в невозможности органичного неискусственного соединения индивидуально-психологического уровня исследований (Например, изучение основных факторов, влияющих на формирование эмоциональных, познавательных и поведенческих реакций индивидов), с социалогическим19. Чаще всего в качестве социологического приложения вычисляется корреляция психологических индикаторов восприятия риска с такими социальными показателями, как уровень жизни, степень удовлетворенности бытовых потребностей, степень индустриализации, образование, стабильность общества20. На основании вычисленных процентовок и коэффициентов корреляции делаются выводы о зависимости параметров восприятия и оценки риска от выявленных на мезоуровне (уровне групповых социальных общностей) факторов, которые к тому же, выходя за рамки отчетов о прикладных исследованиях, нередко экстраполируются на макроуровень, и в таком «обобщенном»

виде появляются на страницах монографий, претендуя на большую, не соответствующую действительности, теоретико-социологическую и даже философскую универсальность. Впрочем, эта проблема, точнее, диалектическое противоречие, не является специфичной для социологии риска, а имманентна социологии как науке. Достаточно привести пример показательных, но в принципе противоречивых попыток объективизировать субъективное в экзистенциальной социологии Э. Тириакьяна, а на более практическом уровне — пример любого социологического исследования.

ПРИМЕЧАНИЯ Классическая традиция в понимании риска высветила его амбивалентность: риск — это «интенциональная предрасположенность структуры к выбору» (Раммштедт) между шансом и опасностью.

С современной точки зрения, дихотомию «шанс — опасность» можно охарактеризовать следующими показателями: 1) вероятность (частота) реализации опасности, 2) величина ущерба, 3) неопределенность знания о том и другом.

2 Chicken J.C. Risk assessment for hazardous installations. Oxford etc., 1986. P. 81—83.

3 См.: Beck V. Risikogeselischaft. Auf dem Weg in eine andere Moderne. Frankfurt/Main, 1986; Luhmann N.

Okologische Kommunikation. Opladen, 1986; Haltmann J.. Japp K.P. (Hrsg.) Riskante Entscheidungen und Katastrophenpotentiale. Opladen, 1990.

Beck V. Gegengifte. Die organisierte Unverantwortlichkeit. Frankfurt/Main, 1988.

Fiorina D.J. Citizen participation and environmental risk: A survey of institutional mechanisms // Science, technology and human values. 1990. V. 15. N 2. P. 226—227.

6 Bradbury J.A. The policy implications of differing concepts of risk // Science, technology and human values. 1989. V. 14. N 4. P. 381—383.

7 См.: Fiorino D.J. Op. cit. P. 226—243; Fiorino D.J. Technical and democratic values in risk analysis // Risk analysis. 1989. N 9. P. 293—299; Krimsky S.. Plough A. Environmental hazards: Communicating risk as a social process. Dover (MA): Anburn House, 1988; Nelkin D. Technological decisions and democracy.

Beverly Hills (Calif.): Sage, 1977; Nelkin D.. Brown M.S. Workers at risk: Voices from the workplace. Chicago, London: University of Chicago press, 1984; Plough A., Krimsky S. The emergence of risk communication studies: Social and political context // Science, technology and human values. 1987. N 12. P. 4—10.

8 Slovic P.. Fischnoff В.. Lichtenstein S. Perceived risk: Psychological factors and social implications // The risk assessment and perception of risk. London: Royal Society, 1981.

9 Otway H.. Thomas K. Reflections on risk perception and policy // Risk analysis. 1982. N 2. P. 70.

10 Funtovich S.O., Ravetz J.R. Three types of risk assessment: A methodological analysis // Environmental impact assessment, technology assessment and risk analysis. New York: Springer-Verlag, I985. P. 841.

11 Stallen P.J.M., Tomas A. Psychological aspects of risk: The assessment of threat and control. Amsterdam,

1982. P. 247—282.

Nelkin D.. Brown M.S. Workers at risk: Voices from the workplace. Chicago, London: University of Chicago press, 1984. P. 179—183.

Stallen P.J.M., Tomas A. Op. cit. P. 251.

14 Lazarus R.S. Patterns of adjustments. New York: McGraw-Hill, 1976. P. 47.

15 Stallen P.J.M.. Tomas A. Op. cit. P. 251.

16 Ibidem.

17 Ibid. P. 253.

18 См.: Kreps G.A. Classical themes, structural sociology, and disaster research // Sociology of disasters.

Milano: Franco Angeli, 1987. P. 357—401; Renn О. Die gesellschaftliche Erfahrung und Bewertung von Risiken // Schweiz. z. soziol. / Rev. suisse sociol. 1991. N 3. S. 307—355.

19 Вследствие преимущественной разработанности психологических аспектов риска, эта проблема, возможно, присуща социологической рискологии в большей степени, чем другим частным социологиям.

См., например: Сlinski P. Swiadomosc ekologiczna spoleczenstwa polskiego — dotychczasowe wyniki


Похожие работы:

«РУКОВОДСТВО пО эКСплУаТации элеКТРОчайниКа СОДеРЖание Русский ТеХниКа БеЗОпаСнОСТи пРи иСпОльЗОВании элеКТРОчайниКа Меры предосторожности Электрические требования Утилизация отходов электрического оборудования чаСТи и иХ ХаРаКТеРиСТиКи Части иСпОльЗОВание элеКТРОчайн...»

«ПРОТОКОЛ заседания Правительственной ком иссии по проведению административной реформ ы Москва от 24 января 2012 г. № 129 ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВОВАЛ Министр Российской Федерации Руководитель Аппарата Прави...»

«КРАТКОЕ ВВЕДЕНИЕ Одним из важнейших направлений социальной политики Республики Беларусь является организация пенсионной системы, позволяющей поддерживать достойный уровень жизни граждан пенсионного возраста и нетрудоспособных лиц. Особ...»

«* "Революция на граните. Первый майдан" 25 лет назад в Киеве состоялась студенческая акция протеста, получившая название Революция на граните. Тогда политики не выполнили полностью требований молодежи, и поэтому Украина до сих пор платит высокую цену за сохранение независимости. Весна свободы ср...»

«УДК 339.13.017 Кузнецов М. В. Социально-географические векторы адаптации Кузнецов М. М. туристско-рекреационной сферы Украины в систему международного туризма Таврический национальный университет имени В. И. Вернадского,г. Симферополь e-mail: kuznecmikle@rambler.ru А...»

«Выходит четыре номера в год Научный журнал основан в 2002 году Редакционная коллегия: М.П. Батура (главный редактор), Л.М. Лыньков (зам. главного редактора), В.В. Муравьёв (зам. главного редактора), А.И....»

«Планируемые результаты освоения учебного предмета Личностные, метапредметные и предметные результаты освоения учебного предмета.Личностными результатами являются: усвоение правил индивидуального и коллективного безопасного пове...»

«Форма Код Муниципальное бюджетное дошкольное образовательное учреждение "Детский сад № 32" Асбестовского городского округа наименование организации 5073241 по ОКПО Номер Дата ПРИКАЗ документ составлени а я О принятии мер по противодействию коррупции в детском саду № 32 40 о/д 07.06.2016 Руководствуясь статьей 13.3 Федеральн...»

«Десятилетие Ю.А.Левада, доктор философских наук, ВЦИОМ 1989—1998: десятилетие вынужденных поворотов Внутренний повод дои разработки названной темы — научнобиографический для ВЦИОМ и группы его сотрудников. Как раз десять л...»























 
2017 www.kn.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - различные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.